Handle With Care

— Тео?   Руки Лиама замерли в его волосах. Тео хочет снова погрузиться в сон, к которому он так быстро приближался, в безопасный сон, в сон, который не причиняет боли. Хочет быть похороненным в этом комфорте, не беспокоясь о том, как вытащить себя, но беспокойство Лиама просачивается в воздух и становится только сильнее с каждой секундой, пока Тео обдумывает возможность притвориться спящим.  Он даже не знает, что сказал Лиам. В ответ он издал уклончивое рычание, думая, что его спросили, могут ли они выключить фильм. Видимо, это был неправильный вопрос. И неправильный ответ.  — Ты... ты меня слышал? — шепчет Лиам. Тео не нравится дрожь в его голосе.  — Нет, — бормочет Тео, садясь и протирая глаза, — Я думал, ты просто пытаешься усыпить меня, как ты это обычно делаешь.  Заглушив собственные мысли, заменяя их колыбельной потока сознания Лиама.  Уголки губ Лиама приподнимаются, призрачная улыбка, освещенная бликами ноутбука. Он снова чувствует этот запах, тот, который он чувствовал в последнее время, как в пикапе после банкета, и в клинике, когда он увидел Тео, живого. Химосигнал, который Тео не может распознать. Насыщенный, сладкий и мускусный. Химера обнаруживает, что наклоняется ближе, инстинктивно ищущий утешения в этом запахе. Праздно удивляется, когда он стал таким придурком, что одного присутствия Лиама, его запаха достаточно, чтобы вызвать счастливый гул под его кожей.  Ты становишься мягким, Рэйкен, думает он. Ты становишься мягким, и он делает тебя таким, и ты думаешь, что будешь продолжать позволять ему это.  — Услышь на этот раз, ладно? — бормочет Лиам, и в его тоне слышится что-то уязвимое. Неуместная торжественность в воздухе, которую Тео был бы склонен нарушить остроумным замечанием при обычных обстоятельствах. Но не сейчас. Не когда он все еще истекает кровью от плохих вещей, переваривая жестокость, которая проникла в его костный мозг. Не когда этот мальчик перед ним — спасательный круг.  Ноутбук погрузился в спящий режим. Они все еще здесь, в темноте. Находят друг друга в скрытых местах. Лиам нерешительно берет Тео за руку.  — Я люблю тебя. Он говорит это так, словно копается в Тео, роется в его душе и вырывает из него сломанные части, гниль. Он говорит это так, будто это легко.  Это не должно быть так просто.  — Лиам.   Он нежен, он умоляет, он просит остановиться.  — Сегодня тебя схватили охотники, — говорит Лиам, — И я знаю тебя. Я знаю, что ты выходишь с таких ситуаций, будто ты нерушим, хотя это не так. Но когда мы попали в операционную…  Лиам выдыхает, его губы кривятся в хмурой гримасе, которую освещает лишь лунный свет, проникающий через окно.  — Ты хоть помнишь, как мы тебя спасли? Тео качает головой. Он не знает, радоваться ему или разочаровываться. Он застрял со всеми плохими воспоминаниями, которые были до этого, с тяжелой пустотой после, за которой последовало его шаткое, болезненное возвращение. Он все еще чувствует себя ватным, с туманом по краям. Он не уверен, из-за слов Лиама это или из-за яда.  — Боже. Это было… это было плохо, Тео.  Голос Лиама груб, когда он это говорит, в нем чувствуется скрытое ощущение повторного переживания воспоминаний, сопровождающих это.  — И все, о чём я мог думать, это то, насколько глупа эта чертова война. Как я устал, как и все мы, от борьбы, — продолжает он, лениво поглаживая большим пальцем тыльную сторону руки Тео, — Но потом я увидел тебя... Он обрывает себя, чувство вины портит его запах. Он не должен так пахнуть. Тео хочет сказать Лиаму, что он не должен так пахнуть, что он должен пахнуть чем-то другим. Тем, чего он не может узнать. Тем, что он не может сказать сам. XXXXХХХ.  — Я понял, что это то, за что мы боремся. Не просто быть, как… оборотни, сосуществующие с людьми. Но быть людьми. Нормальными людьми. Жить вместе и говорить что-то вроде «Я люблю тебя».  