Я стал учителем главного героя (И бывшим вассалом главного злодея)

– Вам совсем не жаль этого старика! Хоть постыдились бы! Еще раз так сделаете, станете моим ассистентом. Чтоб вы знали, за последние сто лет от меня сбежало более пятидесяти новичков. Так что думайте, советник! Думайте! «И почему же они от тебя сбежали? Не потому ли, что ты старый невыносимый зануда? Ох, моя голова…» – Я ведь просто закрыл глаза, – простонал советник, массируя пульсирующие от боли виски, – И прошу вас, не кричите так, иначе я снова потеряю сознание, и тогда вам придется начинать все с начала. Мэй Няньцин действительно страдал от ужасной головной боли, пока Су Лянсянь собирал осколки разбитой чаши, которую он сам же и выронил от неожиданности, и усердно ухудшал состояние своего пациента сначала мольбами, а затем и криками. – Да, вы просто закрыли глаза! А у меня вся жизнь пролетела перед глазами! «Да заткнись ты уже…» – Ох, советник, советник, – Су Лянсянь тяжело опустился на кровать рядом с ним и жалобно запричитал, – Я ночами не спал, днями напролет дежурил у вашей постели. Я уж и забыл, что такое обычная рутина. Но самое худшее.…Если бы вы так и не очнулись, вашего покорного слугу сожрали бы с потрохами. – Кто сожрал? Она? – Мэй Няньцин пальцем указал на спящую лисицу. – Шутите? Конечно же нет! Моя милая Ло конечно та еще лисица, но ни за что не поступила бы так со мной! В отличие от некоторых… Мэй Няньцин закрыл лицо руками в попытке хоть как-то перетерпеть боль. Су Лянсянь, наконец, сжалился над ним и передал новую порцию обезболивающего отвара (старую он, конечно же, благополучно разлил). Советник не мог даже приподнять головы, так что лекарю пришлось ему помочь. – Ну вот, скоро должно полегчать. Проглотив противную вязкую жидкость, советник снова откинулся на подушку и тихо сказал: – Спасибо. – Ну что вы. Пустяки. – Может, уже расскажите, что со мной произошло? Где мы вообще? И кто вас хочет сожрать? – Да, извините, – смущенно улыбнулся лекарь, – На самом деле я был так рад, что вы очнулись, что не смог сдержать эмоции. Ваше состояние было настолько плачевным, что я даже не смел думать о лучшем. Это мой принцип. За то время, пока лекарь занимался истязанием его ушных перепонок, Мэй Няньцин успел мельком оценить свое состояние. И было оно, мягко говоря, не очень. Все руки, ноги, шея, даже голова были туго перебинтованы. Руки трясло, ног он пока вообще не чувствовал. По всей комнате, на столике, шкафу, у кровати и даже на полу, рядком стояли палочки благовоний, предназначенные для нормализации душевного состояния. Это подтверждало его догадку, что он часто бредил во сне. Многочисленные увечья также могли быть следствием его бредового состояния. Иначе, как бы еще он мог получить такие тяжелые травмы? Не с Бай Усянем же он дрался на кулаках, верно? – Не волнуйтесь, вы в небесной столице, – продолжил объяснять Су Лянсянь, – А если быть точнее в личных покоях небесного императора. – Вот это поворот, – не особо удивившись, слабо пробормотал советник. – Не то слово! Вам несказанно повезло иметь такого могущественного покровителя! «Ага, очень повезло» – Это было ужасно! Владыка небес чуть не заставил меня оглохнуть, когда связался со мной по духовной сети в тот злополучный день. Сказал, что дело срочное, а кто я такой, чтобы с ним спорить? Каково же было мое удивление, когда на белых простынях я увидел ваше кровоточащее из всех семи отверстий тело. Очень, очень холодное тело. И на первый взгляд, как ни посмотри, абсолютно мертвое. – Но я вас