Я стал учителем главного героя (И бывшим вассалом главного злодея)

Когда попустит – не знаю

Я ничего не понимаю!

Точнее понимаю все

Больно? Не больно! Страшно? Не страшно!

Просто очень пусто и чересчур контрастно

Вот что будет с вами, дорогие люди

Если альтруизм и есть начало вашей сути

«Наперекосяк» Lely45

Алая луна, посланник смерти и повелитель всего, что скрыто за мраком ночи, то появлялась, то скрывалась за серыми тучами, игриво сверкая сквозь завесу, словно шальная девица. От ее взора невозможно было укрыться ни в аду, ни на земле. Ее свет проникал даже в самые укромные уголки Поднебесной, выворачивая наизнанку суть этого двуликого мира. Ночь не имела конца. И то ли время остановило свой ход, либо солнце забыло о том, что в определенный срок оно должно сменить свою хитрую любовницу луну, но отчего-то Мэй Няньцину нравилось думать, что луна нарочно не уступает место солнцу и дразнит его своим алым нарядом, приговаривая: «Смотри, милый, как я хороша! Смотри же издалека и томно вздыхай, не в силах сделать шаг! Сегодня я – царица и я – закон!». Но что бы советник ни выдумывал, его положение отличалось от положения интриганки луны. Его собственное «солнце» метафорично «взяло его в плен» и сейчас будто вело своего провинившегося вассала прямиком на эшафот. «И зачем я вообще согласился идти за ним? Холод оставил меня, больше нет причин притворяться сумасшедшим. Но притворялся ли я, или это уже стало частью моего типичного поведения? И даже спросить не у кого. Досадно. Нет, ну все же интересно, почему до сих пор не взошло солнце? Неужели это все дурной сон и на самом деле сейчас я лежу в бреду в хижине и пугаю своим видом несчастного Се Ляня? Это звучит куда правдоподобней» Так размышлял в уме и одновременно бормотал себе под нос Мэй Няньцин, шагая за идущим впереди Цзюнь У. Владыка не промолвил ни слова, когда подхватил советника под руку и вмиг переместил их в другое место, отличное от земель Тунлу. Советник также хранил молчание и ничего не спрашивал, если исключить невнятный бубнеж, обращенный к самому себе. На самом деле он о многом хотел бы расспросить божество, но подсознательно понимал, что в данный момент Цзюнь У снова ведет излюбленную им игру, правила которой не предусматривают излишнюю откровенность. И все же одно обстоятельство знатно тревожило советника. Или точнее сказать вводило в ступор. Потому он сделал попытку прервать царившее между ними безмолвие: – Куда мы идем? Цзюнь У не сбавил ход и даже не обернулся. – Где мы? – повторил свой вопрос советник, – То место, о которым вы говорили. С которого все началось. Это не Тунлу? Владыка хмыкнул, покачав головой. Мэй Няньцин резко остановился и гаркнул: – Остановитесь и ответьте, как подобает человеку вашего статуса! Что это за выходки?! Можете обижаться на меня, сколько хотите, но я есть и остаюсь вашим наставником и жрецом. Я не потерплю к себе такого отношения! Либо вы говорите со мной, либо я ухожу. Мне и без вас хватает забот. Цзюнь У замедлил шаг и остановился. Плавно развернувшись, он с грацией тигра схватил советника за руку и привлек к себе, установив прямой зрительный контакт. В его глазах играли лукавые огоньки. Его забавило раздражение советника, но ровный донельзя голос выдавал скрытую угрозу: – Советник, ты задаешь слишком много вопросов. Всему свое время. Да и мне нет смысла отвечать. Ты скоро сам все поймешь. Мэй Няньцин хотел уже ответить, но тут его внимание привлекла шея владыки. В этот момент свет луны хорошо освещал их с ног до головы, и все детали, до этого заманчиво скрытые во тьме, проявили себя во всей красе. Это были царапины. Весьма глубокие, скорее всего от ногтей, проходящие неровными линиями с обеих сторон. Вполне логично, что их «создатель» с силой впивался в кожу двумя руками, словно в попытке задушить. А может и просто оставить след под влиянием момента. Совершенно забыв о теме разговора, Мэй Няньцин поднял свободную руку и внимательно осмотрел свои ногти. Пластины были неровными, будто надкусанными, а под ними виднелась то ли грязь, то ли песок. Но эта засохшая субстанция была ни тем, и не другим. Это была кровь. И не абы кого, а самого владыки Небес. «Божечки, если его шея выглядит так, то что тогда с его спиной? Стоп, о чем я думаю?! Мое то бедное тело явно пострадало куда больше! Вон какие синяки на запястьях! Святые помидоры, да тут уже тянет на полноценную статью о причинении особо тяжкого вреда здоровью» – Советник. – Какая это статья? Черт, говорил мне отец идти на юриста. Или врача? – Мэй Няньцин. – Не знал бы бед, не имел свободного времени и сил на чтение дешевых новелл о глупых эгоистичных богах и демонах. – Няньцин! Цзюнь У не сильно, но ощутимо сжал плечи