Я стал учителем главного героя (И бывшим вассалом главного злодея)

«Я обманут моей унылой

Переменчивой злой судьбой»

Я ответила: «Милый, милый,

И я тоже. Умру с тобой!»

«Песня последней встречи» Анна Ахматова

Мэй Няньцин бежал, не разбирая дороги, не обращая внимания ни на ветви колючих кустарников, ни на шепот преследующих его теней. Луна скрылась за темными облаками, звезды умолкли. Даже древние светила отказались сопровождать его в последний путь. Не от кого было ждать помощи. Только Хун-эр бесшумно следовал за ним по пятам, но что он мог сделать в своем нынешнем состоянии? Только сильные эмоции могли повлиять на него и дать стимул, но в данный момент юный призрак еще не был свидетелем страданий своего принца, поэтому рассчитывать на его силы не стоило. Мэй Няньцин это прекрасно понимал и лихорадочно обдумывал план дальнейших действий. «У меня на руках артефакт, способный вместить в себя тысячу душ. И что? Духов, завладевших живым человеком, не так уж просто заставить покинуть тело хозяина. Одно дело гонять темный туман по кругу, другое – извлекать присосавшихся намертво паразитов. Нет, я не смогу. Но если предложить им что-то большее…» – Назад! Заслышав крик Хун-эра, советник резко остановился как раз перед тем, как дорогу перегородила темная фигура. Мэй Няньцин выставил вперед зачехленный клинок, но когда незнакомец приблизился настолько, чтобы его можно было рассмотреть, застыл от ужаса и отвращения. Перед ним качался и стенал, словно раненый зверь, изуродованный поветрием человек. Его лицо полностью покрыли огромные лики, глаза закатились куда-то на лоб, рот и нос скрылись где-то под слоем обвиснувшей кожи. От одного его вида к горлу подступала тошнота, а кожа покрывалась мурашками и холодным потом. – О боги, какой кошмар, – невольно вырвалось у советника. Заслышав человеческую речь, мужчина взвыл и бросился вперед. Мэй Няньцин не стал мешкать и со всего размаху ударил заболевшего мечом по лицу. Человек отлетел в кусты и так и остался жалостливо выть в траве. На пути советнику встретилось еще порядка десяти или двадцати таких же обреченных бедолаг, которых он также легко повалил на землю. Эти зараженные были нужны для того, чтобы навести страху и заразить собравшихся в храме людей, но для советника, уже один раз излечившегося от этой хвори, они не представляли особой угрозы, поэтому Мэй Няньцин довольно скоро добрался до вершины холма. Спустя мгновение он уже стоял у входа в храм. Вид убогой разграбленной обители напомнил ему храм наследного принца Уюна, где он вновь встретил Цзюнь У, и от осознания схожести этих разделенных веками мест силы советнику стало мягко говоря не по себе. «Все повторяется. Один падший бог сменяется другим, я же хожу от одного храма к другому, пытаясь достучаться хоть до кого-нибудь, но так и остаюсь неуслышанным. Черт бы вас побрал, мои драгоценные Высочества. Не сиделось вам на месте ровно, а мне страдать» – Лаоши. Мэй Няньцин обернулся, чтобы встретиться с полным решимости взглядом бледного призрака. Хун-эру не терпелось войти в храм, но он ожидал хоть каких-то приказаний или наставлений, ведь, как он считал, только советнику было ведомо, как остановить Белое Бедствие и спасти Его Высочество Сяньлэ. – Все хорошо, – успокаивая больше себя, чем воина, сказал советник, – Будь рядом с Его Высочеством и не прыгай выше головы. Твоя жертва нам ни к чему. – А вы? Мэй