Я стал учителем главного героя (И бывшим вассалом главного злодея)

Ты беги-беги скорее, милый мой

Пока чары не накрыли с головой

Ты беги-беги на север и восток.

Только не забыть вовек мой голосок.

«Ты беги» Ava Suslon

Отбросив все страхи и сомнения, Мэй Няньцин стрелой вылетел на широкую поляну, залитую лунным светом, и потрясенно замер. Два лица одновременно повернулись к нему, одно с аналогичным потрясением в глазах, другое – в жуткой маски скорби и радости, но советник знал, что за ней скрывается то еще ехидство и насмешка над его нелепым появлением на сцену. – Советник, – радушно поприветствовал Бай Усянь, склонив голову, – Вот и вы. Как говорится, прилетел мотылек на огонек, только его и вспоминали. – Наставник? – ахнул Се Лянь, – Что вы здесь делаете?! Уходите немедленно, я задержу демона! – Не стоит, Ваше Высочество, – махнул рукой Бай Усянь, – Мы с советником давние знакомые, я не причиню ему вреда. По крайней мере не больше, чем он того заслуживает. «Во делаааа.… И что прикажете делать в такой ситуации? Пригласить их на чай или сразу же прямо здесь сделать себе харакири? Хаа, ладно, будь что будет» Мэй Няньцин глубоко вздохнул, расправил плечи и с предельным спокойствием в голосе заговорил: – Приветствую, достопочтенный. Очень интересное, однако, вы выбрали время для приватного разговора. Да и место тоже. Я прошу прощения, может, я лезу в не свое дело, но все же скажите, что вам понадобилось от моего ученика в такой час? Белое Бедствие рассмеялось и великодушно ответило: – От вашего ученика? О, ничего особенного. Я лишь хочу стать его проводником и обучить тому, чему вы точно никогда не сможете его обучить, только и всего. Советник вопросительно поднял бровь: – Вы что-то имеете против моего метода обучения? – О да! Имею! Вы ведь и так все прекрасно понимаете, дорогой советник. Вы стремитесь на дно, и тянете за собой своего же ученика, но разве приемлемо почтенному наставнику губить талант юного дарования, способного в будущем поставить все Три Мира на колени? Мэй Няньцин повернулся к ничего не понимающему принцу и спросил: – Ваше Высочество, вы хотите этого? – Что? – глупо помотал головой Се Лянь, – Наставник, о чем вы вообще говорите? Я не понимаю. Вы знакомы с этим чудовищем? – Да, к сожалению, знаком, – честно признался советник, – Когда-то мы были близки, но наши взгляды на мир не сошлись, поэтому сейчас вы наблюдаете эту глупую сцену с «перетягиванием каната». – Взгляды на мир не сошлись? – меряя шагами поляну, холодно повторил Бай Усянь, – Взгляды на мир? И это вы считаете убедительным оправданием собственной подлости? Собственного двуличия? – Кто бы говорил о двуличии, – выступив вперед, парировал советник, – С одним лицом вы говорите одно, со вторым – уже другое. Вы меняете маски, как сменяют друг друга на небе солнце и луна, и сами не знаете, чего хотите. Вы пожелали завладеть мной, так чего же вы ждете? Вот он я, собственной персоной, без оружия и возражений готов быть вам полезен, так зачем вы лезете к ни в чем не повинному дитя, повидавшему достаточно за свой короткий век? Да, я знаю, кого он вам напоминает, и знаю, чего на самом деле вы желаете больше всего, но простите меня за прямоту, я его учитель и не позволю кому-то другому учить моего ученика без моего ведома. Даже вам. Бай Усянь не выдержал и расхохотался в голос. Се Лянь был в таком потрясении, что не мог вымолвить и слова, поэтому советник быстро завел его себе за спину, велев молчать. – Ну и насмешили же вы меня, дорогой советник, – выдохнуло Белое Бедствие, – Я не лгал, когда говорил, что обязательно заберу вас с собой, но также и не