Я стал учителем главного героя (И бывшим вассалом главного злодея)

Ноги утопали в холодном белоснежном снегу. Каждый шаг давался с большим трудом для преклонных лет старика и маленького мальчика, семенившего вслед за ним. Старик крепко держал крохотную ручку мальчика, чуть ли не ломая его хрупкие кости так, что мальчик бы уже кричал от боли, если бы не пронизывающий тело холод, притупляющий все чувства и эмоции. Ветер завывал сред голых скал и с мощной силой обрушивался на двух путников, желая смести их с пути. Но даже на грани смерти старик был непреклонен. Как и, впрочем, всегда. Если он хотел чего-то добиться, то всегда этого добивался, не смотря ни на что. Даже сама смерть не могла противиться ему. Такова была его суровая учительская натура. Вот только времени все равно оставалось лишь на пару вздохов, и старик торопился. Торопился исполнить последнюю волю своей любимой дочери, оставившей после себя лишь горечь в его сердце да крохотное создание с ее глазами и пытливым умом. ….. Страшная болезнь, разразившаяся в маленьком городке, окруженном со всех сторон холмами, унесла много жизней. Каждый день могильщики не переставали рыть могилы, а вдовы и вдовцы – плакать навзрыд. К началу зимы ситуация ничуть не улучшилась. Даже искуснейшие лекари столицы не смогли найти причину хворы. Люди перестали уже на что-то надеяться и просто тихо молились богам, прося если не о спасении, так о легкой смерти. Старый учитель жил на окраине и смотрел на горести людей лишь со стороны. Ученики приходили к нему, чтобы выплакаться, и он принимал их, терпеливо жалея и напутствуя в меру, пока вскоре сам не вступил в ряды горюющих. Его прекрасная дочь и ее муж умерли в один день, не дожидаясь наступления утра. Тогда стукнули первые морозы, и все деревья покрылись инеем. Их ветви переливались в предрассветных лучах, словно драгоценные камни, но учителя не трогала их красота. В тот день он лишился части своего сердца. Он не кричал и не плакал. Его горе было сравнимо с опустошением и полным отсутствием эмоций. Только самые близкие ученики могли рассмотреть в его бесстрастном лице величайшую трагедию и скорбь. Учитель бы так и ушел, в последний раз окинув взглядом свою несчастную дочь в белых похоронных одеяниях, но в доме осталась еще одна жизнь, чье присутствие старик никак не мог проигнорировать. У его дочери и ее мужа был лишь один сын, но всецело любимый и обожаемый. Родители души не чаяли в своем ребенке, пока оба не подхватили эту страшную заразу и не оставили бедное дитя сиротой. Еще слишком юный и нежный ребенок с проницательным взглядом матери и лисьими чертами отца не мог не привлечь внимание учителя. Как бы тому не хотелось забыться в собственном горе, учительская натура и отеческая тоска взяли свое. Старик забрал с собой мальчика, так ни разу не услышав от него ни единого слова. Наступила настоящая зима и принесла с собой еще больше бед и печали. Жизни утекали, словно вода сквозь пальцы, люди уже не молились, а дома и храмы покрывались тонким слоем снега и льда. Старик также бросил попытки переиграть судьбу. Игнорируя голод и холод, он мог часами сидеть у окна и созерцать холмы, окутанные туманом. Лишь раз в день он давал глазам отдохнуть и переключал внимание на своего внука. Тот все также хранил молчание, и было сложно сказать, что за мысли витают в его голове, когда он бесцельно бродит по дому или что-то старательно рисует пальцем на покрытой пылью стене. Однажды старик все же понял, что ребенок пытается имитировать иероглифы из его свитков, и начал понемногу направлять старания юного дарования в нужное русло. Тот быстро схватывал все на лету и, преодолев путь, равный в семь исписанных стен, обучился каллиграфическому письму. Проживать эти холодные дни стало немного легче. По крайней мере, думал учитель, у живых всегда