Няньцин глубоко вздохнул и крепко сжал подвеску в рукаве. Говорить правду он не хотел, так же как и давать ложную надежду. Так что многозначительно покачав головой, он пресек порог обители, на мгновение потерявшись во мраке. Только зрение вернулось к нему, как перед глазами возникла довольно знакомая и жуткая картина. В центре зала, как и положено, стоял постамент. На постаменте высилась наполовину уцелевшая статуя наследного принца Сяньлэ. У ее же основания, связанный по рукам и ногам, сидел юный бог, с чьего лица и был вылеплен мраморный принц. В глазах Се Ляня застыл ужас и неверие. Из раны на его животе медленно вытекала кровь, образовывая маленькую лужицу на полу. Беднягу уже не раз проткнули мечом. У алтаря, окружив принца, стояла толпа людей. Когда советник вошел в обитель, несколько голов тут же повернулись к нему с немым ужасом на лице. Видимо, они ожидали увидеть одного из тех зараженных, что толкались снаружи, и очень удивились, узрев на пороге живого человека. – Это еще кто? – Не приближайтесь к нему! Вдруг он заразен! – У него нет ликов! Вы видите? Он чист! – Как же так? Снаружи ведь эти твари… Невозможно пройти мимо них, не заразившись! Толпа тут же забыла о наследном принце, принявшись обсуждать новую личность. Кто-то из мужчин грозно указал на советника пальцем и вопросил: – Эй, ты! Как ты сюда попал? Что ты вообще такое? Человек или демон? Что ты сделал с теми чудиками за воротами? Мэй Няньцин посмотрел на узнавшего его Се Ляня и спокойно сказал: – Господа, не бойтесь. Я вам не враг. Я даос и пришел, чтобы помочь вам. – Помочь? – с насмешкой повторил пробивающий до дрожи голос. Советник только сейчас заметил белую фигуру, маячившую за спиной Се Ляня, – Ты не можешь помочь даже себе самому. Так как ты собираешься спасти этих людей? Мэй Няньцин проигнорировал чужое замечание и сделал пару шагов вперед. Некоторые тут же опасливо шарахнулись назад, другие – не шевелясь и не отрывая взгляда от незнакомца, пристально следили за каждым его действием. – Прошу вас сохранять спокойствие, – медленно и вкрадчиво начал доводить до людей советник, – Паника только усугубит ситуацию. Пока те заболевшие снаружи не пришли в себя, я помогу вам найти дорогу домой. Кровопролитие может излечить ваше тело, но оно никогда не излечит вашу душу, наоборот, только исковеркает и оставит неизгладимый след на всю жизнь. Неужели вы хотите обрести клеймо убийцы, ранив ни в чем неповинного человека? – Ни в чем неповинного?! – усмехнулся один из мужчин и указал на Се Ляня, – Он меня обокрал! Это ли не достаточный повод для наказания?! – Точно! – подхватил его соратник, – Пусть хоть так искупит свою вину! – Но я не…, – слабо прошептал дрожащий Се Лянь, с мольбой взирая на советника, – Это не я. Поверьте… – Найти дорогу домой? – вставил третий паренек, – Но принц ранее сказал, что нам никак не выбраться отсюда. Чем ты докажешь, что не заодно с демоном? Как мы можем верить человеку, который даже имени своего не назвал? – Вот-вот! Кто ты такой, чтобы нам верить тебе?! Краем губ улыбнувшись Се Ляню, советник во всеуслышание сказал: – Хорошо. Я скажу вам. Я наставник наследного принца Сяньлэ. И если за его душой есть грех, я, как его покровитель, готов принять все ваши возражения и недовольства. Толпа тут же зашумела. Люди громко зашептались между собой, неодобрительно косясь на фигуру советника. Их явно одолевали сомнения. Но