Я стал учителем главного героя (И бывшим вассалом главного злодея)

Я возьму у тебя в долг

Немного боли, может, будет толк

Немного разочарования

Я возьму в долг твои страдания а-а-а

Шрамы шрамами, раны рваные

Жизнь жестокая

Ты навсегда одинокий

Грусть, печаль, тоска

На лице нет лица

Боль, обида, страх

Пустота в глазах

«Я возьму» Lely45

В воздухе витал запах гари. Холодный ветер раздувал пепел и пыль, темные тучи заволокли все небо, не оставив ни единого просвета в своих необъемных телах. Его Высочество медлил. Держа на руках хладное тело, он не торопился опускать его в свежую могилу. Руки не подчинялись воле хозяина. Разум и подавно. Мэй Хуа стоял рядом и не мог вымолвить ни слова. Уже второй раз за свою жизнь он терял покровителя и наставника, что не могло не оставить след в его душе. Ему было страшно. Страшно потерять последнее, что он с таким трудом сумел приобрести: учителей, друзей, Его Высочество… Переживания о принце больше всего не давали ему покоя. Ему было тошно смотреть в расслабленные черты умершего ифу Ханя. На его месте он представлял Его Высочество, и от этого становилось только хуже. – Ваше Высочество, пора отпустить, – тихо промолвил советник, стараясь смотреть только на принца. – Еще немного, – спокойно сказал принц, будто хотел еще чуток посмотреть на ненастное небо, а не побаюкать на руках погибшего учителя. Мэй Хуа шумно вздохнул и тут же закашлялся, сглотнув горечь сухого пепла. Его Высочество мельком кинул на него сочувственный взгляд и, наконец, опустился на колени. Бывший глава придворных предсказателей Хань Цао всегда славился своим умом и проницательностью. Его слово имело огромный вес, даже император однажды склонил перед ним голову в знак глубокого уважения. Сейчас же этот великий наставник, предсказатель и звездочет в грязных нищенских лохмотьях лежал в яме, выкопанной его же собственными учениками, на окраине столицы средь развалин и грязи, всеми несправедливо забытый. После ухода из дворца он потерял статус и уважение. Никто не последовал за ним. Никто не знал о его трагичной судьбе. Кроме наследного принца Уюна и его верного вассала. Принц пришел слишком поздно. Он не успел попрощаться с человеком, ставшим для него вторым отцом, если не больше. Обнаружив в старой лачужке лишь остывшее тело, Его Высочество не пролил ни единой слезы. Лишь укутал учителя в свою поношенную накидку и молча вынес во двор. Мэй Хуа провел обряд «Прощания». Без благовоний, масел и прочих монашеских атрибутов. Скупо помолившись, он взял руку наставника и приложил ее к своему лбу. Его Высочество голыми руками копал могилу и, казалось, даже не смотрел в сторону жреца, но брошенная им фраза говорила об обратном: – Помоги его душе найти путь к свету. Открой врата Инь-Тан. Советник послушно склонился над учителем, но так и замер, не в силах сдвинуться с места. Перед глазами мелькал образ его первого наставника, чжэньчжэня Тайи, никак не давая сосредоточиться. Будто призрак наваждения, голос Тайи что-то шептал о проклятии, смерти и наказании, да так правдоподобно, что бедный жрец терялся и не знал, что ему делать. Закончив, Его Высочество встал и потряс своего вассала за плечо. Мэй Хуа вздрогнул и поднял голову. Принц же наоборот наклонился над учителем и легонько коснулся губами его холодного лба. Он сам завершил обряд и отпустил наставника. – Теперь все, – пробормотал принц, уложив учителя в могилу, – О Небеса, не будьте столь жестоки к нему. Все беды этого мира я возьму на себя, только смилуйтесь над его бедной душой. Советник сгреб немного сухой земли и просыпал над ямой. – И над всеми душами невинно-убиенных жителей