Я стал учителем главного героя (И бывшим вассалом главного злодея)

Руку протяни - тебя свяжу я клятвой верною

Озарю сиянием незыблемых оков

Поцелуй обещанный да сказка эфемерная -

Ах, в глазах красно

Ла-ла-ла, в крови любовь

Кровь и любовь

Связала нас и разлилась

Жар: я больна

Я им делюсь, я не таюсь

"Blood" cover Sati Akura

Алая дорожка петляла меж кустов, оврагов и камней, то обрываясь на склоне холма, то вновь появляясь уже внизу, своим ярким отблеском заманивая одурманенного путника в чертоги тьмы. Мэй Няньцин жадно кутался в тонкую мантию, спотыкался о щебень, терял зрение, но упрямо шел вперед, будто боялся, что если хоть на мгновение остановится, то навсегда потеряет эту невидимую нить. Вокруг него собирались густые тени, в кронах деревьев мелькали заблудшие души, что-то шепчущие на своем языке. Иной раз такой смелый дух подкрадывался к нему сзади и пугал расправой и смертью, но советник лишь отмахивался от него, как от надоедливого насекомого. Смерть пугала его, но во власти ночи страх притупился, стал более эфемерным, ненастоящим. Он знал, что мертв уже давным-давно. Его изначальная личность умерла в тот самый день на том самом мосту где-то на окраине небольшого городка современного Китая. Он был грубой заменой и не смел сам себя обманывать. Вот только муки души предшественника не оставляли его ни на мгновение, раз за разом заставляя сомневаться в собственной вменяемости. – Холодно.…Так холодно, – бормотал себе под нос Мэй Няньцин, видя перед глазами картинки чужого прошлого. Снова. Зима. Крутая гора, покрытая снегом. Высокий, худой человек, идущий впереди. Седые длинные волосы, развевающиеся на ветру. Холод, пробивающий до дрожи. Ледяная мгла. – Не останавливайся, – грубо бросает седой человек, даже не обернувшись, – Жить или умереть: решать только тебе. Остановишься – станешь пищей восточных ветров. Я не смею вмешиваться в естественный порядок. Если тебе дано умереть, так тому и быть. Я воздам молитву твоим хладным костям. Большего не проси. Силуэт человека растворяется в морозном вихре. Маленькая худая ручка тянется к человеку сквозь метель. Ноги в соломенных башмаках вязнут в снегу, но упорно шагают по проложенным седым человекам следам. – Подожди! – хрипло кричит ребенок, сгребая снег со своего пути, – Не уходи! – Не уходи, – в унисон шептал Мэй Няньцин, пробираясь сквозь кустарник. Дорога становилась все непроходимее и непроходимее. Он забрался в самую чащу леса. – И куда мне теперь идти? – советник поднял голову. Алую луну прикрыла темная туча. На мгновение свет померк, оставив его наедине со страхом. Не зная, куда идти дальше, Мэй Няньцин опустился на землю и стал ждать. Тени догнали его и, цепляясь за ступни, по-змеиному зашипели: – Ты вернулся, вернулся… Мы тебя ждали. – Останься с нами. С нами. Мы одной крови, одной плоти, порождения седого Забвения. – Огненная гора ждет тебя. Зовет. Она тебя зовет. Иди же с нами. Иди. Мэй Няньцин поднял голову и, сощурившись, спросил: – Огненная гора? Тунлу? Почему она меня зовет? – Иди же.… Иди. Дитя Забвения. Ну же…, – прошелестела тень, скрывшись в листве. Советник медленно встал. Остальные тени продолжали цепляться за его подол, пока он пытался проследить путь их говорливой сестры. Долго идти не пришлось. Дорогу преградила высокая скала. Сложно было сказать, насколько она была огромной: ее вершина терялась где-то в туманных вихрях ночной мглы. Мэй Няньцин протянул руку и почувствовал, как его тело пробирает демоническая энергия. Словно острые шипы впились в тело, вызвав неприятную дрожь. – Вперед, – подгоняли тени за его спиной, – Скажи это. Назови его истинное имя. – Истинное имя? – недоумевал Мэй Няньцин. Сделав пару шагов вперед, он коснулся холодной скалы и чуть ли не оглох от крика, пронзившего его сознание: – Прочь!!! Пошел прочь!!! Тебе