Handle With Care

— Привет. Приедь и забери меня? — Лиам, — бормочет Тео в трубку, — Я не твой водитель.  — Конечно, нет, — потрескивает голос Лиама в трубке, — Но это не значит, что ты не придешь за мной. Тео фыркает, губы кривятся в том, что он принял за усмешку, но на самом деле напоминает легкую ухмылку, и говорит: — А, что заставляет тебя так думать?   Наступает минута тишины, во время которой Тео делает вид, что его пальцы еще не сжимают ключи, а ноги наполовину не засунуты в кроссовки.  — Ну, ты еще не сказал слово «нет», — отмечает Лиам, и в его голосе звучит веселье.  — …Где ты? — Тео смягчается, потому что это проще, чем признать, что он знает, что Лиам последние два часа находился в жилом комплексе недалеко от школы. Он периодически проверял местонахождение Лиама, пока делал домашнее задание после того, как мальчик отказался от их обычной совместной поездки домой, когда школа закончилась. Тео успокаивает себя, что это всего лишь его естественная сверхбдительность, необходимость обеспечить безопасность стаи в условиях возросшей охотничьей активности.  По крайней мере, это полуубедительно.   — О, я у Хейден, — сообщает Лиам, продолжая выпаливать адрес девушки, не обращая внимания на хмурое выражение, промелькнувшее на лице химеры. Он продолжает, — Я помогал ей наверстать упущенное на нашем курсе углубленной истории.  — Класс. Тогда почему Хейден не смогла отвезти тебя домой? — спрашивает Тео, не в силах справиться с ехидным тоном, который приобретает его голос.  Нет машины, приходит в голову Тео незадолго до того, как это делает Лиам.  Мальчик продолжает: — Ну что, увидимся скоро?   — Да, — ворчит Тео, — Я уже в пути. * Может быть, Тео хочет поспорить. Эгоистично, потому что это кажется верным способом удержать все внимание Лиама. Так что, может быть, когда его косые взгляды на бету во время поездки домой показывают, что Лиам слишком занят своими сообщениями, чтобы поцеловать задницу Тео за то, что тот его забрал, он затевает спор.  — Если бы я знал, что ты будешь игнорировать меня всю дорогу, я бы остался дома. У меня более интересный разговор с моей собакой-скелетоном.  Быстрое постукивание пальцев Лиама по экрану телефона ненадолго стихло. Он говорит: — Извини, я только что писал Хейден.  С пустым лицом, отрывистым тоном Тео отвечает: — Ты был с Хейден. Где-то пять минут назад.  Не говорит: я сейчас здесь, а что насчет меня, а что насчет меня, посмотри на меня, пожалуйста. Потому что он выше этого.  Но не преминул добавить: — Что, вы двое слиплись или что-то в этом роде теперь, когда она вернулась?  Глаза Лиама сужаются: — Ты выглядишь обеспокоенным.  — Ну, я немного обеспокоен тем, что ты поехал домой с Хейден вместо меня, а это значит, что мне пришлось ехать сюда, чтобы забрать тебя и отвезти обратно, где я уже был, да, — уклоняется Тео.  — Чувак, неужели это настолько серьезно, что ты должен из-за этого так злиться? — возражает Лиам, — А если бы это было действительно так важно, тебе не обязательно было приезжать.   Тео издает невесёлый смешок: — Да? Хотелось бы, чтобы ты сказал это раньше.  — Ты ведешь себя как осел.   — А ты неблагодарный, — парирует Тео.  И это совсем не правда, но у Лиама Данбара есть манера отвечать взаимностью на гребаный спор, что делает действительно сложным не чувствовать в себе негодующий гнев. Не иметь ни слов, ни смелости, чтобы сформулировать истоки своего недовольства.  — Останови, — требует Лиам, скрестив руки на груди, как капризный ребенок.  — Что?   — Слушай, — поясняет Лиам, — Я бы лучше прошел остаток пути домой пешком, чем слушал, как ты жалуешься на меня, когда я пишу Хейден.   