Уюна, – добавил он. Грязь, пепел и земля сыпались на бренное тело. Принц и советник усердно работали, желая поскорее скрыть лицо своего покровителя и избавить себя от странного чувства неловкости и стыда. Ближе к ночи яма была зарыта. Лицо учителя осталось лишь в смутных воспоминаниях. – Он обрел покой, – нарушил молчание Мэй Хуа, сжавшись от холода. – Да. – Мы можем идти. Его душа отдана на милость Небес. – Да. – Ваше Высочество? Несмотря на свой ответ, принц не сдвинулся с места. Его взгляд был направлен в смутную даль. Туда, где возвышалась огненная гора. Его проклятие, его боль, его наказание. Вот только за что? Он не понимал. Хотел бы понять, но единственный, кто мог разъяснить ему суть, уже покоился под его ногами. – Ваше Высочество, прошу, пойдемте, – умоляюще протянул советник, не скрывая дрожи в голосе, – Если мы задержимся, то… – Ты боишься смерти? Мэй Хуа осекся и с удивлением воззрился на принца. Его Высочество смотрел на могилу учителя, и что-то нехорошее закрадывалось в его опустошенном взгляде. – Боюсь, – честно ответил советник, – Думаю, каждый живой человек в той или иной степени боится смерти. – Вот как. А вот я был бы не прочь оказаться на его месте. Принц кивнул в сторону могилы. Мэй Хуа хотел возразить, но Его Высочество перебил: – Я так желал стать защитником своего народа, но в итоге стал его губителем. Меня ненавидят, презирают, желают смерти. Я так устал нести это бремя, что временами думаю сдаться и самому спрыгнуть в жерло Тунлу. Но я не могу так поступить. Я люблю людей, мое сердце болит за них, обливается кровью, причиняя чуть ли не физическую боль. И все же если был бы выбор, остаться живым могильщиком или же стать последней жертвой, я бы самолично возлег на алтарь. – Ваше Высочество… – Вот только, – задумчиво продолжил принц, ловя пальцами хлопья пепла, – Почему-то гора не желает принимать меня в свои объятия. Она жаждет людские души. Она ненасытна и хочет чего-то особенного. Но я не понимаю, чего именно? Она и так забрала слишком много. Что может в конец ее удовлетворить? Принц сжал пальцы, раздавив хрупкий пепел. Остатки праха горного духа посыпались на высушенную землю. – Мне нужно подумать, – бросил принц перед тем, как развернуться и уйти прочь. Туман поглотил его целиком, не оставив и следа. Мэй Хуа остался стоять у края могилы наедине со своей тоской. У него не было сил не то, что догнать принца, даже просто позвать его не получалось: язык предательски немел, будто заранее знал, что все попытки вернуть бедное Высочество на путь истинный будут обречены на провал. Гора требует жертву. Того, кто дорог сердцу. Если ты пойдешь за ним, обречешь себя на века страданий и мук совести. Тай Цзи.… Вспомни же, Тай Цзи. Вспомни свои сны и скажи, кто станет жертвой. Ты ведь знаешь, все знаешь. Скажи… Голос отчаяния просил что-то вспомнить, но советник старательно избегал правды. Ему хотелось лечь рядом с учителем и отпустить все тяжелые мысли. Оставить их на милость восточного ветра. Развеять, как легкий прах. – Ифу Хань, что же мне делать? – присел у могилы и закрыл лицо руками Мэй Хуа, – Как мне помочь Его Высочеству? Как уговорить покинуть Уюн? Эта земля убивает его. Кромсает его бедное сердце. Он не виноват в смерти простых людей. Это не его вина! Почему именно он должен страдать? Нет, это неправильно. Все неправильно! Так быть не должно! А как должно быть? Тай Цзи, ты хочешь спасти принца? – Хочу! Тогда ответ очевиден. Мэй Хуа медленно отнял руки от лица. Краски схлынули с его щек, глаза расширились от ужаса. – Нет, так нельзя. Нельзя. Это неправильно. Другого пути нет. Гора ждет. Она всегда будет ждать. Всегда…