здесь не место!!! Мэй Няньцин узнал его. Узнал и горько скривился, прислонившись лбом к скале. – Не место? – с придыханием вопросил он, царапая ногтями камень, – Тогда где мое место? Ответь мне, шисюн. Разве вам не легче от того, что я здесь? Ведь я ваше спасение. Только я в силах вас спасти. Поэтому… Скала заходила ходуном в такт движению массивной темной горы. Мэй Няньцин выпрямился и с вызовом проголосил: – Я приказываю тебе! Уйди с глаз долой! Цзюй Шэнли, Болезнь! Скала издала гневный крик. С вершины посыпались крупные камни, земля разверзлась, стремясь поглотить советника с головой, но Мэй Няньцин так и не сдвинулся с места, напоследок мягко прошептав: – Усни. Гора тут же послушно замерла. Трещина расколола скалу, образовав в ней узкий проход. Один человек без помех мог протиснуться в него и благополучно выбраться уже с другой стороны. Мэй Няньцин не стал ждать и зашагал по обломкам, зная, что дальше его ждут еще два таких же неугомонных стража. Тени же выползли из-под камней и, робко осмотревшись, последовали за советником. Дух Чжу Юйцзяня не вызвал особых тревог. Его голос дрожал от гнева и нетерпения, но забытый мотив быстро сморил несчастного глупца. То же самое было и с духом Лань Цайхэ. Маленький шиди в теле горы не сказал ни слова, лишь горького вздохнул, послушно уходя с пути советника. Его даже не пришлось насильно усыплять. Мэй Няньцин не жалел их. Он четко уяснил, что чем больше сочувствуешь духам, тем сильнее они впиваются в душу, словно в кусок мяса. Суть единения с горами в бесстрастности. Лао Мэй знал это, но, как полагал сам Янь Цюши, по глупости потерял самого себя в коридорах Тунлу в попытке стать связующей нитью между духами огненной горы. Перерожденец не хотел этого. Вот только горами управлять не так просто, как кажется. Вытерпеть чужую боль не каждому под силу. И с непривычки легко можно сойти с ума. – Глупый, глупый Мэй Няньцин, – бормотал советник, наблюдая, как тени ползут впереди, ведя его к цели, – Тебе бы самому не мешало найти хорошего психолога. Как ты это выдержал в прошлом? Не понимаю. Ни черта не понимаю! Мэй Няньцин смотрел под ноги и не видел, куда идет. Только когда тени всей кучкой сгустились у его подошв, он поднял глаза и невольно ахнул от удивления. Он стоял у края отвесной скалы. В голове сразу же вспыхнули воспоминания о его грандиозном побеге с горы Тайцан: водный поток, жаждущий поглотить его бренное тело, острые камни, заставляющие спотыкаться на ровном месте, чей-то крик, эхом отдающийся вдали, запах гари и жженой пыли… Но это все не шло ни в какое сравнение с видом, открывающимся с утеса. Прямо перед ним до самых Небес, если не выше, возвышалась огромная зубчатая гора. Во снах она часто мелькала на фоне катастрофы двухтысячелетней давности. Величественное чудо света. Обитель обиженных и обделенных. Матерь демонов и злобных духов. Гора Тунлу. – Быть не может, – задрожал советник, – Это просто невероятно. Уюн. Это правда Уюн! Боже, я точно не сплю? Как такое возможно? Теперь он знал, куда ему нужно идти. Зачем? Не важно. Самое главное дойти. Остальное уже дело случая. Так под впечатлением советник сделал шаг вперед и чуть не свалился с утеса. Тени завизжали от удовольствия, всколыхнувшись, словно пчелиный рой. Падение с такой высоты могло стоить жизни даже опытному самосовершенствующемуся, не говоря уже о слабом заклинателе без духовных сил. Иронично фыркнув, Мэй Няньцин посмотрел вниз и решился на чуть менее опасную авантюру, чем падения с высоты – спуск по крутой скале. Каменные выступы были очень шатки и обрывисты, но замерзающему даосу было все равно. Огненная гора звала его. Не голосом, не стоном и не криком: чем-то, влекущем на уровне подсознания, гулко отзывающимся в сердце и душе. Мэй Няньцин назвал бы это единением с первозданным естеством. С началом всех