Handle With Care

У леса есть пульс. Сейчас он быстрый и непрерывный, похожий на шумные шаги и оглушительные выстрелы. Они попали не в ловушку и не в пустой заповедник, где им предстояло ждать прибытия своих противников, а в логово львов.  Группа охотников лет тридцати, укрывшаяся за барьером из рябины против их десяти. Меньше, с Мейсоном и Стилински в режиме ожидания в полицейской машине.   Они вооружены и экипированы таким образом, что можно предположить, что на этом все и закончится: электрошокеры, тактические луки, автоматы, боевые ножи. Прячась за защитными жилетами и их непостоянным сверхъестественным барьером.  Это был риск, к которому стая подготовилась и создала план действий: отвлечь и развернуть. Их цель — разоружить охотников, оставить их беззащитными и заставить сдаться с минимальным уроном для обеих сторон. Легче сказать, чем сделать. Тео и помощник Пэрриш продвигаются к барьеру, в то время как остальная часть группы петляет по окрестностям, чтобы разделить внимание охотников. Кори держится рядом с Арджентом — они оба прилипли к ближайшему дереву — ровно настолько, чтобы не выдать их непосредственное местоположение, пока бывший охотник делает предупредительные выстрелы, чтобы отвлечь внимание от оборотней, приближающихся к их баррикаде безопасности. Они тоже продвигаются.  Пэрриш первым добирается до группы, его глаза горят красным, он посылает порыв тепла, который сжигает границу рябины и опаляет подошвы охотников. Им больше не за чем прятаться. Но опять же, членам стаи тоже. Гораздо сложнее быть нежным с людьми, когда они швыряют боеприпасы во все стороны.  Никто не оставит эти леса невредимыми. * Знаете, это приятно. Эти тихие, легкие моменты.  Поздние ночи, проведенные внизу на диване перед телевизором, когда дом и родители Лиама погрузились в покой спустя долгое время после того, как сказали мальчикам не ложиться спать слишком поздно, это будний вечер. Когда Лиам растянулся на диване, уткнувшись головой в колени Тео. Не то чтобы он жаловался, он скорее признал бы присутствие Лиама рукой, пробирающейся сквозь каштановые локоны мальчика, чем симулировал бы раздражение и рисковал бы лишить его тепла.   Иногда Тео, потерянный в их маленьком пузыре домашнего уюта, забывает, что он не живет с Лиамом из-за какой-то счастливой случайности. Что это ситуация, в которую его практически вынудили попасть. Часть гораздо более серьезной проблемы.  Но в такие моменты он благодарен за то, что наслаждается относительной безопасностью всего этого, когда они не убегают от смерти, преследующей их по пятам. Находит утешение в том, что на этот раз все может быть иначе. Что он и Лиам не заперты в канализации под городом. Что за ними не следят постоянно под холодным аналитическим взглядом его создателей. Что это не тест и не эксперимент, который обречен на провал.  Злые годы разрушили его детство. Слишком долго Тео отдавался кровожадной жажде власти. Та, которая заложена в нем с детства. Не мог доверять даже своему отражению. Никогда не переставал оглядываться через плечо.  Теперь ему позволено быть в первую очередь человеком, а уж потом зверем.  Ему позволено быть.  — Ай, — бормочет Лиам, — Ты сильно потянул. Тео поправляется, ослабляет хватку и возобновляет ленивые поглаживания по голове Лиама. — Извини.   Теперь это он и Лиам. И это что-то приближающееся к норме.  * Страх превращается в ярость, а ярость в отчаяние под немигающим взглядом луны.  Тео сталкивается с телом, когда он промаргивается после яркого, горячего блеска светошумовой гранаты. Вскакивает на ноги, не видя. Не задерживается в прикосновении кожи к коже. Не сейчас. Не может быть уверен, друг это или враг.  Время идёт. Не кровоточит, но проливается. Утекает. Его тело плачет багрянцем, пачкая землю. Когти скребут по ржавой грязи, ища конец.  Острый мир. Тяжелый беззаботный мир. Жестокий кровожадный мир. В воздухе пахнет паленым. Вдали он слышит звуки боли, знакомые визги, но не может позволить себе так легко впасть в пафос. Он забывает об изученной мягкости. Выбрасывает эти нежные части, они здесь бесполезны. Он вонзает зубы в унаследованную боль, ту, которую они вложили в него. Отрезает нить, связывающую его с человечностью, чтобы выжить.  Мальчик носит волчью шкуру. Мальчик скалит зубы. Зубы окрашены в красный цвет.  Тело опухает, болит, заживает, ломается, спотыкается, кровоточит, покрывается коркой и начинает заново. Мальчик-созданный-зверем оставляет своё клеймо на коже вещей, которые выглядят как люди, но ведут себя как животные. Позволяет им корчиться на земле перед ним, фальшивым богом.  Глотать желчь. Плеваться кровью. Сломить. Продолжать бороться.  * — Выкладывай. Сейчас же.  Чего бы это ни стоило, Тео удивлен, что ему удавалось так долго уклоняться от неизбежного допроса Алека. Он почти ожидал, что ребенок выскажет свои подозрения посреди собрания стаи несколькими минутами ранее.  — Ты за этим последовал за мной в мою комнату? — Тео вздыхает, — Ничего не... Алек громко перебивает: — Нет. Ни за что. Ты написал мне сообщение, так что теперь рассказываешь, что, черт возьми, с тобой произошло, и… Тео поспешно отсекает младшего мальчика, зажав ему рот рукой. Он понижает голос и говорит: — Мы в доме, полном оборотней, Алек. Пожалуйста, блять, заткнись.  Убрав руку, Тео встретил дерьмовую ухмылку Алека. Он закрывает дверь.  — Возможно, было свидание. Алек запрыгивает на кровать Тео, ради бога, все еще в обуви, подпирая подбородок руками: — Чувак, я не могу поверить, что ты от меня скрывал. Где? Услышав ворчание Тео по поводу 7-Eleven, он разразился смехом. Дела идут хорошо.  — Извини, извини. Это так неромантично, — поддразнивает Алек, — И ты тоже.   — Спасибо, — невозмутимо отвечает он.  — Что еще? — спрашивает Алек.  — Эм, — пожимает плечами Тео, пересекая комнату и садясь рядом с Алеком, — Мы подъехали к парковке, примыкающей к кинотеатру через дорогу?   Алек поднимает бровь: — И все же… вы не ходили в кино? На равнодушный взгляд Тео — что-то вроде: «Ты что, собираешься обсирать все аспекты моего свидания?», он примирительно поднимает руки.  — Ладно, ладно. В этом нет ничего плохого! — уступает он, — Самое главное, что вы хорошо провели время. Правда?  Слишком хорошо. Даже сейчас. Если Тео честен, то мало что изменилось за те несколько дней, что он признал, что между ним и Лиамом есть что-то большее, чем просто товарищество. Просто... то, как Лиам обвивается вокруг него, когда они остаются наедине. Или то, как Тео не сдерживает себя от того, чтобы не прижаться к каждому из этих намеренных прикосновений, ища утешения в коже Лиама.  Он пытается не быть жадным, не втискивать все годы прикосновений и привязанности, которые он упустил, в эти короткие моменты с Лиамом. Такое чувство, что его отношения всегда имеют приближающийся срок годности. Такое чувство, что он все испортит рано или поздно.  Но сейчас Тео чувствует себя на самом деле молодым. Легким. Почти нормальным, если бы не дышащие в спину охотники.  — Ага. Это было… очень приятно, — говорит Тео.  — Ну, отлично. Я болею за вас, ребята, нам всем сейчас нужны хорошие новости, — вздыхает Алек. Он смотрит на Тео, и его губы тронуты ухмылкой, — А еще я полностью беру на себя ответственность за то, что вы двое стали парой, если, ну, знаешь, мы переживем эту неделю.  — Не смешно, — бормочет Тео. — Без шуток.   * Есть напряжение его поддержания обращения и напряжение сдерживания разрушительного инстинкта, который приходит вместе с ним. Это не одно и то же. Это шаткое равновесие толкай вперед, тяни назад.  Пуля застряла в его задней лапе. Еще одна чуть ниже левого плеча. Не смог увернуться достаточно быстро. Толкай. Вперед, вперед, вперед, пока не коснется виновника.  Беспорядок из компактных мускулов и шерсти сталкивается с охотником. Когти нависают над опасными, смертельными местами. Тяни. Ему больно. Жалкая куча человеческих соприкосновений с грязью. Он просто выводит из строя, не идет на убийство.  Алек падает на землю в нескольких футах от него, зазубренная стрела встречается с грудиной. Тупая удача. Гортанный хрип вырывается из горла беты. Потребность в безопасности.  Толкай. Острые зубы вцепляются в окровавленную ткань рубашки упавшего мальчика, настойчиво выдергивая его извивающееся тело подальше от суматохи. Утешение за деревом.  Алек пытается выдернуть стрелу, но ему удается лишь отломить конец. Его тело исцеляется и вновь повреждается вокруг инородного объекта.  — Их так много... это просто как... — он обрывает себя с болезненным вздохом, затуманенный взгляд на химере, но мысли в другом месте. Воспоминание, может быть. Плохое, — Ох, черт, Тео, почему их так много? Он не отвечает. Тео не может остаться, он сожалеет об этом. Его уши дергаются в направлении продолжающегося столкновения: битву еще предстоит выиграть. Тяжелые лапы несутся в противоположном направлении.  Золотые глаза скользят по дрожащей фигуре охотника, в его колчане осталась единственная стрела. Выстрел промахивается. Зверь, созданный из мальчика, сеет хаос в теле перед ним. Ищет извинения в крови, льющейся под его когтями. — Ты… — слабое бульканье. Боится, — Убьешь меня. Да.  Погоди, нет. Тяни. Ему нужно помнить, что нужно тянуть.  Он надеется, что они задохнутся в собственной ненависти.  * Лиам не очень незаметно пытается отвлечь Тео от его домашнего задания, нависая над плечами химеры, когда замечает его. Почти забытый листок бумаги от Дитона, оставленный на его столе. Тот, который Тео заталкивал в глубины своего сознания.  — Хм, что это? — спрашивает он, дразняще улыбаясь, несмотря на любопытный тон, который приобретает его голос, — Меня недостаточно, да? Пришлось пойти и взять еще чей-то номер?   