Я стал учителем главного героя (И бывшим вассалом главного злодея)

Рукав неосторожно заденет ароматный лотос

И так очутимся в оковах земных

Легко ступлю на дрогнувшее пламя свечи

Рисуя молчание и крик, как картину

Мэй Няньцин слушал тихую песнь легких, как пух рогоза, душ, мерно качаясь вместе с лодкой на волнах неспешной реки.

С ранней весны и до первого инея

Слезы мои обращаются стихами

– Ни грезы, ни перипетии сюжета не развеют прохладу. Призрачный образ ложится на тоску. Мэй Няньцин не заметил, как и сам начал напевать старинный мотив, опустив голову на сложенные руки. Чувство сладостного покоя полностью завладело его душой. Мерное покачивание и пение душ усыпляло, баюкало, словно мать любимого сына, и советник чуть было не задремал, но хриплый тихий голос вывел его из транса, заставив поднять голову. – Не прикрывай глаз, не переставай слушать и внимать. Пение соловья кажется прекрасней в царстве вечной ночи, но один лишь его крик способен сгубить столько душ, сколько не видывал мир со времен своего зарождения. Помимо советника в лодке был еще один человек. Или скорее неизвестный дух, лодочник, что стоял на носу джонки и мерно греб с помощью длинного шеста. Его длинные белоснежные волосы колыхались от легкого ветра, как и такие же белые, словно первовыпавший снег, рукава. – Какая разница? – вяло ответил советник, – Я ведь все равно уже умер. – Если бы. Посмотри на свою руку. Мэй Няньцин повиновался и узрел на своем запястье бледноватую алую нить, чей конец обрывался где-то в туманной водной дымке. – Эта нить связывает тебя с верхним миром, – не оборачиваясь, пояснил лодочник, – Ты мертв лишь отчасти. И это является злостным нарушением местного порядка. – Отчасти? – ахнул советник, – То есть часть моей души еще связана с миром живых, а вторая… Тут же его взгляд упал на небольшой фонарик, стоящий у босых ног лодочника. Сквозь его бумажные створки мерцал бледным светом голубоватый огонек, так похожий на маленькую падшую звезду. Дрожащими руками советник коснулся бумажного фонаря и горько выдохнул: – Мэй Няньцин. О боги, что же я натворил… – В этом нет твоей вины. Это был его собственный выбор. – А как же его воспоминания? Неужели они умерли вместе с ним? Лодочник вытянул шест из воды и легонько постучал им по фонарю. Огонек заходил ходуном, будто возмущаясь, что кто-то посмел так грубо нарушить его покой. Советник не выдержал и, схватив фонарь, крепко прижал к себе. – От него остались крохотные обрывки памяти, – ничуть не устыдившись, обнадежил лодочник, – Часть из них уже давно принадлежит тебе, другая – растворилась в этих темных водах вместе с его «сердцем». Мэй Няньцин машинально кинул взгляд на темные воды реки, не имеющие дна, и еще крепче прижал фонарь к груди. «Прости. Я так виноват перед тобой. Если бы я только прислушался к тебе…. Если бы…» – Нечего лить слезы на пустую могилу! – строго осадил лодочник, будто прочитав его мысли, – Его стараниями ты лишился права на перерождение. По его прихоти покинул свой мир и все, что было тебе мило. – Все, что было мило? – переспросил советник, – Мило, говорите? Уж простите меня за дерзость, но даже то, что вы сотворили в своей иллюзии, я бы не назвал таким уж милым. – Я лишь следовал твоим предпочтениям. – Хотите сказать, что образ героя-любовника, готового умереть за свою любовь и не пожалеть даже шелковых брюк, ценой в две тысячи юаней, вы взяли из моей головы? Нет, я, конечно, мечтал о парне «из сказки», но не до такой степени. – Ты пожелал, я – исполнил. – Я пожелал? Когда? – Мэй Няньцин нахмурился и тут же вспомнил о словах, брошенных им в никуда перед своим же исчезновением, – Да, кажется, я сказал нечто подобное. Но зачем нужно было менять характеры