отрицал, что оставлю Его Высочество одного, в этом жестоком мире, ведь только я могу его понять. Только я в силах показать ему, да и вам тоже, чего стоит мимолетное желание защитить простых людей. Гадких смертных, не ведающих о добре и зле, не понимающих элементарных вещей. Ничтожных созданий… – Не смей так говорить о людях! – не выдержал Се Лянь, поравнявшись с советником, – Ты ничего о них не знаешь. И ничего не знаешь обо мне. Ты полный идиот, раз думаешь, что я последую за тобой. И наставник... Се Лянь повернулся к советнику и с надеждой в глазах вопросил: – Наставник, вы ведь не собираетесь последовать за этим монстром? Он наслал поветрие ликов, опорочил ваше имя и сжег ваш дом. Это все он, я уверен! Да, вы говорили мне, что вина полностью лежит на Сюй Лине, но он не мог провернуть такое в одиночку. Все подстроил Безликий Бай, и сейчас он пытается заморочить нам голову. Я не знаю, как вы с ним связаны, но прошу вас, останьтесь со мной. Я защищу вас, обещаю, только не уходите. – Глупое, глупое дитя, – тихо посмеивался Бай Усянь, – Твой наставник знаете куда больше, чем ты думаешь. Он собственноручно «создал» Сюй Лина, дал ему стимул и сам же пострадал от собственной беспечности и наивности. При чем же здесь я? Я ли отпустил предателя и подстрекателя? Я ли дал ему шанс, прекрасно осознавая его гнилую, черствую натуру? О нет. Я был готов в любой момент избавиться от этого никчемного человека, вот только советник не дал мне этого сделать. А ведь скажи он мне хоть слово, столько жизней было бы спасено. Не так ли, советник? Мэй Няньцин не шевелился, неотрывно глядя на белую фигуру, качающуюся в свете луны. Он знал, что с Сюй Лином, что без него жертв было бы не избежать, пока в мире существовал Безликий Бай. Знал, но все равно испытывал беспокойство. И в первую очередь за Се Ляня, что был в неведении всего происходящего на сцене столицы Сяньлэ в тот период, и естественно пребывающего в некотором замешательстве. Не желая верить демону, принц чуть ли не умолял: – Наставник, он ведь лжет? Скажите хоть что-нибудь. Даже если вы отпустили Сюй Лина, то сделали это явно из добрых побуждений. Я готов принять это, ведь на вашем месте сделал бы то же самое. Проявить великодушие к падшему не грех. Бай Усянь иронично фыркнул: – Не грех? Допустим. Тогда будет ли считаться грехом пассивное ожидание падения собственного ученика? – Что за бред ты несешь? – Советник, может уже раскроем карты и расскажем Его Высочеству о том, как мы вместе неотлучно наблюдали за его ничтожными потугами спасти обреченное на гибель королевство? – Чушь! Наставник, как и я, делал все, чтобы спасти народ Сяньлэ. Если он с самого начала знал судьбу королевства и хотел наблюдать за его падением, зачем ему тогда было тратить силы и поддерживать простых людей? – Для отвода глаз, для чего же еще? Но это лучше уточнить у вашего наставника напрямую. Ну, что скажите, уважаемый? Мэй Няньцин оказался между двумя белыми фигурами, желающими услышать его ответ. Вот только как можно было ответить на такой каверзный вопрос? Сказать правду было равносильно признаться в сговоре с Белым Бедствием. Солгать? Но каким образом? Да и зачем? Этот фарс слишком уж затянулся, так сказать достиг своего предела. Путей для отступления больше не осталось. «Черт, никак не думал, что этот провокатор вспомнит нашу первую неудачную сделку и сделает меня козлом отпущения. О боги, что делать? Сознаться, что я самый ничтожный на свете блефун? А может все же харакири?» – Решили вспомнить былое? – с усмешкой сказал советник, почувствовав, как вздрогнул рядом стоящий Се Лянь, – Что поделать, я действительно