разочаровал? Нахмурившись, Су Лянсянь покачал головой: – Не будем об этом. Я и так истратил на вас весь свой годовой запас. Но это не важно. Хоть вы и не подавали признаков жизни, владыка настаивал, чтобы я эту жизнь в вас нашел и возродил. И я возродил! Харкая кровью и чуть ли не падая от усталости, я выхаживал вас, как собственного сына! Ну или отца, учитывая ваш возраст. – Тяжело вам пришлось. – Ну, не тяжелее, чем вам. – Сколько я пробыл в таком состоянии? Су Лянсянь подсчитал на пальцах и ответил: – Примерно восемнадцать полных лун. «Ого! Многовато. Ну хоть не пять лет, уже хорошо. И не сто.… Да я вообще счастливчик!» – Смотрю, за это время вы снова успели сблизиться? – советник мотнул головой в сторону все также мирно посапывающей лисицы. Даже крики лекаря не смогли потревожить ее сон. Это начинало даже слегка беспокоить. – А, нет-нет, она здесь исключительно из-за вас. – Из-за меня? Лекарь Су протянул руку, чтобы погладить рыжего зверька, но на половине пути передумал и сжал простыню. – Как я уже говорил, – мрачно напомнил он, – ваше состояние было просто ужасным. Пациентов, подобных вам, я принципиально как отказывался, так и отказываюсь лечить, прекрасно понимая, что им ничего не светит. Я лучше потрачу свои запасы на тех, кто действительно готов встать на ноги при первой же возможности. А господ, не отличающихся по цвету от свежих трупов, я предпочту милосердно усыпить, чем продолжать мучить. – И вы усыпили бы и меня, если бы не вмешался владыка? – похолодев, осторожно уточнил советник. – Да. Но не думайте, что из-за того, что вы мне безразличны. Наоборот! Мне было очень больно наблюдать за вашими мучениями. Будь моя воля, напоил бы вас каким-нибудь быстродействующим ядом и дело с концом! Но владыка был непреклонен. «Ну, на месте владыки я бы тоже поспорил с таким методом избавления от мук. Страшные люди эти врачеватели, очень страшные…» – Спустя пару месяцев с начала вашего выхаживания я напрямую обратился к нему с этим вопросом, – продолжил смело вещать Су Лянсянь, – Выдал все, как на духу. Объяснил и с моральной, и профессиональной точки зрения. Но в ответ на меня посмотрели с такой лютой ненавистью и злостью, что мне самому стало не по себе. Впредь я больше никогда не поднимал этот вопрос и молча продолжил страдать. «Страдалец ты мой. Владыка загонял тебя, как скаковую лошадь. Интересно, интересно. Что дальше?» – И все же не смотря на все мое мастерство, я знал, что излечить вас в одиночку мне будет не под силу. Ведь страдало не только тело, но и душа. А по душевным вопросам, как вы знаете, я полный профан. – И вы решили просить помощи у душевных дел мастерицы? – догадался Мэй Няньцин. – Ну, я лишь подкинул идею. При рассмотрении дела, связанного с Домом Удовольствий, владыка высоко оценил мастерство моей милой Ло. Кто, кроме нее, еще может похвастаться искусством внедрения в людские сознания и искажения их в угоду своим прихотям? Мэй Няньцин иронично приподнял бровь, и лекарь, осознав, что слишком явно акцентировал свое восхищение талантом «милой» Ло, спешно добавил: – Да, может быть есть еще парочка подобных мастеров среди демонов или духов, но на тот момент она была лучшим претендентом на роль вашего духовного проводника. – И как вы ее отыскали? – спросил Мэй Няньцин, но тут же понял, что ответ очевиден, – А, владыка, небось, всю Поднебесную на уши поставил, я прав? – Если бы. – А? Су Лянсянь так потемнел лицом, что советнику стало даже его жаль. Вспомнив что-то не совсем приятное, лекарь мрачно усмехнулся и пояснил: – Владыка, конечно, мог бы поставить всю Поднебесную на уши, взять так сказать все в свои руки, вот только он посудил, что раз я ее бывший возлюбленный и хорошо знаю ее нравы, то мне и заниматься ее поисками. – Он заставил вас искать Лошэнь?! – от удивления советник резко дернул головой и тут же пожалел об этом. Боль стрелой пронзила его бедные виски. – Ну, не совсем, – Су Лянсянь положил свою холодную ладонь на лоб советника, чтобы охладить его пыл, – Все же я был занят поддержанием жизни в вашем теле, поэтому владыка сжалился надо мной и сказал, чтобы я попросил кого-нибудь о помощи. А кого я мог просить? Богов литературы? Войны? Я был так измотан и морально, и физически, что ничего не понимал. О, если бы владыка не дал мне подсказку, я бы еще долго ломал голову. – И кто же стал этим счастливчиком? – Конечно же один из ваших неподражаемых учеников! – с чувством возвестил лекарь Су. «Мой ученик? Му Цин? Точно! На Небесах пока что основательно устроился только один мой ученик. Да и он уже не раз имел дело с демоницей, поэтому нет ничего удивительного, что владыка указал именно на него. Вот только…» – Отчего же Его Величество сам не удосужился просить Му Цина о помощи? – не смотря на боль, возмутился советник, – Он что, не понимал, что таким образом сведет вас в могилу раньше, чем иссохнет мое тело?! – Вот-вот! Я задал ему тот же вопрос, лишь чуть в иной формулировке, – поддержал возмущение советника Су Лянсянь, – Но владыка ответил, что у него есть какие-то неотложные дела в мире смертных, поэтому мне пришлось самому идти договариваться с воином Му. «Неотложные дела в мире смертных? Неужели… Се Лянь? О боже, он ведь не довел мальчика до ручки?! Прошло больше года.… За это время он мог придумать что-нибудь похлеще «игольницы»! Я в отключке, принц без присмотра. Ничто не мешает довести дело до конца и склонить Се Ляня на свою сторону. Нет-нет, Се Лянь главный герой и просто обязан противостоять Безликому Баю! Пусть и через боль.… Нет, хватит об этом думать! Он в порядке! Точно в порядке! Владыка не мог…» Су Лянсянь слегка оторопел, когда после его слов Мэй Няньцин вдруг резко побледнел и тяжело задышал, будто ему не хватало воздуха. Одной рукой приподняв его голову, а другой – обмахивая веером, лекарь запричитал: – Ну что с вами?! Из-за ученика так разволновались? Да будет вам, он, в отличие от нас с вами, живее всех живых, еще и заработал немало заслуг. Когда я рассказал ему, что вы на грани смерти, он тут же принялся за дело. Не прошло и месяца, как он отыскал Лошэнь и привел во дворец владыки. И, как видите, уговаривать ее долго не пришлось. – Вот как, – пробормотал советник, ощущая на своей коже тепло от дыхания спящей лисицы, – Я слышал во сне ее голос. Она помогла мне найти путь к свету. – Рад это слышать, – тепло улыбнулся Су Лянсянь, – Она провела с вами несколько месяцев. Много раз ее попытки внедриться в ваше сознание оканчивались неудачей. Ваша душа была в таком смятении, что даже ей было не под силу достучаться до вас. Но она не сдавалась. И вот, наконец, ей удалось вызволить вас из пучины тьмы. Мэй Няньцин был тронут до глубины души. Он никак не думал, что чуть не погубившая его демоница, не смирившаяся с собственной судьбой, станет его спасительницей. Не думал, что на его добро она отплатит тем же добром. Что не бросит блуждать во мраке, несмотря на слабость и боль. И это касалось не только Лошэнь. Лекарь Су отличился не меньше. Как и Му Цин. – Даже не знаю, что сказать. – Заурядного «спасибо» будет достаточно, – ответил