моих родителей и Сюэ Мина? Я этого не просил. – Тогда бы в этом не было никакого смысла. – Что вы имеете в виду? Чуть впереди из-под воды показался острый выступ. С помощью шеста лодочник оттолкнулся от камня, и лодка поплыла в сторону, туда, где туман медленно рассеивался, являя причудливые силуэты и образы. – Его желанием было подарить тебе счастье, которого ты был лишен, – спустя некоторое время продолжил лодочник, – Если бы все осталось так, как было до твоей смерти, жизнь стала бы для тебя еще большим мучением. – Подождите! Так это Мэй Няньцин пожелал мне счастья? Лодочник промолчал. Советник принял этот ответ за согласие. – Вот оно как, – вздохнул советник, с нежностью огладив бумажную стенку фонарика, – Получается, он предвидел, что моя душа останется невредимой и попросил вас создать иллюзию идеального мира. Вот только я и сам не знаю, что для меня настоящее счастье, поэтому у вас и не получилось ввести меня в заблуждение. На мгновение между ними повисло молчание. Лишь тихий всплеск волн да скрип старой лодчонки разрезал эту гнетущую тишину, не давая сойти с ума привыкшим к звучанию жизни душам. Мэй Няньцин в трансе качался из стороны в сторону, пока его внимание не привлекли появившееся из воды цветы лотоса. Их белые кувшинки танцевали в каком-то странном, причудливом танце, словно живые создания. Также все чаще на водной глади стали появляться голубые огоньки, похожие на тот, что держал в своих руках советник. Река медленно «оживала». Они все ближе подплывали к берегу. – Это ведь река Забвения? – спросил советник, коснувшись нежных лепестков, – Сколько же здесь заблудших душ. Они ведь найдут путь к свету? – Да, после того, как все забудут, – сухо ответил лодочник, отодвигая шестом длинные стебли растений на пути. – А вы тогда что-то вроде проводника? – Называй, как хочешь. – Нет, правда, кто вы? Будь вы обычным проводником, не стали бы заниматься ерундой, вроде создания иллюзий. Вы сами признали, что сделали это по просьбе Мэй Няньцина. Вы были знакомы с ним при жизни? Я могу вас помнить? Дайте мне увидеть ваше лицо. Лодочник резко разрезал шестом гладь воды, вызвав фонтан брызг и спугнув мелких душ. Бедняги жалобно взвыли и обиженно направились к берегу, где их уже поджидали мрачные фигуры в черных накидках. Туман рассеялся, являя пустынный длинный берег, наполненный несметным количеством душ, ожидающим своего часа. Толпу контролировали темные проводники. Каждый из них имел при себе длинную серую метелку. С их помощью проводники отмахивались от назойливых сгустков тьмы и направляли тех, кто сбился с пути. С интересом наблюдая за призрачным столпотворением, Мэй Няньцин не мог не поинтересоваться: – Раз, как вы сказали, я лишен права на перерождение, что же со мной будет? Лодочник, что так и не удосужился повернуться к собеседнику лицом, скупо бросил: – Тебе решать. – Мне? Но как? Какие у меня есть варианты? – Если решишь остаться здесь, – лодочник указал на темных проводников, гоняющих бунтарей, не желающих оставлять нажитое при жизни, – То станешь одним из них. Если же они тебя не примут, будешь до скончания времен блуждать по берегам реки Забвения. – А если решу вернуться в мир живых? – Мэй Няньцин поднял голову, но не увидел даже проблеска луны или звезд, – У меня осталась лишь половина души и несчастный осколок угасающей памяти. Смогу ли я очнуться в своем теле и продолжить жить полной жизнью с таким скудным набором? – Невежда, ты не можешь иметь только половину души! – раздраженно взмахнул рукой старик, – Половины души и в помине не может существовать. Душа есть единое начало жизни, ее средоточие. Изначально состоя из двух энергий и естественным образом разделяясь после смерти, она не может