оплошал. Вот только я никогда не желал гибели Сяньлэ или страданий Его Высочества, и вы это знаете. Я хотел обмануть вас, заставить думать, что мы хотим одного и того же, вот только не рассчитал свои силы и был обманут вами куда раньше. – Наставник? – не мог поверить своим ушам Се Лянь, – Так это правда? Вы были в сговоре с этим чудовищем? Мэй Няньцин слабо улыбнулся и кивнул: – Да, я знал, что он захочет поработить вас, заставить пройти тот же путь, что и прошел он сам. Поэтому решил сыграть с ним, но как видите, ничего не вышло. Я проиграл. С треском. – Тебе никогда не везло в азартных играх, – угрожающе прошипел Бай Усянь, сделав пару шагов вперед, – Но не делай из себя жертву. Ты знал, на что идешь. Знал, с кем ведешь игру. На кону была жизнь твоего ученика, но тебе было все равно. Ты упрямо пытался изменить будущее, наивно веря, что Небеса всегда будут на твоей стороне. Возомнил себя богом? Смешно! Ты всегда прятался и лишь наблюдал, а тут вдруг решил выйти на «поле брани», и ради чего? А я скажу тебе. Ты решил исправить ошибки прошлого, очистить совесть, не так ли? Показать мне, что Сяньлэ лучше некоего принца, которого ты так подло бросил, что он точно не пойдет по пути зла. Но ты ошибаешься! Ты всегда ошибался! Нет иного пути. Рано или поздно Его Высочество поймет это, и присоединится ко мне, ты же будешь ползать у наших ног и умолять о пощаде. Гнусная тварь, ты не знаешь, что такое настоящая преданность! Ты жалкий трус, и лучше беги сейчас, пока я еще могу сдерживать себя. – Это какой-то бред, – бормотал себе под нос Се Лянь, – Бред.… Этого не может быть. Мэй Няньцин не повел и бровью: – Я не испытываю мук совести. Ваше прошлое не имеет ко мне никакого отношения, только настоящее, и за него я буду бороться. Вы сказали, что я возомнил себя богом? Ну, допустим. Но и вы ничуть не лучше, пряча лицо за этой уродливой маской. Вам самому не противно? Да, я уже признавался вам, что не безгрешен. Но я не толкал вас на путь зла. Не я сделал вас таким. Вы сами сделали свой выбор, я лишь предпринял попытку вразумить вас и не дать опуститься еще ниже. Но что есть, то есть. Я могу лишь просить вас не губить бедное дитя, взяв меня в качестве награды за труды, но, как понимаю, это невозможно. Вы не отступите, но знайте, что не отступлю и я, чего бы мне это не стоило. Я не сбегу. Что ты делаешь?! Хватай Его Высочество и беги! Ты больше ничего не сможешь сделать. Теперь, когда он снова надел маску, любые попытки уговорить его – тщетны. Голос предшественника звенел от нетерпения и страха. Советник чувствовал всеми фибрами души, как тот дрожит, словно осиновый лист. На мгновение ему даже стало жаль бедного старика. «Ну, раз тщетны, то тем более нет смысла паниковать. Ну сбежим мы и что дальше? Куда бы мы ни пошли, Бай Усянь найдет нас и выпотрошит наши души. Не сейчас, так потом.… Не здесь, так на краю света. Какая разница? Все равно ведь умираем, так давай умрем достойно и обязательно у него на руках?» Что ты мелешь?! На руках? Что ты задумал? «Это называется месть. Самая чарующая, самая сладкая месть из всех. Умереть на руках того, кому ты не безразличен. Все будут отомщены. Никто не останется безнаказанным. Таков мой ответ этому миру» Ты! Безумец… Не успел Лао Мэй договорить, как Бай Усянь разразился таким хохотом, что листва на деревьях задрожала сильнее, чем от ветра. Белое Бедствие держалось за голову и в исступлении повторяло: – Не сбежишь? Не сбежишь?! Хахахах, что за глупость?! Ты сам себя слышишь?! В следующее мгновение Бай Усянь отнял руку от маски и решительно приблизился к советнику, угрожающе нависнув над ним, как скала: – Советник, не