Слова шевелятся в груди Тео, застревают в горле и замирают на языке. Он против этого бессилен, думает, что если бы он открыл рот, вышло бы что-то слишком честное. — Это ничего не меняет, Тео, — говорит Лиам. Я не переделываю тебя, не переделываю нас, — Сейчас я просто признаю это вслух. Я думаю, что что-то подобное слишком важно, чтобы держать это в себе.  Бета нажимает пробел на ноутбуке, снова освещая свой маленький уголок комнаты бликами экрана. Освещает лицо Тео. Он фыркает:   — Боже, я имею в виду… когда я планировал этот разговор, я представлял себе множество вариантов его завершения. Куча разных реакций. Даже как ты убегаешь в окно. Но у тебя такой вид, будто твоя голова сейчас взорвётся. Я этого не предвидел.  — Окно? — Тео вырывается из мыслей Тео, пытаясь избавиться от контуженного выражения лица, — Да ладно, у меня есть достоинство. Мне не стыдно выйти через парадную дверь.  Лиам издает слабый смешок. Говорит: — Но ты не будешь этого делать. Почти вопрос, но не совсем. Ты не уйдешь? Ты не уйдешь от этого? Ты не будешь бороться против того, за что я борюсь? — Не буду, — выдыхает Тео. Ничего другого он пока сказать не может, хотя оно застряло у него между зубами и порхало внутри дольше, чем ему хотелось бы признать. Он сожалеет об этом.  Лиам выдыхает, его запах густой от облегчения. Странное чувство в животе Тео при мысли, что они так глубоко проникли друг в друга, и Лиам все еще беспокоится, что Тео найдет выход из этого. Он бы не нашел, даже если бы знал как.  Тео ставит ноутбук на тумбочку, закутывает себя и Лиама глубже под одеяло. Мизинцы сцепляются под простынями.  — Я обещаю, что не буду.   * Это место — ярый случай дежавю. Над городом нависла пелена напряжения, натянутая, как струна. Заставляет подростковую банду клыкастых и когтистых оглядываться, пытаясь высмотреть мишени на спинах. Шепот волков, бегущих по улицам, бормотание об опасности, преследующей их, жалобы на установленный по всему округу комендантский час. Люди больше не хотят забывать, что произошло в прошлом году.  Люди уже не так смелы, как раньше, не без помощи сверхъестественного монстра страха, крадущегося в тени. Но трудно не заметить настороженные взгляды, естественный всплеск страха, который вызывает их неестественное присутствие.  Поэтому они делают то, что делают всегда. Они держатся вместе. Они находят силы друг в друге. Как здесь, в столовой, их маленькая странная группа социальных неудачников запихивает в глотки хрустящую картошку фри и куриные наггетсы и делает вид, что не слышит сплетен, превращающих их в изгоев. Такие слова, как «опасные», «монстры» и «убийцы», проносились мимо их ушей.  Это несправедливо, правда, думает Тео. Он единственный, кто может заявить права на любое из этих имен, ладно? Но, возможно, он слышит фантомное предостережение от Аиды, говорящей ему, хватит с него негативного внутреннего диалога.  Так что нет. Даже в этом случае люди ошибаются в своей оценке, ошибочно смешивая волков стаи Макколла с безрассудными отбросами, которые решили объединиться с Монро и сеять хаос по всему городу.  Алек бежит из очереди за обедом к их столу, прерывая странно непринужденный разговор группы о недавней череде предложений о выборе пары на выпускной — одно из которых, к сожалению, было испорчено волками, затопившими поле для лакросса, и мы надеемся, что Люси сможет покачать ногу в гипсе под выпускным платьем — хлопнув подносом по столу.  — Ты выглядишь взвинченным, — комментирует Нолан, и на его губах мелькает ухмылка.  — Да ты что, правда? — хмыкает бета, плюхаясь на свое место.  — Он пропустил хрустящую картошку фри и остался с картофельными чипсами, — замечает Кори, — Я бы тоже разозлился. — Я не злюсь из-за этого, — бурчит Алек резко и сердито. Как бы в последнюю очередь, он хватает пригоршню картошки фри Тео.  — Эй, это для меня, — ноет Лиам. Он хватает оставшуюся часть хрустящей картошки Тео и жует, как будто пытается подавить между своими коренными зубами антиволчье настроение, витающее над Бейкон-Хиллз.  Это не мило. Это не мило. Тео не чувствует тепла и пушистости по этому поводу, по поводу того, как они молчаливо вливаются в рутину друг с другом.  — Вообще-то она была моя, — фыркает Тео, угрюмо ставя пустой поднос в центр стола. — Думаю, пожалуйста.  Так что, возможно, она была для Лиама. Но это не считается романтическим жестом, если Тео не предложит её первым. Что угодно.  — Тяга к картофелю фри удовлетворена. Что тебя тогда так разозлило? — спрашивает Мейсон.  Алек вздыхает: — Я опоздал на алгебру, и знаете, что случилось?   — У тебя... еще одно неуважительное опоздание в послужном списке? — предполагает Тео, изогнув бровь. Он подавляет желание отругать бету. Это работа Мелиссы, неважно, сколько раз Алек назовёт его мамой стаи.   Остальные издали одобрительный шепот.  — Мисс Джонс освободила меня от занятий, — говорит Алек, — Даже не в хорошем смысле. Не типа: «О, Алек возьми выходной! Я уверена, что в последнее время тебе приходилось нелегко». Типа: «Алек, мы знаем, кто ты, урод-оборотень. Убирайся отсюда и не возвращайся со своей опоздавшей задницей». — Ладно, — гримасничает Хейден. — Я уверена, что она сказала это не совсем так, но… — Неважно! Тот же посыл. Это было так неловко, — жалуется Алек, — Она заставила меня сидеть в кабинете миссис Мартин до конца урока.  — Но... миссис Мартин на нашей стороне, — отмечает Лиам.  — Да, но она все равно все время читала мне лекции о неуважительных опозданиях и пропусках в моем отчете, — стонет он.  — Честно говоря, я бы смирилась с необходимостью проводить химические лабораторные в одиночку только потому, что все отказались со мной работать, — говорит Хейден, — Типа, хэй? Несколько дней назад мы помогли спасти задницы людей по всему городу. Они должны сейчас целовать наши.  Кори добавляет: — И это ни к чему нас не привело. Монро все еще побеждает.  — Вы, ребята, нытики. Это раздражает, — ворчит Тео, — Меня похитили не для того, чтобы вы все сдались и развернулись, потому что люди плохо с вами обращаются.  Он предпочел бы дерьмовые взгляды в коридоре, а не подавляющий страх перед потенциальной смертью в одиночестве в месте, которое он ненавидит. Меньшее из двух зол, полагает он.  Лиам фыркает: — Тебя похитили не для того, чтобы преподать нам урок, тебя похитили, потому что ты импульсивная заноза в заднице.  Тео смерил его сердитым взглядом.   — Но ты... моя импульсивная заноза в заднице? — поправляет Лиам.  Тео поднимает бровь и ждет.  — И ты прав, — смягчается Лиам, — Мы нытики. — То-то же, — ухмыляется Тео.  — Монро делает все возможное, но на ее стороне на этот раз меньше людей. Менее опытные охотники. Плюс к нам уже в пути подкрепление. Мы победили это как стая раньше. Мы сделаем это снова, — говорит Лиам, на этот раз более решительно.  Произносит это заявление с последней картошкой фри, которую он схватил с подноса Тео.  Они всегда были неутомимы в своем оптимизме. Аллергия на ожидание худшего или что-то в этом роде. Наступает момент задумчивой тишины, прежде чем группа лопает собственный пузырь цинизма и возвращается к нормальному разговору. Шутит о том, насколько взвинчен Лиам. Не обращая внимания на то, что все наоборот.  — Подожди, ты знаешь, как в традиционных стаях проходят эти ритуалы ухаживания? — спрашивает Алек, откусывая кусочек курицы, — Каким будет твой ритуал предложения руки и сердца оборотня, Ти?   — Это будет «Пойдёшь со мной на выпускной?» написанное на плакате кровью свежезабитого животного или чего-то еще. Еще теплой кровью, — предлагает Мейсон.  