если перед ними сидел сам наследный принц, то почему бы и бывшему советнику Сяньлэ не быть здесь, в столь странном и пугающем месте? – Так ты советник Сяньлэ?! – раздался позади довольно знакомый голос. По крайней мере, Мэй Няньцин мог поклясться, что где-то уже его слышал. Обернувшись, советник сразу же узнал этого человека. Перед ним стоял, не менее удивленный такой встречей, торговец птицей с городского рынка, у которого ребята частенько запасались провиантом. И над которым советник слегка поиздевался, сбив неимоверно высокую цену на дичь. «Этот чудик-то как тут оказался?! Вот те на.… Вообще-то по сюжету Се Лянь должен был встретить знакомого уличного артиста, а не я этого скупердяя. Да о чем я вообще?! Сюжет уже давно скатился по наклонной. Чему я удивляюсь?» – Бог ты мой, – саркастично фыркнул торговец, – Правду говорят: каков учитель, таков и ученик. Я вам больше скажу! Этот советник та еще змеюка! Потуги наследного принца не идут ни в какое сравнение с тем, что вытворял его великий учитель! Однажды он выставил меня полным дураком на глазах у всего народа! Опустил ниже некуда! Надо мной смеялись, я потерял половину своих клиентов, моей торговле пришел конец! «Вау.… Вот это он артист конечно. Ему бы в театр, такой талант пропадает зря» – Неудивительно, что наследный принц подался в разбойники! – продолжил горланить торговец, – Такого наставника и врагу не пожелаешь. Яблоко от яблони… – Я лишь преподал тебе урок, – сухо перебил советник, смотря на торговца сверху вниз, – Я не собираюсь сейчас оправдываться и обличать твои собственные прегрешения. Спорами мы ничего не добьемся, лишь дадим демону новый повод для наведения смуты. Вы хотите стать кормом для озлобленных душ? Нет? Тогда возьмите себя в руки! Только действуя сообща, мы сможем выбраться из этого места. – Ври больше! – не унимался торговец, – Люди, не слушайте его. Он тот еще обманщик! В гневе торгаш начал размахивать руками, и тут его перебил один из мужчин, в страхе указав на него пальцем: – Смотрите! Снова началось! Началось! Все тут же ахнули, когда заметили на его коже знакомую неровность, быстро приобретающую черты какого-то дряхлого старика. Торговец с ужасом взирал на свою руку и в тот момент, когда личико раскрыло свой уродливый рот, истошно закричал: – Черт подери!!! Демон! Ты чертов демон! Убью! Всех убью! В подтверждение его слов черный клинок, известный как Чжусинь, что все это время лежал на полу и ждал своего часа, ярко блеснул, словно подзывая к себе. Его уже не раз обагрили божественной кровью в попытке избавиться от поветрия. И торговец также не повременил использовать его, чтобы нанести удар связанному Се Ляню. Промчавшись мимо советника, торговец ловко подхватил клинок и уже был готов пробить тело юного божества, но тут принца закрыл собой полупрозрачный дух Хун-эра, заставив торговца резко шарахнуться в сторону от испуга. Не теряя времени, Мэй Няньцин крепко сжал руку мужчины. Меч выскользнул из ослабевшей ладони. Только омерзительное личико заохало и застонало, потревоженное столь резкой сменой событий. – Мерзавец, отпусти меня!!! – вопил торгаш, – Я честный человек и хочу жить! Один раз проткнуть его и дело с концом! – Вот-вот! – вторила ему толпа, при этом не осмеливаясь подходить ближе, – Он все равно бессмертный! Он не умрет, в отличие от нас! Мэй Няньцин не выдержал, и, повернув к себе лицом визжащего торгаша, закричал в ответ: – Успокойся и дай мне тебе помочь! Слышишь меня? Я помогу! Только перестань вопить! – И что же ты сделаешь, советник? – раздался сверху голос Бай Усяня, – Как излечишь беднягу, не прибегая к насилию? Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что есть лишь один способ, и это – убийство. Если так желаешь спасти этих людей, то садись рядом со своим дорогим учеником. Бай Усянь в добродушном жесте указал на пустое место рядом с Се Лянем и проворковал: – Люди излечатся куда быстрее, имея в запасе двух мучеников, готовых разделить их боль и слезы. Ну же, чего ты ждешь? Ты ведь так смело зарекался, что в этот раз не сбежишь. В чем дело? Боишься? Не бойся, ведь пока душа пребывает в блаженстве, телесные муки не страшны. – Нет! – подал голос пришедший в себя Се Лянь, – Наставник, не смейте! Это вас убьет! «Я знаю! – иронично подумал про себя Мэй Няньцин, – Думаешь, я не в курсе? Но все же я могу кое-что попробовать, вот только я не уверен в результате, да и в том, устою ли я на своих двоих после такого.… Ай, к черту все! Я все равно умру, так к чему гадать?!» Мэй Няньцин поставил торговца на колени и вытянул вверх его руку, чтобы хорошо было видно личико на коже. От злости мужчина плюнул ему на подол, но советник остался непреклонен. Второй рукой вытащив нефритовую подвеску, Мэй Няньцин глубоко вздохнул и обратился к омуту памяти. Лао Мэй не заставил себя долго ждать. Повторяй за мной. Слово в слово. Коснись этой несчастной души. Узри мир ее глазами, услышь ее ушами, заговори с ней ее голосом. Раздели ее боль. «О, Небеса…» Не дав подопечному и слова вставить, Лао Мэй начал читать текст заговора на уюнском языке. Не особо успевая осознавать услышанное, советник послушно повторял за предшественником слово в слово, чувствуя, как сквозь его душу просачивается нечто инородное, до боли чужое и отвратительное. Многочисленные святые существа и звери – повторяли с унисон две части одной души. Бессчетное множество сокровищ духовного исцеления – издалека раздался чей-то пронзительный крик. Пожалуйста, простите предкам и мне все те ошибки, что мы совершили на протяжении всего цикла воплощений – сквозь руку прошла волна жгучей боли. Не перестаю воссылать вам благодарственные мольбы – перед глазами возникли картины прошлого: высохшее устье реки, лежащие у дороги люди, палящее солнце. Горло свело от нестерпимой жажды. Исцелите, обогатите душу, даруйте свое благословение – дух завопил, отчаянно сопротивляясь. Исцелите, даруйте свободу – душа заметалась между заболевшим и советником. Даруйте покой всем людям и душам – подвеска в руке задрожала, дух кричал, не желая быть запертым. Пожалуйста, простите меня и предков – советник начал задыхаться, голова раскалывалась от ужасных криков. Всем сердцем я скорблю о содеянном – продолжал повторять Лао Мэй. Всем сердцем…скорблю… Скорблю… Сделав усилие, советник вытянул на свет старика в грязных лохмотьях. Дух обрел осознанность и всплеснул руками, не веря собственным глазам. Пройдя мимо него, Мэй Няньцин чуть склонил голову и тихо сказал: – Иди. Там нет боли, нет страха, нет горя. Там – свобода и тишина. Абсолютная пустота. Мэй Няньцин старался не смотреть на духа, но на короткое мгновение ему показалось, что старик ему улыбнулся. Лао Мэй замкнул круг, громко приказав: Ко мне! Некоторое время в ушах звучал лишь протяжный, гулкий звон. Иногда его прерывал