советника, чтобы привлечь его внимание. Мэй Няньцин вздрогнул и, поморгав, стыдливо прикрыл рот рукой: – Неужели я это вслух сказал? Владыка едко усмехнулся, чем еще больше вогнал в краску несчастного советника. – Все хорошо, – проворковал владыка, мягко огладив щеку советника, – Мы почти пришли. Смотри. Узнаешь это место? Что-то мелькнуло впереди, всколыхнулось, словно флаг. Мэй Няньцин только сейчас обратил внимание, что они уже некоторое время поднимались по склону и почти достигли самого пика. Это была гора. И он узнал ее. Не мог не узнать. Три года, пролетевшие, как листва на ветру, никогда не забудутся, не испарятся из его памяти, ведь именно в этом месте и началась его новая жизнь в роли советника Сяньлэ. – Тайцан? – прошептал Мэй Няньцин, не сводя глаз с темного пика, – Моя обитель? Хуанцзи? – Да. Твоя милая обитель. – Место, с которого все началось? – Верно. Именно здесь мы встретились вновь. И снова расстались по моей неосмотрительности. Порыв ветра опять всколыхнул что-то, висящее на склоне. Присмотревшись, Мэй Няньцин различил фигуру человека, что был вздернут на высокой ели. Тело бедняги качалось из стороны в сторону, одежды до того истрепались, что сложно было сказать, какой изначально они были расцветки. Этого человека убили и повесили уже довольно давно. Советнику не нужно было гадать, когда и по какой причине это случилось. – Это…, – Мэй Няньцин сглотнул и продолжил, – Это послушник монастыря Хуанцзи? – Скорее всего, – безразлично пожал плечами владыка, – Вряд-ли бы юнаньцы подвешивали своих же соратников. Либо этот бедняга один из твоих бывших учеников, либо один из безымянных воинов Сяньлэ. Цзюнь У мягко подтолкнул советника со спины, и они продолжили путь. По дороге им встретилось еще порядка дюжины подвешенных трупов, и с каждым разом Мэй Няньцин холодел все больше и больше. Но не от внутреннего холода, а от леденящего душу ужаса. – Это все сделали юнаньцы? – обхватил себя за плечи советник. – Кто еще способен на такую жестокость? – Цзюнь У встретился взглядом с советником и добавил, – Я и пальцем не тронул твоих драгоценных учеников. А вот у одного нашего общего знакомого был весьма веский повод для сведения счетов со старыми друзьями. – Сюй Лин? – сжав кулаки, выпалил Мэй Няньцин. Воспоминания нахлынули на него, как цунами. – Он ненавидел Хуанцзи и его обитателей всей душой. Холодная расчетливость и удачное стечение обстоятельств сделали свое дело. Он достиг поставленной цели. – Так говорите, будто не вы подтолкнули этого мальчишку к перевороту! Цзюнь У резко развернул к себе советника и вкрадчиво пояснил: – Неужели? Тогда скажи мне, дорогой советник, кто же пожалел и отпустил потенциального отравителя и убийцу? Кто дал ему шанс на искупление, отправив в Юнань? Разве я дал ему взорвать городскую стену и впустить мятежников в столицу? Нет, это ты отказался усмирить его, пока он был еще живым человеком из плоти и крови. На той стене мы могли разрешить этот конфликт без жертв и разрушений ценой одной бесполезной жизни. Но ты струсил. Испугался замарать свои руки. Так я ли причина всех бед? Мэй Няньцин оттолкнул владыку и отошел на пару шагов назад: – Если бы вы вам не взбрело в голову устроить спектакль с участием злых духов, Сюй Лин бы не вылез на сцену! Его не было в каноне, он – подсюжетный неизведанный персонаж. Но теперь он стал одним из центральных антагонистов, взявший половину вашей роли. Так этот мир восстановил равновесие и не дал сюжету сбиться с проложенного маршрута, черт бы его побрал! – Канон. Сюжет. Персонаж, – задумчиво повторил более менее понятные из речи советника слова Цзюнь У, пройдясь по дороге с заложенными за спину руками, – Советник, неужели ты правда думаешь, что попал в историю о демонах и богах? Мэй Няньцин шумно вздохнул и приложил ладонь ко лбу. Услышав тихий смешок владыки, он скрипнул зубами и от злости закричал: – Вы просто невыносимый болван! Вы настолько сошли с ума, что не замечаете разницы между мной и вашим вассалом?! Черт возьми, Мэй Няньцин, если ты сию же минуту не проснешься и не поговоришь со своей имперской хтонью, я наложу на себя руки прямо здесь и сейчас! Предшественник, естественно, не ответил. Он замолк с того момента, как усмирил горных духов, и сейчас также не подавал признаков жизни. Это в край взбесило советника. Развернувшись, он бросился было назад, но сильные руки не дали ему сбежать. – Отпусти! – изо всех сил сопротивлялся Мэй Няньцин, царапая чужие руки, – Не трогай меня! Я не хочу ничего знать! Меня это не касается! – И о судьбе Ци Жуна не хочешь знать? – негромко, но четко проговорил Цзюнь У, удерживая буйного советника. Мэй Няньцин замер. Растрепанные волосы закрыли его лицо, но рваное дыхание выдавало