***

Водный поток уносил воспоминания вместе с кровавыми разводами. Сидя у ручья, Мэй Няньцин оттирал руки от засохшей крови, и обрывки воспоминаний невольно всплывали в его голове. До этого вместе с Цзюнь У он спустился с горы и перед тем, как вернуться домой, решил привести себя в порядок. Цзютянь смирно покоился рядом на мягкой траве. Сюй Лин уснул, да и у советника не было ни желания, ни сил на разговоры с пропащим мертвецом. Поэтому он оставил меч и склонился над прозрачной водой. Но только он начал свое дело, как омут памяти тут же захлестнул его с головой. Советник уже давно привык к внезапным откровениям из прошлого, поэтому продолжил спокойно пересчитывать свои синяки и одновременно слушать голос, требующий на что-то решиться. «Надоел! Твердит одно и то же. Хоть бы что-то по факту сказал, так нет, загадки загадывает своим противным голоском, и понимай, как хочешь. Дурной голос. То ли у Мэй Няньцина уже при Уюне начала прогрессировать шиза, то ли чей-то несносный дух все никак не может оставить его в покое» – Ваше Высочество, не припомните, в прошлом я когда-нибудь жаловался на голоса в голове? – задал вопрос советник сидящему позади владыке. Скрестив руки на груди, Цзюнь У с закрытыми глазами восседал на камне и о чем-то мучительно размышлял. Советнику он напоминал Будду в раздумьях. – Нет, – не открывая глаза, бросил Цзюнь У. – Значит, он хорошо это скрывал. А вел ли я себя странно? – Уж точно не страннее, чем сейчас. – Я серьезно! – раздраженно крикнул Мэй Няньцин, – Да что с вами? Тоже голоса покоя не дают? Цзюнь У действительно хмурился и держал пальцы у виска, словно страдал от головной боли. Мэй Няньцин мог предположить, что виной всему поветрие, но лики даже мельком не проглядывали на чистом бледном лице. Либо же божество скрывало их за иллюзорной маской, вот только смысла в этом не было от слова совсем. – Если вас мучают лики, так и скажите. Незачем передо мной изображать из себя страдальца. – Хааа, советник, ты настолько осмелел, что смеешь мне язвить? – Мое хамство соразмерно вашему упрямству. Просто попросите меня помочь. Это ведь не так сложно? – Мне не нужна твоя помощь. – Правда? Я ведь могу попробовать. В храме вы не особо сопротивлялись, когда я даровал вам прохладу. – Хааах, ты когда-нибудь закроешь свой рот? – Нет. До тех пор, пока я не умру, вы будете слушать мой бубнешь и страдать. Цзюнь У открыл глаза. Мэй Няньцин ожидал увидеть в них лютое недовольство, но вместо этого ему предстала безмерная усталость и легкая тоска. – Что же не дает вам покоя? – советник сделал пару шагов вперед и протянул руку. Владыка не воспрепятствовал ему, и Мэй Няньцин смело коснулся чужого запястья. Оно было теплым и слегка шероховатым на ощупь, – Снова внутренний жар? Я помогу. – Отчего вдруг такая самоотверженность? – холодно поинтересовался Цзюнь У, – Советник, ты либо напрочь потерял остатки разума, либо… – Сошел с ума. Да, именно это и произошло со мной. Вы так настойчиво это повторяете, но все никак не можете принять. Неужели это настолько невероятно? Думаете, за столько лет жизни я мог остаться в своем уме? Или считаете, что только вам дозволено творить беспредел и прикрываться больной головой? – Зачем тебе помогать мне? Ради чего? Мэй Няньцин нежно огладил чужое запястье, и, немного подумав, ответил: – После нашего первого…обмена духовной энергией вы словно сбросили тяжелый груз, и наконец-то я увидел в ваших глазах