делиться еще на какие-то части, ведь она переходит в свое первоначальное состояние, а не становится чем-то иным. Слушая монолог лодочника, Мэй Няньцин невольно вспомнил уроки, даваемые ему гоши Ланем и Чжу еще в те далекие времена, когда он только-только переродился в новом мире и ничего не понимал ни в его мироустройстве, ни в концепции самого Дао. Сейчас он уже обладал кое-какими знаниями, но даже так смысл слов старика доходил до него, мягко говоря, очень медленно. Возможно, причиной тому стало влияние гипнотических песен духов или же общей атмосферы уныния и тоски мира мертвых. – Я не понимаю, – честно признался советник. Лодочник тяжело вздохнул и снова через спину указал шестом на фонарь в руках советника: – Это – не душа. Душа есть ты. А это лишь осколки тех воспоминаний, что я собрал после «очищения». Мэй Няньцин все еще не понимал. – Хааа, ты не виноват в том, что не понимаешь, – уже чуть мягче сетовал лодочник, – Многие ученые люди путают понятие «душа» и «память», а то и вовсе считают их синонимами. Но это разные вещи! Видишь, как резвятся в воде те крохотные огоньки? А ведь пройдет буквально мгновение, и они забудут о том, кем являлись в прошлой жизни. Женщина или мужчина, богач или бедняк, трудяга или лентяй. Все это становится неважным и недействительным. При этом сама душа не становится какой-то неполноценной или пустой, нет. Она возвращается в свое «истинное», первоначальное состояние. Память лишь якорь, что удерживает душу на земле. Отягощает ее и мешает достичь просветления. – То есть, это лишь осколки памяти, а не души как таковой, – повторил для себя советник, наблюдая за колыханием огонька сквозь створки фонарика, – Тогда что же случилось с настоящей душой Мэй Няньцина? Она просто исчезла? – С чего бы ей исчезать?! Прямо сейчас она сидит позади меня и еще смеет задавать глупые вопросы! Мэй Няньцин притворно обернулся, ища в тумане того, о ком мог бы толковать ему старик, но осознав, насколько он в действительности глупо себя ведет, провел рукой по лицу и сказал: – Но я Янь Цюши. Да, не спорю, что четверть воспоминаний Мэй Няньцина передалась мне и стала частью моей собственной памяти, но я не могу быть им. Тем более при погружении в омут памяти я видел его и говорил с ним. Он рассыпался на моих глазах и просил прощения. Повторял, что ошибся и что скоро умрет. – Ты видел не его душу, а свою собственную. – Что? – от удивления Мэй Няньцин чуть не выронил фонарь. – Все так. Ваши изначально разнящиеся души стали единым целым. Вот только ни ты, ни он так и не осознали этого. Возможно, сказалось первичное помутнение рассудка после соединения, либо же резкая смена характера, что ввела вас в заблуждение и заставила думать, что ты, Янь Цюши, действующая душа, а он – лишь наблюдающая. – Так вы хотите сказать, что… Широко взмахнув белым рукавом, лодочник повернулся к советнику, наконец, явив свое лицо. Ничего особо примечательного в нем не было. Не старый, но и не молодой. Не суровый, но и не добродушный. Человек средних лет, видимо в этот жизненный период обретший бессмертие и застывший в этом неоднозначном состоянии. И самое главное слепой. Его слепота напомнила о Мэй Няньцине и его похожем пустом взгляде. Точь в точь… «Нет, его лицо мне точно не знакомо. Но голос.