начал. Советник не чувствовал боли, когда острые камни впивались в его ладони и пальцы. Не испытывал ни малейшего испуга, когда хрупкий выступ обваливался под его ногами, и даос беспомощно вис над пропастью. В такие моменты Мэй Няньцин иронично ворчал себе под нос что-то вроде: «Да, да, давай еще свались с этой гребаной скалы, переломай все кости и стань удобрением для местных кактусов, старый придурок». При этом он не переставал упрямо ползти вниз, не смотря ни на что. Но как бы ни был упрям советник, его истощенное болезнью и голодом тело все же дало сбой, обессилев в самый неподходящий момент. Советник не успел ничего сообразить, как подбитой птицей полетел вниз. Мэй Няньцин уже не надеялся на лучшее, но в этот раз удача не обошла его стороной. Открыв глаза, советник с удивлением воззрился на алую луну, не веря в свое везение. Оказывается, до земли оставалось всего ничего, и он чисто случайно упал в мягкий мох, ничего себе не повредив. – Какое счастье, что я не из фарфора, – только и смог выдавить из себя Мэй Няньцин, не спеша подниматься на ноги. Тени сгустились вокруг него плотным кольцом, шушукаясь и смеясь: – Вставай, вставай! Она тебя зовет. – Глупый монах! Глупый, глупый, глупый! – Давай же, поднимайся и иди в храм Солнца. Алтарный костер исцелит твою бедную душу. – Он сожжет тебя дотла! Он тебя освободит. – Освободит? Огонь? – меланхолично повторил советник, – Вы предлагаете мне самолично возлечь на алтарь и стать жертвой богу? Или же Тунлу? Хм, интересно.… Желала ли гора пожрать и мою душу тогда, полторы тысячи лет назад, неудовлетворенная тремя несчастными, принесенными ей в жертву принцем Уюна? Хотела ли она, чтобы принц убил еще и меня, чтобы замкнуть круг? Разве это не логично? «Отдай последнее, освободись от бремени привязанности – и мир падет к твоим ногам». Может, поэтому он так легко отпустил своего последнего вассала? Лишь бы уберечь от самого себя… Тени едко засмеялись, глумясь над развалившимся на земле бессмертным. Мэй Няньцин очень не хотел вставать, но мысли о горе не давали ему покоя. Поэтому пришлось подняться и продолжить путь. Советник мог поклясться, что шел целую вечность. Время на проклятой земле текло куда медленней, создавая иллюзию «не кончающейся ночи». На пути ему встречались развалины деревень и городов. То малое, что осталось от уюнской цивилизации, погребенной под толстым слоем пыли, магмы и застывшей лавы. Перед глазами вновь всплывали воспоминания, окрашивая обломки стен и колонн в цвета прошлого. Мэй Няньцин отчаянно противился погружению в наваждение разума, но устав от этой бессмысленной борьбы, сдался и поплыл по течению. Перед ним воскресали высокие дома, особняки и величественные храмы. Соломенные жилища людей поскромнее, пашни на холмах, сады и луга. Вместо луны на небо взошло яркое солнце. Уюн расцвел перед ним, вырос из грязи, словно цветок лотоса. Мэй Няньцин не позволял себе задерживаться у лавок или дворцов. В иные моменты он невольно переходил на бег, затылком ощущая опасность со стороны. Тени были его единственным и незаменимым ориентиром. Они вели его прямиком на Тунлу. Как только советник ступил на тропу, ведущую к вершине, иллюзия прошлого мигом рассеялась, вновь вернув его в суровую реальность. Солнце погасло. Луна алым отблеском больно кольнула по глазам. Не осталось ни травы, ни цветов, ни безмятежного спокойствия столицы. Вместо этого к нему со всех сторон стекались мелкие призраки и духи, желая заполучить лакомый кусочек. Мэй Няньцин бежал вперед, попутно отмахиваясь от них рукавом. Дышать становилось все тяжелее, пальцы онемели от холода, ноги грозились вот-вот подогнуться и сбросить своего хозяина вниз головой по крутому спуску. Советник хватался за каждый куст, за каждую попавшуюся ветку, лишь бы не упасть. Его счастью не было предела, когда впереди