Я стал учителем главного героя (И бывшим вассалом главного злодея)

Боже, как же мне одиноко

В мире, в котором нет даже Бога

В теле, что давит снаружи меня

В мыслях, которые сводят с ума

«У горы» Lely45

Благополучно вернувшись домой, учитель, принц и лучник первым делом, не сговариваясь, завалились спать и провели в постели немало целые сутки. Они могли бы проспать и дольше, но некоторые дела требовали их незамедлительного решения. Сказав ранее, что все решил, Фэн Синь имел в виду решение поработать над восстановлением заднего двора Дома Удовольствий. Чувствовал он себя лучше остальных, поэтому сразу же по пробуждении прямо изложил свои намерения: – Я уже обо всем договорился. Все же мы обязаны хоть что-то выжать из этого дела, поэтому я отправлюсь в город и возьмусь за эту работу. Не нужно идти со мной, вам обоим стоит лучше отдохнуть и восстановить силы. Я справлюсь, не переживайте ни о чем. Мэй Няньцин и Се Лянь еще чувствовали себя, мягко говоря, разбитыми, поэтому не стали спорить. Вместо этого они решили заняться врачеванием. Помня об обещании лекаря Су, советник и принц вместе с Фэн Синем отправились в город, чтобы посетить аптекарскую лавку. В последний момент Мэй Няньцин хотел оставить ученика присматривать за домом, но Се Лянь даже слушать его не хотел. – Наставник, я не позволю вам идти одному с такими ранами, – пыхтел принц, обматывая лицо белой лентой, – Фэн Синь уйдет, и кто вас будет приводить в себя, стань вам опять плохо? Вы сказали мне в первую очередь думать о себе, а не о других… Се Лянь замолчал и поправил воротник, скрыв проклятую кангу. Мэй Няньцин догадывался, что собирался дальше сказать его ученик. Повернувшись к наставнику, принц продолжил: – Вот только обо мне всегда заботились другие, поэтому я абсолютно несведущ в вопросе заботы о самом себе. Не могли бы вы показать мне, как правильно заботиться о себе, на собственном примере? Советник иронично усмехнулся, про себя подумав: «Мой дорогой мальчик быстро схватывает на лету, умело используя смекалку и хитрость для достижения своих целей. Умно! Очень умно! Наставник в восхищении!». – Я вас понял, Ваше Высочество, – смиренно склонил голову советник, – Постараюсь не разочаровать вас. «Показать на своем примере? Ох, легче прыгнуть в бездну, чем признаться в собственном невежестве. А ведь мальчики не слепые и все видят. Боги, но что я могу поделать, если моя удача давным-давно покинула меня и до сих пор подтрунивает надо мной, приветливо махая с другого берега? Чтобы вдоволь позориться, мне даже не нужна канга, блокирующая везение. В этом деле я превзошел даже самого «Короля невезения» а-ля Его Высочества наследного принца Сяньлэ» Решив просто во всем соглашаться с принцем, чтобы не нарваться на новый конфликт, советник молча последовал за юношами в направлении города. Остатки духовной энергии беспорядочно метались по каналам ци, не особо помогая с лечением ноющих ран. Боль была вполне терпима, но Мэй Няньцин не был уверен, что сможет продержаться без обезболивающего больше суток, поэтому как никогда торопился в лавку аптекаря. Благо, лекарь Су не соврал и честно сдержал свое обещание. Только Мэй Няньцин и Се Лянь пересекли порог лавки, как аптекарь, что в прошлый раз консультировал советника, тут же встрепенулся и учтиво склонил голову со словами: – Слава девяти нетленным законам. Я вас ждал. Проходите. Не мешкая, травник закрыл за даосами дверь и аккуратно выложил на стол три объемных свитка. Советник и принц удивленно переглянулись, и аптекарь пояснил: – Первый набор для больного кровохарканьем. Думаю, вы знаете, как готовить отвары, но на всякий случай внутри есть небольшое руководство. То же самое касается и набора трав для лечения ран и ушибов. – А третий набор для чего? – указал на стянутый узлом свиток Се Лянь. – А это…., – травник покосился на советника и, кашлянув в кулак, продолжил, – Этот набор для даоса с фамилией Мэй. Как понимаю, это вы, уважаемый? До Мэй Няньцина не сразу дошло, почему травник вдруг стал странно изворачиваться, многозначительно косясь на него. Се Лянь тоже недоумевал, переводя взгляд с травника на советника, и именно его реакция сподвигла на мысль: «Неужели лекарь Су предупредил травника, чтобы тот не распространялся о моей болезни, будь рядом со мной кто-то из юнцов? Да, я просил умолчать о моем обмороке, но касаемо самого недуга мы ни о чем не договаривались. Видимо, Су Лянсянь понял, что я не хочу, чтобы обо мне беспокоились, и мимоходом подговорил своего жреца. Я говорю это второй раз за день, но все равно: умно, это очень умно! Этот старик знает, что такое врачебная тайна!» – Да, это я, – согласился Мэй Няньцин, собрав драгоценные свитки в кучу, – Спасибо вам за помощь. Полагаю, ваше божество щедро вознаградит вас за труды. Травник так скривился при слове «награда», что советник тут же смущенно закрыл рот. Помявшись, он все же решил уточнить: – Неужели светило медицины настолько скуп даже на похвалу? – Не сказал бы, что наш благодетель скуп, – честно признался травник, – Скорее неоднозначен и слегка легкосмысленен. Но как бы то ни было, рано или поздно я свое получу, даже если пройдут годы, прежде чем великий Су вспомнит о своем несчастном последователе из глуши. «Как-то это призрачная вера совсем не внушает доверия. Бедные жрецы храма Су. Только одной их выдержке нужно ставить прижизненный памятник» – Я замолвлю за вас слово перед божеством, – искренне пообещал Мэй Няньцин перед тем, как покинуть аптекарскую лавку. Травник хмыкнул и, как ни в чем не бывало, продолжил заниматься своими делами. Всю обратную дорогу Се Лянь угрюмо молчал, при этом всем своим видом выказывая интерес к свертку, предназначенному лично советнику. Мэй Няньцин был слишком вымотан для очередных разговоров по душам, поэтому сделал вид, что не замечает ненавязчивых намеков ученика. Только в хижине принц подал голос, когда после отпаивания государя советник вознамерился со своим свертком скрыться в укромном углу, чтобы, наконец, заняться своим здоровьем. – Наставник, позвольте вам помочь, – радушно протянул свою белоснежную руку Се Лянь. – Не переживайте, я справлюсь, – опасаясь неудобных вопросов, начал отнекиваться советник, – Займитесь пока своими ранами, а позже я… – Настааавник, – противно протянул принц, нахмурив тонкие брови, – Вы обещали не разочаровывать меня. Так как прикажете вас понимать? Мэй Няньцин потрясенно замер. «Вот ведь научил на свою голову… Ладно, я подыграю тебе, наглый мальчишка, иначе ведь не отстанешь!» – Хорошо, – сдался советник, – Вы можете помочь мне с перевязкой. Только подогрею воду и… Се Лянь не стал дослушивать и, подхватив небольшой таз, без лишних слов самостоятельно отправился набирать воду для промывки ран. Мэй Няньцину ничего не оставалось, как подготовить все необходимое и сесть дожидаться своего неугомонного ученика. В военном лагере Сяньлэ принц имел опыт в лечении солдат и перевязке ран в том числе, поэтому без промедлений и страха взялся за дело. Был лишь один раз, когда он замешкался, но быстро взял себя в руки: в момент, когда советник сбросил с плеч нижнюю мантию, обнажив худощавую бледную спину и торс. Мэй Няньцин заметил, как ученик с горечью отвел взгляд, и глухо спросил: – Вы в порядке? – Наставник, это я должен у вас спрашивать! – Раз взялись помогать, оставьте чувство жалости, иначе боязнь причинить боль приведет лишь к еще большей боли. Поверьте мне, переизбыток сострадания порой губит больше, чем его недостаток. Се Лянь на мгновение задумался, вяло кивнул и стал медленно отрывать старые бинты от тела советника. Мэй Няньцин угрюмо морщился, но так и не издал ни звука, стоически перенося боль. Принц послушался совета и не останавливался, при этом соблюдая предельную осторожность. Вот только отчего-то его взгляд с каждым мигом все тускнел и тускнел, пока совсем не подернулся мрачной пеленой. Советник хотел уже открыть рот, но юноша его опередил. – Неужели поэтому я…, – пробормотал себе под нос Се Лянь, смяв грязные бинты. – Ваше Высочество, вы что-то сказали? Юноша опустил голову, скрывшись за пологом длинных волос. Мэй Няньцин аккуратно отодвинул темные пряди двумя пальцами. В глазах Се Ляня плескалась едкая горечь, уголки век слегка покраснели, с лица же вовсе схлынули все краски. Поняв, что притворяться бесполезно, принц хрипло прошептал: – Поэтому меня все ненавидят? Поэтому