его волнение. – Вспомни, именно за этим ты и пришел сюда, – спокойно продолжил владыка, – Отставим пока тему твоей истинной личности. Не бойся, мы обязательно к ней вернемся. Меня она волнует не меньше. Сейчас же я хочу показать истинную цену твоей доброты. – Цену? – слабо пробормотал советник, – Хотите показать итог моих бесплодных стараний? Мой величайший провал? Я знаю, что Ци Жун мертв. Знаю, что его убили. Хотите добить меня подробностями? О, снова месть! Лучше задушите меня или приложите головой о землю, если в вас осталась хоть капля жалости к такому, как я. Хотя о чем я? Вы ведь ненавидите меня всей душой. Как там говорят? Душевные муки во сто крат хуже телесных? – Я хочу помочь тебе. Мэй Няньцин вскинул голову, ожидая увидеть наполненное желчью и сарказмом выражение, но вместо этого на него смотрело чистое, абсолютно лишенное эмоций лицо, обнаженное и прозрачное, словно озерная гладь. Советник впервые столкнулся с такой странной миной, что на мгновение всерьез поверил, что владыка искренне сочувствует ему. – Я желаю, чтобы ты освободился от оков боли и страха. Избавился от прошлого. Тогда Тунлу вновь примет тебя в свои объятия, и мы сможем вместе вернуться к истоку. – И что потом? Цзюнь У наклонился к самому уху советника и прошептал: – Весь мир будет у наших ног. Если не желаешь делить кров с демонами и адскими гадами, я с удовольствием отдам тебе Небеса, а сам стану хозяином печи. Мы исполним нашу давнюю мечту. Только ты и я. – Без Се Ляня? – сердце советника сильнее забилось в груди. – Даже без моей помощи рано или поздно Сяньлэ присоединится к нам. Такова наша судьба, обиженных презренным жадным народом. Этот путь был проложен мной, и нет иной тропы, только к падению и возрождению во тьме. Не спорь, ты сейчас и сам все поймешь. Пойдем же, мой милый жрец. Я буду рядом, когда ты будешь задыхаться от боли. Я не оставлю тебя. Ведь я знаю, насколько мучительно одиночество. Мэй Няньцин никогда не воспринимал слова Цзюнь У всерьез, ведь он читал новеллу и знал всю подноготную этого двуличного персонажа. Но сейчас, будучи сам на грани, он с каким-то немыслимым благоговением внимал словам некогда падшего принца, словно грешник на исповеди у священника. В голове проносились картины воспоминаний о несчастном принцем, воющем от тоски, в пустом доме, в полном одиночестве, с прорастающими ликами дорогих сердцу, но отверженных разумом, друзей. Все сплелось в единое целое. Все стало ясно, как день. Его Высочество желал обрести родственную душу, способную понять его боль. И в этот раз вместо Се Ляня он избрал советника. Порой даже Мэй Няньцин думал о том, чтобы отречься от света и ступить на путь тьмы. Ведь так намного проще. Не нужно сдерживать эмоции и искать всем оправдания. Но умом он прекрасно понимал, что такой путь приведет лишь к саморазрушению и еще большим страданиям. И продолжал учить себя и других видеть мир не только через черно-белую призму добра и зла. Но одно дело жить по законам света, другое дело доказать падшему, что тьма не принесет заветного облегчения, не исцелит больную душу. Даже Се Ляню понадобилось немало времени и сил, чтобы спустить владыку с небес на землю и на собственном примере показать, что путей может быть больше, чем один или два, что люди не настолько пропащие и имеют живые сердца, что одного человека вполне достаточно. У советника, не знавшего горечи падения и ненависти народа целой страны, не было и шанса вразумить несчастное, погрязшее в собственном горе, создание. «Но если пойти с ним и доказать обратное? Что ненавидеть и злиться на несправедливость этого мира – пустая трата душевных ресурсов? Это может и сработать, вот только я не уверен, что справлюсь. Мне хочется бросить все и сбежать. Послать всех к чертовой бабушке и больше никогда не вспоминать об этой гребаной истории. И все же если не я, то кто? Се Лянь созреет только через восемь веков, а до тех пор я дал клятву оберегать его от дурного влияния владыки. Мне больше нечего терять. К чему эти страхи и волнения? Что будет, то будет. Мне не впервой вслепую ступать в темный омут» – Хоть вы и ненавидите, когда вам говорят такое, но мне искренне вас жаль, – вернув хладнокровие, сказал Мэй Няньцин и прошел вперед, – Мне жаль, что вы остались один на один со своей болью. Даже не могу представить, насколько вам было страшно и горестно. – Мне не нужна твоя жалость, – сквозь зубы процедил Цзюнь У. – Как и мне ваша. На мгновение эмоции на лице Цзюнь У смешались, но владыка быстро пришел в себя и привычно усмехнулся. Мэй Няньцин уже не смотрел на него, а гордо продолжил подъем, небрежно бросив: – Что ж, идемте. Одной болью меньше, другой больше. Вечный круговорот страданий эта беспощадная жизнь.