… Этот голос я точно уже где-то слышал!» – Вы части одного целого, – произнес сухими губами лодочник и указал сначала на фонарь, потом на советника, – Он – хунь. Ты – по. – Вот как, – наконец, дошло до советника, – Он духовная часть, связанная с Небом, воплощение светлой энергии ян. А я – земная, воплощение темной энергии инь. Но одно не может существовать без другого. Как тогда объяснить слова Лао Мэя и его удрученное состояние? И что это был за звук, так похожий на треск разбивающегося стекла? – Так разрушались его воспоминания. Это приносило ему ужасную боль и ввергало в уныние. В состоянии смятения он начал бредить и вскоре и тебя заставил поверить в свои же страхи. – Так он не умирал? Ну, то есть я. Мы вместе. – Что до этого, состояние твоего тела и так оставляло желать лучшего. Яд Гу, падение со скалы, застой в саморазвитии, нарушение всех обетов… Мэй Няньцин беспомощно замахал руками, мол, достаточно с него унижений, он и так все прекрасно помнит. Лодочник ворчливо хмыкнул: – Но самым худшим и разрушительным для твоего тела и духа оказалось усмирение проклятых душ. Сначала на теле падшего принца Уюна, потом на телах простых людей. Ты не смог до конца совладать с их гневом и ненавистью и чуть не лишился духовного ядра. – Это мне ясно. Но осталось непонятно лишь одно: почему воспоминания вдруг начали разрушаться? Что стало причиной? Лодочник покачал головой и вернулся к своему прежнему занятию. Мэй Няньцин порядком устал от недосказанности и повторил свой вопрос: – Что стало причиной? Вы ведь знаете. Скажите мне! Разве я не заслуживаю знать? После всех страданий и унижений, после всей боли и тоски что еще в этом мире может меня удивить? – Я не знаю. Мэй Няньцин неверяще нахмурился, но лодочник ему не лгал. – Возможно, сцена, развернувшаяся в храме тем днем, стала причиной, может нечто иное. – Какая сцена? – уточнил советник, так как сцен, разворачивающихся в храмах, на его памяти было не меньше сотни. – Убийство кукол. Повторение казни предателей. Мэй Няньцин опустил фонарь и сжал виски. Ему не хотелось вспоминать о той сцене, но воспоминания нахлынули на него стремительным потоком, не дав приготовиться к «атаке». Три тела, безвольными куклами лежащие на полу храма. Кровавый алтарь. Белая фигура наследного принца падшего государства. Черный клинок. Капли крови, стекающие по острому лезвию… – Довольно! – прикрикнул лодочник так, что советник аж вздрогнул от неожиданности, – Мы приближаемся к берегу. Решай: останешься ли здесь или же последуешь за красной нитью. – Но вы еще не сказали мне, кто вы такой. – Это неважно. Решай, пока нить еще крепка. Мэй Няньцин лихорадочно переводил взгляд с нити на лодочника, никак не в силах решиться. – В каком я буду состоянии, если очнусь? – Скверном, – коротко и ясно ответил лодочник, – Тебе придется начинать все сначала, если конечно Небо не соизволит одарить тебя своим благословением. – Но я буду целостным? В духовном плане. – Без сомнений. Возьмешь эти осколки с собой, и, когда наберешься сил, сможешь их восстановить. Остальное же, расколоченное и обращенное в прах, останется на дне реки Забвения. Эти воспоминания уже не вернуть, как и не повернуть время вспять. – Но у Мэй Няньцина ведь получилось, – поднявшись на ноги, небрежно бросил советник. – Я бы так не сказал. Мэй Няньцин не стал больше уточнять, что имел в виду лодочник. Наблюдая за тем, как тот орудует шестом, он попытался мысленно сопоставить звук его голоса с какими-нибудь воспоминаниями, имеющимися у него на руках. Омут памяти тут же раскрыл перед ним картины далекого прошлого. Не останавливайся, – молвит седой человек на снежной тропе, – Остановишься – станешь пищей восточных ветров. Вспомни же, Тай Цзи, вспомни – его белые волосы разметались по ветру, взгляд устремлен в туманную даль. Отринь свои чувства и следуй за звездами, – его худая рука указывает на небо, полное ярких звездных светил. Однажды полюбив солнце, потеряешь себя навсегда, – еле шепчут его сухие губы, а пальцы впиваются в кожу, оставляя призрачный след. Тай Цзи, ты «все» и ты «ничто». Даже если ты стал «концом», у тебя есть все, чтобы снова стать «началом». Тьма… Истинное