Хейден фыркает: — Вместо гирлянд на ветках деревьев развешаны оленьи кишки. — Сними с животного шкуру и оставь её с глазными яблоками, — добавляет Нолан, — Сделайте плакат с надписью: «Я сМУРтрю только на тебя».   — Но было бы совершенно упущенной возможностью не разместить труп оленя, распростертый и окровавленный, и не написать «Нет ни одного тела, похожего на тебя», — говорит Кори.  — Итак, решено. Тео собирается голыми руками убить оленя? — спрашивает Алек.  — Технически, лапами, — пожимает плечами Хейден.  Лиам задумчиво наклоняет голову, и на его губах появляется усмешка, когда он обдумывает эту идею: — Знаешь, я бы не возражал. Я думаю... — Я химера, у нас нет ритуалов ухаживания... — …это на самом деле довольно романтично в… диком смысле. — …и я не пойду на выпускной. Слишком много голов одновременно поворачиваются, чтобы поглазеть на Тео. Группа выглядит более оскорбленной перспективой того, что химера пропустит школьные танцы, которые, если они не разберутся с этим дерьмом Монро, в любом случае не состоятся, чем тем фактом, что город медленно настраивается против них. Снова.  Алек качает головой и говорит: — Чувак. — У меня нет особого желания идти на выпускной. Вообще-то, — признается Тео. Лиам бросает вызов: — А что, если я хочу?  — Ты сможешь пойти на выпускной в следующем году, — пожимает плечами Тео. — Но парень, с которым я хочу пойти на выпускной, не будет здесь со мной в следующем году. Вот и тупик. Тео не хочет об этом думать. Я без тебя.  Начинается коллективный раунд умиленных звуков, и Тео борется с желанием устроить настоящую резню, изобрести свой собственный ритуал ухаживания химеры. Возможно, речь идет о нескольких вспоротых телах оборотней, людей и хамелеонов вместо оленей.  Не считая определенной беты. Он в безопасности.  — Выпускной через месяц, поговорим об этом позже, — бормочет он Лиаму. Садится немного прямее и бросает сердитый взгляд на остальных зевак, — Вы, ребята, можете снова начать ныть. Мне так больше понравилось.  — Они пойдут на выпускной, — шепчет Мейсон.  — Они точно собираются пойти на выпускной, — бормочет Хейден, соглашаясь.  Что бы они ни сделали, они не решают это посреди столовой в разгар войны. Не сейчас. Тео не такой уж и нервный по этому поводу.  Может быть.  * Тео благодарен за небольшой кусочек нормальности здесь, в утешении клиники, в компании только Дитона и ничего не подозревающих животных. Лечение небольших ран и небольших, простых проблем, ничего похожего на то, с чем им приходится сталкиваться за пределами этих дверей, и обсуждение того, что находится на переднем плане их умов. Пустая болтовня о школе и колледже, и Тео даже умудряется выведать из глубин молчаливости Дитона, ходил ли ветеринар на свой выпускной бал.  Спойлер: он это сделал. Оказывается, эмиссар на самом деле жил жизнью, не связанной со сверхъестественной мистикой и постоянной секретностью. Чертовски странно.  Тео все еще не собирается туда идти.  Но колокольчик над входной дверью звенит, и смутно знакомый запах ударяет в нос Тео. Он на грани. Он в ловушке. Он где-то в другом месте. Где-то, где его нет. Он не осознает источник своего страха. Дитон шаркает в сторону вестибюля.  — Дитон, подожди... Ветеринар делает паузу, на его лице мелькает вопросительное выражение.  Тео даже не может определить запах, и стоит здесь с выпученными глазами, пока его тревога нарастает из-за чего-то, чему он не может дать названия, это едва ли решает проблему. Его рот открывается, выискивая какое-то объяснение его опасениям, но не получается. Вместо этого он качает головой.  — Ну, ничего. Ничего. Неважно.   Дитон хмурится, но продолжает идти в вестибюль. Когда ветеринар уходит, запах распознаётся. Оборотень. Раздается шепот разговора, и Тео узнаёт имя, незнакомое. Райли. Слышит её просьбу поговорить с ним. Затем он видит.  