шути так со мной. Если ты сейчас не признаешь мою правоту и не последуешь за мной вместе с Его Высочеством, мне ничего не останется, как сломать твои ноги и силой поколебать твои убеждения. Мэй Няньцин также не успел ничего ответить, как Се Лянь замахнулся веткой, что все это время держал в руках, и с решимостью проголосил: – Нет! Я не позволю тебе и пальцем тронуть моего наставника! Сразись со мной, и посмотрим кто кого! – Ваше Высочество, – с горечью вздохнул Бай Усянь, – Твой наставник обманывал тебя, утаивал правду. Зная истину, держался в стороне, пока ты страдал и мучился. Такой человек не вправе называться твоим наставником. Но если он так тебе так дорог, я оставлю его в живых, и ты сможешь видеться с ним, но защищать его выше твоего достоинства. – Я уж и без твоих советов как-нибудь разберусь, – прошипел Се Лянь и с намерением оттащить советника подался вперед, но Мэй Няньцин оставил его взмахом руки. – Ваше Высочество, не стоит. Он прав, я не заслуживаю вашего доверия, поэтому сейчас я попрошу вас уйти и дать мне шанс хоть немного искупить свои грехи. Вы ведь помните, что мне обещали? Се Лянь с ужасом и потрясением в глазах медленно помотал головой, и советник с мягкой улыбкой на губах проговорил: – Вы обещали не вредить самому себе понапрасну. Поэтому живите дальше, тренируйтесь, набирайтесь сил и не жертвуйте собой, если это не самая крайняя мера. Я вас очень ценю и люблю. Вы никогда не померкнете в моих глазах… И еле слышно шепотом добавил: – Потому что вы мой любимый герой, и навсегда им останетесь, не смотря ни на что. Заслышав такое душераздирающее откровение, Бай Усянь вспылил и схватил советника за шею, чуть приподняв над землей. Се Лянь, забыв о наставлении, тут же резко дернулся, но крик Мэй Няньцина заставил его испуганно замереть на месте: – Ваше Высочество, вы что, глухой?! Живо убирайтесь отсюда, и чтоб я больше вас здесь не видел! Принц колебался, лихорадочно переводя взгляд с советника на бедствие. Бай Усянь же ликовал и ехидно подтрунивал: – Что такое, советник? Уже не такой храбрый? Куда делась твоя решимость? – Моя решимость все еще со мной, не сомневайтесь, – прохрипел Мэй Няньцин и потянулся к белой маске. Бай Усянь понял его намерения и с силой отшвырнул советника в сторону. Мэй Няньцин ударился о землю, чувствуя, как что-то внутри него громко треснуло, вспыхнув острой болью. На периферии сознания он слышал неразборчивый крик Се Ляня и насмешку Белого Бедствия: – Советник, советник. Почему же ты такой упрямый? Ты ведь не терпишь насилия, я ведь знаю. Так будь послушен, и больше никто не пострадает. «Не пострадает.… Да, точно. Никто больше не будет страдать. Ведь этого мы все хотим, верно, мои милые мойры?» Дождавшись, когда Бай Усянь подойдет к нему достаточно близко, Мэй Няньцин притворно протянул руку, жалостливо прося о помощи. Бедствие добродушно потянулось к нему в ответ, и в этот момент советник с силой обхватил запястье губителя и, не смотря на замутненное зрение и горечь крови на губах, с вызовом сказал: – Да, больше никто не пострадает. Но перед этим все же придется помучиться, раз вы не хотите меня слушать. За любое деяние рано или поздно приходит расплата, мое дорогое Высочество. Бай Усянь не успел ничего предпринять, как его голову резко пронзил отчаянный крик, перемешанный с воплями и стенаниями падших душ. Мэй Няньцин скривился от боли, но не отпустил руки бедствия, даже наоборот, еще крепче вцепился в нее, оставляя следы от ногтей. Оба дрожали в агонии, схватившись свободными руками за голову. Голоса друзей-гор набатом звучали в их сознании, попеременно то проклиная, то моля