***

Монастырь Хуанцзи мало чем отличался от столицы Уюна. Одни сплошные развалины старого пепелища да ветер, гуляющий меж обломков и голых камней. Мэй Няньцин проходил мимо ученических корпусов, молитвенных залов, тренировочных полей и не мог сдержать вздоха разочарования. Он прекрасно знал, что в каноне судьба монастыря особо не отличалась от нынешней реальности, но даже так он чувствовал вину. – Сколько вложено сил, и все напрасно, – бормотал советник, носком сапога раздвигая сваленные в кучу ветки некогда любимого вишневого сада. Юнаньцы не пожалели даже драгоценные деревья, наполненные духовной энергией. – Что принесло хоть раз пользу, никогда не будет напрасно. Мэй Няньцин обернулся и с усмешкой уточнил: – Дайте угадаю. Этому тоже когда-то я вас научил? – Нет, – покачал головой Цзюнь У, – Это слова нашего давнего учителя Хань Цао. Он был твоим ифу , если ты конечно помнишь. – Кое-что помню, – не соврав, ответив Мэй Няньцин, – Совсем немного. Я думал, стерев все воспоминания об Уюне, вы решите полностью очистить и свою память, забыв о подданных и даже наставниках. – Есть исключения. Благородный Хань единственный учитель, не отвернувшийся от меня в момент падения. Уже на грани смерти он отрекся от титула придворного предсказателя и ушел помогать людям, пострадавшим от огненной горы. В последнюю нашу встречу он пожелал, чтобы я стал сильнее и смог пережить любые беды. Тогда я поспорил, что и так достаточно силен, но он лишь махнул рукой. Глупый наставник. Он знал все с самого начала, но все равно избрал судьбу стать пищей для голодных ворон. «Стать пищей для голодных ворон? Если так подумать, ты не далеко от него ушел. Хань Цао был духовным наставником для всей уюнской пятерки, как и я для четверки Сяньлэ. Жаль, что у меня так мало о нем воспоминаний. Но это хоть что-то, по сравнению с воспоминаниями о чжэньчжэне Тайи. Там вообще кот наплакал» – Как он умер? – невзначай спросил советник. – Скончался от лихорадки в глуши в полном одиночестве. – Откуда вы это знаете? – Ведь именно я и похоронил его. Вместе с тобой. Тогда еще шел пепельный снег. Солнце погасло в тот страшный день. Мэй Няньцин остановился и посмотрел на небо. Темный небосвод сменился туманной завесой, хлопья пепла посыпались на голую землю. Покосившись в сторону, советник узрел рядом с собой наследного принца Уюна, отрешенным взглядом наблюдающего за танцем пепельных снежинок. В этих глазах не было боли или отчаяния. Только безмерная пустота. Моргнув, советник вернулся в реальность и чуть не споткнулся от неожиданности. Прямо перед ним висело еще одно тело, покрытое грязью с ног до головы. Мертвец был вздернут на столб, его сломанная шея еле как держала на себе поникшую иссохшую голову. Длинные спутанные волосы и остатки разорванных одежд слегка трепыхались на ветру. Мэй Няньцин пришел в ужас, когда осознал, что беднягу повесили прямо у входа в покои бывшего советника Сяньлэ. – Как это понимать? – спросил советник, обернувшись к владыке. Цзюнь У не ответил, странным взглядом рассматривая висящий труп. Порыв ветра всколыхнул мертвеца и пронесся дальше, прямо в покои советника. Двери были настежь открыты. Свет луны не проникал внутрь, комната тонула во тьме. Мэй Няньцин не успел ничего решить, как в глубине что-то зашевелилось, тяжело зашаркало и остановилось на границе между светом и тьмой. – Давно у меня не было гостей, – заскрежетал, словно несмазанная телега, надтреснутый вялый голос. От его звучания по спине советника побежали мурашки. – Сюй Лин? – позвал Мэй Няньцин, ни капли не сомневаясь в личности незнакомца. Еще тогда у реки Лошэнь говорила ему, что после бойни Сюй Лин обосновался на горе Тайцан и больше никогда не показывался на люди. Кто бы еще мог ютиться в развалинах монастыря, если не он? – О, советник. Милый, милый советник. Горе должно было состарить вас лет на сто, но вы напротив только помолодели. Все в вашей жизни происходит ровно наоборот. Тьма чуть рассеялась, и фигура приняла очертания бывшего жреца обители Хуанцзи. Тот, весь сгорбившись, подпирал косяк двери. Его многослойные одежды свисали с худых плеч, как и единственная уцелевшая рука. Две прозрачные бездны, не моргая, смотрели на незваных гостей с серого осунувшегося лица. На одной щеке зияла открытая рана, что в силу природы не поддающегося регенерации тела так и не смогла зажить. – Как жаль, у меня нет даже чая, чтобы предложить его гостям, – без каких либо эмоций пробормотал Сюй Лин, – Все на этой горе медленно умирает. Разлагается, гниет и сливается с этой грешной землей. – Теперь-то ты доволен? – сжав кулаки, проговорил Мэй Няньцин. Чужое безразличие начинало его выбешивать. Сюй Лин коснулся груди и без единой эмоции на лице хрипло рассмеялся: – Доволен ли я? Наверное, был бы доволен, будь у меня сердце. Но я сам отдал его за шанс обрести свободу, поэтому не буду врать. Да и незачем. Все это уже не имеет никакого смысла. – Не имеет смысла? Ты отнял столько невинных жизней, разворошил всю столицу, поднял все вверх дном и теперь говоришь, что это больше не имеет смысла? – Советник, вы говорите с живым трупом. Оставьте ваши взывания к моей совести. Только