Глаза Тео отрываются от ноутбука и смотрят на цифры. Он издает резкий смешок: — Может быть.  — Ладно, я серьезно пошутил. Надеюсь, ты тоже. Кто это? — спрашивает Лиам. Тео на самом деле не планировал эту часть. Чтобы говорить об этом. Никогда. Но, думает он, закрывая свой ноутбук и делая медленный глубокий вдох, сейчас самое подходящее время, как и любое другое. Вероятно.  — Это, э-э, номер терапевта. Мне его дал Дитон, — признается он, поворачиваясь к Лиаму. Он говорит это легко, старается не выдавать это за какое-то глубокое, неожиданное откровение. Даже если это оно.  Бета хмурит бровь, но лишь кивает и говорит: — Ох. Это круто. Повезло тебе. — Да? Если уж на то пошло, Тео ожидал, что признание его потребности... его желания получить помощь будет свидетельством его неправоты. Доказательством какой-то личной неудачи. Вот почему номер оставался ненабранным с тех пор, как он его получил.  Лиам мычит: — Ага. Я имею в виду, что я давно не ходил — не так уж и много после всей этой истории с оборотнями, но когда я регулярно ходил на терапию, это мне очень помогло. Я думаю, я понял многое о себе.   Пауза.  — Что побудило тебя обратиться к психотерапевту? — мягко спрашивает Лиам.  Тот день. Второго декабря. Это тема, которую сложнее затронуть, чем саму терапию, потому что он так долго подавлял правду, и Лиам мог знать, что это было тяжело, но не настолько. Тео замолкает на долгое время, пытаясь придумать, как лучше признать свою боль, не сбросив бомбу на мальчика перед ним.  Он говорит: — Когда я вернулся — когда ты вернул меня — было такое ощущение, будто за мной следовала эта темная туча. Все время.   Та, которая заставляла его пить кофе до тех пор, пока у него не тряслись руки, и вызывала кошмары даже в часы бодрствования, и поглощала его целиком, топила его в страхе, пока его подсознание не стало искать боль, чтобы заземлиться, и... — И я думал, что как только жизнь станет более нормальной, как только я войду в рутину и перестану думать о… — Тео замолкает, подыскивая языком слова, которые он еще не готов произнести вслух. Она. Они. Все. Он качает головой, — Я думал, что и это темное облако уйдет.   Лиам молчит, излучая лишь нежное терпение, пока Тео говорит:   — И иногда это немного помогало.   Как тогда, когда я был с тобой.   — Или, может быть, я просто научился игнорировать это, но, эм, - вздыхает он. Тяжело. Испуганно. Неуверенно. Его глаза сканируют лицо Лиама, который только протягивает вперед и кладет теплые руки на плечи Тео. Пуская нежную, тихую поддержку в его кожу.  Тео продолжает: — Все стало очень плохо. В годовщину... Он делает паузу. Слова горькие на губах.  — Я пытался причинить себе вред, — признается Тео, — Я тебе не рассказывал. Я... Я причинил себе вред. И это был не первый раз.  Лиам едва заметно напрягается. Сжимает плечо химеры чуть сильнее, словно пытаясь побороть трепет. Тео не замечает, как расширяются его глаза, и понимает, что Лиаму нужны подробности. Ему нужно знать, что он пропустил, когда его не было рядом с Тео в те несколько часов, когда он исчез.  — Насколько сильно?  — Тебе лучше этого не знать, — бормочет Тео. Лиам выглядит так, будто хочет оспорить это утверждение, но не настаивает. Он заканчивает: — Я просто, э-э, я не хочу этого делать... чувствовать себя так когда-либо снова.   Не может продолжать использовать Лиама как пластырь, даже если временами он был единственным, что удерживало вместе части Тео. Лиам стоит большего.  — Уже поздно. Думаю, я попробую немного поспать. Это, вероятно, не так-то просто, но Тео хотел бы оставить как можно больше места между собой и этим разговором. Неуловимая смена тона, когда он сопротивляется желанию снова встроиться в кирпичную стену. — Звучит так, будто ты меня выгоняешь, — надувается Лиам.  Ему бы очень хотелось, чтобы Лиам не корчил такие рожи. Ему так трудно сказать «нет».  — Не то чтобы мне не нравилось твое общество, — усмехается Тео, но на его лице это выглядит как-то натянуто и неправильно, — Но я думаю, твои родители могут начать что-то подозревать, если только одна из наших комнат когда-либо будет занята.   И он действительно не хочет признаваться, что он откровенно солгал Дженне в лицо, когда она спросила, нравится ли ему Лиам. Так что.  Лиам стонет, направляясь к двери: — Ладно. Тогда спокойной ночи.   Он останавливается, задержавшись на дверной ручке, и поворачивается к старшему мальчику.  — Эй… ты можешь, хм, рассказать мне, ты знаешь. Если ты когда-нибудь почувствуешь подобное снова, можешь сказать мне об этом в следующий раз. Он выпотрошен и обнажен. Но в хорошем смысле. Только в хорошем смысле.  Тео кивает. Говорит: — Ты тоже. Я имею в виду, если ты когда-нибудь, э-э… Навредишь себе. Почувствуешь, как будто ты хочешь сбежать от себя.  — Ты тоже можешь мне рассказать.   * Беспорядок изобилует, но, по крайней мере, он склоняется в их пользу.  