о пощаде. Превозмогая адскую боль, Мэй Няньцин из последних сил притянул к себе Бай Усяня и хрипло зашептал: – Вы слышите их…? Слышите? Они страдают. Страдают, как и мы с вами. Они были виноваты лишь в том, что сломались. Сломались так же, как и вы. Оставьте эти глупые мысли о мести и послушайте меня. Я дарую вам покой. Я дарую покой всем, если вы поможете мне. Один я не справлюсь. – Не справлюсь, – заговорил голосом советника Лао Мэй, испытывая не меньшие муки, – Мой принц, я на грани. Мои силы на исходе, но все равно я желаю лишь одного: чтобы вы оставили прошлое и обрели, наконец, счастье. Пусть оно будет самым крохотным и незаметным, лишь бы успокоило вашу мятущуюся душу. Сломав бедного принца Сяньлэ, вы ничего не добьетесь, ведь я, как и прежде, все равно буду вас любить и надеяться на лучшее. Прошу, остановитесь. Если бы я мог, забрал бы всю вашу боль, но…я так слаб. Так слаб… Бай Усянь бился в объятиях советника, но даже так был не в силах противостоять Мэй Няньцину. Тени, призванные хозяином, не давали ему и шанса на побег, буквально облепив с ног до головы. Советник и сам был на грани. С силой закусив губу, он молился, не зная кому, глотал кровь, невольно вспоминая собственную смерть. А голоса и не думали утихать, в своих криках отражая всю боль и ненависть, скопившуюся за десять с лишним веков. «Боже, помоги! Небо, прошу… Я больше не могу. Не могу! Хватит! Больно, больно, больно!» В отблесках пламени лик, что поглотило время. Не оставляй меня в одиночестве увядать в мире грез. Голос предшественника утих, и время снова запустило свой ход. Мэй Няньцин резко вдохнул и надрывно закашлялся, прижавшись подбородком к плечу Бай Усяня. Еле как отдышавшись, советник мельком осмотрелся по сторонам и понял, что Се Лянь, то ли от страха, то ли по другой неведомой причине, покинул их, не оставив и следа. «Хороший мальчик. Как было бы славно, вернись он в хижину к родителям и Фэн Синю, но вряд ли он уйдет без меня. Да и он не позволит ему сбежать» Тот самый он слабо пошевелился и поднял голову, встретившись с советником лицом к лицу. Его маска давно съехала вниз, обнажив хмурое, усталое выражение, полное непонимания и раздражения. Безобразные лики скрылись под кожей, оставив лишь еле заметные тени на щеках и лбу. Мэй Няньцин провел по ним пальцами и слабо улыбнулся: – Ну вот, так гораздо лучше. Бай Усянь, или же Цзюнь У, отскочил от него, как ошпаренный, и, осознав всю ситуацию, вперил в советник полный ненависти взгляд: – Ты снова это сделал? Тебе жить надоело?! Я тебя об этом не просил! – Я это сделал не только ради вас, – сухо ответил советник, – Мне как раз таки жить еще не надоело, но вы с вашими идеями фикс скоро доведете меня до ручки. Цзюнь У устало провел рукой по лицу, и советник решил уточнить: – В какие моменты это происходит? – Что? – Смена личности. Когда вы начинаете чувствовать, что не в силах сопротивляться темной стороне вашей души? Цзюнь У иронично усмехнулся: – С чего ты взял, что я ей сопротивляюсь? Это моя сущность, моя истинная натура. И если тебя она не устраивает, значит, нет тебе места рядом со мной. – В гневе мы говорим то, что никогда не сказали бы в состоянии душевного спокойствия, но это не значит, что в период раздражения мы показываем свою истинную натуру. Мы состоим из сотни разных состояний, и говорить, что одно из них – истинное, а другие – ложные, значит глубоко заблуждаться. – О Небо, замолчи, или я отрежу твой поганый язык! Мэй Няньцин сжался от холода, при этом не переставая елейно улыбаться. Это раздражало Цзюнь У. Божество отчаянно металось между идеей сейчас же воплотить эту угрозу в жизнь