Handle With Care

Они в морге, Тео и Тара, сидят друг напротив друга на холодном кафельном полу. Все тихо, если не считать гудения люминесцентных ламп на потолке.  Тео держит в руках ее все еще бьющееся сердце, зияющая дыра в его груди перед ним является зеркальным отражением ее сердца. И это тяжело.  это тяжело, это тяжело, это тяжело, это тяжело, это тяжело, это тяжело, это тяжело, это так... Его руки напрягаются под тяжестью органа, руки болят и дрожат, пытаясь удержать его. Тара устрашающе молчалива, глаза, похожие на черные шарики, пристально смотрят на Тео, а не на сердце в его руках.  — Ты можешь забрать его обратно, — говорит Тео дрожащим голосом. — Мне очень жаль. Ты можешь забрать его обратно.  Она ничего не говорит.  Это просто чертовски тяжело.  Теперь все руки Тео дрожат, мышцы изо всех сил пытаются удержать сердце. Сердцебиение сильное, постоянный стук, заглушающий все вокруг. Оно слишком тяжелое, он чувствует, как ломаются руки, и кости хрустят под его тяжестью.  Больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, это... — Пожалуйста, — умоляет Тео, задыхаясь от боли, — пожалуйста, забери это. Забери его обратно, Тара, пожалуйста. Она ползет вперед резким, ходульным движением и кладет руку на сердце. Теперь на Тео давит ещё больше веса, кости раскалываются, ломаются, но не заживают.  Пустая грудь Тео вздымается, он пытается дышать, но не может. Его руки начали обвисать и слабеть под тяжестью. Он больше не чувствует своих рук, он больше ничего не чувствует.  Он начинает падать вперед, области его зрения становятся черными и расплывчатыми, когда заплаканные глаза смотрят на разлагающееся лицо его сестры.  — Ты можешь забрать его, — шепчет Тео, изо всех сил стараясь оставаться открытыми. — Оно твое, оно твое, оно твое.  Тара открывает рот, как будто собирается что-то сказать, но Тео не слышит ее, не слышит ничего из-за оглушительного сердцебиения.  Его глаза закрываются, и все, что он видит — красное, красное, красное.  *** Процесс исцеления идет волнами. Иногда Тео терпит в этом неудачу, иногда получше. Сегодня не один из таких дней.  Слишком много ночей без сна заставляют Тео чувствовать себя в лучшем случае паршиво. Он прогоняет кошмары с помощью чашек кофе и энергетических напитков на заправке, которые, вероятно, так же вредны для него, как и бессонница, постоянно проверяя зеркало заднего вида, как будто он видит в отражении Тару.  Его сердце — это яд внутри груди, холодное и неумолимое, с каждым ударом распространяющее все больше токсинов. Яд, горький и мерзкий, разрушающий его изнутри. Он думает, что, может быть, если оно исчезнет, ​​может быть, если он вытащит его, тогда вся вина, кошмары и боль уйдут вместе с ним. Между тем, кем является Тео, и тем, кем он хочет быть, существует гигантский барьер, и этот барьер бьется и качается внутри его груди, циркулируя яд, и ему нужно от него избавиться.  Именно его сердце, как понял Тео, является причиной того, что с тех пор, как его вернули, все кажется таким неправильным. Это смерть и разложение, это гниль.  Вот почему он в конечном итоге лежит на внешней стороне своего пикапа, не желая наводить беспорядок внутри, и вонзает свои когти так глубоко в грудь, что кончики исчезают под плотью. Ручейки крови текут из колотых ран, пока Тео продолжает царапать мышцы и ткани, пытаясь добраться до пораженного органа, который все еще бьется, хотя этого не должно быть.  Его рубашка быстро становится липкой и красной, но тело продолжает пытаться залечить следы от когтей на груди, раны закрываются и открываются снова. В горле чувствуется металлический привкус крови, но этого недостаточно.  Тара живет в его груди, и все, что он хочет сделать, это освободить ее, взломать свою грудную клетку и выпустить ее наружу.  Тео подавляет болезненный стон, глубже впиваясь когтями в грудь, представляя, как кончики его пальцев обхватывают его сердце. И столько крови — на его руках, на одежде, стекающей в лужу, образующуюся под ним на холодной металлической поверхности.  Его тело — холст, который он рвет в клочья, разрывая кусок за куском. Тео — художник, рисующий пальцем в багровой краске, абстрактный шедевр крови и внутренностей.  Холодок пробежал по его костям, облако тумана опустилось на его разум, а пальцы начали замедляться, теряя свою силу. Тео хочет, чтобы эта дымка, похожая на одеяло, длилась вечно — туманная, анемичная и густая. Он все еще чувствует биение своего украденного сердца, но теперь оно тише, едва различимый удар убаюкивает его в пассивном оцепенении. Его тело сотрясает дрожь, как будто оно борется само с собой, как будто направляет все свои усилия на то, чтобы снова собраться воедино.  Тео даже не замечает, как его когтистые руки падают с груди, блестя багрянцем, как рубины, и с глухим стуком ударяются о поверхность под ним. Он просто так устал. Так устал и ему так холодно. Воздух стал густым, а туман вокруг его разума стал еще гуще. Его веки тяжелые.  Они закрываются, и ему снится кровавый сон. Это лучший сон, который он получал за последнее время.  * Тео не знает, сколько времени прошло, когда он просыпается, но солнце только начинает подниматься, заливая все теплым оранжевым светом.  Голова раскалывается, непрекращающаяся пульсирующая боль засела за веками. Он садится и морщится от ощущения засохшей крови, покрывающей его кожу и одежду, липкой и красной в кузове машины. Это похоже на место убийства, но на его теле нет ни трупных пятен, ни ран — только гладкая, безупречная кожа, покрытая шелушащейся кровью.  Тео требуется больше времени, чем следовало бы, чтобы вспомнить, что произошло, что он сделал, но когда все это наконец возвращается к нему, когда он вспоминает когти в груди и кровь на губах, желчь так быстро подступает к его горлу, что ему приходится перегнуться через край пикапа и заткнуть рот, чтобы не усугублять тот беспорядок, который он уже устроил. Тео ожидает, что почувствует смущение или расстройство, даже раскаяние, но единственное, что его охватывает, — это разочаровывающее оцепенение. Он не думает о том, что он чувствовал, отказывается думать о том, почему он решил это сделать. Вместо этого он стягивает грязную рубашку и садится за руль.  Душ на заправке с хреновым напором воды и еще более хреновым контролем температуры, автомойка, а дальше как ни в чем не бывало.  Тео, по общему признанию, был удивлён, увидев, что он пропустил несколько сообщений от Лиама, когда был… занят накануне вечером. Прошло несколько недель с момента их последней короткой переписки.  -Ты когда-нибудь вернешься? (23:14) -Ты должен был сообщить мне, что уезжаешь. (12:01)    Тео никогда не уезжал, правда. Ему удалось выбраться из Бейкон-Хиллз самое большее на несколько часов, пока его не потянуло обратно, как магнитом. Он до сих пор не знает, почему.  Он смотрит на сообщения на экране, набирает пальцами ответы, но удаляет их, даже не нажимая кнопку «Отправить». Тео вздыхает и кладет телефон в карман. Никогда раньше ему не было так тяжело просто сидеть в своем пикапе, звук его дыхания был слишком громким в тишине автомобиля. Все знают, что волки-одиночки в одиночку не справятся.    Возможно, ему следовало уйти, когда у него была такая возможность.