Я стал учителем главного героя (И бывшим вассалом главного злодея)

– Мэй-Мэй… – … – Мэй Хуа! – … Тяжелый вздох. Шуршание многослойных одежд. Новая попытка привлечь чужое внимание. – Благородный даочжан, наследник великого Тайи, старший придворный предсказатель Тай Цзи и мой дорогой советник Мэй Хуа, вы соизволите ответить своему господину и божеству, или же гордо проигнорируете зов Небес и навлечете на себя их гнев? Юный наследный принц Уюна и по совместительству божество-защитник уюнских земель становился воистину невыносимым в те нелегкие моменты, которые люди привыкли называть перерывом между делами или же часом безделья. Тай Цзи, названный принцем Мэй Хуа, был одним из первых и самых настойчивых инициаторов идеи создания в загруженном графике Его Высочества маленького окошка под названием «время отдыха». Его Высочество хоть и являлся одним из сильнейших божеств войны, но даже его выдержка имела свои пределы. Уюн всегда славился своими обширными территориями, а верующими – уж подавно. И если наследному принцу казалось, что в его силах не спать три года и питаться лишь чистым горным воздухом, то у советника Мэя было иное мнение на это халатное и абсолютно безответственное отношение к собственному телу. Из уважения к своему маленькому наставнику Его Высочество усердно старался «сложив кисти и убрав меч в ножны, слушать голос сердца и песнь души», вот только лихой ум отказывался признавать «смирение и покой» за привычное состояние духа и тела, а не какую-то ошибку в избитой модели поведения хозяина, и чаще всего просто страдал от скуки. Принц не отставал от своего внутреннего «я» и вместо полезного дела занимался абсолютнейшей ерундой. А отдуваться за это приходилось, как ни странно, самому же инициатору часа тишины. – Ваше Высочество, – повторял раз за разом размеренным тоном советник божества, – прошло всего ничего. Сосредоточьтесь. Оставьте ваши мысли за пределами сознания и вслушайтесь в тишину. Услышьте голос вечности, станьте ее частью. Излишняя поспешность порождает бездумность. И…Ваше Высочество? Ваше Высочество, что вы делаете? Подперев щеку, Его Высочество принц Уюна вплотную пододвинулся к своему верному вассалу и уже некоторое время занимался тем, что лениво рассматривал черты советника, ничуть не смущаясь ни своей вальяжной позы, ни своей же чрезмерной настойчивости. – Мэй Хуа, тебе когда-нибудь приходилось кого-то целовать? – со всей серьезностью спросил принц. – Что?! Ну конечно! Во время церемонии посвящения в прорицатели я целовал руки старших наставников, выражая, таким образом, свою признательность и уважение к традициям предков. Также однажды мне выпала возможность проводить в путь тяжелобольного учителя и даровать ему благословение – «последний поцелуй». Облегчить уход, открыв для ускользающей души врата Инь-Тан. Мэй Хуа демонстративно постучал двумя пальцами по своему лбу, хотя в этом не было никакой необходимости. Принц и так прекрасно знал о причудах монахов уюнской астрологической башни. Но далеко не таинства мудрейших интересовали его в данный момент. – Я не об этом, – не отрывая взгляда от губ советника, покачал головой принц, – Я о настоящем поцелуе, губы в губы. Знаешь, как у молодоженов на свадьбе или просто двух людей, безмерно любящих друг друга. – Ваше Высочество, – нахмурившись, тряхнул головой советник, – Вы ведь знаете, что я дал обет безбрачия, так зачем задаете такие вопросы? – Значит, нет, – хмыкнул принц и выпрямился на радость зардевшегося от смущения монаха, – Эта мысль всю ночь не давала мне покоя, вот я и решил спросить. Мало ли, вдруг мой маленький наставник не так прост, как