есть, к чему стремится даже у края бездны. Иногда ему все же приходилось возвращаться в город в поисках хоть какой-то еды, и каждый раз он слышал одно и то же. – О почтенный учитель, разве ваш двоюродный брат не великий даос Тайи? Почему вы не обратитесь к нему за помощью? Почему не совершите благое дело ради всех нас? «Потому что это бесполезно, – думал учитель, молча обходя назойливых прохожих, – Он ничем не сможет помочь» – Разве на пике Тайи не растут целебные травы? Почему великий чжэньчжэнь не спуститься с вершины, чтобы вылечить нас? Он ведь очень мудр и всеведущ. Ему поклоняются и горы, и реки. Его любят Небеса! «Он не целитель и не спаситель. И он это знает в отличие от вас, поэтому не спустится даже из жалости. И это его право» – Учитель, возможно, это наша последняя надежда! Так мы все не доживем до весны! Разве вы не хотите жить? «Жить? Я достаточно прожил. К чему мне хвататься за призрачную надежду, если предки говорили принять неизбежное, как принимаешь солнечный свет и необъятность небес? Если вы хотите жить, так живите сейчас, а Тайи все равно не ответит на ваш зов» Но как бы учитель не ворчал на цепляющихся за хрупкую соломинку людей, его выдержка дала трещину, когда ночью его обуял нестерпимый жар, а на ладони остался след от крови с сухих губ. Он осознал, что и его настигла небесная кара. И взгляд тут же упал на крохотный комок, свернувшийся у стены. Мальчик крепко спал и был далек от душевных метаний своего покровителя. Дни сменялись один за другим, а болезнь медленно пожирала старика изнутри. Он уже не мог трезво мыслить и просто ждал, не вставая с циновки и бездумно рассматривая потолок. Мальчик бродил где-то рядом и иногда заглядывал в его лицо, но больше ничего не предпринимал. В моменты временного просветления учитель предавался разным мыслям, и все они выливались лишь в одну эмоцию – страх. Он боялся своей скорой смерти, ведь в результате неизбежного мальчик будет вынужден вновь остаться в полном одиночестве. И теперь уже без шанса на спасение. Недолго думая, старик из последних сил поднялся на ноги, взял мальчика за руку и повел к далеким холмам. Зимняя вьюга запорошила все тропы, но старик шел, ни разу не задумавшись на очередном перепутье, ведь дорогу к горе Тайи он знал, как свои пять пальцев. Мальчик не издавал ни звука, но болезненно хмурился, когда порывы ветра задували ему в лицо, обдавая своим ледяным дыханием. Так старик и мальчик преодолели большую часть пути к горе, пока их ноги окончательно не увязли в снегу. Задыхаясь, учитель начал кричать в темноту, и кричал до тех пор, пока на горизонте не появилась белая фигура. Ее очертания походили на мираж, а голос разрезал воздух, словно острозаточенный клинок. На первый взгляд невидящие голубые глаза смотрели прямо в душу, не жалея, но и не презирая. Только наблюдая с особым безразличием. – Забери его, – шептал старик ледяными губами, – Это все, что от нее осталось. Все, что осталось у меня. – Ты умираешь, – отвечал ему даос, – Если он все, что у тебя осталось, так дай ему последовать за тобой, как и велит судьба. – Нет, нет… Он еще слишком юн. Я не хочу, чтобы он угас так же, как и моя бедная дочь. Не хочу… – Это твое желание. Не мое. – Прошу! – старик беспомощно протянул руки в сторону даоса, – Вспомни, кем ты был. Вспомни, ради чего начал этот путь. Спаси эту крохотную жизнь и докажи, что все было не зря. – Не тебе поучать меня, маленький зазнайка. Учитель не мог больше держаться прямо и рухнул лицом в снег. Мальчик тронул пальцем его холодную щеку, а когда не увидел никакой реакции, начал легонько трясти, словно большую безвольную куклу. Даос прислушался и тяжело вздохнул. Пробормотав что-то себе под нос, он развернулся с намерением вернуться на гору, но едва слышный голос старика его остановил. – Молодая жизнь дарует