ему женский голос. Глаза лисицы резко распахнулись, и спустя мгновение рядом с ним уже сидела юная дева в ярко-красном одеянии. Лошэнь была также прекрасна, как и в первую их встречу, – Проснулись, старейшина? Крепко же вы спали. Еле как добудилась вас. – О, милая Ло…, – начал было Су Лянсянь, но на него посмотрели так, что лекарь тут же закрыл рот и вскочил с постели, – Прости-прости! Ты, наверное, хочешь поговорить с советником наедине? Что ж, тогда я пойду, сообщу владыке, что советник Мэй очнулся. – Иди, – вполне спокойно сказала Лошэнь. Не мешкая, Су Лянсянь быстро прошествовал к дверям, по пути чуть не опрокинув стол, и покинул покои. – Ну наконец-то! – весело вскричала демоница и улеглась рядом с советником, – Вы не представляете, как я устала! Пробираться сквозь тернии вашей души то еще мучение! Да и в голове вашей полный хаос. Воспоминания небрежно разбросаны по закоулкам памяти, как лепестки сливы после цветения. И не поймешь, к какому цветку они принадлежали изначально. Все на один цвет и запах. – Прошу прощения за неудобства. – Ну нет, не то! Я ведь уже сказала, что хочу от вас услышать. Мэй Няньцин тихо рассмеялся и уже громче сказал: – Спасибо. Если бы не вы, я бы сошел с ума от страха. – Чего же вы так испугались? – …Наверное, одиночества. – Вы не одиноки! – с чувством промолвила Лошэнь и чуть приобняла советника так, чтобы не причинить боль, – У вас есть я, ваши ученики, даже этот надоедливый старик! Не поверите, пару раз я собственными глазами видела, как он утирал слезы, сидя у вашей постели. И что он там говорил про усыпление?! Пф, да прикажи ему хоть сам владыка умертвить вас, у него бы просто рука не поднялась! Напыщенный брехун! – Так вы не спали, – усмехнулся советник и поинтересовался, – И все же, вы простили его? Или же в вашем сердце больше нет места для любви? Лошэнь уткнулась в его растрепанные волосы и шумно вздохнула: – Не то, что бы я его простила, скорее поняла причины его поступков и оставила свои обиды. Я ведь тоже та еще обманщица. Знала ведь, что он связался с дурной компанией и навлек на себя беду, но все равно надумала себе невесть что и поверила в это, игнорируя доводы рассудка. Я эгоистично решила, что только мое сердце было выпотрошено в тот день, и позволила обиде захлестнуть меня с головой. О, если бы я не знала любви… – То и не познали бы счастья. Быть обиженным или ограбленным – ничто, если только ты не продолжаешь вспоминать об этом . Чем больше вы копите обид, тем тяжелее становится нести их на своем горбу. Сбросьте их все разом и сразу почувствуете, чего были лишены столько долгих мучительных лет. Не для других. Для себя. Не хотите больше любить других, не любите. Но себя любить вы просто обязаны. Лошэнь по-лисьи фыркнула и игриво провела пальцем по его щеке: – Да что вы говорите, старейшина. Сколько не смотрю на вас, все не перестаю удивляться, как вы можете говорить такие вещи, не соответствуя им ни на лян . Вам бы себя полюбить для начала. «Ооо, опять началось! То я заботиться о себе не умею, то любить. Я хотя бы не убиваю людей ради мести и не жертвую собой…. А, один раз все же пожертвовал. Нет, это не в счет! Будь у меня выбор, я бы так никогда не поступил! Мамой клянусь!» – Я очень себя люблю, – отвел взгляд советник, – Вы даже не представляете насколько. – Неужели? – Вы думаете, я стану вам лгать? – Ни в коем случае, – нежно улыбнулась Лошэнь, – Все-таки вы единственный мужчина, сдержавший свое слово. Тут демоница замолчала и осторожно принюхалась. Приподнявшись, Лошэнь сделала