голос сорвете. Все внутри советника кипело от злости. Всего мгновение назад он четко приказал себе сохранять спокойствие и не идти на поводу эмоций, но, только заслышав знакомый до отвращения голос, потерял всякий контроль. Сюй Лин все также оставался в пассивном состоянии духа даже когда, схватив лежащий рядом камень, бездумно кинул его в мертвеца, бросив: – Эй, почему молчишь? Давай же, поздоровайся со своим наставником, прояви уважение. Внутренне холодея, Мэй Няньцин поспешно вскинул голову. Его глаза резко сузились от внезапного осознания. Висящий мертвец явно не был простым учеником. К чему вообще подвешивать кого-то у своих личных покоев? Конечно же, ради триумфа. И если бедняга висел под носом у Сюй Лина в качестве победного трофея, то естественно не являлся обычным смертным. Был только один вариант. – Эх, советник, плохо вы воспитали своего ученика. Что при жизни был неотесанной свиньей, так ей и остался. Мэй Няньцин сделал несколько шагов вперед, встав прямо над трупом. С этой стороны можно было кое-как разглядеть лицо мертвеца. Ветер не заставил себя ждать. Длинные пряди на мгновение всколыхнулись и обнажили скрытый под ними лик. За годы наставничества советник множество раз видел трупы людей с разной степенью разложения и успел малость привыкнуть к ужасам этого мира, но в этот раз нервы подвели его. Лицо мертвеца было частично лишено кожи. Глубокие борозды на оставшейся плоти обнажали белый череп. В пустые глазницы было физически невозможно смотреть. А осознание того, кем при жизни являлся этот юнец, только еще больше вводило в панику. – Ци Жун, – еле слышно прошептал Мэй Няньцин, кончиками пальцев коснувшись обнаженной ступни мертвеца. Каменной и холодной, словно лед, – Это ты его убил? Сюй Лин присел на деревянный пол и изобразил подобие зевоты. Мэй Няньцин в три шага настиг его и грубо схватил за грудки. – Я спросил, это ты убил его?! Сюй Лин поморгал и вяло ответил: – Советник, остыньте. Какая разница, кто его убил. Теперь от него остался лишь хладный труп да блуждающая где-то поблизости душонка, не дающая мне покоя. Ах, если бы я мог хотя бы на мгновение уснуть… Сюй Лин не успел закончить, как советник вцепился в его волосы и с силой приложил о стену. Бывший жрец глухо засмеялся, не чувствуя ни боли, ни страха. Но Мэй Няньцину было все равно. Он повторил свой вопрос: – Еще раз спрашиваю. Это ты его убил? – Нет, не я. – Тогда кто? – А вы точно хотите это знать? Еще один удар заставил стены заходить ходуном. Что-то забулькало в груди Сюй Лина, но так и не вышло наружу. Мэй Няньцин оттолкнул жреца на землю, сам же прошел мимо в свои покои. Вся комната была переворочена сверху донизу. Осколки посуды и книги были разбросаны по полу, разорванная ширма валялась рядом с опрокинутым столом. Выглядела эта картина весьма печально, но у советника не было времени на обозревание беспорядка. Он искал что-то острое или же на крайний случай тяжелое. Пошарившись по углам, советник так и не нашел ничего подходящего, и когда его выбор уже было пал на сломанную ножку стола, холодный отблеск, мелькнувший в груде хлама, привлек его внимание. Свалив книги и свитки на пол, Мэй Няньцин выудил наполовину вынутый из ножен короткий клинок. – Цзютянь! – ахнул от удивления советник, – Так все это время ты был здесь. Я уж думал, что потерял тебя еще на Горбатом склоне. Цзютянь был подарен гоши Цзюем перед тем, как советник отправился на Горбатый склон на поиски Цзюнь У. Именно этим клинком Мэй Няньцин впервые пробил грудь Сюй Лина и раскрыл его тайну. С помощью этого же клинка он пытался обороняться от впавшего в приступ безумия владыки, но при побеге где-то случайно выронил и не знал, что гоши Чжу нашел пропажу и любезно вернул в покои советника. Проверив целостность клинка, Мэй Няньцин уставился на свое отражение. На него смотрел взъерошенный уставший человек с темными синяками под глазами и искусанными в кровь губами. Глаза горели каким-то лихорадочным огнем, что не соответствовало холодному и рассудительному советнику Сяньлэ. Это не повременил заметить тихо подошедший к дверям Цзюнь У: – Что ты собираешься делать, советник? Если хочешь убить его, лучше использовать огонь. – Даже если он сгорит, не умрет, не так ли? – Да, его сознание будет воплощено в его же прахе и костях. Но это не проблема. Из сгоревшей плоти можно сотворить все, что душе угодно. – Даже стул? Цзюнь У задумчиво хмыкнул и на полном серьезе ответил: – Даже стул. Но как по мне он не достоин быть чем-то столь высоким, как этот благородный предмет мебели. – Полностью с вами согласен, – кивнул Мэй Няньцин и обнажил клинок. Владыка скрестил руки на груди, словно зритель в театре, ожидающий занимательное представление. Он не сдвинулся и на цунь, когда советник прошел мимо него с явно не добрыми намерениями. Сюй Лин больше не сидел у порога. Он, словно призрак, бродил вокруг подвешенного тела и что-то напевал себе под нос. Заметив советника с мечом в руках, он не показал и тени страха, лишь отрицательно покачал головой: – Советник, ну это уже даже не смешно. Чего вы хотите добиться? Вскрыть меня, как орех? Выпотрошить? А дальше что? Мне-то уже все равно, а