Немного.  Люди, которые ведут себя как монстры, с обугленными руками ищут резервные средства защиты, пока Пэрриш плавит металл их оружия. Штурмовые винтовки и пистолеты падают на землю. Они задыхаются от запаха своей горелой плоти. Полезная способность.  Ближняя дистанция — это теперь главное.  Вокруг обороняющихся волков формируется большой круг затихающих охотников. Они закрываются плотнее. Из глубин одного из карманов охотника, слишком темно, слишком близко, слишком беспокойно, чтобы сказать, чьего, появляется горсть порошкообразного волчьего аконита, словно дешевый фокус. Пурпурная пыль разлетается в воздухе, сверкая в лунном свете, и ее вдыхают оборотни, ближайшие к ее распространителю: Алек, Лиам, Кори. Двое из троих падают в обморок, ошеломленные, хрипящие и быстро угасающие. Хамелеон покачивается, становится на колени и прижимается к земле, чтобы стать невидимым, пока он приходит в себя.  Остальным остается компенсировать слабину.  Арджент наносит удары, уклоняется и сбивает с ног, обезоруживая с мастерством. Десятилетия тренировок по рукопашному бою в действии. Не вздрагивает от прикосновения ножа к своей коже. Хейден тянет двойную обязанность, защищая своих обездвиженных членов стаи от натиска, одновременно бросаясь вперед по собственному желанию. Принимает удары и раздает их точно так же. Пэрриш полыхает. Мальчик-собака сталкивается хвостами с Малией. Краткий, странный момент узнавания, мелькающий между золотистыми и электрически-голубыми глазами, прежде чем они бросаются на ближайших к ним охотников. Все идет довольно хорошо, на самом деле. Вопиющий недостаток численности учтен.  Мальчик-собака выжимает из себя все соки, а потом и больше, когда натыкается на край электрошокера. Не был достаточно бдителен. Подошел слишком близко. Его обращение выдернуто из него. Тео остается корчиться от боли на земле, не от самого шока, а от пронзительной, режущей кости боли его внезапного возвращения к человечности. Достаточно больно, когда он сам контролирует переход. Почти невыносимо, когда это происходит насильно. И слишком знакомо. Это может быть воспоминание, но у него едва ли есть время, чтобы в нем задержаться. Еще один резкий удар.  Тео слепо выбрасывает ногу в направлении атаки, сбивая кого-то с ног. Он просто надеется, что это будет на предназначенной стороне.  Стая неуклонно набирала силу, и он не может и не будет виноват в том, что этот импульс изменился. Ему нужно обратится снова. Так он станет сильнее, и ничего не сможет сделать с этими дрожащими конечностями и затуманенными глазами. Тео встает на четвереньки и издает оглушительный крик, возвращаясь к животному внутри себя. Ломает кости, рвет кожу, проращивает шерсть.  Раздирает себя на части как средство достижения цели.  * — Это будет нелегко услышать, главным образом потому, что эта часть нашей жизни была скрыта от вас так долго, — хмурится Лиам, ерзая на своем месте за обеденным столом, — Но в пятницу вечером мы надеемся, что дадим отпор охотникам, которые преследовали нас. Хм, навсегда. Тео молчит, засовывая в рот вилку с куриным филе и наблюдая за тревожными выражениями на лицах Дженны и Дэвида. Он позволит Лиаму вести это.  — Я обещаю, что мы будем в максимальной безопасности. Я больше не хочу скрывать это от вас, но это просто… это может быть некрасиво. Мы на самом деле не знаем, сколько их будет и какое оружие у них будет… — Лиам замолкает, глядя на еду, которую он размазывает по тарелке, как будто он признается, что получил не очень хороший табель успеваемости, не говоря о том, что его жизнь и жизнь Тео могут быть в опасности.  Дженна роняет вилку и с тяжелым вздохом закрывает лицо руками: — Господи, Лиам, что ты пытаешься сказать? С тобой все будет в порядке? С вами всеми?  — Да. Выходит как тихий, неубедительный писк. Едва ли это то, что им нужно было услышать.  Дэвид напрягается, поднимая руку и потирая висок: — Лиам. Будь честным.   — Будут присутствовать шериф Стилински и помощник Пэрриш. А также Крис Арджент, — вместо этого отвечает Тео, пытаясь вытащить Лиама из неприятной ситуации. — Нам, вероятно, будет больно, но мы сможем исцелиться. Мелисса будет в клинике с Дитоном на случай, если нам понадобится разумное количество медицинской помощи. Если что-то будет серьезнее, мы поедем в больницу. Но будем надеяться, что до этого не дойдет.  — Сейчас это, вероятно, кажется экстремальным или тревожным, потому что вы никогда не знали, что это происходит раньше, но у нас есть планы на случай таких ситуаций. Я думаю... Лиам просто хочет подготовить вас, — заключает Тео, сдерживая пожатие плечами, которое заставило бы ситуацию показаться тривиальной.  У них есть причины для беспокойства. Нет ничего нормального в том, что подросткам приходится отражать опасности на каждом шагу.  