презирают? Мое сострадание погубило Сяньлэ? Его оказалось слишком много? Так получается? Но я все равно не понимаю! Не понимаю… – Нет, – также тихо возразил советник, убрав волосы принца за спину, – Сяньлэ пало бы в любом случае. Такова судьба всех королевств, переживших свой золотой век. Вы же стали его опорным столбом и дали шанс прожить чуточку дольше положенного срока. Вашего сострадания оказалось не много и не мало. Его просто физически не хватило на всех, потому что, даруя благословение, человек то или божество отдает самого себя, разрывая плоть и душу на куски. Но даже боги чувствуют боль и порой от этой боли сходят с ума. Мэй Няньцин взял горсть трав и начал бесцеремонно обдирать их листок за листком. Се Лянь в прострации наблюдал за тем, как пальцы советника мнут стебли и чуть ли не физически ощущал их боль, хоть они уже и были давным-давно мертвы. – Если оторвать у цветка один листок, в скором времени он сможет отрастить его вновь, – показал принцу один листок советник и тут же смял его рукой, – Но если отрывать листки один за другим, снова и снова, растение не будет успевать восстанавливаться и просто-напросто погибнет. Если бесконечно только отдавать, ничего не получая взамен, то откуда, скажите на милость, брать силы? Небо щедро одаривает божеств, но настоящая сила кроется в нас самих. Собственноручно уничтожая себя, мы теряем волю к жизни и катимся в пропасть, проклиная всех и вся, не осознавая, что настоящее зло – не люди и их жестокость, а наше собственное бессилие, порождающее ненависть. Се Лянь сидел у ног советника и смотрел на него отрешенным взглядом, и трудно было сказать, понял ли он хоть что-то из сказанного или же не смог осознать даже смысла слов, как человек не может разобрать, о чем поет ветер поутру. Но Мэй Няньцин знал, что это не так. Принц все понимал. Вот только сил на принятие правды у него не было от слова совсем. Советник мягко погладил юношу по темной макушке. От одного касания принц словно обессилел и тяжело уронил голову на колени наставника. Мэй Няньцин больше не видел смысла в проповеди и, продолжая пальцами водить по волосам юноши, убаюкивающе зашептал: – Мой принц, ты ни в чем не виноват. Ни в чем. Это не твоя вина. Ты сделал все, что мог, и этого вполне достаточно. Не вини себя. Судьба расставит все по своим местам, и время излечит наши души. А пока поспи еще немного. Поспи. А я останусь рядом и буду беречь твой покой. …буду беречь ваш покой. Отдыхайте, Ваше Высочество. Мое дорогое Высочество… Мэй Няньцин устало прикрыл глаза. Как наяву он видел принца Уюна с перекошенным от отчаяния и страха лицом. Принца, убитого собственным же народом. Принца, вконец отдавшего самого себя по кускам ради горстки пепла и крови на губах. Только сейчас нынешний советник осознал, насколько же схожи судьбы двух несчастных падших принцев, и ужаснулся. И дело было не только в их идентичном моральном упадке, но и в его собственных словах, брошенных в качестве мнимого утешения. Эти слова он произносил не в первый раз. Или, если быть точнее, когда-то давно их уже произнесла вторая половина его раздробленной души. «Именно это и твердил принцу Уюна Мэй Хуа. Но было уже поздно. Принц дошел до грани отчаяния, где любые слова подобны лишь вою ветра, а любовь превращается в сплошную муку, сравнимую лишь с сожжением заживо. Но, может, я еще успею спасти этого бедного мальчика от участи потерять самого себя? Может, смогу дать надежду, хоть что-то…» – Не уходите. Мэй Няньцин открыл глаза и посмотрел вниз. Казалось, что Се Лянь спит, но подрагивающие плечи и сбитое дыхание выдавали его с головой. – Не уходите, – повторил принц, сжав подол советника. – Я никуда и не ухожу, – немного удивленно ответил Мэй Няньцин. – Не оставляйте…нас, хорошо? Останьтесь с нами. Просто останьтесь… – Выше Высочество, что случилось? Почему вы вдруг заговорили об этом? Се Лянь поднял голову и горько улыбнулся. Остатки едких слез блестели на его щеках. – Все хорошо, наставник. Правда, все хорошо. Не волнуйтесь. Мэй Няньцин не поверил ему. Он и себе-то уже давно не верил. Так одна ложь порождала новую, запутывая этот и так скрученный донельзя клубок недомолвок и недопониманий.