показалась высокая арка. Вход в обитель божества. Только Мэй Няньцин пересек границу, как духи тут же отстали от него, издав крик возмущения. Припав к колонне, советник еще долго стоял, не в силах сделать даже полноценный вдох. Воздух оседал где-то на стенках гортани, не доходя до легких. Внутренности сжимались от холода и напряжения. Тени же, наоборот, радостно извивались и ликовали: – Пришли! Храм Солнца! – Алтарь готов принять жертву солнцу! – Луна дарует прохладу, солнце – желанное тепло! – Великие светила воссоединяться! – Да будет свет! Тени не лгали. Они действительно привели его к старому храму наследного принца Уюна на вершине Тунлу. Старая обитель хоть и выглядела, как пристанище духов, а не божества, со временем не потеряла своего величия и достоинства. Все говорило о том, что к ее сохранности приложил руку искусный бессмертный. Или же демон. Но в данный момент советнику было не до красот забытого культа. От боли Мэй Няньцин согнулся вдвое и жалобно застонал. Ему еще никогда не было так плохо. Крики теней эхом отдавались где-то на границе сознания, перед глазами застыла туманная пелена. Он не мог даже заговорить. Лишь мысленно молить о помощи. «Боги, за что? Я замерзаю. Замерзаю… Кто-нибудь, пожалуйста…. Я больше не выдержу» Будто в ответ на его мольбы со стороны храма раздался гневный крик. Мэй Няньцин подумал бы, что ему показалось, но за криком последовал треск разбивающейся о землю посуды. Собрав себя в кучу, советник еле как отлип от столба и короткими шагами направился к входу в обитель. Пол храма был покрыт толстым слоем пыли. Чернеющие остатки некогда алого балдахина вяло покачивались между колоннами. В зале царила мгла. Только сквозь одно узкое окошко в обитель тьмы проникал одинокий лучик света. Именно он помог советнику кое-как разглядеть фигуру, сгорбившуюся над алтарем. Мэй Няньцин оступился. Камень нещадно затрещал под его ногой. Фигура повернула голову. Лицо ее закрывала маска горя и радости. Тяжелое дыхание выдавало ее волнение. И что-то более невероятное: искреннее удивление. Советник и владыка так и застыли друг напротив друга, не в силах сделать первый шаг. Но Мэй Няньцин не мог больше терпеть. Холод стал просто невыносим. Цзюнь У разделял его чувства. Медленно сняв маску, он обнажил свое бледное лицо и горящий от нетерпения взгляд. Лики лишь слегка проглядывали сквозь кожу. Сегодня не они были источником плохого самочувствия владыки. Перед тем, как начать действовать, каждый из них сумел произнести лишь по одному слову: – Холодно! – Жарко! Советник и владыка одновременно сорвались с места, впившись в друг друга, словно заблудшие путники, впервые встретившие за сотни лет живую душу. Цзюнь У не стал церемониться и бросил советника на алтарь, полностью накрыв собой. Мэй Няньцин не чувствовал боли или стыда. Он с жадностью целовал свое божество, держась за его крепкие плечи, и медленно оживал. В отличие от советника, Цзюнь У весь пылал от жара. Его лицо, руки, шея: от всего исходил невыносимый жар. Но невыносим он был только для самого владыки. Для Мэй Няньцина он был долгожданным спасением. Владыка же наоборот испытывал облегчение, забирая внутренний холод советника. Так один поглощал жар, другой – холод, стабилизируя состояние обоих. Мэй Няньцин плохо помнил, что происходило после их «воссоединения». По его ощущениям, в попытке добраться до источника своего спасения, они чуть ли не раздевали друг друга, хватаясь за тонкие одежды, прижимаясь к видимым и невидимым участкам кожи, целуясь и кусаясь, словно голодные звери. Советник точно ощутил боль, когда владыка уткнулся в его шею. Еще когда с силой сжал его запястья, дернул за волосы, впился зубами в ключицу… Сколько прошло времени, Мэй Няньцин тоже сказать точно не мог. Когда он вновь открыл глаза, осознал, что страсти благополучно