странный треск и звук разбивающегося о каменный пол стекла. Боль ушла, но ощущение общей слабости все еще тяготило и не давало прийти в себя. «О боги, может я уже умер? Если это так, то не придется слушать вопли этого мужика и хихиканье белой мумии в маске. Чудесно…» Но желанию советника не суждено было сбыться. Разлепив глаза, сначала он ничего не увидел, но пелена медленно начала рассеиваться, представляя его взору все тот же храм, и все тех же людей, глазеющих на него в немом шоке. Первым делом внимание советника привлек торговец, что все также сидел у его ног и потрясенно тер свою уже чистую и здоровую руку. – Это чудо! – повторял он, – Самое настоящее чудо! Вы видите? Лица как и не было. О боги, я спасен. Спасен! Толпа тут же оживилась: – У него получилось. И не пришлось никого убивать! – Он точно либо искусный лекарь, либо настоящее божество! Кто еще способен на такое? – Тише вы! А вдруг он не божество, а демон? Я ему все еще не доверяю. – Да, мало ли, что у него на уме! – Да какая разница! – вновь возопил торговец, обняв советника за ноги, – Он исцелил меня! Он наш спаситель! О, советник, вы не представляете, как я рад, что встретил вас на своем пути! Перед глазами советника все еще плыло, голоса людей сливались в единый невнятный гомон. Он чудом не грохнулся на пол, когда торгаш облепил его своими цепкими ручищами. Мэй Няньцин не чувствовал даже холода, сковавшего все его тело. И боли тоже. Именно это обстоятельство и пугало больше всего. «Плохи мои дела… Тело будто мне уже не принадлежит. Это точно конец» Мысли советника прервали мерные хлопки, эхом раздающиеся по всему храму. Люди тут же притихли и испуганно подняли глаза. Бай Усянь все также сидел позади Се Ляня и аплодировал, словно одинокий зритель в театре. – Браво, советник, браво! – вполне искренно похвалил он, – Даже мне порой бывает не под силу усмирить их буйный нрав. Ты превзошел сам себя! – Ну спасибо, – слабо пробормотал Мэй Няньцин, не найдя силы даже на мысленные оскорбления. – Премудрый человек всегда спасает людей и никого не отвергает . Мой дорогой советник, ты проводник, что поведет эти души к свету. Но ответь, готов ли ты отдать себя на растерзание, лишь бы даровать облегчение этим благодарным людям? Мэй Няньцин опустил взгляд вниз, к своим ногам. Торговец, что до этого поносил его на чем свет стоит, сейчас благоговейно терся о его подол, не зная стыда. Люди, подобные хищным зверям, не смевшие даже приблизиться к нему, пожирали его глазами, наполненными странным благоговением, смешанным со страхом и безысходностью. «О боги, я не хочу. Я должен как можно скорее увести их отсюда, иначе…» Но не успел он додумать, как вновь раздался жуткий крик: – Нога, моя нога! Мужчина рядом задрал штанину и продемонстрировал миловидное личико на своем бедре. Тут же его возгласы подхватила женщина, царапая до крови шею. Храм заполонили крики ужаса. Люди начали один за другим срывать свою одежду. И каждый, без исключения, находил на себе уродливое клеймо вросшегося в кожу духа поветрия. – Ой-ей, что же делать? – слащаво проронил Бай Усянь, – Заболевших стало куда больше. Советник, ты еле стоишь на ногах. Сможешь ли ты в таком состоянии избавить их всех от хвори? Люди тут же подбежали к советнику, хватая его за подол, чуть ли не кланяясь в ноги: – Прошу, излечи меня! Меня дома ждет семья! Я не хочу умирать! – О, советник, я построю храм в твою