***

Последующие дни проходили довольно тихо и мирно. Фэн Синь работал в Доме Удовольствий и, хоть и возвращался довольно поздно, но не жаловался и даже с особым удовольствием вновь вставал по утрам и шел навстречу своему страху. Мэй Няньцин конечно понимал, что истинная причина хорошего настроения юнца была не в самой работе или проработке детской травмы, а в женщине. А именно юной Сяо Лань, что после инцидента с демоницей очень привязалась к храброму лучнику и все никак не могла придумать, как сполна отблагодарить своего спасителя. Советник не мог не думать об этом. Каждый день он с тревогой наблюдал за переменами в настроении лучника, но, пока тот не просил денег, не вмешивался в естественный ход событий канона. Больше всего в данный момент его беспокоил Се Лянь. Со времени их последнего разговора по душам юноша более не выражал странных просьб остаться рядом или им подобных. Советник мог бы решить, что то была лишь минутная слабость уставшего от нелегкой жизни юнца, и благополучно забыть о брошенных им вскользь словах, если бы не ряд обстоятельств, побуждающих думать об обратном. Действительно, от нелегкой жизни и бесконечных забот Се Лянь редко расслаблялся и был, мягко говоря, на взводе, даже когда причин для волнений особо то и не было. Мэй Няньцин заботливо отпаивал юношу успокоительными настойками, но порой даже травы лекаря Су не справлялись с понижением уровня стресса падшего принца. После схватки с демоницей Се Лянь, занятый заботой об отце и матери, резко переключился еще и на советника. Мэй Няньцину льстило внимание ученика, но со временем это стало слегка напрягать. Ученик буквально не давал ему сделать лишнего шагу за порог, а о том, чтобы пойти в одиночестве в город заработать денег, или купить продуктов, и речи не шло. На все претензии юноша ловко давил на совесть наставника, напоминая об обещании не разочаровать его: – Наставник, вы ведь помните, что обещали мне? Вы еще не достаточно окрепли, поэтому прошу вас, останьтесь с моими родителями в тепле и безопасности, а остальное доверьте нам. Если же хоть раз мы вернемся ни с чем, можете смело выпороть меня за обман. Я приму все, лишь бы вы остались. «Опять это «останьтесь»… Да что происходит? Разве я хоть раз давал повод для подобных мыслей? Не нравится мне все это. Ой как не нравится» – Ваше Высочество, скажите честно, что вас беспокоит? – устав от бесконечных хождений по кругу, прямо в лоб спросил советник. – Меня беспокоит ваше здоровье, – не моргая, как по методичке, ответил Се Лянь. – Неправда. – … Се Лянь шумно вздохнул и отвернулся, не признавая, но и не отрицая данного факта. Мэй Няньцин мысленно посчитал до трех и продолжил осторожно прощупывать почву: – Вы боитесь, что я уйду, так ведь? Но почему? «Отчего-то Фэн Синя ты так не опекаешь, а вокруг меня суетишься, как курица-наседка. Чем я таким успел отличиться в твоих глазах? Боже, ответь уже что-нибудь! Как же я устал…» – Я просто боюсь, что вам снова причинят боль, – скупо отмахнулся принц, повернувшись к двери, – Простите, наставник, но мне уже пора идти. Вам что-нибудь купить на рынке? Овощи или может фрукты? Вы ведь, помнится, любите сливы? – Ваше Высочество, вы что, одержимы духом наваждения?! Ну какие могут быть сливы в преддверии первых заморозков?! Се Лянь иронично фыркнул и, обернувшись, криво улыбнулся: – Вы правы, наставник. Похоже, я начинаю медленно сходить с ума. Тогда схожу за птицей к тому самому торговцу, которого вы так здорово запугали. Нужно запастись провиантом к началу зимы. От разговоров о заморозках и предстоящей зиме по коже советника невольно побежали мурашки. Растерев запястья, Мэй Няньцин взял кухонный нож со стола и горсть моркови из корзины. Действительно, мяса уже давно не наблюдалось в их скромном рационе, приходилось изворачиваться и каждый раз придумывать новые рецепты, лишь бы маленькая семья не свихнулась, выживая на одном овощном рагу. Советник небрежно замахнулся и со всей силой воткнул нож в разделочную доску. Се