улеглись, и вместе с ними и уставшие от передачи духовной энергии бессмертные. Цзюнь У уснул прямо на советнике, удобно устроив голову на его плече. Если бы не его дыхание, холодившее шею советника, Мэй Няньцин решил бы, что тот скоропостижно скончался от передозировки чужеродной энергии. Если он вообще был в состоянии от чего-либо умереть. Советник поелозил на месте, но божество так и не очнулось. Тяжело вздохнув, Мэй Няньцин повернулся к спящему богу и подивился, насколько же на самом деле был красив этот страшный мужчина. Да, отпечаток усталости и поветрие ликов слегка искажали его черты, но даже с этим изъяном владыка не переставал притягивать к себе внимание. Благородные изгибы, острые скулы, мужественный и в то же время грациозный профиль. О, как давно советник не восхищался мужской красотой! – О, Аполлон бы умер от зависти, – пробормотал Мэй Няньцин, коснувшись щеки божества, – Кожа изо льда, кости из нефрита . Солнце мое, почему же вместо созерцания красот этого мира ты избрал путь зла? Тебе бы петь вместе с ветрами и сиять ярче солнца где-нибудь вдали от мира смертных. Но, увы, жизнь несправедлива. Какая жалость. Советник логично решил, что сошел с ума. Иначе он никак не мог объяснить, почему вместо того, чтобы спасаться бегством или, по крайней мере, готовить план побега, он, словно завороженный, гладил щеки, скулы божества, очерчивал изгиб бровей и губ, запускал пальцы в смольные волосы, игрался со спутанными прядями. Никаких сомнений. Он точно сошел с ума. Полностью и бесповоротно. – Если Се Лянь золотая ветвь с яшмовыми листьями, то ты – нефритовая шпилька, увенчанная золотым драконом. Позабавившись собственной мысли, советник на мгновение прикрыл глаза, а когда снова их открыл, на него уже смотрели две темные бездны, будоражащие саму душу. Цзюнь У очнулся и сверлил его тяжелым взглядом, и сложно было сказать, что у того на уме. – Что ты делаешь? – глухо вопросил владыка. Пальцы Мэй Няньцина все еще перебирали тонкие пряди божества, и какое выдумать оправдание, чтобы не потерять свое достоинство, он не знал. На самом деле можно было придумать уйму причин, способных оправдать его непристойное поведение, но как назло из всех возможных он избрал самую бестолковую. – Восхищаюсь вашей неземной красотой, – ничуть не стыдясь, ответил Мэй Няньцин, – Если бы вы еще не были таким упрямым и зловредным занудой, я бы не отказался зацеловать вас до смерти. Брови Цзюнь У слегка сошлись на переносице, губы искривились в подобии нервной ухмылки. Приподнявшись, он навис над лежащим советником и с усмешкой сказал: – Советник, ты с ума сошел от боли? Какая жалость. Но это и к лучшему. Мне же легче будет повязать тебя и навеки закрыть в небесной столице. «Ты до сих пор об этом мечтаешь? Ну хоть в чем-то ты постоянен» – Я ведь уже говорил вам, что не настоящий советник, – Мэй Няньцин легонько коснулся подбородка владыки, и, не встречая сопротивления, продолжил водить пальцами по коже, – Я подделка. Грубая, ничтожная замена. От вашего бывшего вассала у меня осталось лишь симпатичное личико и ярое желание послать к черту этот мир и уйти жить в леса. Не более. – Вот как. Очень хорошо. Меня это полностью устраивает. – Вы мне не верите. – Я готов поверить тебе. Но скажи, сам то ты себе веришь? Мэй Няньцин опустил руку и раздраженно отвернулся. Он впервые открыл свою тайну герою этого романа, но его просто посчитали сошедшим с ума, так еще и не переставали глумиться, как над капризным ребенком. Это очень расстраивало и, мягко говоря, бесило. Очень, очень бесило. – Что такое, маленький наставник? – еще больше раззадорился Цзюнь У, – Я обидел тебя? Ну что ты, не сердись на меня. В отличие от всех остальных, я приму тебя любым, и не важно, кем ты себя возомнишь: богом, демоном, человеком или нечто совсем иным. «Как там говорил Се