вот вам потом отмывать свои нежные ручки от крови и слизи. Мэй Няньцин остановился и еще раз взглянул на мертвеца. Что-то шепнув, он окутал клинок своей духовной энергией и отправил в полет. Клинок одним движением разрезал веревку, удерживающую подвешенного. Советник ловко подхватил тело ученика. По весу Ци Жун был не тяжелее куклы. Голова тут же жутко свисла назад, рот раскрылся, темные впадины вместо глаз уставились в небо. Мэй Няньцин прикусил губу и, не отрывая взгляда от лица трупа, положил ученика на землю. – Прости, – советник нежно провел рукой по грязным колтунам, – Прости меня. Я не смог уберечь тебя, защитить. Это моя вина. Я должен был уделять тебе больше внимания. Глупый, глупый мальчик. Я ведь сказал тебе бежать, не оглядываясь. Что же с тобой случилось? Кто сотворил с тобой такое? – Судьба. И собственная гордыня. Не оборачиваясь, Мэй Няньцин щелкнул пальцем. Клинок, до этого воткнутый в землю, задрожал и со скоростью ветра устремился к Сюй Лину. Бывший жрец не успел издать и звука, как был пригвожден мечом к стене. – Вы злитесь? Почему? – прокряхтел Сюй Лин, – Этот жалкий отброс предал вас, сговорился с демоном за вашей спиной. К чему его жалеть? Советник встал и медленно направился к жрецу. Обхватив ручку меча, он вкрадчиво повторил: – Кто его убил? – …А после вашей «гибели» вознамерился отомстить. Вы бы видели его лицо, когда я поведал ему о вашей связи с Непревзойденным Белым Бедствием. И то, что с самого начала все вы были лишь куклами в его руках. – Кто. Его. Убил? – советник повернул ручку меча. Послышался громкий треск костей. Вязкая черная кровь медленно окропила грязный балахон и стала по капле стекать на землю. – Он встал у меня на пути. Я не желал его смерти. В моем пустом разуме не осталось и крохотной мысли о мести. Я бы отпустил его, не будь он настолько настырным. – Что ты с ним сделал? – Мэй Няньцин, не отрываясь, смотрел в пустые глаза жреца и еле как сдерживал себя. Ему хотелось вырвать их из глазниц, растоптать, смешать с грязью, лишь бы избавиться от чувства стыда и горечи, грызущего самое нутро. – Я преподал ему важный урок, – изо рта Сюй Лина потекла вонючая кровь, – В отличие от ваших глупых наставлений этот урок он запомнил раз и навсегда. Свободной рукой Мэй Няньцин вызвал духовный огонь и прижал его к шее жреца. Под давлением кожа начала медленно плавиться и отслаиваться. Сюй Лин попытался изобразить ухмылку, но его рот перекосило так, что стало страшно смотреть. – Значит, это ты убил его? Хватит заговаривать мне зубы! Отвечай прямо! – Нет, – фальшиво всхлипнул от обиды Сюй Лин, – Я ведь сказал, что не виновен. Ох, советник, вы никогда мне не верили. Даже когда я дал клятву верности, вы скрыли отвращение в своей душе и продолжили изображать из себя праведного благодетеля, кичась своим превосходством. Вы настоящий змий в лохмотьях монаха. Потеряв самообладание, советник вздернул руку с огнем и обхватил ей лицо Сюй Лина. Из-под пальцев пошел пар, на коже жреца вздулись огромные волдыри, по щекам потекла противная слизь. Но даже так Сюй Лин не переставал жутко ухмыляться. – Говори! – уже во всех голос закричал Мэй Няньцин, – Если ты сейчас же не прекратишь нести чушь, я сотру тебя в порошок! Остановись! На границе сознания прозвучал слабый окрик предшественника. Хоть он и был подобен эху в пустом коридоре, Мэй Няньцин все равно его услышал и недовольно нахмурился. «Я тебя не звал! Сейчас ты мне не нужен. Спи дальше и не мешай мне!» Усмири свой гнев! Он не чувствует боли. Ты напрасно тратишь силы. «Плевать! Я вытрясу из него правду, и не важно, какой ценой!» Твое тело не выдержит! Послушай меня… «Заткнись! Я достаточно наслушался твоих советов! С меня довольно!» Янь Цюши! Если ты сейчас же не прекратишь… Мэй Няньцин не дал ему договорить. Кровь вскипела в его жилах от злобы. Духовная энергия стала вырываться неконтролируемым потоком, сметая все со своего пути. Клинок в груди Сюй Лина заходил ходуном, кромсая тело жреца. – Как вы мне все надоели, – прошипел Мэй Няньцин, даже не чувствуя, как его тело ломит от напряжения, – Я спрашиваю в последний раз. Кто убил Ци Жуна? – А ваш второй ученик не поведал вам, что произошло в тот день? – наконец, то ли испугавшись действий советника, то ли устав юлить, выдал Сюй Лин. Советник встал в ступор. В непонимании он склонил голову набок. Сюй Лин хрипло рассмеялся: – Советник, неужели вы забыли, кто пришел к вам на помощь, но так и не смог помочь? Этот грязный слуга, Му Цин кажется, был в тот день на горе. Тот, кого попирали с самого рождения, никогда не упустит возможности отплатить за все свои обиды. Вот он и отплатил сполна ничтожному князю с улыбкой на устах. – Неправда, – ошарашенно произнес советник, – Бред! Му Цин не мог…нет, нет. – А почему нет? Ему даже не пришлось самому марать руки. – Что? – Как я уже сказал, князь Сяоцзин был слишком настырным и упрямым до ужаса, – радушно пустился в объяснения Сюй Лин, – Я лишь немного задел его, клянусь, он сам нарвался. Захлебываясь собственной кровью, бедняга не уставал поливать меня грязью из своего поганого рта. Му Цин же стоял рядом и смотрел на это все и, о Небеса, как был остер