Лянь, что уже хотел толкнуть дверь, так и застыл с протянутой рукой. – Ну и что вы встали, как истукан? – холодно бросил Мэй Няньцин, проведя пальцем по лезвию, – Идите работать и не забудьте про птицу. Если встретите в городе Фэн Синя, скажите ему, чтобы не задерживался. Нечего бродить ночью по улицам, тем более под носом у королевской стражи. Если хотите, чтобы я сидел дома, не заставляйте меня лишний раз волноваться о вас. – Хорошо, наставник, – засиял принц, – Спасибо за ваше понимание! Вы самый лучший и мудрейший наставник из всех! – Так, пошел вон отсюда, подхалим! – замахал руками советник, – От кого вы вообще понабрались этой похабщины?! Се Лянь многозначительно пожал плечами и мигом скрылся за дверью. Мэй Няньцин кинул взгляд в окно, и после того, как белая тень скрылась за поворотом, устало опустился на корточки. Волна холода пробежала по его каналам, заставив тело крупно вздрогнуть, как в припадке. Пытаясь урегулировать дыхание, советник, словно в бреду, шептал полную несуразицу: – Ох, Ваше Высочество, Ваше Высочество.… Зачем же вы так с собой, зачем? Зачем губите себя? Остановитесь, остановитесь….Умоляю… Краем сознания предугадывая новый приступ наплыва чужих воспоминаний, Мэй Няньцин схватил нож и резанул им по запястью. Кровь тонкими ручьями потекла по белой руке, пачкая рукава и подол одежд. Резкая вспышка боли вернула советника в реальность. По крайней мере, дала шанс вспомнить, кто он есть на самом деле. Прижавшись лбом к углу стола, Мэй Няньцин чуть ли не плача захныкал: – Да что со мной не так? Почему это происходит? Как холодно…. Так холодно. Мне нужны силы. Пожалуйста, дайте мне еще сил. Еще… – Какой ненасытный советник, – прозвучал над ухом томный голос, – Хочешь еще? Так бери. Что тебя останавливает? Мэй Няньцин резко вскинул голову, но рядом никого не оказалось. Только одинокая пташка случайно залетела в их скромное жилище и шарилась в сене, пытаясь откопать что-нибудь съедобное. В утренней тишине был слышен лишь ее тихий клекот, похожий на звучание колокольчика на ветру. – О, Ваше Высочество, вы не единственный, кто начинает сходить с ума, – пробормотал советник, прижавшись губами к свежей ране, – Наваждение. Мы прокляты этим безжалостным созданием. Какой кошмар. – Советник? – окликнул его женский голос, – Что вы делаете? Мэй Няньцин сглотнул и медленно повернулся к источнику шума. В проходе стояла государыня и обеспокоенно смотрела на него, не смея подойти ближе. Облизнув губы, советник ощутил на языке вкус крови и понял, что со стороны его действия можно истолковать весьма неоднозначно, и поспешил оправдаться: – Доброе утро, Ваше Величество. Вы сегодня рано. Его Величество еще спит? Прекрасно. Его Высочество только что ушел в город, я же как раз собирался заняться приготовлением обеда и случайно порезался. Но не волнуйтесь, порез не серьезный, я быстро обработаю рану и закончу начатое, только найду чистую тряпку… – Боже, как же вы так умудрились?! – ахнула государыня, подозрительно косясь на нетронутую морковь, – Давайте я закончу с нарезкой, а вы сядете и отдохнете. – Не нужно, вы режете слишком медленно. Так мы не управимся и к ужину. – Но советник, вы так бледны! Прошу, пожалейте эту бедную женщину и не пугайте ее еще больше. Государыня молитвенно сложила руки на груди. Ее пальцы слегка подрагивали, она действительно была напугана. Мало кто мог остаться равнодушным при виде такой картины. Иронично хмыкнув, советник сдался: – Хорошо. Я пока оставлю вас, но если что, сразу зовите. Если не получается резать мелко, не старайтесь понапрасну и режьте крупно. Берегите ваши нежные руки. Хоть это предостережение и звучало смешно, учитывая состояние его собственных рук, государыня только кивнула и осторожно подняла с пола окровавленный нож. Мэй Няньцин же рывком бросился к двери, лишь бы госпожа не успела заметить на его лице истерическое выражение, вызванное то ли испугом, то ли наплывом какого-то безумного наслаждения от осознания собственного ничтожества.