осознанность. Скорее всего, это из-за подавления ликов, но все равно меня радует перспектива поговорить с вами без риска быть задушенным или раздавленным Вашим Высочеством. – Думаешь, раз помог один раз, то теперь все позволено? Цзюнь У оттолкнул руку советника и потянулся к его шее. Мэй Няньцин фыркнул со смеху и не переставал улыбаться, даже когда шею усиленно сдавили цепкие пальцы. – Почему вам так нравится душить меня? Представляете меня, как послушную собачку на цепи? – Почему бы и нет? – хмыкнул владыка, прижавшись к обнаженной шее, – Ты принадлежишь мне. Не важно, сколько еще пройдет времени, тебе никогда не избавиться от моего клейма. Оно выжжено уюнским огнем на твоей душе. Тебе не спрятаться от меня, не сбежать. Я найду тебя хоть на краю света. – Полторы тысячи лет я от вас бегал, – еле сдерживая смех, парировал советник, – Где же вы были? Перекраивали небесную столицу? Так забегались, что не смогли уделить мне и крохи вашего внимания? Поняв, что удушье в качестве запугивания больше не работает , Цзюнь У подался вперед и резко впился зубами в шею советника, заставив того застонать от неожиданности. – Прекратите! – зашипел Мэй Няньцин, дернув владыку за волосы, – Вы что, собака?! Хватит, кому говорю! Это просто отвратительно! Ммм, больно! Больно! Мне больно, А-Мин. Больно! Горестное воспоминание уже из собственного прошлого заставило Янь Цюши испуганно замереть на месте. Сюэ Мин, его бывший любовник, говорил то же самое, прикрываясь заботой и любовью. Только сейчас перерожденец осознал, насколько же господин Сюэ и владыка схожи в своем желании заковать его в цепи и запереть на замок. «Так, успокойся! Все хорошо. Цзюнь У не Сюэ Мин. У них разное прошлое и разные цели. Владыка, конечно, тоже одержим мной, но сейчас я не тот Янь Цюши, что дрожал от страха и кусал локти. Я советник Мэй Няньцин и могу постоять за себя. У меня есть силы. Я в состоянии дать ему отпор» Только Мэй Няньцин хотел еще раз хорошенько дернуть владыку за волосы, как Цзюнь У сам отлип от его шеи. С его губы потекла тонкая струйка крови, и он слизнул ее, прожигая советника горящим взглядом. От былой усталости не осталось и следа. – Я тебя просто не искал, – только и сказал владыка, испытывая явное наслаждение от запугивания своего вассала, – Мне правда было не до этого. Теперь же ты сам попал в мою ловушку, так что сбежать уже не получится. – Я и не планировал. Но мне придется уйти. У меня еще есть незавершенные дела. – Сяньлэ? – Именно. Владыка шумно вздохнул и снова приложил пальцы к виску. Собрав все свое мужество, Мэй Няньцин предпринял еще одну попытку помочь упрямому божеству. Аккуратно, практически невесомо, он коснулся висков владыки и закрыл глаза. Чертов принц!!! Проклинаю тебя, проклинаю! Ваше Высочество, за что?! За что?! Страдай, тварь!!! Страдай! Твои мучения для меня сладость и наслаждение! «Понятно.… С таким трио в голове неудивительно, что он бросается на каждого встречного. Хааа, ради вселенского спокойствия придется пожертвовать своим психическим здоровьем. Ко мне, друзья! Мне не с кем болтать о погоде и больных суставах! Ко мне!» Как бы Мэй Няньцин не настраивал себя на позитивный лад, он не ожидал, что в следующее мгновение его сознание пронзит адская боль. От неожиданности советник с криком схватился за голову и рухнул на колени. Духи гор так визжали, что ни в какую не давали взять ситуацию под