кажется. Мэй Хуа недоуменно уставился на принца, напомнив: – Мои душа и тело чисты от мирских помыслов, только знание и развитие имеют для меня значение. С чего вдруг вам в голову пришла идея, что я мог иметь с кем-то связь? Его Высочество всерьез задумался: – Но ведь не обязательно иметь с кем-то связь, чтобы целоваться в свое удовольствие. Например, А-Юй... – Так вот, кто вас надоумил! – возмущенно хлопнул по столу вассал, – Ну я ему устрою… Принц придержал за локоть собравшегося уже вскочить и совершить не озвученную угрозу монаха и сказал: – Не торопись. Никто меня ни на что не надоумил. Просто вчера вечером я встретил А-Юя у моста, обнимающегося с одной из молодых богинь любви… – Опять он за свое! Сколько раз мы ему говорили, чтобы он перестал портить нам репутацию своими любовными похождениями! Ваше Высочество, если вы не можете повлиять на своего старшего брата, дайте хотя бы это сделать мне! – …Ну так вот, – игнорируя негодование собеседника, как ни в чем не бывало, продолжил принц, – я увидел, как А-Юй целует богиню, сжимая ее в своих руках, и мне стало интересно, каково это, ощутить тепло чужих губ, раствориться в ком-то настолько, что напрочь потерять голову от удовольствия. Мэй Хуа усмирил свой гнев и с выражением крайнего удивления осмотрел принца с ног до головы с мыслью: «Неужели это тот самый период, о котором рассказывал ифу Хань.… Но почему так поздно?». – Тогда вам следовало расспросить обо всем Чжу-сюна, а не обращаться ко мне. В вопросах плотских утех ему нет равных. – Да, ты прав. Я так и сделал. Но Чжу-сюн дал мне лишь один совет: не попробовав диковинный фрукт на вкус, не ощутишь его сладковатую мягкость и сочность на губах. Монах удрученно вздохнул, приложив ладонь ко лбу. Его Высочество с самого раннего детства начал изучать основы самосовершенствования, на познание низших мирских удовольствий у него не было ни времени, ни возможности. Ему было вполне простительно не знать таких вещей. Взяв себя в руки, советник божества решил объяснить принцу основные нюансы и прочие подводные камни, лежащие в основе столь несерьезных и порой губительных для вставшего на путь постижения Дао заклинателя вещей, как Его Высочество своим последующим заявлением выбил почву из-под его ног. – Поэтому я обратился к тебе. Маленький наставник, сделай мне милость, дай испробовать этот запретный плод на вкус. – Что?! – воскликнул советник, вскочив с места, – Да как вы… Что это значит? Вы, вы…вы что удумали?! – А что такого? – искренне удивился принц, захлопав длинными ресницами, – Я знаю, что твой путь запрещает любые плотские утехи, но разве разок соприкоснуться губами со своим божеством – столь страшный грех? Многие верующие в исступлении целуют ступни моих статуй. Увидь они меня вживую, зацеловали бы с ног до головы. Даже самые праведные монахи не брезгуют выражать свою любовь ко мне через прикосновения и поцелуи у всех на виду. Так чем ты отличаешься от них? Своих же наставников ты целовал без каких-либо предубеждений… Мэй Хуа хотелось взвыть от безнадеги, но вместо этого он продолжил по-учительски увещевать: – Мой принц, вы путаете почтительную любовь низшего к высшему с плотской любовью между двумя существами, готовыми вступить в тесные отношения, подразумевающие под собой дальнейший брак и соитие для порождения новой жизни. Поймите, это абсолютно разные вещи. Их ни в коем случае нельзя путать и уж тем более сравнивать между собой! – Вот оно как, – приложил палец к губам принц, – Я об этом никогда не задумывался. Ну раз так, то прояви ко мне уважение и покажи свою почтительную любовь. Монах был на грани. Настойчивости