Лянь? «В беспредельном великолепии – это ты, упавший в грязь – тоже ты»? Нет, не так. «Будь ты вменяемым или сумасшедшим, я все равно не оставлю попыток завладеть твоей душой. Ведь ты ценен для меня любым, ибо только твои страдания смогут излечить мой психоз». Никакой романтики, только хардкор» – Полагаю, именно это вы хотели услышать от меня, не так ли? – фыркнул советник, поймав взгляд владыки, – В тот день, когда я впервые снял с вашего лица маску. Вы хотели моего повиновения, преданности за гранью разумного. Желали быть принятым даже с кровью на руках. Но кто сказал, что я отрекся от вас? Вы сами прогнали меня. И знаете почему? Увидев свое отражение в мече, вы поняли, во что превратились. Осознали, насколько погрязли во лжи и притворстве. Вам стало страшно. Но не за себя, а за меня. Скажите мне, глядя в глаза, что это не так и я заберу свои слова назад. Цзюнь У глухо посмеялся и опустился чуть ниже, над самым лицом советника. В его глазах плескались темные непроглядные воды реки Забвения, в них не было ясности, лишь желание утопить истинные чувства, утащить на самое глубокое дно. – С чего ты вообще решил, что что-то значишь для меня? Думаешь, я делаю все это ради твоей милости? Ха, смешно! Милый Мэй, ты преувеличиваешь собственную ценность. – Вы смотрите на меня и несете чушь. Если бы я был вам безразличен, разве ходил бы я по этой земле живой и невредимый? Страдал бы от ваших действий, мучился бы, принимая от вас то милость, то безграничную ненависть? Нет, будь я вам совершенно безразличен, не нависали бы вы надо мной сейчас, будто голодный тигр. Не смотрели на меня таким взглядом. Мой принц, вы обманываете самого себя. Цыкнув, Цзюнь У привычно обхватил тонкую шею советника и слегка сжал так, чтобы жертва не потеряла сразу сознание. – Советник, советник. Ты так наивен и смешон. Возишься с Сяньлэ в попытке уберечь его от невзгод этого мира, но ничего у тебя не выйдет. Как и не вышло со мной. Да, ты всегда был рядом. Вот только был и есть у тебя один изъян, и это не трусость. Это бессилие. Врожденное бессилие сделать шаг, броситься в омут с головой, отдаться кому-то полностью и безвозмездно. Ты не в силах пожертвовать собой. Не в силах стать моим, принять меня с уродством души и тела. Ты слишком чист для этого, слишком свят. Уйди ты в леса, я бы благополучно забыл о твоем существовании. Зачем ты явился в Сяньлэ?! Для чего?! Успокоить мучащую тебя веками совесть?! Смешно! Лучше бы я убил тебя в тот самый день. Освободил бы и себя, и тебя. Лучше бы тебя и вовсе не было! На последнем слове владыка запнулся, мучительно скривившись от злости. При этом он то усиливал хватку на чужой шее, то ослаблял, видя, что эффекта как такового нет. Мэй Няньцин без тени страха или боли просто смотрел на него своими сверкающими в бледном свете луны глазами, и, казалось, познал саму сущность безграничного спокойствия. Потеряв всякое терпение, Цзюнь У рывком вскочил с советника и, схватившись за голову, стал наматывать круги по залу. Мэй Няньцин впервые видел его в таком состоянии, и, приподнявшись, стал с интересом наблюдать за мятущимся божеством. – Да, вы правы, лучше бы меня и вовсе не было, – с улыбкой прошептал советник, подтянув колени к груди. Цзюнь У услышал его и медленно остановился. – Есть ли хоть какой-то смысл в нашем существовании? – продолжал тихо вещать Мэй Няньцин, пытаясь рукой поймать лунный луч, – Ветер дует оттого, что больше ничего не умеет. Животные и растения ищут пропитания лишь потому, что чувствуют голод. Мы же мечемся между Небом и Землей, истиной и ложью, любовью и ненавистью, правильным и неправильным. Мы слишком умны и в тоже время слишком глупы. Ищем смысл там, где его и в помине не было. Ведь по сути его никогда и не существовало. Это лишь наше желание чем-то занять свой разум и не свихнуться в вечном