проявление. Тьма внутри тьмы. Предел всего сущего. Причина… Мэй Няньцин больно ущипнул себя за руку, боясь, что воспоминания захлестнут его с головой. Но этого было вполне достаточно, чтобы сделать определенные выводы касаемо личности странного лодочника. – Река течет хоть и вяло, но непрерывно, – напомнил лодочник, – Готов ли ты продолжить свой путь? Готов ли вернуться в мир боли и порока? – Да. – Ради чего? Советник поднял фонарь и горько усмехнулся: – Ради желания. Я так и не исполнил желание Мэй Няньцина. Его дорогой принц все еще блуждает в потемках, меняя маски, как перчатки. Ради моего благодетеля и самого себя я обязан довести дело до конца. – Очень хорошо. Советник встал на край лодки и посмотрел на берег. Там все также сновали туда-сюда хмурые призраки и неуловимые как тень проводники. Алая нить уходила куда-то сквозь туман, мимо духов и дальше в пустынную неизвестность. Мэй Няньцин слабо представлял, куда ему идти и как искать выход. – Чжэньчжэнь Тайи, вы не расскажите, как мне вернуться к свету? Боюсь, что я… Но не успел он договорить, как лодочник резко замахнулся шестом и со всей силы опустил его на спину советника. От толчка Мэй Няньцин тут же кубарем свалился в реку. Благо, за столько лет он не забыл, как плавать, и быстро вынырнул из воды. – Вы…вы что творите!? – откашлявшись, прокричал советник. – Обращайся ко мне впредь правильно, – холодно отчеканил названный Тайи, – Если не помнишь, как, то покопайся на досуге в своей памяти, как это сделал сейчас. – Это отвратительно! Я так даже с Ци Жуном не обращался! Ни капли не стыдясь своего поступка, Тайи сел в позу лотоса и положил шест себе на колени. Прикрыв глаза, он предельно спокойно сказал: – Не потеряй осколки, они еще тебе понадобятся. Мэй Няньцин тут же вспомнил про фонарь и стал искать глазами, пока не заметил его мерно покачивающимся на волнах неподалеку от лодки. – Как ступишь на берег, не дай себя поймать, – продолжил Тайи, – Они не любят возиться с бессмертными вроде нас с тобой. Своей беготней между мирами мы знатно нервируем их и лишаем сна. «Вряд ли проводники загробного мира знают, что такое сон» – Не забывай, что ты един и полноценен, как свежий плод, только-только созревший ранней весной. Ты был и Тай Цзи, и Мэй Хуа, и Янь Цюши. Теперь же ты Мэй Няньцин. И больше никто. – Что еще я должен знать? – ухватившись за фонарь, прохрипел Мэй Няньцин. – Все, что ты должен знать, уже есть в твоей голове. Мои наставления тебе ни к чему. – Благодарю, шицзунь. Тайи снова схватился за свой шест и небрежно ударил им по воде совсем рядом с головой советника. Мэй Няньцин еле успел отплыть подальше на безопасное расстояние. – Что опять не так?! – уже не скрывая раздражения, проворчал советник, – Вам не нравится официальное обращение? Разве вы сами не сказали мне называть вас так, как я сам захочу. – Да, сказал. Но я не говорил, что буду отзываться на твое обращение. «Вот ведь противный старикашка!» Тайи снова открыл свои пустые глаза и с явственным презрением окинул взглядом представшую его взору картину. Его неприязнь касалась не только самого советника, но и всего призрачного мира в целом. Мэй Няньцин не сомневался, что этот дух был куда древнее и мудрее, чем могло показаться на первый взгляд. «Чжэньчжэнь Тайи, великий мастер, достигший высшего уровня просветления. Но так и не ставший небожителем. И даже после смерти бродящий по душным землям Диюя . Что же с ним произошло? Не мог же он так просто умереть без причины?» – Так понравилось плескаться в мертвой водице? – хмыкнул Тайи, – Плыви к берегу, пока речная тина не утащила тебя в свои недра. – Вы еще дадите о себе знать? – Лишь ветру известно да горному духу, – неоднозначно ответил бессмертный