Длинные светлые волосы. На этот раз нервные карие глаза, не синие, как в последний раз, когда Тео ее видел. Когда он погружался в тиски отравленного внутривенного сна. Дитон осторожен, сопровождая посетителя в смотровую, словно чувствует осторожность Тео. Она одна. Небольшое облегчение. Одна химера и один эмиссар, вероятно, могут неплохо постоять за себя против одного оборотня.  Но- — Я здесь не для того, чтобы причинить вам вред, — выпаливает Райли вместо приветствия. Осознавая оборонительную позицию, которую занял Тео, — Я… я просто хотела поговорить.  — Поговорить? — Тео хрюкает, его тон сочится подозрением. Это смелый шаг со стороны Монро — организовать это как еще одну часть ее плана.  Ещё смелее, если это рандеву выбрано вами самостоятельно.  Волчица переминается с ноги на ногу, опустив глаза, и теребит рукава своей толстовки. Дитон старается держаться подальше от собеседников, пока занят своими обязанностями.  — Мне жаль, что я не смогла помочь тебе раньше, когда я была с тобой... Лоб Тео морщится, он спрашивает: — Как ты вообще меня здесь нашла?   — Твоя кровь все еще разлита по всему штабу. Я отследила твой запах, — отвечает Райли, — Но, клянусь, я здесь не для того, чтобы... — Если ты здесь не для того, чтобы причинить мне вред, тогда для чего ты здесь? — Тео перебивает ее, внимательно изучая ее нервное поведение. Ее либо заставляют сделать это, что бы это ни было, или она идет против приказа, догадывается Тео.  Он очень надеется, что это второй вариант.  Райли поднимает голову, отрывая взгляд от пола, чтобы посмотреть на Тео.  — Ты был прав. Нам нужна твоя помощь. Твоей стаи.   * Итак, Тео не умер, и Райли, вопреки всем обстоятельствам, хотела поговорить. Это хорошо. Он воодушевлен странной счастливой случайностью потенциального союзника, которого он приобрел в плену, когда он входит в парадную дверь. Все происходит по какой-то причине — это чушь собачья, но это — молодая стая, ищущая убежища от владычества Монро, возможно, извинение вселенной за то, что она недавно вывалила на них всех столько дерьма.  Он входит, едва замечая незнакомую машину, припаркованную на улице возле дома, с хорошими новостями о потенциальных союзниках на кончике языка. Лиам там. На диване в гостиной. Тео рад его видеть. Всегда рад. Но он там на диване с... — Кира, — выдыхает Тео, останавливаясь в прихожей.  — Тео, эм, привет! — приветствует кицунэ, растягивая губы в тонкую, нерешительную усмешку, — Хэй. Ты здесь. Извини, я просто заходила…  Он не может заставить свой язык работать, не может пройти дальше входа. Не может. Его ноги не позволяют ему. Они слишком заняты тем, чтобы убедиться, что под ними нет ничего, кроме твердой, нераскалывающейся земли. Тошнотворное чувство завязывается в его животе. Лиам выглядит пойманным. Как будто Тео сейчас не должно быть здесь. Не должен был видеть эту встречу. Тео не знает, что это значит.  — ...Я просто пришла забрать свою катану.  Этого достаточно, чтобы вывести его из ступора.  — Меч здесь? — спрашивает Тео хриплым голосом. Глаза в отчаянии устремились на Лиама. Идет поиск, — Он было здесь все это время?  В этом месте, которое он называет домом. В месте, которое не причинило ему боли. В месте, где он спал без призраков, не подозревая о том, что вершитель судеб затаился в засаде.  И, возможно, он был глуп, считая иначе. Предполагая, что он и меч не могли, не будут существовать в одном и том же месте в одно и то же время. Оба под опекой Лиама. Ответственности. Он находился дальше от этой дремлющей опасности, когда его заперли в операционной. Это неприятная мысль.  — Тео, подожди, выслушай меня, — умоляет Лиам, пытаясь опередить эту линию мыслей, пока он пересекает комнату на пути к химере, — Я не пытался спрятать меч от тебя, я просто хранил его, пока Кира не пришла, чтобы забрать его обратно. Он почти слышит это, мозг все еще думает о путях выхода. Позади Тео есть дверь. Он может уйти через него. Он говорит себе, что может уйти через неё до того, как земля расколется, и вместо этого заставит его уйти другим путем. Тео говорит себе это, но его ноги не двигаются. Призрачная рука схватила его за лодыжку и на этот раз удерживает его на месте, а не тянет вниз. Он не уверен, что это лучше.  Он качает головой, бормочет: — Но ты мне никогда не говорил. Ты, ты никогда…   У него внутри грохочет злобное украденное сердцебиение, незваный гость стучится в дверь пустующего дома. Его разум увяз в тяжелых металлических мыслях. Грудь печёт, глаза вместе с ней.  Лиам останавливается всего в нескольких футах от него. Говорит: — Прости. Клянусь, я не хотел... — Могу ли я поговорить с Тео наедине?   Две пары глаз устремляются на Киру. Она съеживается от пристальных взглядов.  — Простите, — колеблется она, — Эм, если сейчас плохое время… Когда Лиам оглядывается на Тео, он знает, что это для подтверждения. Для его разрешения. Тео не знает, как сейчас продолжать смотреть на Лиама, чтобы не попасть под волну чего-либо, кроме предательства. Поэтому он кивает. Это не должно вызывать облегчения, когда бета спешит вверх по лестнице, скрываясь из виду, но это так.  Но Тео все еще остается здесь, перед дверью, с Кирой. В этом нет ничего хорошего, это уродливо со всех сторон.  Она делает шаг вперед. Он делает шаг назад. Это инстинктивно, это бездумно, это инстинкт самосохранения.  — Ты… изменился, — говорит Кира.  Он насторожен, у него нет слов для этого. Все еще замерший, учитывая оружие, спрятанное в его доме. — Послушай, Тео, — начинает она, наморщив лоб, — ​​когда мы решили поместить тебя в тюрьму перевёртышей, это было потому что ты был опасен, потому что мы не думали, что ты изменишься. Мы сделали это, чтобы защитить себя, а не чтобы навредить тебе. Но мне жаль, что я не дала тебе возможности показать нам, что ты можешь измениться самостоятельно.  Он задается вопросом, а если бы я не изменился, то заслужил бы я это? Если бы меня научили только делать плохие вещи этими руками, вы бы обвинили меня в том, что я никогда не делал хорошего?  Но он держит эти мысли в заложниках в своем мозгу. Вместо этого он говорит вслух: — В последнее время я был в порядке. Вообще-то, хорошо, если не считать дерьма, которое здесь творится. Я не хочу... мне не нужны запоздалые извинения или оправдания твоего решения отправить меня туда, откуда ты не собиралась возвращать меня. Все это похоже на запоздалый выговор за действия, в которых он уже раскаялся. Его прошлое всегда мешает. Мышечная память помнит об этом, призрак в груди, боль от его изгнания. Память разума тоже, то, как она сжимает время и возвращает его сознание к первому моменту, когда он столкнулся лицом к лицу со своим собственным грехом.  — Я не хочу об этом говорить. Не с тобой. Ты можешь просто взять меч и уйти, — заканчивает Тео, колючим голосом.  Он не может быть «никаких обид». Внутри него только острые, скрюченные и болезненные чувства по этому поводу. Кира, Скотт, Лиам, стая — они испытывают чувство вины. Он испытывает его тоже, наложенное на кошмары, наложенное на горе, наложенное на грызущую тоску, которая временами грозила поглотить его целиком. Временами это все еще происходит.  Кира выглядит сбитой с толку, и Тео задается вопросом, не затягивает ли он это непреднамеренно. Если бы он вместо этого просто кивнул и принял отсутствие извинений с умиротворяющей улыбкой хорошего парня, чтобы сократить это воссоединение.  — Ты прав. Мне жаль... — она обрывает себя, морщась, — Я... Боже, я не знаю, как это сделать, не извинившись, потому что ты этого заслуживаешь, но ты не хочешь, чтобы я... Кицунэ делает вдох. Пытается снова:  — Мы действовали из страха. Я послала тебя туда, сбежала и переложила ответственность на кого-то другого, потому что сожалела об этом, и это было так, так запутанно, и… я не делаю ничего лучше, рассказывая об этом, не так ли?  В качестве ответа достаточно пустого взгляда Тео.  — То, что мы сделали, было несправедливо. Это было неправильно. И, я думаю, я пытаюсь сказать... Я не знаю, смогу ли я вернуть твое доверие, но я хотела спросить, не против ли ты, чтобы я сражалась рядом с тобой. Против Монро, — признается Кира.  — Не думаю, что мое решение действительно имеет значение, не так ли, — замечает Тео. В любом случае по умолчанию всегда используется то, что лучше для стаи, — Нам нужна численность.  Кира хмурится, плечи опускаются. Она говорит: — Я потенциально собираю и использую оружие, которое было использовано против тебя...   В напоминание не было необходимости. Он уже тратит всю свою энергию, пытаясь удержаться под кучей случайных упоминаний о чем-то, от чего он еще не оправился. Что-то, от чего он не думает, что оправится. Что-то, что поглотило прежнее «я» и переделало его, сырого и искалеченного изнутри. Теперь это скорее новообразованный рубец, чем струп, и это уже не совсем рана.  Но это тыканье в прошлое дерьмо носом. Это подталкивание. Это следование линии.  — ...чтобы отправить тебя в... Я говорю, что не могу исправить то, что произошло. Но, по крайней мере, я могу дать тебе выбор, должен ли ты снова увидеть меч. Мне не обязательно его использовать. Серьёзно.  Выбор. Это другое. Это ослабляет напряжение в горле.  Он говорит: — Но тебе это нужно. И ему нужно спокойствие. Он не может стереть существование меча. Никто из них не может. Но если он сможет изгнать его из этого дома, из владения Лиама, то, возможно, несколько призраков уйдут вместе с ним. По крайней мере, он на это надеется.  — С ним я сильнее, да. Но, эй, без него я не совсем бесполезна. Не возлагай на меня всю нашу потенциальную гибель как стаи, — фыркает Кира, и уголки ее губ кривятся в робкой улыбке.  Она делает паузу, широко раскрыв глаза. — Подожди, не то чтобы мы проиграем Монро или что-то в этом роде! Я просто имею в виду, что если мы это сделаем, то дурацкий меч не будет причиной. Эм, это не намного лучше, не так ли? Я имею в виду- — Ты можешь использовать его. Меч, — уступает Тео, игнорируя то, как его голос ломается вокруг этих слов. Старается не чувствовать, что он предает себя этим решением, причиняя себе страдания. Думает, что, возможно, предоставленная возможность никогда больше не видеть меч делает его присутствие более терпимым. Или, может быть, это не так просто, никогда не будет. Но он может выбирать сейчас. Он никогда не получал выбора раньше. Не тогда, когда им размахивали перед его лицом и выставляли напоказ с пустыми угрозами, как реквизитом, а не оружием, которое отправило его в Ад.  Кира вздыхает. Это облегчение: — Да? Ты уверен?  Тео слегка кивает и с трудом сглатывает.  — Ага. Только не против меня, — пытается он пошутить, но это слишком честно. Отчаянно. Терпит неудачу, как будто вместо этого просит обещания. Решительный кивок Киры — небольшое утешение.  Лиам возвращается вовремя и даже не удосуживается сделать вид, что не подслушивает. В руке у него маленькая коробочка — Тео до сих пор не знает, где она была спрятана и насколько близко он мог случайно наткнуться на нее, которую он прикрывает своим телом, как будто пытается помешать Тео смотреть сквозь нее. Будто он может видеть её наполнение. После этого Кира быстро уходит. Тео испытывает облегчение от этого, он весь состоит из потертых краев и расшатанных нервов, и не знает, как притвориться кем-то другим, кроме как испуганным щенком рядом с ней.  