и пронзителен его взгляд! Чем-то мы с ним похожи, не находите? Оба отвергнутые обществом, обреченные ползать у ног горделивых выскочек, зарывать свой талант в самые недра, лишь бы ненароком не обидеть ревнивых хозяев. – Так все же это был ты. – Я дал Му Цину шанс спасти князя. Он им не воспользовался. Так кто же из нас истинный злодей? Я или он? – Нет! Мэй Няньцин вынул меч из груди жреца. Сюй Лин упал на землю и зашелся надрывным кашлем. Только советник хотел разрубить его пополам, как рука тут же онемела, все тело буквально перестало его слушаться. «Какого черта?! Что со мной происходит?» – Довольно, – произнес советник своими губами, но не по своей воле. «Мэй Няньцин? Ты забрал контроль над телом?! Что ты задумал?» – Пора заканчивать этот спектакль. Завладев телом, предшественник опустил клинок и повернулся назад. Перед ним со скрещенными на груди руками стоял Цзюнь У и чего-то ждал. – Ваше Высочество, – Лао Мэй чуть склонил голову, – Я услышал достаточно. Незачем больше здесь оставаться. Давайте вернемся домой. – Домой? – иронично хмыкнул владыка, – О каком доме речь? Если о Тунлу, то мы еще здесь не закончили. – Чего вы добиваетесь? – Я хочу, чтобы ты довел дело до конца. – Этот человек уже достаточно наказан. Пускай доживает свои дни на горе. Мы же вернемся на Тунлу. Вместе. Как вы того и хотели. Цзюнь У устало вздохнул и разочарованно покачал головой: – Ты снова совершаешь одну и ту же ошибку. Тебя оклеветали, предали, смешали с грязью, но ты все равно продолжаешь изображать из себя праведника. Я ведь знаю, как тебе больно и горестно. Знаю, каково это, быть преданным тем, кого ты так искренне любил. Я все знаю! – Вы хотите, чтобы я прошел ваш путь, – перебил Лао Мэй, неотрывно смотря владыке в глаза, – Но я не вы, Ваше Высочество. Я не виню вас, но и не могу не осуждать. Я люблю вас, всегда любил, даже после того, как увидел тот ужас на вашем лице. Вы меня никогда не простите, как и я никогда не смогу забыть тот кошмар, но это не значит, что мы не можем снова попытаться понять друг друга. – Ты снова начинаешь бредить, – холодно бросил Цзюнь У и попытался подойти к Сюй Лину, но советник перегородил ему дорогу и схватил за рукав. – Прошу вас, протяните мне руку, пока я еще могу дышать с вами одним воздухом, – отчаянно зашептал он, чувствуя, как начинает задыхаться. «Мэй Няньцин! Черт тебя подери! Верни мне тело! Ты хочешь раньше срока коньки отбросить? Я не позволю!» Лао Мэй мучительно скривился и бессильно повис на руке владыки. Его голова гудела от голосов, руки и ноги дрожали, как у припадочного, к горлу подступила тошнота. Цзюнь У усадил его на землю у тела Ци Жуна и сказал: – Оставь свои попытки вызвать у меня чувство жалости. Покончим с этим раз и навсегда. Посмотри, во что превратился твой преданный ученик, и сам же ответь на вопрос: кто в этом виноват? Мэй Няньцин окинул взглядом изуродованное тело Ци Жуна и снова перевел его на владыку. Цзюнь У, полагая, что советник впал в ступор, сделал шаг к все еще лежащему на земле Сюй Лину, но цепкая рука опять остановила его, в этот раз ухватившись за подол. – Разве сожжение единственный вариант? – уже своим голосом спросил советник. Цзюнь У повернул голову и вопросительно поднял бровь. Тяжело дыша, Мэй Няньцин повторил: – Разве это стоит того? Вы правы. Я ненавижу марать свои руки. Но и вам это делать тоже не позволю. Собрав последние силы в кулак, Мэй Няньцин произнес сложное заклинание. Клинок снова ожил, засверкал ярким светом, привлекая к себе обессиленного Сюй Лина. Спустя мгновение свет померк. На земле остался лежать лишь Цзютянь, жреца же и след простыл. Клинок поглотил его тело и сознание, запечатав в себе, став своеобразной клеткой, из которой невозможно выбраться без согласия хозяина меча. – И отвечая на ваш прошлый вопрос, кто же в этом виноват, – продолжил Мэй Няньцин, прикрыв веки мертвого Ци Жуна, – я скажу просто: это моя вина. Незачем спихивать ее на кого-то другого, когда ответ очевиден. Я – наставник, что не уследил за собственными учениками. Я – прорицатель, что не предугадал будущие беды. Я – советник, что не удержал власть и не смог предотвратить мятеж. Пусть так, я признаю свои ошибки. Но это сущий пустяк по сравнению с самой главной ошибкой. – И какой же? – сухо поинтересовался Цзюнь У, наблюдая, как советник собирает в руках остатки духовного огня. – Все пошло прахом лишь потому, что я взвалил на себя больше, чем могут удержать мои плечи. Вы правы: я возомнил себя святошей и пытался нести слово божие аборигенам. Но что смыслят эти олухи в священном писании? Мэй Няньцин встал и осмотрелся вокруг. Не найдя ничего интересного, он обратился к владыке: – Не могли бы вы поискать в моих покоях какой-нибудь пустой сосуд? – Сосуд? – Да, что угодно. Размер не важен. Лишь бы хорошо закрывался. Мэй Няньцин стоял над телом ученика с огнем в руках, и Цзюнь У сразу понял, что тот задумал. Не став спорить, он спокойно зашел в покои советника и стал перебирать разбросанные по углам вещи. – На самом деле эту ошибку совершили некогда и вы, – как ни в чем не бывало, продолжил говорить Мэй Няньцин, зная, что владыка его прекрасно слышит, – Совершил