принца не было предела в отличие от терпения советника. Но Мэй Хуа не мог бы зваться «толкователем души верховного божества Уюна», если бы не умел сохранять спокойствие в столь каверзных ситуациях. – Если вы так сильно этого желаете, дворец богини любви всегда для вас открыт. Любая юная особа с радостью согласится помочь вам испытать новые ощущения. – Но я не хочу делать это с чужим и незнакомым мне человеком, – заупрямился принц, – Лучше уж с верным другом, чем с ветреной незнакомкой с туманом в голове. – Тогда идите к Чжу Юйцзяню. Роднее него к вам на Небесах все равно никого нет. – Целоваться с Чжу-сюном? Но он ведь мой брат, к тому же мужчина… – А я что, по-вашему, не мужчина?! – ахнул от негодования советник, уязвленный до глубины души. – Нет-нет, я не это имел в виду! – замахал руками принц, – Ты, конечно же, тоже мужчина, но в совершенно ином смысле. Своей чистотой и преданностью идеалам ты в разы превосходишь нас, простых мужчин с низменными земными желаниями. Как бы выразиться… – Я вас понял, Ваше Высочество, – смирился советник, взмахнув рукавом, – Я монах, избравший путь полного воздержания, поэтому в глазах людей выгляжу отлично от остальных мужчин. Для меня это уже привычное дело. Вот только это все равно недостаточный повод для вымаливания поцелуя с вашей стороны. – Мэй-Мэй, будь я на грани смерти, и завись мое спасение от одного поцелуя, оставил бы ты меня умирать, прикрываясь своими обетами? – Н-нет конечно! Но мой принц, это совершенно разные ситуации! К тому же… Его Высочество больше ничего не сказал, глядя так обиженно и невинно, словно ребенок, не получивший желаемого. Мэй Хуа не видел смысла в продолжение этого странного разговора и, свернув свитки, направился к дверям: – Что ж, время вышло. Пора приниматься за работу. Верующие ждут нас. Его Высочество тяжко вздохнул, и советник решил, что принц наконец-то оставил свои глупые мысли, но только он коснулся резной двери, как властная рука остановила его, прижав к стене. Мэй Хуа открыл рот, чтобы пристыдить неугомонное божество, но вдруг почувствовал холод на губах. Ничего не понимая, он поднял глаза и слегка оторопел. Принц смотрел на него таким внимательным и до боли странным взглядом, что советнику стало, мягко говоря, не по себе. Но это было еще полбеды. Ведь тем, что коснулось губ советника, был палец божества. – Что вы…, – пробормотал монах, ощущая на губах мягкость чужой кожи. Его Высочество не ответил, медленно отняв свой палец от губ монаха и прижав к своим. Прикрыв глаза, он сосредоточился на своих ощущениях, совсем не замечая, как его вассал буквально сгорает от стыда. Раскрыв веки, он с благоговением поцеловал собственный палец, при этом с ехидством посматривая на советника. – Что ж, это конечно мало похоже на настоящий поцелуй, но пока этого мне вполне достаточно. Мэй Хуа задрожал всем телом, вызвав смешок у наследного принца. – Но знай, что ты мне еще должен. Помни об этом, когда решишь что-то у меня попросить. Его Высочество, конечно, шутил, забавляясь над своим «чистым» и праведным до невозможности вассалом, не до конца осознавая, насколько на самом деле безобразен и мерзок его поступок. Он даже и представить себе не мог, что однажды через много веков его бывший советник вернет ему долг таким странным образом при не менее странных обстоятельствах. После падения Уюна и смерти остальных вассалов он был уверен, что Мэй Няньцин больше никогда не посмеет прикоснуться к нему, а уж тем более поцеловать.… Но великий владыка не ведал о смене личности своего жреца и даже не предполагал, на что может быть способен человек, загнанный в ловушку.