честь, только исцели меня! – Прошу вас, я еще так молод! – Советник, смилуйтесь! Мы ведь ни в чем не виноваты! Это не наша вина! – Прошу! – Умоляю!!! Се Лянь, видя, к чему все идет, подался всем телом вперед и хрипло закричал: – Нет! Не трогайте его! Лучше меня! Я готов перетерпеть боль! Возьмите меч и пронзите меня! Не надо… Хун-эр, что все это время находился подле принца, также с ужасом и каким-то отвращением взирал на людей, но помня о наказе советника, послушно оставался на месте, прикрывая свое Высочество. – Мэй Няньцин, – глухо позвал Бай Усянь, но советник услышал его так четко, будто бедствие стояло прямо перед ним, – Эти люди для тебя не имеют никакой ценности. Я же вижу, насколько они тебе противны. Не мучь себя. Это не ты дал клятву защищать простых людей. Не ты вознесся, чтобы пасть к ногам этих неблагодарных тварей. Сяньлэ усвоит урок, и мы с тобой закончим начатое. Скажи мне лишь слово, и будешь спасен. Советник не чувствовал, как пальцы людей впиваются в его кожу, как ногти царапают ее до крови. Не чувствовал, как его тянут во все стороны, словно тряпичную куклу. Не слышал криков, возгласов, рыданий. Не видел их искаженных ужасом лиц. Он смотрел на фигуру, осторожно спускающуюся с постамента и протягивающую ему руку. Смотрел, как она колеблется: подойти ли ей ближе, или остаться наблюдать у статуи. Видел ее насквозь, невзирая на жуткую маску, не смотря на белый грубый балахон. Внезапное осознание заставило советника блаженно улыбнуться. «Все пошло не по плану, не так ли? Я спутал тебе все карты, мой принц? Боже мой! Ты боишься? Боишься, что я выберу смерть? Хочешь остановить меня? Вот это да! Я нужен тебе живым. Тебе не найти покоя в этом мире без меня. И ты это прекрасно знаешь. Но что ты можешь сделать? Все кончено» – Все кончено, мой принц, – одними губами прошептал Мэй Няньцин, – Прости, что не сдержал обещание. Прости… Взгляд Мэй Няньцина заволокла прозрачная пелена. Бай Усянь, Цзюнь У, принц Уюна, не в силах сделать шаг, беспомощно наблюдал, как советник поднимает руку с зажатой меж белых пальцев подвеской, как улыбается ему такой печальной, робкой улыбкой и смотрит. Смотрит прямо на него, искалеченного, падшего принца, божество с ужасными шрамами на лице и изодранной в клочья душой. «Снова! – гневно кричал про себя владыка небес, – Ты снова хочешь это сделать! Я не позволю! Ты не имеешь права!» Ваше Высочество… – раздался в его голове печально-нежный голос, – Я так хотел помочь вам, стать для вас той опорой, которой должен был оставаться всегда, если бы не мои страхи.… Сотня ударов в сердце будет слишком малой расплатой за мой грех. Он только мой, поэтому не вините бедное дитя, по моей воле призванное исполнять мой долг. Тяжело вздохнув, голос тихо продолжил: Прошу вас, остановитесь. Не ради Его Высочества Сяньлэ, не ради меня, а ради самого себя. Мне больно видеть, как вы раните себя, мечась между небом и землей. Прошу, протяните мне руку, поделитесь своей болью и обретите покой. Вы его заслужили. «Нет! Это еще не конец! Ты еще не расплатился со мной сполна! Я не отпущу тебя! Ты слышишь, Мэй Хуа!? Слышишь!? Никто из нас никогда не обретет покой! Никогда! Никогда!!!» Во тьме раздался сдавленный стон. И вслед за ним громкий треск. Принц Уюна болезненно прижал руку к груди, словно это его собственное сердце сейчас разбилось на куски. Больше из темноты не раздалось ни единого звука.