***

Дни продолжали сменяться один за другим, а состояние советника так и не улучшилось, наоборот, даже стало только хуже. Да, раны на теле постепенно зажили, оставив после себя лишь еле заметные рубцы, что нельзя было сказать о состоянии духовных каналов и регуляции внутренней ци. Мэй Няньцин мучился от нехватки энергии Ян и вначале не беспокоился по данному поводу, ведь лекарь Су заверил его, что духовная болезнь легко лечится, но после того, как пилюли и отвары перестали возыметь хоть какой-то эффект, всерьез забеспокоился. Холод буквально завладел его естеством. Энергия вяло текла по каналам, не излечивая и не согревая уставшее, исхудалое тело. Никакие медитации не помогали, сознание еле как держалось на границе между сном и реальностью. Мэй Няньцин засыпал на ходу и тут же просыпался, вздернутый новым кошмаром. Дурные сны для него стали обычным делом. И не то, что бы они были ужасны. Они были просто невыносимы. Каждую ночь советнику снился Цзюнь У. Владыка приходил к нему и каждый раз говорил одно и то же. Как тень, стоял позади и шептал на ухо: – Ты ведь хочешь этого, я знаю. Это твое невыраженное желание обладать. Мы с тобой связаны нерушимой нитью, и имя ей «вожделение». Ну же, признайся. Ты не можешь без меня, как и я не могу без тебя. Будешь отрицать очевидное? Глупец! Теперь ты тоже безумен, как и мы с Сяньлэ! Тебе не спасти нас, как и не спасти самого себя. Глупый, глупый А-Цин. Иди же ко мне.… Иди…. С криком вскакивая в ночи, Мэй Няньцин еще долго не мог успокоиться, чуть ли не сдирая с себя кожу в попытке растиранием заставить кровь в венах очнуться ото сна и вспомнить свое истинное предназначение. Но это не помогало, и всю оставшуюся ночь советник проводил у догорающего пламени растопленной маленькой печи. Конечно, домочадцы не могли не заметить ухудшающегося состояния советника. Особенно Се Лянь. Последние гроши он тратил на теплые одеяла для родителей и советника. Наведывался в аптекарскую лавку и выпытывал новые снадобья, но травник лишь пожимал плечами мол «я дал вам все, что у меня было, остальное просите у Небес». Лекарь Су, к большому сожалению, также не отвечал, словно провалился сквозь землю. Се Лянь лично молился ему, и после очередного молчания поклялся впредь больше не верить «благодушным» небожителям. Мэй Няньцин видел, как принц доводит себя до истощения в попытке ему помочь, но ничего не мог с собой поделать. Только притворство ненадолго спасало его от неловкости и стыда за свою немощность. Но чем больше его оберегали и отстраняли от бытовых дел, тем больше он впадал в апатию. – Ваше Высочество, если я ничего не буду делать, то умру от скуки, – жаловался советник, кутаясь в три одежки и одеяло поверх, – Я серьезно, если что. Мне даже не с кем играть в карты. – Вам так и не удалось оживить своих друзей? – вдруг вспомнил трех марионеток Се Лянь, не ответив на первую жалобу. Мэй Няньцин замер, сжав рукав, в котором и покоились три несчастные куколки. Он уже много раз пытался привести соратников в чувство, но те так и не повиновались его приказу. В его голове часто звучали слабые отголоски, похожие на завывания и стоны, и советник сделал вывод, что часть сознания его друзей стала частью его собственного сознания, и теперь, чтобы сделать их вновь послушными марионетками, сначала нужно успокоить их мятущиеся от злобы души. Но он прекрасно понимал, что в таком состоянии ему не светит ничего более нового кошмара, но уже с участием умерших друзей, поэтому с горечью оставил эту затею. Покачав головой, советник, не думая, потянул руку к костру, и только хотел облегченно выдохнуть, как Се Лянь резко потянул его за запястье, чуть не повалив на пол. Мэй Няньцин взбрыкнулся, но принц оказался сильнее и, подняв его