освобождение от старых грехов. Слива снова зацветет в преддверии весны, и несчастная душа обретет покой. Одними губами произнеся последние слова, старик закрыл глаза и отдал душу предкам. Подсознательно мальчик понял, что его покровитель больше уже не проснется, и перестал трясти за плечо. Даос еще некоторое время стоял на ветру, давая стихии делать с собой все, что ей заблагорассудится. Думал ли он или скорбел, вряд ли кому-то в жизни удастся это узнать. Тем не менее, когда снег уже почти полностью скрыл под собой тело несчастного учителя, даос повернулся к мальчику. Ребенок сидел в коленопреклонной позе с опущенной головой и скрещенными в молитве ладонями. Он не плакал и не скорбел. Он молился. И его мольба была не громче шороха легких одежд. Даоса она не особо впечатлила, но он сказал: – Чжудунфэн? Хаа, а ты не глуп. Совсем не глуп. И смерть тебе не к лицу. Мальчик поднял голову и посмотрел своими внимательными глазами на даоса. – Жить или умереть: решать только тебе. Я не смею вмешиваться в естественный порядок вещей. Если тебе дано умереть, так тому и быть. Я уважу твою сердобольность и также воздам молитву твоим хладным костям. Большего не проси. На этом даос взмахнул белым рукавом и направился к вершине Тайи. Мальчик сидел в снегу и то открывал, то закрывал рот в попытке хоть что-то сказать. Даос словно услышал его и бросил через плечо: – Так ты хочешь жить? – Д…д…, – пытался выдавать из себя мальчик, но у него ничего не получалось. Слишком долго он предавался молчанию. Даос продолжил путь, и мальчик, собрав волю в кулак, крикнул сквозь ветер: – Не…не уходи! Не уходи! – Тогда встань! – сурово велела теряющаяся в белом мареве фигура, – Остановишься – станешь пищей восточных ветров. «Холодно. Как же холодно…» – Только тебе решать. «Холодно, холодно, холодно» – Встань! – Старейшина? Старейшина, вы меня слышите? Услышав голос наяву, Мэй Няньцин вздрогнул и ногой увяз в сугроб. «Гуй тебя дери! Вот как всегда в самый неподходящий момент!» Замахав рукой, будто отгоняя надоедливую мошкару, он кое-как вылез из снежного плена и, наконец, осмотрелся. Перед ним стояла в своем развевающемся алом одеянии Лошэнь, а позади нее виднелось заснеженное горное возвышение. До этого с помощью теней-проводников они благополучно добрались до подножия горы Тунлу и начали подъем. Дойдя до середины, они ступили на снежную тропу, и в этот момент белизна снегов и холодный, пронизывающий до самых костей, ветер унесли его разум в далекое прошлое. Даже чересчур далекое. Картины ушедших лет так ярко обрисовались в его памяти, что были неотличимы от реальности. Неудивительно, что советник не сразу заметил, что впал в гипнотическое состояние, и только окрик демоницы смог привести его в чувство. Демоница с легким прищуром разглядывала его и явно недоумевала. – Старейшина, что же с вами происходит? Вы словно куда-то исчезаете и вас не дозваться. Я уж хотела снова использовать свой дар и попытаться проникнуть в ваш разум, но вот вы снова здесь. Это последствия искажения ци? Если это так, то нужно немедленно сообщить Шу Сяню и что-то предпринять! «Если бы душевные терзания могла излечить чарка травяного настоя, люди бы уже давным-давно обрели истинное счастье» – Нет, нет, это не последствия искажения, – отрицательно замотал головой советник, потирая руки от холода, – Это воспоминания о прошлом. – Воспоминания о прошлом? – Да. О забытом прошлом, – Мэй Няньцин наклонился и захватил рукой горсть снега, – Что-то вроде видений, всплывающих в сознании и мешающих мне ясно мыслить. Чаще всего такие наплывы воспоминаний возникают при столкновении с определенными факторами. Это могут быть предметы, слова и даже запахи. В моем случае роль сыграл холод и снег. Мэй Няньцин продемонстрировал комок снега в своей ладони и бросил его через плечо. Лошэнь