Но еще многое предстоит обсудить. Это видно по тому, как Лиам закрывает входную дверь и идет к Тео, которому наконец удалось пройти через прихожую в гостиную, с чувством вины, мерцающим в его глазах.  — Извини, — говорит он, — Я собирался поговорить с тобой заранее, когда Кира дала мне знать, что возвращается в город, но она появилась раньше, чем я ожидал, а ты был на работе, и тогда я не смог… Лиам замолкает, его рот дергается в гримасе.  — Я не пытался скрыть это от тебя, но я все испортил. Тебе не следовало узнавать это вот так. Тебе вообще не нужно было самому это узнавать, я должен был сказать тебе сам задолго до этого.  Он кивает, все еще напряженный, все еще пытаясь стряхнуть часть своего беспокойства. Лиам преодолевает расстояние между ними, обхватив руками талию химеры. Тео растворяется в контакте. Теряется в запахе беты.  — Я думаю, я боялся. Той реакции, которую ты испытаешь. Боялся испортить нам всё. — Ты не смог бы этого сделать, даже если бы попытался, Лиам, — вздыхает Тео.  Лиам ерзает и шепчет ему в футболку: — Я люблю тебя, ясно?  Тупик. Еще один.  Тео напрягается. Отталкивается назад, две твердые руки на плечах Лиама воссоздают это расстояние.  — Прекрати, перестань говорить это, — умоляет Тео, возражает, — Это не гребаный пластырь, Лиам. Ты не можешь просто… сказать это и ожидать, что все станет лучше.  Чтобы сделать этим мне лучше.  — Это не так! Я знаю, что это не так, — возражает Лиам, на его лице мелькает боль, — Но это правда. И я говорю тебе это, потому что мне нужно, чтобы ты просто знал. Поверить в это. И я не заберу свои слова назад. Никогда.   У Тео перехватывает дыхание. Он не знает, как ответить, а может, и просто не может. Вместо этого садится на диван и выдыхает все накопившееся, что вертится у него в груди. Лиам присоединяется к нему, они оба разделяют напряженное молчание, прежде чем Тео набирает силу воли, чтобы что-то сказать, сменить тему. Лиам, по крайней мере, любезен, не поднимает из-за этого шума. Он все еще пахнет тем, что Тео пытается назвать.  Тео говорит: — Думаю, я мог бы привлечь на нашу сторону хотя бы одного волка, работающего с Монро.  Он все еще осторожен. Технически Райли совершила покушение на его жизнь на прошлой неделе, даже если она выполняла приказы.  — Что? — спрашивает Лиам, морща нос. — Как?  — Одна из них уловила мой запах и пришла к Дитону, чтобы поговорить со мной… Глаза беты расширяются, беспокойство просачивается в его запах: — Подожди, ты в порядке? Они не пытались причинить тебе вред, верно? Тебе следовало позвонить кому-то из нас. Тебе следовало позвонить мне.  Он продолжает это делать, Лиам продолжает это делать. Говорить мелочи с большим смыслом, как будто это ничего не значит. Срывая слои сердца Тео, как лепестки цветов. Он любит меня. Он любит меня. Он любит меня. Пропускаем ненужные моменты.  — Ли, я в порядке, — шепчет Тео, его щеки краснеют, — Райли, волк, который появился, она была со мной в операционной. Я сказал ей, что Монро убьет ее. Что мы сможем ей помочь. Морщина между бровей Лиама пропадает, и его губы дергаются в улыбке:   — Ты только посмотри на себя, миротворец.  — Ага, она хочет поговорить с главным миротворцем об объединении сил против Монро, — добавляет Тео.  — Скоттом? — спрашивает Лиам.  Химера кивает. — Ты думаешь, это ловушка?  Он делает паузу. Ее сердцебиение никогда не сбивалось, хотя этому навыку можно обучиться. Тео понял бы. От нее пахло искренностью, даже отчаянием. Судя по тому, что он помнит, когда его схватили, она, похоже, не хотела причинять ему боль. И Монро, скорее всего, хотела бы убить Скотта сама, а не посылать волка делать за нее грязную работу. Но это может быть подстава, конечно. Здесь никогда не бывает уверенности.  Я не заберу свои слова назад. Никогда. Почти никогда, возможно.  — Я думаю, что это риск, на который стоит пойти, — выдыхает Тео.