пару движений руками и из ее ладоней произросли тонкие стебельки. Вслед за ними распустились белые цветы ликориса. Оставшись довольной своей работой, демоница уложила этот своеобразный букет у головы советника и сказала: – Подарок в честь вашего пробуждения. Если захотите, можете даже съесть их, они безобидны. «Да не ем я твои лилии! И спасибо, что их три, а не четыре …» Спешно поцеловав советника в щеку, Лошэнь снова обратилась в лисицу и лихо шмыгнула под кровать. Судя по холодку, пробежавшему по коже, Мэй Няньцин понял, что она переместилась в другое место, оставив его наедине с собой. Вот только недолго советник пребывал в одиночестве. Двери широко распахнулись, и в покои вошел новый посетитель. И стало понятно, почему Лошэнь вдруг резко сбежала. Ведь новым посетителем был не кто иной, как небесный владыка Шэньу. Давно советник не видел Цзюнь У в его императорском облике. С непривычки ему стало даже слегка неуютно, но это ощущение быстро прошло, когда владыка, прикрыв за собой двери, снял с лица призрачную маску императора, став настоящим собой. Но даже так его лицо мало что выражало. Ни скорби, ни сочувствия. Ни гнева, ни ненависти. Советник мог бы решить, что его пробуждение не произвело на императора небес никакого впечатления, если бы не странный блеск в темных глазах. – Долго же ты спал, – первое, что сказал владыка, присаживаясь рядом на стул, – Заставил всех изрядно понервничать. «Хорошее начало. Обнадеживающее. Но что за наезды такие с утра пораньше? Это не я заставил одного лекаря, демоницу и воина работать до потери пульса, пока кто-то в это время наводил суету в мире смертных» – Даже вас? Цзюнь У скупо усмехнулся: – Ты ведь этого и добивался? Умеешь же ты удивлять. Вот только я все равно получил, что хотел, а ты впустую истратил все свои силы. – Раз я до сих пор еще жив, значит не впустую. – Ты был мертв. – Что? Уголки губ владыки слегка дернулись, явив первые признаки эмоционального напряжения: – Ты умер на моих руках еще до того, как я переступил порог небесной столицы. Мэй Няньцин подозрительно прищурился: – Я не понимаю, к чему вы клоните. Лекарь Су же как-то выходил меня. Как бы он это сделал, будь я к тому времени уже мертв? «Я думал, Су Лянсянь назвал меня хладным трупом просто из принципа. Что здесь черт возьми происходит?» Не переставая ухмыляться, Цзюнь У махнул рукой и небрежно сказал: – Похоже, лекарь Су так обрадовался твоему «воскрешению», что совсем забыл поздравить с вознесением. – Что? Каким вознесением? – никак не мог сообразить значение слова «вознесение» советник. – Ты вознесся на небеса. Советник, ты божество. Мэй Няньцин глупо уставился на владыку, несколько раз поморгал, нахмурился и только после этого переспросил: – Я? Божество? – Да, а что тебя так удивило? В прошлом ты уже раз возносился. – Да, но… «Вот только я этого не помню. Хм, тогда все встает на свои места. Я подобно Юйши Хуан избежал смерти, вознесясь в самый последний момент. Видимо как раз в тот промежуток времени между смертью и вознесением я и попал в Диюй. Боже, если бы не помощь Небес, не протирать мне сейчас своим телом имперские простыни, а лежать заработком патологоанатома в гробу! Ох ебушки…» – И…и что я за божество? – предчувствуя новый приступ паники, торопливо пробормотал Мэй Няньцин, – Литературы? – Нет. «В смысле нет? А чего тогда? Войны? Из меня бог войны, как из владыки психически уравновешенная личность» – Тогда одной из природных стихий? – Тоже нет. «Так, у меня кончились варианты. Есть еще конечно должность