с заинтересованным видом склонила голову и понимающе кивнула: – Вот оно что. Как интересно! Сколько же тайн хранит ваш необъятный разум? «О, больше, чем хотелось бы. Если этот ящик Пандоры когда-нибудь опустеет, вряд ли на его дне я найду надежду на светлое будущее. Хотя, кто знает, кто знает…» – Не важно, – отмахнулся Мэй Няньцин и поднял голову, но так и не смог увидеть вершину Тунлу за туманным маревом из облаков и смога, – Кажется, гора еще не полностью закрылась. У меня есть шанс проскользнуть сквозь щель. – Вы действительно этого желаете? – с сомнением спросила Лошэнь, – Разве спасение нескольких заплутавших душ стоит вашего личного вмешательства в дела демонов? – Я иду туда не только ради спасения людей. Лошэнь задумчиво постучала пальцем по губам, и ее словно осенило: – Аааа! Я поняла! Вы хотите пробудить еще больше воспоминаний, так как ваше прошлое связано с этой горой, я права? – Можно и так сказать, – многозначительно махнул рукой советник и направился вверх по горной тропе. Но не к вершине, а к неприметной горной расщелине, скрытой под слоем снега. Проведя рукой по ледяной корке, советник почувствовал исходящий изнутри поток темной энергии и еще раз удостоверился в своей теории. Эта трещина в горе и была той самой щелью, о которой он говорил до этого. Так называемой прорехой в непреступном барьере Тунлу, мешающем кому-либо входить и выходить из горы, пока испытание не подойдет к концу. С помощью духовного огня Мэй Няньцин растопил снежный покров, и перед ним открылся узкий проход. Лошэнь выглянула из-за его плеча, чтобы рассмотреть эту темную щель, и слегка нахмурилась, вспомнив о своем первом испытании в центре гигантской печи. – Старейшина, испытание Тунлу – это не шутка, – снова предприняла попытку вразумить советника демоница, – Демоны внутри горы беспощадны и жестоки. Одни убивают, чтобы выжить, другие – ради удовольствия. Если с первыми еще как-то можно договориться, пробудив в них оставшиеся человеческие чувства, то со вторыми любые уговоры будут тщетны. Просто скажите мне честно: вы в состоянии дать отпор злобным духам? – Я не хочу и не буду вам лгать, – спокойно ответил Мэй Няньцин, – Поэтому решайте сами: идти со мной или вернуться к лекарю Су. Лошэнь фыркнула и обиженно скрестила руки на груди: – Вы невыносимый упрямец! Не понимаю, как вы вообще дожили до своих лет с таким характером! – О, вы не первая, кто задает мне этот вопрос. «Да и скорее всего не последняя» – Что ж, тогда я оставлю вас, – тряхнула своими волосами Лошэнь, – Не желаю снова видеть, как духи раздирают друг друга на части и воют, словно дикие звери. Я лучше поохочусь на мелких сошек, чем снова буду сходить с ума от запаха крови. Да и за А-Сянем нужен глаз да глаз. Последние слова Лошэнь произнесла будто бы невзначай, но советник все равно учуял подвох: – То есть, не будь здесь Су Лянсяня, вы бы пустились во все тяжкие? – Еще чего! – с кривой улыбкой на устах воскликнула Лошэнь и, взмахнув алым рукавом, направилась вниз по тропе, – Если вы умрете, я найду вашу душу и заставлю извиниться перед нами! Невыносимый упрямый осел! – Хорошо, – помахал ей на прощание советник, – Не сомневаюсь, что вы сдержите свое слово. Только когда ее силуэт полностью исчез в туманном вихре, Мэй Няньцин смог облегченно выдохнуть и собраться с мыслями. – Итак, начнем. Раз битва в самом разгаре, то следует позаботиться о маскировке. Ступив вглубь расщелины, советник прижался к стене и тихим голосом прошептал на уюнском языке: – Зачерпни воду, и луна будет в твоей руке. Прикоснись к цветам, и их аромат пропитает твою одежду. Уйди в тень и сам стань тенью. Тень под его ногами слилась с тенью, отбрасываемой высокой стеной, и вмиг уволокла советника за собой. Сначала все тело прошиб нестерпимый холод, но спустя мгновение все прошло, и Мэй Няньцин