или же оставить самое интересное на потом и просто вырубить зазнавшегося советника. – О, Сяньлэ похоже внял моим наставлениям и бросил тебя на произвол судьбы, – также заметив пропажу, съязвил Цзюнь У, – Ну ничего. Остался последний акт. Его Высочество смел и упрям, но есть одна вещь, которую даже он не сможет принять. Улыбка сошла с лица советника. Медленно поднявшись на ноги, он с придыханием бросил: – Ты не посмеешь. – Еще как посмею, мой дорогой советник. Уже все готово. Осталось лишь подняться вверх по течению и воочию узреть падение нашей яркой звездочки. Мэй Няньцин машинально поднял голову и узрел на вершине холма силуэт старого заброшенного храма. Он и не сомневался, что раньше эта обитель принадлежала наследному принцу Сяньлэ. – Ну что, советник? – подойдя поближе, прошептал на ухо советника Цзюнь У, – Продолжим наш маленький бой? Или ты желаешь сдаться прямо здесь и взойти со мной на вершину уже в качестве раба? Мэй Няньцин повернулся к владыке и глухо вопросил: – Вы уже собрали людей? Пустили поветрие ликов? Хотите искалечить бедного мальчика, лишив веры в собственных верующих? Цзюнь У издал удивленно «о», криво ухмыльнувшись: – Теперь я верю, что ты видишь будущее. Но это не важно. Ты всегда знал, что будет дальше, и пытался творить свою историю, но ты никогда не был удовлетворен результатами своих трудов. Тебе не изменить предначертанного судьбой. Но я дам тебе последний шанс в знак уважения к тебе нынешнему. Мэй Няньцина слегка шатало. Боль в груди и боку доставляла немало неудобств, с каждым вздохом становясь только сильнее. О бедной многострадальной голове и говорить не стоило. Он понимал, что еще одно такое потрясение он точно не переживет. Тело не выдержит. А душа и подавно. «И что мне делать? Как поступить? Я не хочу, чтобы Се Ляня пронзили тысячу раз мечом. Не хочу видеть его страдания. Но что я могу? Я чертова развалина! От меня уже почти ничего не осталось. И он не собирается нас щадить. О боги, это конец. Точно конец» Несмотря на свои мрачные мысли, советник тихо рассмеялся каким-то слегка истерическим смехом и сказал: – Я не успел попрощаться с солнцем. Дайте хотя бы попрощаться с этой лживой луной. Она сегодня так отвратительно скрытна и бледна. Совсем потеряла совесть. Вам так не кажется? Цзюнь У принял это за отрицательный ответ, и взмахнув рукавом, не спеша направился к холму. Напоследок он небрежно бросил: – Помни, что я давал тебе шанс. Не вини меня потом в своей неудаче. – Не буду. Белая фигура скрылась за пологом ночи. Только она исчезла, как со стороны холма послышались неразборчивые крики и приглушенные голоса. Мэй Няньцин прекрасно знал, кому они принадлежали. Ему следовало бы поспешить, но отчего-то он медлил, переминая с ноги на ногу на пустой поляне. – Тебе страшно? – прошипела его собственная тень, – Ты можешь не идти туда. Ты не вассал Уюна, тебя это не касается. Сбежать на самом деле не так уж и сложно. Я помогу, только прикажи, и я спрячу тебя в обители тьмы. Никто тебя не найдет. Даже он. – Обители тьмы? – повторил советник на грани истерики, – Смерти что ли? Какая чудесная мысль. И как она мне раньше в голову не приходила? Ума не приложу. Мэй Няньцин, а ты что думаешь? Харакири или кислородное голодание? Я все же за менее болезненную смерть, так что… – Что случилось, советник? Куда делся ваш настрой? – послышался трескучий голос из Цзютяня на поясе, – Вы так смело говорили с Непревзойденным Бедствием, что даже я слегка воодушевился. Так что произошло? А, все же вы до ужаса боитесь смерти. И не просто смерти, а смерти от его руки, я прав? Мэй Няньцин опустился на корточки и горько вздохнул: – Сюй Лин, ты хоть и отвратителен до мозга костей, но чертовски прав. Говоря с ним лицом к лицу, я думал о мести. Думал о том, как будет прекрасно умереть на его руках. Но сейчас.