***

Мэй Няньцину казалось, что прошла уже целая вечность. Его легкие горели огнем, но он с завидным упорством продолжал высасывать чужую духовную энергию, не чувствуя заветного насыщения. До этого момента он не имел понятия, возможно ли украсть силу у другого человека и как это можно сделать, не дожидаясь согласия другой стороны. В оригинале Хуа Чэн с радостью делился с Се Лянем своими силами и никогда не отказывал в помощи. Его Высочеству не было смысла забирать эту энергию силой. Ситуация же с владыкой была совершенно иной. Мэй Няньцин понимал, что идет на авантюру чистой воды, но на кону стояла жизнь его дорогого ученика. Ему было все равно, что с ним сделает Бай Усян, когда придет в себя. Сейчас самое главное было остановить Лошэнь. Остальное уже было делом вторичным. «Хаа, сколько же у него сил в запасе… Горячо.… Будто кипяток разливается по телу. Так странно. Пора бы остановиться, но я никак не могу… Что со мной? Чьи это голоса? Что за крики? Ах, как тепло…хорошо» Закрыв глаза, советник жадно впивался в чужие губы, руками удерживая лицо Белого бедствия. Под пальцами он ощущал шероховатость кожи владыки, странные наросты и... движение. Голоса, что он слышал на периферии сознания, принадлежали трем лицам умерших вассалов, бешено «бегающих» по щекам и лбу бедствия, вызывая у того нестерпимую головную боль. Но как бы владыка не страдал, его сил хватало лишь на то, чтобы прижимать к себе источник своих же мучений. «Друзья, хватит.… Успокойтесь. Я здесь, я рядом» А-Цин… А-Цин, так больно… Нам так больно! Больно! Больно!!! Больно!!! Голоса Чжу, Ланя и Цзюя сливались в единое целое, набатом звуча в голове. Мэй Няньцин поглаживал буйные лица, мысленно веля им опомниться и уснуть, но их боль и затаенная злоба были так сильны, что огнем жгли сознание. Проклятый принц! Проклятый! Не подходи к нему! Убегай! Он сошел с ума! Сошел с ума!!! А-Цин, спаси нас! Спаси! Проклинаем, проклинаем, проклинаем, проклинаем!!! «Прекратите! Чем я могу вам помочь? Скажите мне! Я не знаю, что делать. Что?!» Только разделив боль поровну, можно усыпить ненасытную гору, – кое-как пробился сквозь шум голос Лао Мэя, – Отойди. Я заберу их боль. Мэй Няньцин не успел ничего сказать, как его тело затрясло от нестерпимой боли. Сам он ничего не чувствовал, но смутно ощущал, как страдает его второе «я». Предшественник в исступлении что-то бормотал на неизвестном языке, задыхаясь и чуть ли не крича от муки. Ему вторили три духа, едва не разрывая бедную, распадающуюся на части душу. «Только разделив боль? Боже мой…» Крик становился все отчаянней и душераздирающей. Тело Мэй Няньцина билось, словно в конвульсиях. Бай Усян еще крепче сжал его в своих объятиях, не в силах отстраниться. Никто из них не мог контролировать ситуацию. «Я больше не могу. Хватит…хватит…» Внезапно крики стихли, голова налилась свинцом. Время застыло на месте. Звук, похожий на разбивающиеся о землю капли воды, начал отсчет. Один – острый меч пробивает грудь, толчком выбивает воздух из легких. В глазах Лань Цайхэ застывает безмерное отчаяние и глубокое неверие. Он прикрывает веки, жалея, что не родился слепым и глухим. Больше его ничего не трогает. Ваше Высочество… Я не верю, не хочу верить. Больно… Страшно… Кто-нибудь, спасите…. Спасите меня… Два – мощный удар рассекает грудь, ломает кости и рвет связки. Цзюй Шэнли больше не чувствует своих ног. Отборная брань льется из его уст весь путь до жерла Тунлу. Нестерпимый жар поглощает его тело и душу. Невысказанное горьким пеплом засыхает на устах. Черт бы тебя побрал! Ваше Высочество… Я клянусь, ты заплатишь за все! Ты будешь обливаться кровавыми слезами, и молить небеса подарить тебе покой, но этому не бывать! Никогда не бывать! Ты будешь страдать. Ты будешь молить о пощаде. Но никто не протянет тебе руку помощи. Никто! Ты всегда будешь