смог открыть глаза. Поморгав, он увидел все тот же узкий проход, но словно с другой стороны. Теперь он не просто спрятался в тени, как делал это раньше, он сам стал частью тени и мог ходить незамеченным где угодно, не в силах пересечь только границу света и тьмы. Гора отбрасывала огромное количество теней, что давало советнику существенное преимущество. Вот только был один нюанс. – Если я потеряю бдительность, тени пожрут мое тело и душу, – напомнил сам себе советник, – Даже Лошэнь с ее талантами не сможет отыскать меня среди бесконечной беспроглядной тьмы. Это будет не смерть, но и не жизнь. Вечные муки того, кто существует и в то же время – нет. Одним словом – осознанное забвение. Мэй Няньцин поднял руку и увидел лишь ее силуэт, словно нарисованный на бумаге острозаточенным карандашом. – Самое главное – аккуратность и никакой поспешности. Тогда даже духи не смогут учуять меня или заметить косым взглядом. С такими мыслями советник сделал первый шаг, и проход за ним с грохотом закрылся. Узкий коридор полностью погрузился во тьму. – Так даже лучше, – пробормотал Мэй Няньцин и продолжил путь.

***

– В книге Бытия написано, что гора, пережившая свое первое тысячелетие, может обрести душу, – говаривал старый учитель, от скуки читая вслух для своего молчаливого внука, – Но, как и любая душа, она может излучать свет и дарить благодать, а может – творить зло и сеять смуту. На слух мальчик вывел пальцем на стене три знакомых ему понятия: гора, свет, зло. – Гора – довольно сложный и упрямый дух. Не каждому будет под силу совладать с ним. Палец ребенка вычертил «упрямый», «дух» и «совладать». – Для праведного человека гора станет верным другом и защитником. Для алчного и жестокого – смертельным оружием, а для обреченного…, – старик умолк и с тоской посмотрел на скрытую за туманной дымкой одинокую вершину, – Для обреченного и покинутого станет ядом и вечной тюрьмой. «Вечной…тюрьмой?» ….. – Она питается мной уже многие годы, – однажды поведал уже чжэньчжэнь Тайи, перебирая длинными пальцами сухие ветви колючих кустов, – Ненасытное создание. Знает же, что я ненавижу вспоминать прошлое, и все равно навевает эти сны. – Питается? – осторожно спросил нареченный им Тай Цзи, – Она убивает тебя? – Хуже. Она заставляет меня жить. – Разве это плохо? Тайи повернулся к ученику и с кривой улыбкой на устах просипел: – Знаешь, что страшнее совершения греха? Вечное напоминание о нем. Это вечный шепот, терзающий и ночью, и днем. Разъедающий душу, но никогда не убивающий. Самый страшный яд…. О, если бы я мог забыть! «Вечное напоминание… Шепот?» ….. – Это гора Тунлу, – объяснял глава придворных предсказателей и один из советников государства Уюн Хань Цао, – Испокон веков наши предки жили у ее подножия и пожинали ее плоды. Мы боготворим ее, как божество, и лелеем, как мать. Она – наша опора и наш алтарь. Юный Тай Цзи еще никогда не видел таких величественных и гигантских гор. И в то же время столь пугающих. Аура горы была отлична от ауры пика Тайи. С тех самых пор, как Тай Цзи вошел в столицу, его не покидало чувство некой опасности. И еще запах. Запах едкой горечи вперемешку с ароматом цветов сливы. Странное и отталкивающее сочетание, доводящее чуть ли не до тошноты. «Ей уже так много лет. Она точно имеет свою душу. И, конечно же, желание» – У нее, безусловно, есть душа, – словно прочитав мысли своего нового послушника, продолжать вещать Хань Цао, – И характер. Пока что гора к нам благосклонна, но никто не может сказать, будет ли она защищать нас вечно. Что-то во взгляде Хань Цао взволновало Тай Цзи, и он спросил: – Почтенный ифу, простите этого слугу за дерзость, но…вы видели предзнаменование? – Хочешь узнать, ведаю ли я о будущем? – добродушно усмехнулся Хань Цао, – О, нет! Предзнаменование можно увидеть в любом дуновении ветра и