небесного лекаря, но это вряд ли. Что тогда остается?» – Сдаюсь, – вздохнул советник. – Подскажу. На Небесах уже давно никто не занимал эту должность. Если ты помнишь, во времена Уюна был один такой бог, но он по своей воле отказался быть небожителем и отправился в мир смертных. Еще одно божество того же склада ума вознеслось в первые века моего правления. Но он недолго продержался на своем посту. Теперь его место займешь ты. – Вам не стыдно издеваться над больным человеком? – Больной человек издевался надо мной не меньше. Разве я не имею право хоть немного поиздеваться над ним в ответ? Цзюнь У улыбнулся ему такой добродушной и невинной улыбкой, что советнику стало физически тошно. Владыка открыто подтрунивал над ним, не зная ни стыда, ни совести. Мэй Няньцин стало до боли обидно за себя и за души тех, кто пострадал за время их «битвы умов». Скрипнув зубами, советник отвернул голову к стене, принципиально не желая продолжать разговор. – Что случилось? Неужели я чем-то обидел дорогого советника? Не дождавшись чужой реакции, Цзюнь У встал и плавно прошествовал к низкому столику. Налив из фарфорового чайничка ароматный чай, он аккуратно понес пиалу к постели больного и, присев на край, беззлобно сказал: – Не злись. Тебе нельзя волноваться. Лучше выпей, сразу станет легче. Мэй Няньцин даже не шелохнулся, продолжая угрюмо сверлить стену. – Не заставляй меня вливать это в тебя силой. – Отлично. Я задохнусь и умру. Может, тогда в вас проснется хоть какое-то подобие совести. – Но если ты умрешь, кто же будет повелевать судьбами людей? Кто будет пророчить им бедствия и катастрофы, ругая за непослушание и попытки переиграть судьбу? Вздрогнув, советник повернулся к владыке с неподдельным интересом в глазах: – Я божество судьбы? – Если быть точнее астрологии, прорицания и вселенских катастроф. – Последнее вы точно выдумали. – Возможно. Но одно не противоречит другому, и ты это знаешь. – Предупреждаю, еще одна издевка в мой адрес, и я вылью этот чай вам на голову. Цзюнь У недоверчиво хмыкнул и демонстративно потряс пиалой из стороны в сторону: – Как же ты это сделаешь, если орудие смерти в моих руках? – Так же, как и смог разрушить все ваши планы, используя поветрие против вас самих. «Сомнительное конечно сравнение, но, черт возьми, как же хочется стереть эту противную ухмылочку с его лица!» Советник ожидал, что владыка, будучи задетым за живое, тут же вспылит, но Цзюнь У сохранил самообладание. Но если быть точнее он избрал немного иной способ для затыкания чужого рта. Опрокинув в себя пиалу, владыка наклонился над советником и жадно впился в его губы. Мэй Няньцин знатно опешил и попытался оттолкнуть от себя назойливое божество, но сил у него едва хватало, чтобы просто держаться за него, пока горячая жидкость обжигала его горло, а чужие губы перекрывали ему кислород. Подавившись, советник надрывно закашлялся, и владыка милостиво отстранился, но с постели так и не слез. – Может, духи поветрия и подвластны тебе, но с чаем тебе не совладать. «Чаем?! Мне не совладать с одним хитрым доминатором, а не чаем! Тьфу, как противно!» – Какая жалость. Ты так старался спасти своего ученика от такого чудовища, как я, но что в итоге? Лежишь подо мной, не в силах поднять даже руки. Жалкое зрелище. – Пусть так, – обливаясь холодным потом, прохрипел советник, – Я сдержал слово. Но вот вы свое видимо нет. – Советник, ты бредишь. Лучше закрой глаза и поспи еще немного. – Хорошо, – советник послушно присмирел, заставив владыку недоуменно склонить голову, – Я готов