один. Один… Три – израненное тело висит над кипящей лавой. Чжу Юйцзянь отчаянно держится за край обрыва, сдирая кожу до мяса, но его палач неумолим. Напрягая шею, Юйцзянь смотрит наверх, но видит лишь маску и впадает в истерику. Пальцы соскальзывают с камня, гора принимает свою последнюю жертву. Мой принц, мой дорогой брат…. За что? За что?! Это не ты… Ты не был таким! Неужели все было ложью? Все твои слова, обещания были сплошным обманом?! Как же я тебя…ненавижу. Ненавижу! Будь ты проклят! Проклят!!! Проклинаю тебя, проклинаю, проклинаю!!! Четыре – грубые пальцы сжимают горло, страх сковывает тело, горячие слезы выступают на глазах. Немые мольбы так и не сорвались с губ, лишь предательский стон. Меч в руках тяжел, как никогда, но принц смотрит на свое отражение. Смотрит и плачет вместе со своим последним вассалом. Мэй Хуа не понимает, почему все так обернулось. Как мог его добрый и светлый принц так поступить? Но ответа на этот вопрос не знают даже звезды. А маленький слабый монах уж подавно… Ваше Высочество… Мой принц… Мой свет. Прошу, остановись. Остановись. Я умоляю…. Не ради меня или нас... Ради себя. Я так устал. Разве ты не устал? Ваше Высочество, Ваше Высочество! Проснись!!! Внезапно почувствовав резкий прилив сил, Мэй Няньцин разорвал поцелуй и грубо оттолкнул от себя бедствие. Рваный хрип вырвался из его груди, с губ по подбородку стекла смешанная со слюной кровь. Каналы напитались темной ци, тело буквально дрожало от переполняющей его энергии. Мэй Няньцин чувствовал, как горит его лицо. Всем своим естеством он ощущал нестерпимый жар. Словно настоящий огонь поместили в его грудь вместо ядра. Или же его самого сбросили в горящую лаву…. Три раза подряд. Еще не до конца осознав, что с ним произошло, Мэй Няньцин поднял голову и пораженно замер. Бай Усян, владыка и бедствие, никуда не ушел. Он так же, как и советник, приходил в себя, держась за голову. Его маска лежала рядом, отливая в темноте абсолютнейшей белизной, что нельзя было сказать об истинном лице владыки. Его лик накрыла мрачная тень. Лишь глаза ярко сверкали во мраке недобрым светом. Едкая смесь замешательства, непонимания и гнева сквозила в его остром взгляде. – Ты…, – сквозь зубы прошипел владыка, чужая кровь алела на его губах. «Я…влип?» Мэй Няньцин не мог вымолвить ни слова, с опаской следя за малейшими движениями владыки. Уже разоблаченный Цзюнь У в своем настоящем обличии медленно отнял руку от лица. Лики успокоились и спрятались под кожу хозяина. Теперь тот не страдал от головной боли. Агония прошла, оставив после себя лишь безмерную усталость и целый ряд вопросов, что крутились на языке у обоих участников этого несуразного действия. – Что ты сделал? – А? – прочистил горло советник и растерянно покачал головой, – Я не знаю. Вам…не больно? Цзюнь У не ответил, проведя пальцами по своей щеке. Он будто сам не верил, что лики так просто скрылись лишь от одного прикосновения советника. После такого факт кражи духовной энергии уже мало его волновал. Да и все остальное тоже. Но не советника. Услышав за спиной крики, Мэй Няньцин вспомнил, зачем он затеял всю эту историю с поцелуем и поспешил на край крыши. К счастью, Цзюнь У не последовал за ним, оставшись полностью в тени. Встав на ноги, советник обозрел задний двор Дома Удовольствий, чтобы оценить обстановку. Ситуация была критической. Половина колонн была разрушена, осколки валялись тут и там, цветы ликориса цвели на руинах и качались в унисон, словно в каком-то чудном танце. Удивительно, что никто из хозяев или гостей Дома Удовольствий даже не вышел на шум. Но советник предположил, что их всех заранее усыпили, чтобы никто не посмел помешать планам демоницы. «Вот черт! Только не говорите, что за это нам еще придется платить!» – Ваше Высочество! – вывел советника из транса окрик Фэн Синя. Лучник сидел на