крике пустельги, но вот сложить ясную картину будущего не так-то просто. Гора Тунлу действительно невероятно величественна и вместе с этим очень горда. А гордые создания всегда непредсказуемы и непостоянны. Как и наш юный наследный принц. – Разве наследный принц не добрый и щедрый человек, как о нем говорят придворные? – удивился Тай Цзи. – Безусловно! Щедрость Его Высочества не знает границ! – согласно закивал Хань Цао и тут же, наклонившись к послушнику, тихо добавил, – Но гордость проявляется не только в заносчивости и презрении нижестоящих. Она зарождается в безграничной уверенности и безмерной удаче. А наш дорогой принц сполна наделен и тем, и другим. От услышанного по спине послушника поползли мурашки. Он часто задумывался о природе греха, но ему никогда и в голову не приходило, что зло может зародиться из таких на первый взгляд безобидных вещей. – Ну хватит о плохом! Оставим будущее на будущее! – отмахнулся Хань Цао и мягко подтолкнул послушника в сторону малого дворца, – Тебе уже пора на встречу с Его Высочеством наследным принцем. Слухи слухами, а истинную суть человека можно познать лишь, побеседовав с ним с глазу на глаз. Не бойся, он тебя не обидит. А если вдруг попытается залезть в душу, ответь ему тем же. Пусть радуется, что не только ему в этом мире позволено шутить над судьбой. ….. Призрачная ладонь схватилась за выступ в стене. Вторая ладонь коснулась холодного лба. Мэй Няньцин остановился и сделал глубокий вдох. Буквально каждый его шаг сопровождался приливом былых воспоминаний, оттого мысли путались, и советник периодически забывал, где он сейчас находится и зачем вообще явился в это забытое богами место. – То, что сжимается, – расширяется. То, что ослабевает, – усиливается. То, что уничтожается, – восстанавливается. То, что лишается всего, – имело все. Чтобы сохранить ясность мысли, Мэй Няньцин начал тихо цитировать слова из Дао де Цзина. Когда же дыхание пришло в норму, а сердце перестало биться, как неугомонная птица в клетке, советник потер виски и сварливо заворчал: – Я конечно рад, что память потихоньку восстанавливается, и что есть шанс вспомнить о былых временах. Но! Больше пользы принесли бы воспоминания из прошлой жизни, и особенно за период после падения Цзюнь У! Мне до жути интересно, что же все таки произошло между падшим божеством и его вассалом, раз первый вдруг неожиданным образом скончался, а второй нашел родственную душу в другом мире и совершил обряд перерождения. Вот это загадка века, а не размышления, есть ли у горы душа! Мэй Няньцин перевел дух и снова коснулся холодной шершавой стены. – На этот вопрос знает ответ лишь мое подсознание да старый чжэньчжэнь Тайи. Вот только вряд ли отшельник с горы ответит мне, если я спрошу. Он никогда не говорил со мной открыто. Его мысли были заняты борьбой с воспоминаниями. Он так мало спал…. А ведь он тоже умер, хоть гора Тайи питала его дух и тело, не позволяя покинуть этот мир по собственной воле. Так почему же? От чего могут умереть забытые всеми бессмертные? «И почему они оба умерли у меня на руках?» Внезапно стены задрожали, и раздался ужасный пронзительный крик. Песок и камень посыпались с потолка, и советник перешел на бег. С каждым мгновением крики становились все громче и громче. Пол под ногами ходил ходуном. Казалось, длинный темный коридор не имел конца, подобно мифической змее все глубже и глубже заглатывая свою жертву в пучины ада. Мэй Няньцин уже бежал со всех ног, прикрывая голову от летящих обломков и огибая обвалы. Но как бы он не старался, при следующем шаге нога не нашла опоры, и советник провалился в раскол, разделивший пещеру на две части. Кубарем скатившись по наклонной, советник ударился о каменный пол и замер. В голове гудело, а все тело ныло, но по общим ощущениям никаких переломов и растяжений не