руку, воскликнул: – Наставник, вы с ума сошли!? Вы что творите?! – Ваше Высочество, что вы…! – ничего не понимая, закричал в ответ советник, но, посмотрев на свою руку, все осознал. Его кожа краснела от сильного ожога. В попытке согреться он невольно сунул руку прямо в огонь и даже не почувствовал жара, пожирающего его плоть. – Наставник, неужели вам совсем не больно? – остыв, пораженно спросил Се Лянь. – Нет, – одними губами прошептал Мэй Няньцин, не отрывая взгляда от запястья, – Я ничего не почувствовал. Совсем ничего. – Бедняжка, – продолжал потешаться над ухом голос Цзюнь У, – Сколько тебе осталось? Пару месяцев? Месяц? Иди же ко мне, и я избавлю тебя от боли. Ну же, тебе ведь так понравилось поглощать мои жизненные силы. Не ври, что не испытал настоящее наслаждение, впиваясь в меня, словно клещ! Мой дорогой советник, ты безумен и жаждешь безумия. Холод пронзает тебя изнутри, я же дарую тебе желанное тепло. Я – твое солнце. Я – твое спасение! Мэй Няньцин впал в ступор и не почувствовал, как сильные руки нежно обняли его и прижали к себе. В прострации ему почудилось, что это Цзюнь У лично явился к нему, и с криком оттолкнул от себя обнимающего: – Хватит нести чушь!!! Оставь меня в покое! Не трогай меня! Прочь! – Что случилось!? – ворвался в комнату привлеченный шумом Фэн Синь и пораженно замер на пороге. Его взору предстала странная картина: сжавшийся, дрожащий советник в панике отгонял от себя протянувшего к нему руки недоумевающего Се Ляня и истошно кричал. Принц был тем, кто обнял советника, но в ответ получил лишь удар в грудь. – Что…здесь происходит? – вновь вопросил Фэн Синь, не зная, к кому подойти в первую очередь. – Наставник? – подал голос еще не отошедший от шока Се Лянь, – Наставник, я что-то сделал не так? Ответьте, прошу. Если я… Мэй Няньцин остановил его взмахом руки и тут же устало приложил ее ко лбу. Ему хотелось провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. А лучше вообще исчезнуть из этого мира. «Боже. Боже, боже, боже, я сошел с ума! Почему я? Разве не Се Лянь должен страдать и медленно скатываться в яму? Почему? Почему я не могу согреться? Почему он зовет меня? Мэй Няньцин, ответь мне! Почему ты молчишь? Где ты, черт тебя дери, когда ты мне так нужен?! Помираешь потихоньку, умывая руки? Скотина, ты просто гадкая крыса! Решил за счет меня освободиться от оков вины? Ну нет уж! Я не отпущу тебя, слышишь!? Ты не умрешь, пока я этого не пожелаю! Слышишь, Мэй Няньцин? Мэй…» Советник всхлипнул, закрывшись руками. Он не осознавал, где находится и кто перед ним. А Се Лянь и Фэн Синь все еще были рядом и с немым шоком наблюдали, как их некогда сильный и стойкий наставник, скрючившись над полом, задыхается в настоящей истерике. «Мэй Няньцин! Умоляю, не оставляй меня! Я не выдержу… Я не такой, как ты. Я жалкий, трусливый, ничтожный человек. Это я гадкая крыса! Я жалкий предатель! Это все я…» – Это все я…, – бредил уже вслух советник, – Прости меня. Прости. Только не оставляй меня. Не бросай.… Пожалуйста, пожалуйста…. Се Лянь не понимал, что происходит с его наставником. Протянутая рука несколько раз предпринимала попытки прикоснуться к рыдающему советнику, но каждый раз принц испуганно отдергивал себя, будто боялся причинить боль. Фэн Синь же, наклонившись, тихо прошептал: – Он не в себе, нужно отвести его в комнату. Се Лянь, не поворачиваясь к нему, слабо кивнул: – Да. Отведем его в мою спальню. Мэй Няньцин не сопротивлялся, когда юноши подхватила его под руки и поволокли в комнату принца. Ему уже было все равно. Он потерял связь с реальностью. Он не знал, сколько прошло времени. Голоса в голове завывали, словно вьюга, унывно стонали, как старые гнущиеся ветви на ветру. Перед глазами мелькали забытые