земле, зажимая рану на голове. Его лук был сломан, а три куклы лежали рядом без движения. Сяо Де выглядела не лучше и в страхе жалась к плечу юноши. Но самое жуткое происходило у дальней стены. У ворот, заросших вьюнком, Лошэнь угрожающе возвышалась над раненым Се Лянем и готовилась нанести последний удар – прямо в сердце. Хун-Хун-эр напрасно летал вокруг нее, не в силах нанести хоть какой-то даже малейший урон. – Бедный, бедный мальчик, – с особой заботой шептала Лошэнь, поглаживая Се Ляня по голове, – Не бойся, скоро все закончится. Не будет ни страданий, ни сожалений, ни слез. Ты освободишься от всего, что тяготит душу. Лошэнь медленно подняла руку с острыми, как лезвия клинков, когтями. Поднявшись, Фэн Синь с криком бросился на демоницу: – Нет! Не смей! Не трогай его! Но не успел он достичь ворот, как демонический плющ обвился вокруг его ног и вздернул наверх. Юноша повис вниз головой над шевелящимися, словно змеи, цветами. Сяо Де будто приросла от страха к земле. Оставалась надежда только на советника. Не став терять время, Мэй Няньцин рывком спрыгнул с крыши и ринулся вперед. Затылком Лошэнь почувствовала опасность, но не успела и глазом моргнуть, как ее крепко схватили за руку. Обернувшись, она неверяще уставилась на советника: – Как? Откуда у вас силы? Да еще и столько…. Неужели…? Мельком она глянула на крышу, но владыки уже и след простыл. Мэй Няньцин не дал ей расслабиться и, развернув, прижал к стене, подальше от приходящего в себя принца. Демоница по-звериному зашипела, но выдернуть руку из захвата так и не смогла. – Довольно, – холодно отчеканил советник, наклонившись к демонице, – Вы перешли все границы. Одно дело угрожать мне, но другое – поднимать руку на моих учеников. Аура вокруг Мэй Няньцина мгновенно изменилась. Лошэнь кожей ощущала давление, волной исходящее от советника. Его взгляд, подернутый мраком, пугал до дрожи. На ее веку был лишь один демон, способный вызвать у нее приступ паники. Теперь к нему добавился еще и советник Мэй. Стараясь сохранять спокойствие, Лошэнь едко усмехнулась: – О, неужели цзюньшан сжалился над вами и даровал свое благословение? Что вы сделали, чтобы заслужить столь щедрый подарок? Поклонились ему в ноги и взмолились о пощаде? Или же… Лошэнь сделала паузу и облизнулась: – Продались ему, как последняя шлюха? «Че…? Это как вообще понимать?!» Сжав до хруста запястье лисицы, Мэй Няньцин поднял одну бровь и безразлично бросил: – По себе судите? Лошэнь скривилась, словно от удара, но замешательство быстро сменилось гневным недовольством: – Я сдержала свое слово, в отличие от некоторых. Мэй Няньцин непонимающе сощурился. Демоница вскинула голову и с вызовом посмотрела на советника: – Я сдержала слово! Я осталась чиста! На моей совести нет греха! «Нет греха? Чиста? Это она про чистоту плоти говорит? Но в ее воспоминаниях люди говорили об обратном…» – Убийство, как понимаю, за грех вы не считаете, да? – выговорил советник, усилив хватку. Демоница показушно вскинула брови: – Убийство? О, нет. Это спасение! Все мужчины, включая Сюй Лина, были спасены мной от участи стать заложниками губительных чувств! И вы могли бы стать одним из них, если бы позволили мне поглотить источник ваших мук! Но раз вы ошибочно считаете акт милосердия убийством, я покажу вам, что такое настоящее убийство. «Настоящее убийство? О нет, Фэн Синь!» – Фэн Синь! – подтвердил своим криком догадку советника Се Лянь. Принц уже пришел в себя и, держась за стену, лихорадочно переводил взгляд с советника на подвешенного лучника. Фэн Синь все еще являлся заложником демоницы, и ей ничего не стоило мысленно приказать своим вьющимся лианам сжать тело юноши и пустить ему кровь. Выдержать такое лишенному духовной энергии юнцу было не под силу. Лошэнь не стала долго тянуть. Чтобы дезориентировать советника и не дать ему помочь