И, ладно, ладно, может, Тео предпочтет ехать домой один, чем терпеть ругань за то, что хочет немного внимания. Молча съезжает на обочину и выжидающе смотрит на Лиама.  Лиам отвечает на этот взгляд своим пронзительным взглядом, словно бросая вызов, словно они оба ждут, когда другой сломается. Тео с его притворной апатией и стальными глазами, Лиам с его надутыми губами и незрелым упрямством.  — Итак, — Тео прочищает горло, — Чего ты ждешь? Уходи.   Нерешительно Лиам отвечает: — Ну… я не думал, что ты действительно это сделаешь…   И, боже, Тео не может на него злиться. Не тогда, когда Лиам так улыбается, виноватый и осознающий свою глупость. Не тогда, когда эта улыбка отражается на лице Тео.  * — Есть еще новости? — спрашивает Лиам, подталкивая ногу Тео носком. — Я имею в виду колледж.   Они лежат, уютно устроившись на диване, и предыдущая ссора едва чувствуется, поскольку они развлекают себя пустой болтовней и эскапизмом в виде реалити-шоу.  — Нет. Перестань трогать меня ногами, чудак, — усмехается Тео, качая головой. Два его лучших университета — Калифорнийский технологический институт и Калифорнийский университет в Беркли — должны опубликовать письма о зачислении или, в некоторых случаях, об отказе где-то на этой неделе. Это, по меньшей мере, нервно — навязчиво проверять электронную почту как можно чаще. Но, опять же, колледж кажется такой далекой реальностью, когда есть гораздо более сложные вещи, такие как охота, с которыми нужно иметь дело.  — Что? Ты имеешь в виду вот так? — Лиам вытягивает ногу вперед, пытаясь пощекотать бок Тео конечностью.  Тео выдыхает «стоп» между запыхавшимися попытками оторваться от Лиама на диване, который с тех пор отказался от попыток пощекотать химеру ногами и прибегает к помощи рук. Не может вспомнить, когда в последний раз кто-то заставил его рассмеяться.  — О боже, ты... Тео, ты боишься щекотки? Это был смешок?   — Я... — попытка оттолкнуть руки Лиама, — Нет!   Лиам, ухмыляясь как дьявол, полностью покинул свою сторону дивана и встал на колени между ног Тео, а его пальцы скользили по животу химеры. Тео уверен, что неожиданное ощущение бабочек в животе — результат чего-то большего, чем просто тыканье пальцами. И сейчас не время думать об интимности их близости. Или то, как Тео смотрит на Лиама, его шея обнажена в случайном проявлении подчинения, которое не должно быть для него таким естественным. Головокружение и тошнота от необъятности его стремления.  Или, возможно, по запаху собственного желания. Приторный, густой и задерживающийся в воздухе между ним и Лиамом, так что его невозможно игнорировать. Лиам замечает это. Он замечает. Дело в том, как он замирает, руки не сдвигаются с места над бедрами Тео, но его нос раздувается так, что можно предположить, что он слишком хорошо все осознает.   Тео ждет. Чтобы Лиам отступил с красными щеками и признаком сожаления. Чтобы Лиам снова сказал что-то о Хейден, чтобы Тео мог закрыться, снова выстроить себя в кирпичную стену и сделать вид, что ничего этого не было. Но в непоколебимой позиции Лиама есть что-то вызывающее. Что-то вроде: твой ход.  Но входная дверь открывается, и Дэвид возвращается домой после ночной смены. И так же быстро, как Лиам вторгся в личное пространство Тео, он покидает его, неуклюже перебираясь на другую половину дивана, прежде чем отчим успевает признать их присутствие. Хотя делает это не так изящно. Во время отступления ему удается вдавить ногу в член Тео настолько сильно, что химера стиснула зубы во время краткого приветствия Дэвиду.   После ухода мужчины рука Лиама снова ласкает кожу Тео; на этот раз, чтобы избавиться от остатков боли. Жаль, что от смущения также невозможно избавиться.   — Боже, Тео, прости, чувак, — извиняется Лиам, — Я не хотел... ты знаешь.  — Всё нормально… я все равно не хотел детей, — легко пошутил Тео, потому что они не собираются признавать ничего, что было до этого. Верно?  Правильно. Потому что Лиам немного увеличивает громкость телевизора, позволяя им двоим молча погрузиться в задумчивость, представленную программой. Но Тео не может уделять много внимания драме между потенциальными парами в телевизионном реалити-шоу, в основном написанного по сценарию, слишком поглощен мелодрамой своей собственной жизни. Думает о том, что значило, что руки Лиама были на нем. Что он взял на себя его боль, как бы говоря: Я бы предпочел сам почувствовать эту крошечную боль, чем чтобы ты испытал ее. Как пять минут назад. Как почти две недели назад с охотниками. Как и в любой другой раз, они решили, что любая боль — это слишком много, чтобы вынести ее в одиночку. Физическая или иная.  Тео думает об их ссоре ранее. Он не застрахован от зарождающейся ревности, но, по крайней мере, он может сидеть здесь, рядом с Лиамом – маленькое тайное знание о его влюбленности грозит треснуть по швам, и думать, на какие стены мальчик взобрался, чтобы Тео так легко впустил его. Лиам все еще не оторвал взгляда от телевизора, но молча передвигает ноги так, что теперь они лежат на коленях Тео.  Так что, конечно, Тео больше не знает, что делать со своими руками, тщетно лежащими по бокам. Не знает, как использовать их с таким же усердием, как Лиам несколькими минутами ранее. Так что, возможно, он решит просто положить их на мягкую ткань спортивных штанов Лиама, скользнув пальцами по бедрам мальчика. Может быть, он лениво, рассеянно чертит большим пальцем фигуры на гладком материале. И взгляд Лиама ненадолго скользит по Тео, а затем снова к телевизору, когда он глубже устраивается на диване, эта вещь, имя которой они не назовут.  Преобладает теплая, непринужденная тишина, типичная для их совместных ночей, настолько, что они без особых раздумий дремлют перед телевизором. Забыли, что их момент взаимного комфорта не спрятан за стенами их спален.  Итак, Тео не уверен, сколько времени прошло, когда он резко просыпается от ощущения, что Дженна накидывает большое одеяло на него и Лиама. Она извиняется за то, что напугала его, тихим:  — Извини, дорогой.  Он бросает взгляд на Лиама, чьи ноги переплелись с его собственными, и может только выдавить из себя: — О.  И даже в сумерках, окутывающих комнату, Тео почти осознает, что Дженна наблюдает за ним так, как это делают матери — внимательно и понимающе, наблюдает за тем, как Тео поправляет одеяло, чтобы оно полностью накрыло спящее тело Лиама.  Но мама ушла так же быстро, как и появилась, и, снова погружаясь в сон, Тео почти уверен, что это был сон.  * Первый позаботится о том, чтобы он был также и последним, и что каждое творение, которое придет после него, встретит свой конец столь же ужасным образом, как и их начало. Конкуренция оставляет неприятный привкус на его языке, и среди убийц не существует сосуществования. Городской ужастик: Первый и трое его создателей, королевская семья монстров, обитающих в канализации. Трон грехов и венец плоти, защищающий свое королевство от узурпаторов.  Но Первый вырастает, и его создатели отвергают его. Прожил жизнь, оглядываясь через плечо, но все равно не попал в спину кинжалом. Царапает и царапает руины своих владений только для того, чтобы быть раздавленными ими. Лишь для того, чтобы быть целиком проглоченным своей священной землей.  