наблюдалось. Мэй Няньцин открыл глаза, и в этот момент прямо перед ним по земле прокатилась отрубленная голова, оставляя на пути кровавый след. Жуткий вопль пронзил ушные перепонки, заставив советника испуганно вскочить на ноги. Мэй Няньцин успел вовремя отшатнуться к стене, когда в его сторону полетела уже отрубленная рука. Подняв голову, он увидел, как в шаге от него двое уродливых демонов сражаются друг с другом, отрывая конечности и скаля свои окровавленные рты. Один демон повалил на землю второго и начал его пожирать, словно настоящий дикий зверь. Это зрелище было малоприятным, можно сказать даже чересчур отвратительным, потому советник отвернулся, хоть и продолжал слышать звук отрывающейся от тела кожи и противное чавканье вперемешку с безумным гоготанием. «О Небеса, я больше никогда не смогу смотреть на мясо, а уж тем более есть его!» Казалось, прошла целая вечность, когда чавканье, наконец, прекратилось. Мэй Няньцин ждал. Когда абсолютно все звуки стихли, он осторожно приоткрыл веки. Пещера была пуста. Первый демон исчез, а от второго осталось лишь огромное кровавое пятно на полу. – Фух, пронесло, – выдавил из себя советник и, держась за стену, поднялся на ноги, – Он меня не заметил, значит, можно идти дальше. Аккуратно обойдя бордовое пятно, Мэй Няньцин двинулся вглубь темного прохода. Сквозь стены он продолжал слышать приглушенные крики, вой, шепот, вопли и даже мольбы. Он попытался абстрагироваться от них, но эти звуки проникали в самое нутро, вызывая бурю эмоций. Только цитаты из Дао де Цзина помогли окончательно не потерять рассудок. Ликуя, Мэй Няньцин мысленно воздал хвалу всем своим покойным учителям, что вбили в его голову этот нуднейший древний трактат. Со временем проход начал понемногу расширяться, а это говорило о том, что за ним должно находиться большое пространство наподобие грота или жерла вулкана. От левой стены исходила волна темной энергии и отчетливей слышались голоса. Советник сделал соответствующий вывод: – Печь. Она прямо здесь, за этой каменной стеной. Но я не чувствую присутствие живых людей. Тогда просто пойду дальше. Даже знать не хочу, что творится за этими сводами. Мэй Няньцин хотел уже было сделать шаг, как его позвоночник словно прошиб ток, предупреждая об опасности. Советник прижался к стене, стараясь плотнее слиться с тенью. – Ах ты мразь! Мы тебя прикончим! – раздался громкий голос из темноты. – Бешеная псина! Я сожру тебя с потрохами! – вторил ему второй, не менее громогласный, голос. – Давайте! Убьем его! – заорал третий голос, и после его слов что-то пролетело в воздухе и врезалось в стену. Мэй Няньцин залез в угол, чтобы случайно не попасться под руку, и стал наблюдать. Нечто, что врезалось в противоположную стену, было ничем иным, как разъяренным демоном, и скорее всего голосом под номером один. Не успел он подняться на ноги, как следом полетел его друг под номером два, оставив еще одну вмятину в стене. – Конченая мразь! – прошипел вышедший спиной из прохода третий демон, обращаясь к кому-то в тени, – Готовься быть съеденным! Из тени раздался лающий, безумный смех, а за ним – проникающий, скрипучий голос: – Съеденным?! Хаххахаххах!!! Давай, попробуй, гнида поганая!!! Я вырву твои кишки и развешу их, как гирлянду!!! А глаза засахарю, и будут они слаще столичных сухофруктов!!! Кто силен и дерзок, тот убьет людей! Вы, суки, дерзки, как дворовые шавки, но слабы, как жирные слизняки! Потому-то этот достопочтенный вас и убьет!!! Мэй Няньцин словно похолодел изнутри. Эти интонации, этот хрип, обороты, вырванные из контекста и вставленные в своей особой жаргонной манере. Все это было ему до боли знакомо. Ведь цитата была взята из вечного, как сам мир, Дао де Цзина и смешана с отменной бранью столичных торгашей и мелких чиновников бывшего государства Сяньлэ. «Нет. Мой разум