и вместе со своей лодкой поплыл дальше, в туманную темную даль. – И что это значит? Может быть? Или «может быть, если тебя вдруг жареный петух в одно место клюнет, но это не точно»? – бубнил себе под нос Мэй Няньцин, одной рукой подгребая к берегу, а другой удерживая фонарь на плаву. Ему стоило поторопиться, так как его похоронные одежды от влаги становились все тяжелее и тяжелее даже под водой, а ноги постепенно начали обвивать подводные растения, утягивая на дно. Благодаря своим усилиям и может капле удаче Мэй Няньцин все же выбрался на мель и тут же нырнул в камышовые заросли, боясь быть замеченным проводниками. Те, подобно королевской страже, бродили вокруг и выискивали нарушителей порядка, грозно размахивая своими метелками. «Так, что делать? Нить ведет куда-то в направлении движения общего потока душ. Я мог бы с легкостью слиться с толпой, благо мы все в белом, но вдруг эти жнецы учуют мою неестественную ауру полужизни-полусмерти. Что тогда делать? Бежать? Ну, мне не привыкать. Я уже давно жду приглашение на участие в мировом забеге. Где мой входной билет?» Притаившись и заранее спрятав фонарь в рукаве, Мэй Няньцин дождался, когда парочка жнецов пройдет мимо, и, мигом выскочив из кустов, поравнялся с вялым призраком мужчины. Проводники кинули на него подозрительный взгляд, но так и не подошли. «Фух, пронесло» – Вы из какой провинции будете, уважаемый? – еле шевеля языком, поинтересовался призрак. – А, я из провинции Чжоу, – сказал первое, что пришло в голову, советник. – О, Чжоу. Говорят, там собирают лучшие персики и сливы во всей Поднебесной. Да и чаи там лучшего качества. Не то, что у нас, в провинции Янь. Одна халтура да обман! – Неужели? Тогда вам следует обязательно переродиться жителем провинции Чжоу. – Эх, если бы мы могли выбирать, – угрюмо вздохнул призрак, – От нас же здесь ничего не зависит. Некоторые даже поговаривают, что мы можем переродиться кем угодно и где угодно, но не теми, кем хотели бы быть. «О да, так и есть. Круг сансары – то еще разочарование. Как и рулетка в казино» Мэй Няньцину было интересно, что же находится в конце их пути, но души столпились так, что даже яблоку негде было упасть, не то, что человеку протиснуться вперед. – А как вы умерли? – снова заговорил призрак, – Я вот сильно простыл прошлой осенью, ох и холодные же ветра тогда были, еще и дожди, да так больше и не встал с постели. – Я утонул, – небрежно бросил советник, разглядывая толпу. – …Да, я вижу. После заплыва с одежд и волос советника до сих пор стекала вода, и призрак сразу же это приметил. – Случайно или по чьему-то злому умыслу? – уточнил мужчина. – Ну, если судьбу можно назвать злым гением, то да, по злому умыслу. Так ничего и не усмотрев за спинами духов, Мэй Няньцин решил спросить напрямую: – Друг мой, вы знаете, что ждет нас впереди? – Как же не знать. Там сидит глава всех проводников и распределяет нас для дальнейшего перерождения. Но перед этим нас еще заставят окунуться в воды реки, а уж потом… Эм, что вы делаете? Мэй Няньцин попытался натянуть алую нить, но та не поддалась и даже не стала хоть чуточку светлее для лучшей ориентации в пространстве. «Без толку тянуть! И не понятно, куда она поведет меня дальше и к чему готовиться. Полная неизвестность» – Ты! – вдруг прозвучал позади громкий голос. На удивление, даже не видя говорящего и его указательного перста, все сразу поняли, к кому обращался неизвестный. И Мэй Няньцин, к своему огорчению, не стал исключением, ведь обращались именно к нему. Обернувшись, советник увидел темную фигуру, стремительно приближающуюся к нему. Видимо, одному из проводников показалось странным его поведение, и он решил провести небольшую проверку. – Имя, – потребовал