образы. Но было что-то и извне: кто-то приходил, теребил его за рукав, поил холодной водой и дурнопахнущими отварами, говорил с ним, но голос неизвестного тонул в звенящей морозной тишине, окутавшей, словно покрывало, пустую холодную комнату. Только когда настало полное затишье, Мэй Няньцин смог, наконец, открыть глаза. Первое, что он увидел, была большая алая луна, светящая прямо в раскрытое окно. Мэй Няньцин поднял руку, чтобы скрыться от ее назойливого света. Запястье было туго перебинтовано. Это значило, что ожог ему не приснился. Как и все остальное. Отведя взгляд, советник заметил, что рядом с ним лежит скрюченный в три погибели спящий Се Лянь. Тот разместился на полу, рядом с циновкой, и даже не укрылся, отдав все одеяла советнику. Мэй Няньцин еле как приподнялся на локтях и заговорил с учеником: – Ваше Высочество, вы бы поберегли себя. Спите, как невинный ребенок, и хоть бы хны. Простудитесь ведь. Се Лянь настолько крепко уснул, что даже не пошевелился. Советник фыркнул и, стянув с себя все одеяла, накинул их на юношу. Принц так и не подал никаких признаков пробуждения. Мэй Няньцин поднялся на ноги, слегка покачался на месте, и когда комната перестала кружиться перед его глазами, подошел к окну. Сегодня действительно было полнолуние. И не просто полнолуние, а восход кровавой луны. С древности люди верили, что ее явление предзнаменуется началом перемен и катастроф. А может и чего похуже. – Красота, – восхищенно промолвил советник, – Ужасающая красота. Алые ликорисы не идут ни в какое сравнение с величественной луной. Моя дорогая сестра, чей же конец ты предвещаешь на этот раз? Чья кровь прольется на эту грешную землю? – А ты сам как думаешь? – хихикнул над ухом Цзюнь У. Волна холода прошла сквозь тело советника, заставив сжаться от практически ощутимой боли. Кожа покрылась мурашками, зубы нещадно застучали друг от друга, пальцы впились в рукава. Выдохнув, Мэй Няньцин выпустил облако пара и теперь по-настоящему ужаснулся. Он замерзал буквально изнутри. – Что ты со мной сделал? – сдавленно прошептал он, – Как мне быть? Я не могу сейчас умереть. Мне нельзя. Я еще нужен им. Нужен ему. Повернувшись, советник окинул взглядом мирно посапывающего Се Ляня и еще больше сжался, для равновесия схватившись за оконную раму. Голос Цзюнь У ничуть не сжалился, продолжив едко посмеиваться: – Не волнуйся, ты не умрешь. Но холод продолжит разрушать твое тело и душу, пока окончательно не сведет тебя с ума. Думаю, ты не хочешь этого. – Нет, не хочу. – Тогда чего же ты ждешь? Найди меня, кинься в мои объятия и утоли свою жажду. Раскройся передо мной со всеми своими грязными желаниями. Иди же ко мне. Иди! – К тебе? – вскинул к небесам голову Мэй Няньцин, – Но где мне тебя найти? Как призвать? Скажи мне… – Иди за лунным светом. Среди увядших цветов, под полной луной мы встретимся вновь… Холодный ветер резким порывом влетел в окно, и советник спешно закрыл ставни. Комната погрузилась в полумрак. – Безумие. Это просто безумие. Но как бы безумно это не звучало, подсознательно советник понимал, что только Цзюнь У в силах облегчить его боль, ведь теперь они делили одно проклятие на двоих. Одну правду, одну ложь. Две разные цели, но один итог. Все просто и логично, как дважды два. – Что ж, – вздохнул советник, – и вот я снова иду тебя искать, мой дорогой принц. Иду навстречу своей погибели. Решившись, советник направился к двери, на мгновение задержась у спящего принца. – Ваше Высочество, я скоро вернусь, – пообещал Мэй Няньцин и мягко провел рукой по волосам юноши, – Не бойтесь. Демон в маске не посмеет нарушить ваш покой. Даю честное слово. Тихо прикрыв за собой дверь, советник так и ушел, один, в неизвестность, ведомый лишь светом алой дьявольской луны.