И, возможно, после своего искупления он обнаружит нечто столь божественное, непревзойденную славу. И мягко, нерешительно он претендует на эту божественную вещь, но не дает о ней знать. Слишком хорошо осознает опасность хвастовства своим состоянием. Но прошлые возлюбленные представляют собой неожиданное соперничество, а это не так, как должно было случиться. О, построить владычество без предательства.  Пожалуйста, — умоляет он, — Позволь мне назвать это домом.  * Желание — это грязно; Большая, плохая Химера Смерти, сведенная к биологии притяжения. Дофамин от звука его имени, слетающего с губ Лиама. Окситоцин, когда его сопровождает улыбка.  Левая лобная доля загорелась, как рождественская елка, и позеленела от зависти, когда Тео стоит у своего шкафчика, запихивает школьные задания в рюкзак и размышляет о том, как руки Хейден задержались на плечах Лиама после того, как она заключила мальчика в «объятия на удачу» сегодня утром перед уроком, перед экзаменом по истории. Кипящий мозг пытается объяснить, что может означать прикосновение между двумя бывшими любовниками, но он скорее замечтается до смерти из-за мальчика, чем столкнется с этой реальностью. Комкает эти чувства и засовывает их в рюкзак вместе с учебником по анатомии.  — Хэй, Тео?  Тео закрывает свой шкафчик, и перед ним стоит Кори, вежливо улыбающийся и, вероятно, тайно читающий беспорядочные химосигналы Тео.  — Кори, — приветствует Тео, — Что случилось?   Младшая химера держит телефон Тео: — Не так уж много. Ты оставил это в кафетерии. Просто возвращаю его тебе.  — О. Спасибо. Даже не заметил, что забыл его, — комментирует Тео, засовывая устройство в карман.  — Да, я так и подумал, — кивает Кори, — Ты был немного занят и помчался на занятия, как только прозвенел звонок.  То есть, когда Хейден усомнилась в целесообразности повторного трудоустройства в Синему ради дополнительного заработка, и эта тема впоследствии переосмыслила последние выходки стаи: Чедипе, неопределенные упоминания о том, кого нельзя называть, и замечание Хейден:  — О, демон секса? Я скучаю по всем этим забавным вещам.   Кори заполняет застенчивое молчание Тео словами: — Все в порядке, чувак. Я знаю, что происходит.  — Знаешь... что? — спрашивает Тео, сдерживая панику, несмотря на то, что его лицо стратегически бесстрастно.  И вежливая ухмылка слегка расплывается на лице Кори, почти достаточная, чтобы убедить Тео, что мальчик издевается над ним, не правда ли, это совершенно не в его характере.  Он спрашивает: — Речь идет о Хейден, да? Отсутствие ответа, очевидно, является достаточным подтверждением. Кори продолжает: — Ты беспокоишься о ее возвращении. Б-И-Н-Г-О.   — Потому что все очень рады ее возвращению сюда, и даже Алеку она действительно начинает нравиться, — отмечает Кори. — Но Хейден очень хотела отправить тебя обратно под землю, прежде чем она уедет из города. Так что для тебя это как-то странно играть теперь счастливую семью, верно?   Оу.  — Э… э-э. Да, — Тео моргает, — Так и есть.  Кто он такой, чтобы отказаться от пропуска разговоров о своих чувствах, когда его ему дают? Кори кивает, успокаивающе кладя руку на плечо Тео: — Я не думаю, что тебе стоит слишком беспокоиться об этом, чувак. Хейден придет в себя. Увидимся позже.  * Не имея неотложных чрезвычайных ситуаций, связанных с домашними животными, Тео и Дитон оказываются в головоломках по поводу не менее щекотливых вопросов: охотников. По словам Арджента, знаки отличия, которые были на их снаряжении, отсылают к группе под названием Альянс Контра-Лупе, секте, которая «давно заброшена и в душе пуриста».  Это означает, что, вероятно, это не та же самая группа охотников, которая использовала канистры с волчьим бензином и намеренно врезалась в машину, полную подростков. Более вероятно, что волка повесят на дереве и убьют его с помощью гемикорпорэктомии. Тупик один.  