Лиам кивает, выражая благодарность Тео. — У нас все будет в порядке. Я бы не хотел, чтобы вы волновались, если мы придем домой с кровью и грязью на нашей одежде и прочем, и будем выглядеть немного потрепанными, — подтверждает Лиам.  — И мы ничего не можем с этим поделать, — заявляет Дженна, пустая интонация просачивается в ее голос, который кажется таким неуместным, — Ты говоришь,что с вами все будет в порядке, но что, если это не так? Что произойдет тогда?  Лиам поджимает губы, отводя взгляд, и откусывает большой кусок. Он просто жует. * Этому приходит конец, как и всему. Скрипучий приказ отступать, нерешительная капитуляция сломленного и побитого лидера, пытающегося подняться на ноги. Помощник тренера Стюард во всей своей славе, изрыгающей ненависть, его солдаты в беспорядке вокруг него. Трудно поверить, что он был движущей силой их бессистемных усилий. Он даже не может управлять баскетбольной программой самостоятельно.  — Вы, вы, гребаные волки, можете убить каждого из нас, и этого все равно будет недостаточно, — выдавливает он. Кровавая слюна собирается в уголках его рта, когда он напрягается под хваткой полуобращенной Малии, сдавленной вокруг его шеи.  — Надвигается беда. И она не перестанет приближаться, пока не схватит ваши глотки. Конечно, ну когда, черт возьми, было не так. Как ребенок, которому надоела старая игрушка, койот-оборотень отбрасывает его в сторону. Он падает на землю с тяжелым стуком, сворачиваясь в клубок.  Мерзкое, долго назревающее столкновение, в котором победители в два раза меньше побежденных по численности. Это было бы приятно, если бы не изнуряющее изнеможение, исходящее от всех присутствующих. Не похоже на победу, когда ваши противники все еще способны бросать в вашу сторону незрелые угрозы.   По крайней мере, они слишком ранены, чтобы что-то сделать дальше. Члены стаи, устало разбросанные по лесной земле, испускают коллективный вздох облегчения.   — У вас могут возникнуть проблемы с законом, если вы не закроете рот, — ворчит Пэрриш, медленно собирая все брошенное оружие и убирая его подальше от группы охотников. Как и ожидалось, он и Стилински изымут оружие и, возможно, изучат лицензии на огнестрельное оружие у причастных к этому; любые обвинения, которые можно будет предъявить охотникам, приветствуются.  Мальчику-собаке наконец-то разрешили вернуть себя. Тео падает на землю в изорванной одежде. Было бы неплохо снять ее заранее, но, по крайней мере, он избавил себя от унижения оказаться голым после. Малия, похоже, не слишком заботится, бесстыдно шагая к своей куче одежды, брошенной возле дерева.  Потрепанный гардероб — наименьшая из его забот. Голова Тео все еще кружится, полная смена ослабевает от колющих болей, которые затмевают пулевые ранения, оставленные в его плоти. Он едва успевает повернуть голову вовремя, его тошнит, желудок резко сжимается, когда он изрыгает едкую смесь крови и желчи. Не может поднять руки достаточно, чтобы вытереть рот. Чувствует себя одновременно жарко-холодно-головокружительно-слабо. Капли пота стекают по его лбу и смешиваются с запекшейся кровью на лице. Это не всегда так плохо. Заставить себя работать на полную мощность во второй раз было его ошибкой: обычно он не решается сломать себя дважды в такой быстрой последовательности. Его сила воли, подкрепленная мазохизмом, судя по всему, не знает границ. Малия сменила форму и пожаловалась на голод. Тео сменил форму и почувствовал всю неправильность своего существования. Как будто он получил божественное наказание: больной, пережеванный и выплюнутый. Оставшийся искалеченным и мягким внутри, едва удерживаемый собственным телом.  Время становится медленным, тягучим, плавным. Каждое мгновение непрерывно перетекает в следующее. В какой-то момент его глаза закрываются. Не уверен, когда он решил вздремнуть под звездами, но когда они снова открываются, над ним кто-то стоит. Рука тянется, спотыкаясь, тянет его вверх, несмотря на его приглушенные протесты. Влажные, липкие остатки его одежды прилипают к коже.  — Эй.   Это Хейден. Она перекидывает его руку через плечо.  — Пора уходить отсюда, — говорит она, — Мы едем в клинику, хорошо? Тео пытается перестать быть похожим на мешок с песком, корректирует свой вес так, чтобы Хейден не пришлось самой тащить их обоих обратно к машинам.  Тихо она добавляет: — Твой парень изрядно потрепан. Судя по всему, ты тоже.   Хейден хромает, и кажется, что в ее бедро воткнут наконечник стрелы, который дает о себе знать с каждым ее шагом.  — Мой… — Тео моргает сквозь туман, — Что? — Рада, что хоть чего-то от тебя добилась, — смеется она, хотя это кажется натянутым смехом.  За ними шериф Стилински присоединился к Пэрришу в его усилиях по сбору оружия. Они прекрасно проведут время, разбираясь с останками охотников, теми, кому после битвы нужна медицинская помощь из-за ушибленных, окровавленных и обожженных конечностей.  