меня снова обманывает. Этого просто не может быть» – Ты!!! Я вырву твой поганый язык!!! – в гневе проорал кто-то из демонов, и все трое тут же бросились в атаку. «Свидетель моего жаждущего ума, проводник мой и единственный друг, Амитабха, вырви меня из [пучины] этих мучений!» – чтобы не слышать криков и звуков борьбы, решил вспомнить буддистскую молитву советник. Бедный, оскверненный Дао де Цзин он решил пока оставить в покое. – Сдохни, мразь!!! – Ты станешь нашей пищей! – Да как ты посмел тронуть мое лицо!!! «Да не будет у меня предсмертных страданий! Да буду я, умирая, помнить объект моей веры!» – Черт, черт, черт!!! Помоги мне! Помогите!!! «И да исполнится мой ум веры и сострадания! Как только возникнет видение промежуточного состояния…» – ААААААААААААА!!!!! Оглохнув от пронзительного крика, Мэй Няньцин перестал не то, что думать, даже дышать. Пересилив себя, он осмелился взглянуть на «поле боя». Все стены и камни были перепачканы черной кровью и прочими призрачными останками, о происхождении которых советник точно знать не желал. Демон, что одержал победу, сидел на корточках и яростно пережевывал одного из падших недругов. Мэй Няньцин в прострации смотрел, как тот отрывает куски плоти, и не мог не почувствовать, как внутри у него что-то съеживается, а ладони слегка покалывают. «Что это за чувство? Что происходит? Руки не холодеют сами по себе, они словно держат что-то холодное. Но что? Похоже на….клинок? Но Цзютянь остался у лекаря Су. Верно. Это не клинок. Но ощущение…» Внезапно перед глазами пронеслось воспоминание: спальня Цзюнь У, Лошэнь, меч в его руках, отражение в глади клинка. Он вспомнил. Это было одно из мимолетных пророчеств, которое он увидел перед тем, как отправиться с Лошэнь на гору Тунлу. Видение, что подтолкнуло его принять окончательное решение. «Это должно случиться? Сейчас? Но я невидим для него. Что…» Мэй Няньцин моргнул. Демон, до этого занимающийся отрыванием чужого уха, остановился и резко повернул голову в сторону советника. «Ну нет! Ты не можешь меня видеть. Зачерпни воду, и луна будет в твоей руке. Прикоснись к цветам…» Демон выплюнул кусок плоти и начал медленно подползать к советнику. «Нет! Успокойся! На чем я остановился? О, черт…» Демон шаркал по камням своими длинными ногтями, все ближе и ближе подбираясь к темному углу. Мэй Няньцин выдохнул и встал на ноги. Демон словно уловил его движение и прохрипел: – Здесь спряталась крыса? А ну-ка выходи, подлая дрянь! Этот достопочтенный и тебя одарит своим благословением! – Я, пожалуй, обойдусь, – одними губами прошептал советник, медленно ретируясь к выходу. В темноте было сложно что-то рассмотреть, но советник знал, что демон наблюдает за ним. Даже если не видит, то ощущает каждый его шаг, каждый вздох. И это пугало. «Похоже, выбора у меня нет. Да и если он тот, о ком я думаю…. Есть ли вообще смысл бежать? Ладно, попробую дать деру, а если не получится, то…» Мэй Няньцин не успел довести свою мысль до конца, как уставший от ожидания демон просто-напросто с криком набросился на него. Советник отскочил в сторону и вынул из рукава талисман. От этого действия тень тут же отпустила его, отчего Мэй Няньцин еле как смог устоять на ногах. Демон заметил очертания его фигуры во тьме и возликовал: – А вот и ты!!! Крыса!!! Нехорошо прятаться у меня за спиной! Но ничего, этот достопочтенный научит тебя хорошим манерам!!! – Неужели? – нервно усмехнулся Мэй Няньцин и пустил в него один из талисманов. Демон увернулся и то ли от гнева, то ли от задора разразился самым диким и невменяемым смехом. – Даос? – сквозь смешки просипел он, – Какая удача! У этого достопочтенного будет отменный ужин! «О Небеса, дайте мне сил и терпения» – последнее, о чем успел подумать советник, перед тем, как демон оттолкнулся от земли и занес над ним свою когтистую руку.