юноше, она с силой впилась зубами и когтями в его плечо. В это время лианы обхватили Фэн Синя со всех сторон, вызвав у того мучительный стон. Се Лянь хотел было поспешить на помощь к другу, но раны по всему телу не дали ему ступить и шагу. Охнув от боли, он снова в бессилии осел на землю. «Да твою мать! Когда это уже все закончится!?» Собрав всю силу в кулак, Мэй Няньцин ударил демоницу в грудь. От боли Лошэнь разжала зубы и спиной ударилась о ворота. Но это не особо помогло. Получив приказ, лианы действовали сами по себе вне зависимости от состояния хозяйки, все сильнее сжимая в своих объятиях задыхающегося от натуги Фэн Синя. «Плохо дело!» Оставив лечения плеча на потом, советник атаковал лианы духовным огнем, но безуспешно. Растения поглотили пламя и лишь слегка ослабили хватку. – Куда собрались?! Я еще с вами не закончила! Лошэнь не собиралась сдаваться. Обхватив советника за шею, она потянула его назад, за что получила удар под дых. – Какая наглость! Как можно так обращаться с дамой!? Вы просто свинья! – Ого! И это я слышу от грубой и бессовестной женщины, решившей отыграться на ни в чем не повинных людях, лишь бы не умереть от любовной тоски? – Ха! Умереть от тоски говорите? Давайте еще раз заглянем в ваш разум и выясним, кто из нас двоих здесь больший мученик! Не успела Лошэнь снова набросится на советника, как ее чуть не сбил с ног внезапно налетевший Се Лянь. – Наставник, я ее задержу, помогите Фэн Синю! – прокричал принц и тут же был отброшен назад. – Вот же наглый мальчишка! – оскалилась Лошэнь, – Но что еще можно ожидать от вашего ученика? Не дожидаясь ответа советника, Лошэнь устремилась к лежащему на земле принцу. С другой же стороны Фэн Синь на последнем издыхании боролся за свою жизнь. Мэй Няньцин стоял на перепутье, не зная, кому помочь в первую очередь. Он был не в силах разорваться на части, даже бумажные куклы не слышали его немой зов. Не имея времени на размышления, советник отправил десяток талисманов к предполагаемому корню растения Сянь, а сам быстрым шагом помчался к Се Ляню. «Только бы успеть! Только бы.… О Небеса, смилуйтесь! Даруйте нам свое благословение!» Мэй Няньцин все же успел прикрыть ученика перед тем, как Лошэнь достигла цели. Установленный им барьер заставил ее отступить на пару шагов назад. В этот момент в небе сверкнула яркая вспышка, и ночь оглушил металлический звон. В мгновение ока лианы, связывающие Фэн Синя, были разрублены на куски. Выскользнув из оков, лучник полетел головой вниз, но был ловко схвачен темной фигурой. Советник сразу же узнал пришедшего им на помощь незнакомца. – Му Цин, – прошептал Мэй Няньцин и облегченно выдохнул. – Это…правда Му Цин? – слабо пробормотал Се Лянь, не веря своим глазам. – Да, Ваше Высочество. Это он. Это действительно был Му Цин. Освободив Фэн Синя и уложив его на землю, молодой бог направил свой клинок на Лошэнь: – Небеса осведомлены о ваших преступлениях. Нет больше смысла сопротивляться. Сдайтесь по-хорошему, и тогда владыка выслушает вас. – Выслушает? – нервно улыбнулась Лошэнь, – Владыка? Да на кой черт мне сдалась его милость?! Будь Небеса в курсе моих дел, ты бы не пришел сюда один. Маленький предатель, ты блефуешь! Му Цин не сдвинулся с места и даже не изменился в лице: – А кто сказал, что я пришел один? Все, включая советника, удивленно воззрились на Му Цина. Опустив клинок, юноша отошел в сторону, пропуская кого-то за своей спиной. Первым, что заметили заклинатели и демоница, был цветок ликориса, ярким пятном выделяющийся в темноте. Следом за ним появилась и рука того, кто скрывался все это время во тьме. Этого человека Мэй Няньцин также легко распознал, лишь окинув взглядом его щуплую фигуру. Конечно же, это был тот, кого советник ждал ничуть не меньше, чем своего второго ученика, – лекарь Верхних Небес, божество медицины Су Лянсянь.