закутанный по горло жнец со свитком в руках. – Имя? – глупо повторил советник. – Он спрашивает, как тебя зовут, – пришел на помощь добродушный призрак. «Да понял я! А что ответить то? Если назову свое настоящее имя, меня точно разоблачат. Так, нужно что-то придумать» – Мое имя…ммм Му… – Му? – Да! Мое имя Му Ичэнь. «Не помню, правда, кто это, ну да ладно. Надеюсь, этот человек не будет против того, что я позаимствовал его имя в своих целях» – Хмм, что-то не нахожу, – бормотал жнец, пробегая список глазами, – А из какого государства? – Сяньлэ, – ответил советник, уже подумывая о плане побега, – Столицы Сяньлэ. – А, да, нашел. Му Ичэнь. Хм, странно. Стоит пометка «прошел второй круг». Неужели ошибка? Или же… – Возможно, это и правда ошибка. Я могу быть не единственным Му Ичэнем из столицы. – Нет, ты единственный, – покачал головой жнец, – Есть ли у тебя среди недавно умерших близкие родственники? Те, кто могут подтвердить твою личность? Если нет, то придется пока отвести тебя в сторону для более тщательной проверки. «Ну все, мне кабзда! Куда бежать?» – Ну что ж, удачи тебе, – мило улыбнулся призрак, похлопав советника по плечу. «Да какой там…» – Разве ваш уважаемый глава не сможет разрешить это недоразумение без вашего вмешательства? – предпринял попытку отвязаться от надоедливого жнеца Мэй Няньцин. – Нет. Пойдем. Если ты не лжешь, то быстро вернешься на тропу. Проводник настойчиво продолжал гнуть свою линию, и советник уж было решился на побег, как вдруг кто-то мягко взял его под руку и сказал: – Я могу подтвердить его личность. Он действительно Му Ичэнь из столицы и еще не прошел первый круг. Мэй Няньцин наивно надеялся, что хотя бы в преисподней судьба не сведет его со старыми знакомыми из прошлого. Но он был героем романа-фэнтези, где даже в мире мертвых невозможно было обойтись без роялей и баянов, упрятанных в местных кустах. Поэтому все, что ему оставалось, это повернуть голову и увидеть рядом с собой женщину, которую он видел лишь раз в жизни и сам же символично проводил на тот свет. – А вы…? – жнец осмотрел женщину с ног до головы, вопросительно приподняв бровь. Женщина мягко улыбнулась и промолвила: – Я его законная супруга, Му Сюин. Диюй, река Забвения ~ Мэй Няньцин: Эй, Харон местного розлива, когда там берег? Меня малость укачало. Чжэньчжэнь Тайи: Скоро. Закройся и сиди молча. Пять минут спустя ~ Мэй Няньцин: Мы уже приплыли? Чжэньчжэнь Тайи: Нет. Мэй Няньцин: А сейчас? Чжэньчжэнь Тайи: Нет, маленький ты сукин… Мэй Няньцин: Ну а сейчас? Чжэньчжэнь Тайи: Еще одно слово и ты полетишь головой вниз с этой чертовой лодки кормить голодные души! Мэй Няньцин:…Шицзунь… Чжэньчжэнь Тайи: «дает оздоровительный пиздюль» Чжэньчжэнь Тайи: Дальше сам. Не маленький уже. Скоро второе тысячелетие стукнет, а ты до сих пор не научился обращаться ко мне, как положено. Мэй Няньцин «утопающий, спасающий себя сам»: Так я и обратился, как положено! Чжэньчжэнь Тайи «пафосно»: Ты называешь меня по имени, но делаешь это без уважения. Мэй Няньцин «про себя»: И это меня еще называют самым худшим учителем в мире сянься!? Я буду жаловаться в защиту прав наставников! Еще пять минут спустя ~ Мэй Няньцин: Итак, что мы имеем? Смерть была, крещение огнем, водой, владыкой, душами-хуюшами было. Перерождение тоже. Учительство, предводительство, усмирительство… Господи, чего я только не пережил и не перепробовал. Теперь меня вряд ли можно будет хоть чем-то удивить. Му Сюин: Доброго денечка) А вы знали, что на самом деле я ваша жена? Мэй Няньцин «немного в ахуе»: …Ладно, я слегка поторопился с выводами. Му Цин, иди сюда, будем делать тест на отцовство. Му Цин! Му Цин «чихая где-то на небесах»: Хм, аллергия что-ли началась? Опять эта весна...