… О Небо, я такой трус! Нет, мне нужно взять себя в руки и спасти бедного мальчика от «гибели». И не важно, что со мной будет. Я ведь обещал. Боги, да что со мной?! Кто из нас двоих тут страдает раздвоением личности, он или я?! Почему меня разрывают эти противоречия? – Может, старый «вы» конфликтует с «новым»? Тогда отриньте старого себя. К чему эти страдания и самоистязания? – И как мне это сделать, гений? Вырезать себе сердце, лишив части личности? – Ну как вариант. Мне помогло. – Ой, заткнись, бессердечный советчик! По твоей вине я сейчас в таком состоянии! Если бы ты не встал на моем пути и не заварил всю эту кашу… – Советник, вы начинаете бредить. Остановитесь, иначе придется встречать рассвет уже без своего любимого ученика. Эти слова стрелой врезались в сознание советника, заставив его спешно вскочить на ноги и завертеть головой в поисках хоть чего-то, способного натолкнуть его на здравую мысль. Тучи над холмом начали неистово сгущаться. Время поджимало. – Мне нужен хоть какой-то план, – забормотал сам себе Мэй Няньцин, – Остановить поветрие можно лишь одним способом. Убийством. Или же…можно принять удар на себя, как это сделал в книге Умин. Принять на себя? Но как это сделать? Так, надо вспомнить все, что мне рассказывали о падших душах. Чего они хотят? Чего так отчаянно желают? Мести? Разрушений? Чего еще может желать озлобленная неудержимая душа? – Советник, протяните мне руку, – попросил Сюй Лин. Мэй Няньцин недоуменно опустил взгляд на меч и переспросил: – Протянуть руку? В каком смысле? Хочешь, чтобы я тебя освободил? Еще чего удумал! Сиди и не рыпайся. Мне и одной ходячей головной боли хватает. – Я и не жажду выбраться на волю. Мне и отсюда все прекрасно видно. Просто протяните руку. Я должен вам кое-что вернуть. Советник подчинился и с помощью остатков духовной энергии опустил руку прямо в клинок, а когда почувствовал тяжесть в ладони, вытащил ее вместе с небольшим прямоугольным предметом. – Быть не может! – ахнул от удивления Мэй Няньцин, – Это ведь тот самый… – Да, вещица, созданная вашими руками, была мне очень мила. Но сейчас она мне без надобности. Так что забирайте обратно. Мэй Няньцин повертел в руках нефритовую подвеску, которую он некогда подарил Се Ляню на семнадцатилетие и которую украл Сюй Лин и использовал в качестве вместилища для озлобленных душ жителей Юнани. Эта вещь прошла через много рук и в итоге вернулась к своему истинному хозяину. – И что мне с ней делать? – спросил советник, хоть и сам смутно начал догадываться, как ему может пригодиться эта подвеска. – Все, что захотите. Хоть выбросьте, хоть сломайте. Все зависит от вас и вашего желания. Мэй Няньцин сжал подвеску и глубоко вздохнул. Терять было нечего. Он и так достаточно намудрил делов в этом мире, чтобы просто так сдаться. Решившись, он повернулся к тропе, ведущей к холму, и от удивления чуть снова не осел на землю. Путь преграждала полупрозрачная фигура. Советник сразу же узнал обладателя кровавой военной формы и повязки на глазу. На дороге, мертвее мертвого, стоял Хун-эр и с холодной решимостью зазывал его: – Лаоши, вы должны пойти со мной. Его Высочество.… Там… Лаоши, прошу, быстрее. Идемте. Мэй Няньцин спрятал подвеску в рукав и быстро прошел мимо духа, поманив за собой. Хун-эр все понял и тенью последовал за ним. Крики на холме стихли, а это значило, что действие стремительно продвинулось к точке наивысшего накала страстей, и что медлить уже нельзя.