Вдобавок к этому, пули, которые Дитон так осторожно извлек из тела Алека, промытые от остатков мышечной ткани и внутренностей, не соответствовали боеприпасам, которыми торговали Ардженты с тех пор, как Крис стал владельцем оружейной. Тупик два.  — Поэтому у нас ничего нет, — Тео был угрюм и подавлен тяжестью событий последних недель, — По сути, мы ждем, когда они снова нападут на нас, и надеемся, что никто не погибнет.   Химере не нужно отрывать взгляд от кучи собачьей шерсти, которую он подметает, чтобы понять, что загадочный взгляд Дитона устремлен на него.   — Ты никогда не казался мне пессимистом, Тео, — мягко комментирует Дитон.  Полупожатие плечами. — Нет, просто… Они подростки, не должны быть своими собственными защитниками. Не должны выбрасывать очередную рубашку или пару брюк в мусорку, потому что они окровавлены и изрешечены пулями и не подлежат восстановлению. Не должны писать элегии о детстве, которое они потеряли еще до того, как оно закончилось. Тео думает: Я и внес свой вклад в этот цикл, и прожил его сам.  — Хотел бы я, чтобы у нас было больше ответов, — заканчивает он, откладывая метлу и поворачиваясь к ветеринару. А Дитон смотрит на Тео взглядом, который говорит: в твоей жизни их будет больше, чем этот город заставляет тебе поверить. Говорит: — Ну, я верю, что если ситуация не предоставит нам больше, ты будешь первым, кто найдет что-то самостоятельно.   Это еще одно загадочное заявление ветеринара, которое, как полагает Тео, имело бы более глубокий смысл, если бы он проводил анализ за пределами поверхностного уровня, но прежде чем химера успевает усомниться в его намерениях, Дитон вешает свой белый лабораторный халат и направляется к двери. Время закрытия и все такое.  — Возвращайся домой в целости и сохранности, Тео.   — Спасибо, — кивает он. — И ты тоже. Спокойной ночи.   И Тео едет домой по пустым улицам, которые не дают немедленно никаких ответов, но, по крайней мере, его не преследует ничто, кроме его собственных мыслей. Проводит остаток ночи в странных размышлениях о том, как исправить текущие проблемы своей жизни.  Чувствует присутствие Лиама, как будто он просто по ту сторону стены его спальни. И он не может спать, его тревога воплощена в форме одного неоткрытого письма от Калифорнийского университета в Беркли. Тео отказывается даже взглянуть на тему, поэтому он устанавливает дистанцию ​​между собой и потенциальным ключом к своему будущему, между собой и своей бессонной тоской, спускается вниз к кухонному столу и заедает стресс. Таким его находит Дженна. Тусклые глаза, охваченные обожанием, сгорбленный над миской еды быстрого приготовления, словно сейчас не 2 часа ночи буднего дня.  — Ты поздно не спишь, милый, — комментирует она, ставя чайник на плиту. — Что-то в твоей голове не даёт тебе заснуть?  Тео пожимает плечами и дает неопределенный ответ. Школа, охотники и все такое. Обычные подростковые вещи, например, когда тебя разрывают изнутри маленькие осколки секретов, из которых нет выхода. Он едва слышит ритмичное биение сердца Лиама сверху и помнит, по какой причине он вообще сюда спустился.  — Просто устал, в основном. Это была долгая неделя, — соглашается он.  — Но ты не настолько устал, чтобы идти спать, а? — замечает Дженна. Наступает короткий тихий период, пока Дженна наливает себе кружку чая и предлагает ее Тео, — Можно я задам вопрос?  Ожидая обычных вопросов о сверхъестественном, Тео отвечает: — Конечно.  — Прошу прощения, если я слишком настойчива, но… — Дженна смотрит на него добрыми глазами с понимающей улыбкой, спрятанной за кружкой чая, и спрашивает, — Тео, дорогой, ты влюблен в моего сына?