контроль. «Хватит, хватит, хватит, хватит!!! Больно, больно, больно, больно!!!» – Мэй Няньцин! Посмотри на меня! Посмотри! Цзюнь У и сам не ожидал подобной реакции. Схватив советника за плечи, он всеми силами пытался привести его в себя, но Мэй Няньцин продолжал кричать от боли, ничего не слыша и не видя. – Мэй Няньцин, верни мне эту боль! Слышишь! – Не могу! Не могу! Больно! Больно! – Черт возьми! – выругался Цзюнь У и крепко обнял советника, не давая тому ранить самого себя. Мэй Няньцин дергался, как припадочный, но почувствовав, как сквозь него проходит поток духовной энергии, чуть присмирел, тяжело дыша с запрокинутой головой. – Все хорошо, – успокаивал владыка, поглаживая советника по спине, – Сосредоточься на моем голосе. Дыши. Вот так. Советник, если ты еще раз так сделаешь, пеняй на себя. Думаешь, я не давал тебе забрать их боль просто из вредности? Если я еле как сдерживаюсь, то что говорить о тебе? Мэй Няньцин закашлялся кровью. Из носа также потекла вязкая кровь. Все симптомы указывали на первые признаки искажения ци. В этот раз гнев горных духов превзошел все ожидания. Но вполне возможно дело было в той части души, что приняла удар. В прошлый раз всю ненависть духов принял на себя Лао Мэй, но сейчас Янь Цюши поглотил негативную энергию в одиночку, что и привело к таким последствиям. «Так вот что ты чувствовал, Мэй Няньцин. Боги, сколько же ты страдал, сдерживая их? Мои нынешние страдания несравнимы с этой чудовищной мукой. Как же болит голова…» – Так, посмотри на меня, – вновь раздался голос Цзюнь У, и перед глазами появилось его слегка расплывчатое лицо, – Няньцин, не засыпай. Смотри на меня. – Кхкхк…вижу, – еле как выдавил из себя советник, – Боже…. И вы живете…с этим? С этой…болью? Боже мой! Цзюнь У держал советника за голову, чтобы тот не захлебнулся кровью. Мэй Няньцин видел лишь его силуэт и не мог разобрать эмоции на чужом лице, но по голосу можно было понять, что владыка испытывал весьма смешанные чувства. – А-Цин, слушай мой голос. Только мой, слышишь? «А-Цин? Меня так называли только друзья-гоши» – Ваше…Высочество… – Не разговаривай. Сначала нужно остановить кровотечение. Потерпи еще немного. – Они так на вас злы…. Сколько же злобы накопилось за тысячелетие. – Думаешь, я не знаю? Я ночами не сплю, думая о том, как бы содрать с себя этих тварей! – Только Тунлу… дарует вам покой? – Временный. Пусть и совсем недолгий, но все же… Пренебрегая болью, Мэй Няньцин поднял руки и обнял Цзюнь У. Владыка замешкался, но все же прижал к себе советника в ответ. – Я что-нибудь придумаю, правда, – мучительно выдохнул советник, – У меня не так много времени, но я должен попробовать. Вы все не должны страдать. Это неправильно. Это я должен был стать жертвой, так ведь? Я должен был умереть за Уюн. Я прав? Цзюнь У не ответил, только его хватка стала чуть сильнее. Мэй Няньцину не нужно было подтверждение. Он и так все прекрасно знал. – Вот и хорошо. Мы исполним волю проклятой горы. Вместе. И больше никто не умрет. Никто….не…умрет… Все звуки тут же исчезли. Только протяжный гул стоял в ушах, заглушая даже собственный голос. Тело стало неимоверно тяжелым, руки сами собой отпустили чужие плечи. Мэй Няньцин расслабился, решив, что все равно скоро потеряет сознание, но один настойчивый голос все же напоследок пробился в его затуманенное сознание: – На твоей душе нет греха. Это я должен был умереть. Только я, и больше никто. Советник слабо улыбнулся и провалился во тьму.