Рука Кори обнимает Лиама за талию, что повторяет положение Тео и Хейден, когда они присоединяются к остальным перед машинами его и Арджента. Лиам выглядит дерьмово: он покачивается на двух ногах, глаза полусосредоточены, а из раны на животе, которую он прижимает, сочится кровь. С каждой секундой он все глубже погружается в хватку Кори. За ними Арджент помогает медлительному Алеку забраться в кузов его машины, помня о стреле, все еще торчащей из его груди. Малия устраивается рядом с ним.  Тео моргает, и Хейден, присоединившуюся к Ардженту и остальным, сменил Кори, осторожно тянущий его в сторону его пикапа, где Лиам отдыхает на заднем сиденье.  — Мои ключи? — бормочет Тео, похлопывая рукой по части своих брюк, которая, вероятно, раньше была карманом.  — Прямо здесь, — говорит Мейсон, появляясь перед Тео с ключами, болтающимися в здоровой руке, — Но ты ни за что не сядешь за руль.  Тео оспаривает это. У него это не очень получается, учитывая его бессвязную, рассредоточенную попытку связать предложение, прежде чем он умудряется сказать: — Ты не можешь водить. У тебя сломанная рука, на перевязи. У тебя было... сотрясение мозга.   — Да, ты абсолютно прав, — кивает Мейсон, — И все же, я почему-то сейчас больше доверяю своим водительским способностям, чем твоим. В любом случае, у меня все еще есть здоровая рука. Машина Арджента заполнена, я лучший, кто у нас есть, если только ты не хочешь подождать Стилински или Пэрриша, извини.  Он не звучит таким уж извиняющимся. Скорее легкомысленным, когда он запрыгивает на водительское сиденье машины Тео с довольной ухмылкой на губах. Кори помогает Тео сесть сзади рядом с Лиамом, прежде чем занять пассажирское сиденье. Чувствуется неправильно, но Тео только смиренно ворчит: «Пожалуйста, не врежься никуда», прежде чем поддается искушению закрыть глаза. Намеренно или случайно, его рука задевает руку Лиама и остается там, замкнутый контур пассивного высасывания боли, когда кожа касается кожи.  Он слышит обрывки разговоров спереди, прежде чем его клонит ко сну.  — Да, они определенно нравятся друг другу. Думаешь, они уже это поняли? — Боже, я надеюсь на это.  * Несмотря на всю их жуткую отстраненность, между Ужасными Докторами и их первым почти успехом возникает странная связь. Его неестественная, односторонняя преданность. Их клиническое любопытство. Он был создан по их образу и подобию. Или, по крайней мере, видит себя в отражении их тонированных очков. Он узнаёт, что хорошие вещи приходят по три. Он может быть не тем Зверем, которым они хотят его видеть, но он убийца по праву. Об этом говорит гробница, бьющаяся внутри его грудной клетки.  Он забывает свою предыдущую жизнь и погружается в небольшие удобства: ритм их механического дыхания, запах антисептика, который прилипает к его коже после дня, проведенного на лабораторном столе, методичное, почти нежное давление их рук в кожаных перчатках, решающих, где именно вырезать-тыкать-прощупывать-осматривать дальше, неясное тепло анестезии в те дни, когда они не хотели бы слушать его крики.  Потому что ему повезло, да? Быть созданным из такой силы. Быть любимым питомцем безумных ученых. Пережить всех остальных, так часто слыша «состояние неисправное», но никогда не направленное на него.   Он был создан, чтобы его разобрали на части, чтобы он служил какой-то цели. Никогда раньше не думал, что это правда, но теперь знает лучше. Так хорошо себя чувствует, когда лежит ничком под тремя фигурами, которые размываются перед ним. Проходят годы, и его лицо само собой превращается в холодную, механическую маску. Он не совсем уверен, как снять ее. Он не совсем уверен, что хочет этого.  Ему повезло, ему повезло, ему повезло. Хорошие вещи приходят по три.  * Осознание врезается в Тео, как поезд, когда он вздрагивает, просыпаясь, щурясь от пронзительного луча верхнего хирургического света. Ошеломленный сном и вялый. Он узнает знакомый холод металлического смотрового стола на голой коже под ним. Его разум объединяет слишком много воспоминаний в одно. Рука в перчатке — на этот раз из фиолетового латекса — крепко прижимается к его груди, притягивая. Вынимая что-то. Инстинкт хочет сражаться, но его конечности увязли из-за собственного истощения. Он упирается костяшками пальцев в край стола, ногти удлиняются в когти, а глаза сверкают, когда он пытается контролировать свое осознание.  — Ах, давай, с тобой все в порядке. Это была последняя, ты так хорошо справился. В поле его зрения появляется Мелисса, крепко сжимающая когтистую руку Тео. Его голова наклоняется в сторону, и он наблюдает за зазубренной круглой раной, портящей кожу верхней части груди. Чуть выше его правого колена замотана повязка, везде присутствуют багровые пятна.   — Мне также нужно замотать эту, — шепчет она, ненадолго отстраняясь, прежде чем вернуться с новой марлей, — Я не эксперт в этих вещах, но обычно ты лечишь это медленно? Я спрашиваю только потому, что видела, как Скотт исцелил пулевое ранение за считанные минуты, и мне не нравится, сколько крови ты потерял.  Химеры в любом случае не исцеляются так быстро, но он также обычно не саботирует свои целебные способности, так небрежно вкладывая все свои усилия в полное переключение. В особенно тяжелых обстоятельствах (подавители способностей, но он старается не позволять своим мыслям отвлекаться на них) ему потребовались дни, чтобы залечить раны, которые обычно заживали бы в течение часа. Все равно лучше, чем человек.  Он мог бы сказать все это, но вместо этого пожимает плечами, морщась, когда это задевает его травму.   Позади Мелиссы Лиам рухнул в кресло, которое притащили в смотровую комнату клиники из вестибюля. Дитон становится перед ним на колени, чтобы осмотреть любую затянувшуюся внешнюю травму, проверяет его жизненно важные органы после отравления волчьим аконитом.  — Где все? — спрашивает он хриплым голосом.  — Крис отвез Кори, Мейсона и Хейден домой, — отвечает Мелисса, побуждая его наклониться вперед, обматывая марлей грудь и плечо, — Алек и Малия ждут в моей машине.   Она отступает назад, любуясь своей работой.  — Вы с Лиамом хотите поехать домой? Или, если хотите, вы можете переночевать у меня.  Он оглядывает клинику, с благодарностью замечая, что Мейсон оставил на боковой стойке его ключи и телефон.  — Нет.   Еще одна ночь, когда он не умер. Долгая. Он чувствует себя сырым, на грани, готовым укусить.  — Но спасибо, — бормочет Тео.  Она выглядит не слишком восторженной из-за его отказа, но кивает. Убрав импровизированный пост медсестры, Мелисса прощается, ссылаясь на уставших, голодных детей-оборотней, ожидающих ее возвращения в машину.  Дитон благодарит Мелиссу за помощь, когда она уходит. Он встает, помогая Лиаму подняться на ноги. — Любые остаточные последствия волчьего аконита должны исчезнуть из твоего организма в течение следующих 24 часов. Постарайся немного отдохнуть, — советует он, обращая взгляд на Тео, — Ты тоже. Возьми завтра выходной, ладно?  Тео кивает, вставая, сильно отдавая предпочтение ноге без огнестрельного ранения. Он хватает ключи и телефон, и они с Лиамом выползают на стоянку и садятся в его пикап. Усталое, гнетущее молчание повисает между ними.  Заднее сиденье вымазано кровью. Его и Лиама. Её приторный металлический аромат наполняет пространство, и Тео приходится опустить окно, чтобы глубоко вздохнуть. Он бросает взгляд на Лиама, который выглядит полусонным, его руки скользят по чувствительной плоти заживающей раны.  Он не заводит машину. Может, забывает. Тео наклоняется вперед, положив голову на руль, и делает медленные, прерывистые вдохи. Прогоняет прочь зовущую его усталость. Прогоняет прочь плохие воспоминания, грозящие вырваться на поверхность. Прогоняет прочь полусформированное рыдание, которое хочет вырваться из его горла. Он не помнит, как ехал в клинику. Не помнит, как всех остальных подлатали. Не помнит, как его положили на смотровой стол. Ничего, пока он не проснулся под руками Мелиссы. Ненавидит это.  Во рту у него слишком сухо, а глаза слишком влажные, и он боится, что, если он заговорит, его голос сломается, и он не знает почему. Может быть, это потому, что его ноги настолько чертовски тяжелы, что он не уверен, что сможет сейчас даже управлять педалями газа и тормоза. Или, может быть, дело в том, что, сколько бы перемен в его жизни ни происходило, он в конечном итоге оказывается там, где начал: существование, удерживаемое в чужих руках.  — Тео? Он напрягается, садится. Забыл, что он не завел пикап. Он поворачивает ключ зажигания, и гула двигателя достаточно, чтобы заглушить вздох.  — Ты в порядке? — шепчет Лиам.  Типичное для Тео «Я в порядке» грозит вырваться из его рта, не раздумывая, но он делает паузу. Он поступил в две лучшие школы по своему выбору. Они победили группу взрослых, намеревавшихся их уничтожить. Голова у него раскалывается. Каждое движение заставляет его желудок сжиматься. Его пикап похож на место преступления. Он ушел в обычной одежде, а теперь носит лоскуты. Молодой и избитый, как барабан.  Вот как выглядит победа.  Он выключает двигатель и неуверенно произносит: —Лиам? Мальчик рядом с ним садится, сдерживая стон боли.  — Можешь ли ты позвонить своим родителям и попросить их забрать нас? — просит Тео. Он проводит нетвердой рукой по лицу, — Я не могу этого сделать. Вести машину. Не сейчас.   Лиам кивает, доставая телефон, чтобы позвонить родителям. Тео не упускает из виду его колебаний и того, как он берет себя в руки перед тем, как заговорить. Как будто он пытается казаться менее истощенным и отчаявшимся, чем он есть.  — Привет, мам. Да. Да, мы в порядке. Извини, что беспокою тебя. Все в порядке. Пауза.  — Я и Тео в клинике. Мы очень устали. Можете забрать нас?  Лиам кивает головой в ответ на то, что ему передают по телефону.  — Спасибо. Увидимся через несколько минут.  Лиам откладывает телефон, опускается на пассажирское сиденье и смотрит на Тео. Его рука тянется к центральной консоли, соединяя их мизинцы.  — Дерьмовая ночь, не правда ли? Ничего не сказать, но уголки губ Тео все равно приподнимаются при этом заявлении.  — Самая дерьмовая.  * Тео знает, как быть обнаженным как клиническим, так и плотским образом, ничего среднего. Ничего такого мягкого и уязвимого, как этот раз, когда они стоят под теплыми струями душа с Лиамом, счищают грязь и корку крови, а вода кружится бледно-розовой под их ногами. Прижались друг к другу, пытаясь смыть события ночи. Как Дженна и Дэвид чуть не плакали, увидев их. Беспокойство было настолько интуитивным, что запах наполнил салон их машины. Дэвид ехал за ними домой на машине Тео. Тео надеется, что он ни разу не взглянул на заднее сиденье.  Они справились с этим хорошо, учитывая все обстоятельства. Словно почувствовав усталость двух мальчиков, родители сдержали накопившиеся вопросы и опасения, накопившиеся в течение вечера по прибытии домой. Продолжили только крепкие, настойчивые объятия, предложения теплого чая и еды, от которых мягко отказались, и наставления хорошо выспаться, Давайте поговорим об этом утром. Он изучает лицо Лиама, капли воды, скопившиеся на темных ресницах мальчика, капли влаги, стекающие по его шее и собирающиеся в ямке ключицы, щеки, покрасневшие то ли от пара душа, то ли от их близости.  — Это нормально? — спрашивает Лиам тихим голосом, почти поглощенным шумом душа. Его пальцы проникают в волосы на затылке Тео, массируя плавные круги и ослабляя напряжение, сжимающее его кости.  — Ммм.   Тео проводит мыльной рукой чуть ниже рта Лиама, смывая засохшую кровь, покрывающую его гладкую кожу.  Более чем нормально, правда. То, как Лиам взял его за руку, когда Дженна и Дэвид закрыли дверь в спальню, тихое предложение «Пойдем в душ» сорвался с его губ, словно вздох. Тео не думал, что он имел в виду «вместе», стоя за порогом ванной, пока Лиам не бросил на него странный взгляд и не затащил внутрь.   Возможно, в другом сценарии это предложение имело бы под собой подтекст, нечто большее, чем мы воняем, мы грязные, мы устали, давай это исправим, хотя им едва хватило энергии, чтобы раздеться. Трудно поверить, что из этого выйдет что-то большее. Это не мешает Тео опустить взгляд вниз, в воздухе просачивается томное желание. Лиам прижимается ближе, губы встречаются с губами Тео, прежде чем он отстраняется, нахмурившись. Черные вены материализуются и исчезают вниз по его шее так же быстро.  — Тебе больно.   Тео качает головой, целуя бету по краю линии роста волос: — Совсем немного. Все в порядке.  Нежные розовые рубцы украшают его кожу на месте пулевых ранений, полученных несколько часов назад. Лиам подходит ближе, если это вообще возможно, руки опускаются на талию Тео, когда он кладет голову на плечо химеры. Зевок вырывается из его рта.  — Хочешь пойти спать? — спрашивает Тео. Они уже давно чистые, они оставались под струей теплой воды больше из-за комфорта, чем из-за необходимости очиститься еще больше. Лиам кивает, но не удосуживается поднять голову или выключить воду. Тео делает это за него.  Когда они высохли и как следует подготовились ко сну, Лиам спрашивает: — Моя или твоя комната? * — Знаешь что, — бормочет Лиам еще долго после того, как они уютно устроились под его простынями, — Я… думаю, сегодня вечером был момент, когда я почти хотел проиграть. Как будто это было бы проще.  Лиам замолкает.  — Не пойми меня неправильно, я рад, что с нами все в порядке, но в этом-то и проблема. У нас все в порядке. В нас стреляли, кололи и избивали, но нам нечего предъявить за это. Все, что мы делали, это защищались, но именно им какое-то время придется страдать. Они боятся нас. Мы не сделали ничего, чтобы это изменить. Просто дали им еще больше оснований так думать.  Тео не знает, как реагировать, он прожил жизнь, движимую страхом и самим разжиганием страха. Что было бы лучше? Поражение стаи? Резня от рук мстительных взрослых?  Словно отвечая на молчаливые вопросы Тео, Лиам говорит: — Не знаю. Все прошло так хорошо, как и должно было. Сомневаюсь, что они вообще стремились к примирению.  Лиам со вздохом глубже погружается под простыни.  — Ты вообще заснул?  — Я бы смог, если бы ты перестал тявкать мне на ухо, — фыркает Тео, усталая улыбка кривится на его губах.  Лиам ёрзает, уткнувшись носом в шею Тео: — Извини.   — Ничего, — бормочет Тео, закрывая веки, — Можешь говорить со мной, пока я засыпаю, если хочешь.  Хотя он этого не делает. Мирная, уютная тишина впервые за этот вечер воцарилась над ними. Тревоги умолкли. Тео уже близок к сну, когда он больше чувствует, чем слышит голос Лиама у себя на шее. Какое-то тихое напоминание.  Мы в порядке. Мы в порядке. Мы в порядке.