круговороте однообразной жизни. Вот и все. – И к чему это? – Не знаю, – вскинув голову, рассмеялся советник, – Я ни черта не знаю! Ни-че-го! Цзюнь У издал усталое «хааа» и поинтересовался: – Зачем ты пришел сюда? Как ты вообще нашел дорогу? – Я умирал от холода. Меня привели тени. Со стороны входа раздался тихий шепот. Владыка повернул голову, и тени, что маячили у порога, тут же испуганно уползли наружу. – Тень, которая не имеет человека, что ее отбрасывает, – пустился в объяснения владыка, – Создания, порожденные энергией, что выделяют люди перед смертью. Их страх и боль служат материалом, создающим их облик. Эти твари не знают чувства голода. Убивают ради чистой забавы. Способны высосать душу, оставив тело бесцельно блуждать по свету. Отвратительные создания, не знающие жалости. – Как и большинство демонов, – безразлично пожал плечами Мэй Няньцин, – Особой разницы нет, общаться ли с вами или же с этими недодементорами. Все вы скупы на положительные эмоции. – Маленький наставник, неужели ты забыл свои поучения о вреде общения с нематериальными созданиями? – Да! Забыл! – взорвался советник, драматично взмахнув рукавами, – О чем я уже сказал раз так пятьсот! И вообще, вы ведь тоже страдали, как и я, так ведь? Тогда почему сами не явились ко мне, когда стало совсем невмоготу? Как приходить ради забавы, так вы сразу! А тут сбежали и запрятались не абы где, а в своем же старом храме! Неужто в вас проснулась совесть или самое малое чувство стыда? Цзюнь У приблизился к алтарю и, упершись руками о каменную плиту, снова принял свою неизменную стойку, нависнув над советником. Мэй Няньцин напоминал ему угрюмо нахохлившегося воробья, и только это обстоятельство не дало ему выйти из себя. – Советник, мне кажется, это я должен устраивать допрос, а не наоборот. Что ты со мной сделал в тот день? Как усмирил своих мерзких дружков? Я избавился от боли, и тут же мое тело вспыхнуло, словно спичка. Этот жар был просто невыносим! – Как и холод, завладевший моим телом. Я честно не знаю, как так вышло. Вы не оставили мне выбора. Я забрал часть боли наших друзей, пропустил через себя, и больше потерял, чем обрел. Теперь мы с вами носители одного проклятия. Их голоса не оставят в покое ни меня, ни вас. – Ты знал, что так будет? – Нет, не знал. Владыка тяжело вздохнул, словно учитель, чей неразумный ученик учудил очередную несусветную глупость. – Ты ведь понимаешь, что теперь твоя судьба предрешена? – Мне уже нечего терять. Я намерен продолжить усмирение затаивших злобу горных духов, и скажу сразу, мне абсолютно плевать на ваше мнение. Цзюнь У удивленно вскинул брови: – Ты не выдержишь и сломаешься. Или же ты планируешь умереть в гордом одиночестве, исполнив свой долг? – Да, мне недолго осталось, так что если и умирать, то без сожалений в сердце. – Что же с тобой не так? – Моя душа раскалывается на части, и даже искусный лекарь Су не способен склеить эти тупые осколки. Душа – не его специальность. Владыка неверяще сощурился, пытаясь разглядеть в чужом взгляде признаки лжи или притворства, но советник говорил чистую правду. Ни один его нерв не дрогнул перед неизбежным. Выпрямившись, владыка мягко усмехнулся и, включив доброго благодетеля, с сочувствием заговорил: – Бедный, бедный мой Няньцин. Мне правда очень жаль тебя. Моя власть безгранична и на Небесах, и на земле. Я брошу все силы на поиски лекарства для излечения больной души. Если ты продержишься хотя бы несколько лун, я обещаю, что не разочарую тебя. – С условием, что я последую за вами? – скупо уточнил советник, чувствуя, что над ним снова едко глумятся. – Как же мне тебе помочь, если ты будешь вдали от меня? «Вау, нашим сарказмом можно слонов кормить. И то еще останется» – Ваше Высочество, вам так нравится издеваться надо мной? Хотите снова нарваться на поцелуй смерти? Я могу