***

– Глупости тебе не занимать, мой друг. И это ты называл Се Ляня цветком, не ведающим волю неба? Боги, ты неисправим. – Если встретишь на дороге тигра, и ему в пасть полезешь? Я, конечно, ценю твою отвагу и стойкость, но мой гнев не то, что можно так просто подавить. В бреду я могу ранить тебя куда серьезней, чем ты думаешь. – А-Цин, как ты?! Ты нас слышишь? Прости нас. Прости. Мы не хотели причинить тебе боль. Мэй Няньцин слушал такие родные, живые голоса и не мог сдержать вздоха облегчения. Боль ушла, сменившись блаженной пустотой. Советник ничего не видел, но знал, что друзья рядом с ним и больше не посмеют навредить ему. – Я так рад, – сухо рассмеялся Мэй Няньцин, – Вы просто не представляете. – Представляем, – хмыкнул гоши Чжу, – Если бы ты знал, как сейчас выглядишь, то понял бы, почему мы так взволнованы. – А-Цин, не делай так больше! – взмолился гоши Лань, – Если желаешь успокоить нас и наладить с нами связь, лучше вернись в Уюн и погрузись в глубокую медитации в утробе одной из наших гор. Так будет куда безопасней. – Но чур не в моей, – отрезал гоши Цзюй, – Я не в ответе за свои действия. Если случайно убью, извиняться не буду. – Хорошо, хорошо, я понял, – послушно согласился советник и вдруг вспомнил, что кого-то не хватает, – А где…Лао Мэй? Что с ним? Он ведь еще не… – Нет, он еще с нами, – ответил Лань Цайхэ, – Но его жизненные силы…. – Сколько ему ещё осталось? – Меньше месяца. Следующее полнолуние пройдет уже без него. И без тебя. Поторопись, если хочешь успеть спасти Се Ляня и нас всех вместе с ним. «Нда, дела наши все хуже и хуже. И как теперь быть? Если владыка не отпустит меня к Се Ляню, что тогда будет? Ну уж нет! Мы здесь не швеи, так что игольница нам ни к чему! Придется вымаливать дать мне отсрочку. А потом уже пусть забирает мое тело и делает с ним все, что пожелает. Мне уже будет абсолютно все равно» – Я не сдамся, слышите!? – крикнул в пустоту Мэй Няньцин, – Даже если я не достигну цели, не перестану тянуться к звездам! Голоса затихли, и больше никто не отозвался на его зов. Советник помотал головой в попытке отогнать наваждение, и как только что-то холодное коснулось его лба, он со стоном открыл глаза. Мэй Няньцин лежал на голой земле. Рядом с ним блистал в свете солнца лазурный Цзютянь. Владыки же и след простыл. – И как это понимать? – хрипло пробормотал советник, медленно приходя в себя, – Поматросил и бросил называется? Ох, такое чувство, будто меня били кувалдой по голове. Ммм, а где река? Где я вообще? Мэй Няньцин осмотрелся по сторонам и понял, что это не то место, где он в последний раз был с Цзюнь У. Походив кругами, он так и не смог определить свое местонахождение и решил идти наугад. Это была обширная горная местность. Дорога петляла меж высоких скал, то обрываясь вниз, то круто взлетая наверх. С каждым шагом тело пробирала приятная дрожь, и запоздало советник понял, что находиться на территории благословенной земли, пышущей духовной энергией. – А вот это уже интересно. Цзюнь У специально оставил меня здесь, чтобы я поправил здоровье? Что ему мешало забрать меня в Небесную столицу? Почему именно это место? Но вскоре ответ сам появился на горизонте. Или скорее крики, заставившие сидящих на дереве пташек испуганно вспорхнуть с ветки. Голосов было так много, и вместе они сливались в один сплошной гул так, что сложно было хоть что-то разобрать. – Это еще что за собрание визжащих сорок? В таком то месте… Советник не успел договорить, как до его ушей долетела фраза, мигом приковавшая его к земле: – Он хотел единолично занять чудесную землю, прогонял нас прочь! Му Цин, скорее окажи нам помощь! «Му Цин?! Этот мальчишка здесь? Так, погодите. Это все мне что-то очень сильно напоминает. О боги, если я прав, то дела плохи!» Мэй Няньцин ускорил шаг. Голоса становились все громче и громче, и вот, наконец, советнику открылась полная картина. На обширной поляне под сводом нависающей скалы собралась целая толпа. Советник насчитал человек тридцать, если не больше. Каждый из них был одет в одеяния небожителей и излучал собой истинное благородство и достаток. В центре же этого столпотворения стоял Му Цин. С противоположной стороны, высоко подняв голову, с палкой в руках переминался Его Высочество Се Лянь. Одна из самых узнаваемых сцен новеллы встала перед глазами Мэй Няньцина. Он все понял с первого взгляда. «Вашу ж маааать! Солнце что, выстроилось в оппозицию к Плутону? Черт, солнце взошло, а влияние луны так и осталось. Похоже, мне до самой смерти не светит познать счастье безмятежных светлых дней. О боги, за что мне все это?»