закрыть глаза. Готов проспать столько, сколько скажите. Но ответьте мне на один вопрос: где сейчас мой ученик? Что с ним стало после жертвоприношения в храме? – О, Сяньлэ. Как же он меня возненавидел после твоей дурацкой выходки. Внимание Цзюнь У привлекли цветы ликориса, оставленные лисицей у подушки советника. Взяв двумя пальцами один цветок, он стал пристально разглядывать красные прожилки на белых лепестках. – Бедное дитя. Твоя смерть его очень расстроила. Он до последнего не переставал звать тебя и умолять вернуться с ним домой. Но ты так и не отозвался. Ты оставил его одного глотать слезы и изнывать от чувства вины. Как же это подло и бесчеловечно. Разве так поступают с собственными учениками? Ах да, ты ведь уже так поступал, и не раз. Вспомнить хотя бы бедного князя Сяоцзина. – Я задал конкретный вопрос, – холодно перебил Мэй Няньцин, стараясь сохранять спокойствие. Это было тяжело, но не невозможно, – Как вы забрали мое тело? Явились в облике небесного императора? – Да, Сяньлэ был безмерно рад меня видеть. Я пообещал сделать все, что в моих силах. Он также поведал мне о Белом Бедствии, и я дал слово лично заняться этим духом. Вот и все. Вплоть до второго его вознесения я Сяньлэ больше не видел. – Но с ним снова захотел увидеться Бай Усянь, я прав? – Не буду отрицать. Мне было интересно, смогу ли я до конца сломать его, заставив возненавидеть весь мир. – Но возненавидел он только вас? Цзюнь У устало вздохнул, и Мэй Няньцин победно хмыкнул, дрожащей рукой вынув цветок из его руки. – Я не знаю, что вы с ним сделали. Вполне возможно вы добились своего, и мальчик под ваши аплодисменты надел эту жуткую маску скорби и радости. Может даже пошел обкрадывать юнаньцев и жечь их дома, если не сам дворец императора. Мэй Няньцин прижал цветок к груди и с загадочной улыбкой сказал: – Но одно я знаю точно: в конце концов, этот мальчик послал вас к черту и пошел собирать мусор. Это я говорю уже как бог астрологии, прорицания и вселенских катастроф. – Если ты и так все знаешь, зачем спрашивал у меня о судьбе Сяньлэ? Почувствовав ужасную слабость, советник прикрыл глаза и туманно ответил: – Я только недавно узнал, что стал прорицателем Небес. Дайте мне время освоиться в новой ипостаси. Видя, что его собеседник медленно впадает в дрему, Цзюнь У мудро посудил оставить все неразрешенные вопросы на следующий раз и дать больному отдохнуть. – Не знаю, что с тобой произошло, но ты стал еще более невыносимым и подлым. – Благодарю, – вяло отозвался советник. – Это не комплимент. – Для кого как. Цзюнь У небрежно провел рукой по его лбу, убрав с лица поседевшую прядь. – Пока меня не будет, за тобой останется присматривать Су Лянсянь. – Дайте уже бедняге выходной. Он так скоро с ума сойдет. – Не сойдет. Он и не такое выдерживал. – Ладно… – Мэй Няньцин. – Ну что еще? Цзюнь У отошел от постели и добавил: – Пока можешь ни о чем не думать. Твое дело восстановить внутренние каналы и накопить духовную ци. Все, что касается твоего вознесения и нового статуса, мы обсудим, когда ты достаточно окрепнешь, чтобы не засыпать на ходу. – Вы ведь потом поведаете мне всю историю? – спросил советник, имея в виду поединок Белого Бедствия и принца Сяньлэ. – Если только расскажешь мне, что ты сотворил со своей душой. «О, это будет долгий разговор…» Что-то проворчав в ответ, советник и не заметил, как провалился в сон. Цзюнь У еще немного понаблюдал за ним, пока в его голове не прозвучал очередной призыв очередного небожителя с просьбой решить очередную задачу небесного толка.