ее и наследный принц Сяньлэ. Мы все трое взвалили на себя так много, что в итоге просто согнулись под этой тяжестью, задев тех, кого поклялись защищать. Но разве один человек может удержать на себе весь мир? Хоть ты бог, хоть человек, все мы ограничены устоями мироздания, все имеем свой предел. Это и есть главный закон бытия. Это то, чему я вас с Се Лянем учил, и сам же увяз в этой мнимой добродетели с головой. Ну не дурак ли? Цзюнь У вернулся с фарфоровым чайником в руках и небрежно уточнил, будто и не слышал весь этот длинный монолог: – Пойдет? Вся твоя остальная утварь разбита. Только этот славный воин остался в живых. Мэй Няньцин невольно вспомнил, как поил Ци Жуна сладким чаем, и впервые за этот день тепло улыбнулся: – Да, пойдет. Ему будет в самый раз. Опустив руку, советник бросил огонь прямо на Ци Жуна. Мертвец мигом вспыхнул голубым пламенем. Духовный огонь быстро и аккуратно пожирал тело юноши, скрывая за прозрачным пологом все жуткие подробности сожжения. Так Мэй Няньцин устроил для своего ученика своеобразные «похороны», достойные королей. Когда труп полностью догорел, оставив на земле горстку пепла, над горой Тайцан, наконец, взошло солнце. Мэй Няньцин и Цзюнь У стояли рядом, плечом и плечу, каждый занятый своими мыслями. Только после того, как советник опустился, чтобы собрать прах, владыка заговорил: – Что будешь делать с Му Цином? – А что я должен с ним делать? – Все-таки он косвенно поучаствовал в убийстве князя Сяоцзина. Разве тебя, как наставника, это не волнует? Мэй Няньцин аккуратно собрал весь прах в чайник и закрыл его крышечкой: – Конечно, меня это волнует. Но для начала я все же уточню все детали у самого Му Цина. Словам Сюй Лина верить нельзя. Всегда имеет место быть человеческий фактор и неудачное стечение обстоятельств. Му Цин конечно презирал Ци Жуна, но я не верю, что он мог бы спокойно смотреть на его страдания. Не полное же он чудовище, в конце концов. «Он солгал мне, когда я спросил его о судьбе Ци Жуна. Но на то явно есть своя причина. В каноне Му Цина несколько раз подозревали в обмане, и во всех случаях его просто неправильно поняли. Этот может оказаться не исключением. Не хочу зря обвинять мальчика без веских доказательств» – Да и вы ведь, небось, были там и все прекрасно видели, – с усмешкой заметил советник, лукаво покосившись на владыку, – Что ж, теперь нужно решить, что делать с прахом. Оставить здесь или забрать с собой? – На твое усмотрение, – махнул рукой Цзюнь У, – Но знай, что рано или поздно призрак вернется за ним. А отыскать прах легче всего, если он находится рядом с местом смерти. – Вы правы. Тогда оставим прах здесь. Не будем усложнять мальчишке задачу. Запечатав чайник специальным заклинанием, Мэй Няньцин поставил его на видное место в своих покоях. Немного подумав, он отыскал клочок бумаги, сухую кисть, кое-как нацарапал на листке иероглиф «Ци» и повесил на сосуд. –Ну вот. Так-то лучше, – оценив результат своих трудов, облегченно выдохнул советник, – Надеюсь, он благополучно отыщет свой прах и спокойно примет свою судьбу. И не начнет есть людей. – А если начнет? – Цзюнь У кинул мимолетный взгляд на ели за окном. Мэй Няньцин сделал то же самое, но так ничего и не заметил. – Тогда придется посадить его на диету. Рисовая каша по утрам, овощной суп вечером… – Какой же ты жестокий наставник, – шутливо съязвил Цзюнь У, – Бедный мальчик быстро сбежит от тебя в подземелье. – Не сбежит, – твердо ответил советник и поднял с земли клинок Цзютянь, – Рано или поздно он вернется, чтобы отомстить нам. – Нам? Мэй Няньцин повертел клинок в руках и повесил на пояс. Имел ли он ввиду и себя помимо Сюй Лина оставалось только гадать. Перед тем, как спуститься с горы, советник еще немного постоял у столбов, мысленно отпуская прошлое. Не забывая, а оставляя его в землях Сяньлэ, подобно тяжелому грузу, что он по глупости и собственной доброте взвалил на себя, не ведая о будущих страданиях. Он знал, что это еще не конец. Тяжелый взгляд Цзюнь У красноречиво говорил об опасности. Темные тени скрылись лишь на время, до тех пор, пока солнце снова не скроется за горизонтом, выпустив на волю свою любовницу-луну. Мэй Няньцин боялся за Се Ляня. Дамоклов меч все еще висел над его головой. Как и над головами всех, вовлеченных в арку падения Сяньлэ. Юный принц был близок к духовному упадку. И советник был единственным человеком, способным хоть как-то изменить сюжет этой печальной истории. А для этого ему нужно было вернуться домой. В хижину в лесу. – Прощай, Тайцан, – напоследок прошептал он, чувствуя дыхание ветра у висков, – Если я останусь в живых, что маловероятно, я вернусь и восстановлю твои прекрасные сады. Ради памяти тех, кто вкушал их плоды. Советник прикрыл глаза и тихо добавил: – И того, кто создал этот маленький мир с нуля. Двое бессмертных покинули гору Тайцан. Тишина вновь окутала стены разрушенного монастыря. Сосуд с прахом остался одиноко стоять на низком столике с иероглифом «Ци» на боку... Пока внезапно тонкие бледные пальцы не потянулись к чайнику и не уволокли его в темноту. Порыв ветра пробежался по комнате и снова все стихло. Гора уснула. Настал новый день.