устроить. Сразу предупреждаю: я крайне ненасытен. Потом будете опять страдать от жара, и никакие жаропонижающие вам не помогут. – Так же, как и ты будешь замерзать в бедной лачужке, и молить о смерти? – Ради благой цели я готов потерпеть. В любом случае повеситься или утопиться никогда не поздно. Цзюнь У вскинул голову и громко рассмеялся, оглушая тишину старого храма. Луна скрылась за стену, лишив их единственного источника света. Силуэт владыки затерялся во мгле зала. Мэй Няньцин поднялся и стал наощупь пробираться сквозь темноту. На пятом шагу его нога провалилась в щель в полу, и только чужие сильные руки не дали советнику упасть в пыль лицом. – Хаа, тебя и на мгновение нельзя оставить одного. Дорогой наставник, как же ты выживал столько столетий? – Не знаю, – не стал сопротивляться Мэй Няньцин и обхватил руки, поддерживающие его за талию, – Вот вы и попались. Что будем делать дальше? – А что ты хочешь? Встретиться со своими дорогими друзьями? Извольте, но только без меня. – Нет, их я уже усыпил. Мне другое интересно. Но не знаю, ответите ли вы, если я спрошу. – Оставлю ли я Сяньлэ в покое? – Вы в любом случае оставите его в покое. Иначе я совершу самоубийство, стану блуждающим призраком и сведу вас с ума, каждую ночь бормоча вам на ухо строчки из Дао де Цзина. Владыка еще никогда так не веселился, как этой ночью. Советник славно его забавил, бубня себе под нос всякий бред. Наклонившись к его макушке, Цзюнь У лукаво продолжил выдвигать предположения: – Раз не в Сяньлэ дело, значит еще в ком-то, кого я, по вашему мнению, могу ненароком обидеть. Полагаю, это Лошэнь? Мэй Няньцин вздрогнул, вспомнив о своей несчастной подруге. Но глубоко вдохнув, быстро пришел в себя и ответил: – Ее вы тоже больше не тронете. Она не оправдала ваших ожиданий, и больше нет смысла переманивать ее на вашу сторону. – Действительно. Эта женщина оказалась слишком слабой и сердобольной. Стоит понизить ей ранг. – Она всего лишь желала встретиться со своим любимым и узнать причину его предательства. – И ты исполнил ее желание. Как благородно с твоей стороны. Кто же знал, что этот лекарь-чудак окажется ее давним знакомым. Мир так тесен, а узы судьбы так крепки. Мэй Няньцин хмыкнул, уткнувшись головой в шею стоящего позади владыки. Ему льстило удивление Цзюнь У. Он чувствовал себя победителем в маленькой борьбе под названием «Удиви всезнающего владыку Небес и заработай пару очков заслуг». Хоть это и было лишь каплей в море, но даже этот маленький шаг к приручению злобного божества давал неизмеримый повод для гордости. – Мне все равно на Лошэнь, – холодно изрек владыка, – Можешь выдохнуть, я не собираюсь преследовать ее. Если конечно она не доставит проблем в будущем. – Не доставит. – Отлично. Кто еще у нас остался? Му Цин? – Вы сказали, что не тронете его, потому что он ценен, как воин и божество. Он будущий генерал и это неоспоримый факт. – Что ж, остается последний вариант. И этот некто напрямую связан с тем местом, куда бы я хотел тебя отвести. Место, с которого все началось. И с которым нужно оборвать связь. – Не совсем понимаю, о чем вы, – поежился в крепких объятиях советник. – Ты все понимаешь, – Цзюнь У развернул к себе советника и зашептал ему на ухо, – Тунлу весьма ревнивое создание. Огненная гора требует к себе глубокого уважения. Вот только в твоей душе еще теплятся воспоминания о былом. Голова гудит от вопросов, на которые ты не можешь найти ответ. Гора это чувствует и мучает тебя, навевая кошмары. Но все можно исправить, лишь посмотрев своим страхам в лицо. Мэй Няньцин все еще недоумевал, как его сознательное прошлое может быть связано с проделками Тунлу, как следующая брошенная фраза владыки перечеркнула все его измышления и невольно заставила повиноваться. – Ци Жун. Разве судьба этого мальчишки тебе не интересна, дорогой советник?