***

Говорят, ничто не может длиться вечно. Советник мог бы поспорить с этим утверждением, останься у него хоть немного сил. Ему казалось, веренице духов не будет конца. Сотый, трехсотый, тысячный раз он повторял одни и те же слова, снова и снова кричал от нестерпимой боли, вновь и вновь заставлял бедные души проходить через муки изгнания. Не все были так покладисты, как самый первый старик. Многие отчаянно сопротивлялись, осыпая его язвительными проклятиями. Но на раз пятисотый советник уже не обращал внимания на чужие возгласы, смиренно одаривая души своим благословением. С каждым таким разом душа будто становилась на несколько цзиней легче. Советник не ощущал особого дискомфорта, но подсознательно понимал, что это не добрый знак. Когда все души, наконец, были заключены в нефритовую подвеску, Мэй Няньцин обвел всех несчастных взглядом и с чувством глубокого облегчения сказал: – Вы свободны. Души издали протяжный вой и, собравшись в один темный сгусток, покинули мир живых. «Как же я устал. Так хочется спать. Вот бы уснуть на годочков эдак пять, а лучше все десять» Пребывая в какой-то странной эйфории, Мэй Няньцин все же разлепил веки, хоть это и стоило ему неимоверных усилий. Все, что он увидел сквозь туманную дымку, был серый потолок храма и чье-то смутное лицо. Тело его не слушалось, он даже не мог повернуть голову, чтобы получше рассмотреть человека. Он не чувствовал, как этот человек крепко сжимает его в своих объятиях. – Н…вник…. жи…сь….йте…нет…. Слова, произносимые этим человеком, никак не хотели складываться в единое целое. Мэй Няньцин был настолько измучен и слаб, что даже не пытался вслушиваться в них и просто смотрел наверх, там, где как он помнил, должно было быть ночное небо. – ...Наставник, пожалуйста! Вы меня слышите?! Прошу вас… Наконец, смысл слов дошел до его усталого сознания. Мэй Няньцин моргнул, и лицо человека приобрело смутно-реальные черты. Это был Се Лянь. Бледный до невозможности, с темными кругами под глазами, весь в крови. Отдаленно Мэй Няньцин подумал, что это кровь принца от ран, нанесенных Чжусинем, ведь он не мог видеть себя со стороны и не знал, что вся эта кровь принадлежала ему самому. «Се Лянь…мальчик мой.… Как я рад…ты цел. Так рад…» – Наставник, держитесь! Я позову на помощь! Я...я… Голос Се Ляня предательски дрогнул. Принц прижимал к себе истекающего кровью наставника и чуть ли не рыдал от отчаяния. В этой пустой обители он был единственным живым человеком. Некого было звать на помощь. Исцелившиеся от недуга люди уже давно покинули храм, оставив своего спасителя лежать на холодном полу с треснувшей подвеской в руке. Кое-кто из неравнодушных все же осмелился взглянуть на него в последний раз, но ненадолго и лишь исподлобья, чтобы без зазрения совести поскорее покинуть страшное место. Когда последний человек скрылся из виду, путы, удерживающие Се Ляня, резко ослабли, и принц тут же бросился к своему учителю. Бай Усянь бесследно исчез, но даже останься он в храме, не смог бы больше сдерживать сходящего с ума от беспокойства юношу. Хун-эр же предпочел остаться в тени. Его одолевали весьма смешанные чувства. Он никак не мог заставить себя приблизиться к принцу. Даже чтобы просто утешить. Ведь помочь он уже был не в силах. Мэй Няньцин истратил все свои духовные силы. Это привело к неминуемому искажению ци. Кровь медленно вытекала из семи отверстий, окрашивая серые полы в алый цвет. Как бы Се Лянь не старался, судьба советника была предрешена. Он умирал. И сам это прекрасно осознавал. «Что со мной? Я умираю? Почему так медленно…? Вот ведь, даже умереть нормально не могу. Как же эта жизнь ко мне несправедлива» Смерть ему была не страшна. Он сделал все, что хотел. По крайней мере, он постарался исполнить все задуманное, остальное уже его мало волновало. Жизнь вытекала из него вместе с вязкой кровью. Ему оставалось лишь смотреть в потолок и ожидать блаженного забвения. – Пожалуйста, не оставляйте меня, – продолжал надрываться Се Лянь, уже не сдерживая слез, – Наставник, вы мне нужны. Очень нужны. Вы обещали... обещали, что не покинете меня. «Прости…» – Не засыпайте, прошу! «Не плачь. Я не стою твоих слез» – Пожалуйста, кто-нибудь! «Никто нас не услышит. Никто не спасет. Никто…кроме нас самих» Почувствовав неимоверную усталость, Мэй Няньцин с облегчением закрыл глаза. Пустота поглотила его с головой. Обессиленное тело обмякло в дрожащих руках принца. Се Лянь готов был разразиться рыданиями, когда позади него раздался глубокий знакомый голос, вопреки последним мыслям советника, ставший их спасением: – Сяньлэ.