Я стал учителем главного героя (И бывшим вассалом главного злодея)

После того, как некий дух вознесся на Небеса, гора Тунлу понемногу успокоилась, как и демоны у ее подножия. Над Уюном все еще светила полная луна, но и она скоро должна была уйти, чтобы уступить место рассветному солнцу. Мэй Няньцин шел по тропе и одновременно смотрел на бледные звезды, мерцающие сквозь тучи. На амулете, который он подобрал в храме, как раз было выгравировано знамение, именуемое «Звездой огня в созвездии сердца». То самое положение звезд, которое стало дурным предзнаменованием после падения принца Уюна, и то, что предопределило судьбу наследного принца Сяньлэ. «Что же это получается? Не звезды диктуют судьбу людей, а сами люди творят ее по своему усмотрению? Ведь во времена Уюна это положение звезд было добрым знаком, но спустя тысячу лет мнения разделились. В прошлом я искал детей, рожденных под этим знаком, чтобы уберечь от беды, но стоило ли оно того? Изменил ли я судьбу Его Высочества Сяньлэ, или сделал только хуже? Но кто же знал, что владыка Цзюнь У окажется бывшим божеством Уюна. Если бы его не было, как бы сложилась судьба Се Ляня? Ох, в этой жизни я и так уже наворотил дел, так что задавать вопросы бесполезно. Все равно уже ничего не вернешь» Водя глазами по небосводу, советник наткнулся на две звезды, расположенные по разные стороны от Небесной реки . Узнав их, Мэй Няньцин повернулся к лекарю Су и спросил: – Сейчас что, начало седьмого лунного месяца? – Да, но как же вы догадались? – с притворным восхищением всплеснул руками Су Лянсянь. – Я нашел звезду Пастуха и звезду Ткачихи . – Неужели? А ничего, что я вам говорил, какой сейчас месяц, еще когда вы только открыли глаза в Небесной столице?! – Прошу прощения, запамятовал. Лекарь Су недовольно попыхтел и пошаркал дальше, явно чем-то обеспокоенный. Мэй Няньцин нагнал его и снова попытался завязать разговор: – Насколько я помню, когда вы спустились в мир смертных, чтобы помочь остановить Лошэнь, вы упомянули о празднике Циси. Якобы в этот день, еще при жизни, госпожа Ло пела о разлуке. Как же там было? На закате ворона, озябнув, грустит…. – С чего вы вдруг вспомнили об этом? – косо посмотрел на советника Су Лянсянь, – Аааа, из-за скорого праздника Циси? На что вы намекаете, уважаемый? Говорите прямо, иначе я за себя не ручаюсь. – Да так, – пожал плечами Мэй Няньцин, – Просто я подумал, что это идеальный для вас с Лошэнь день, чтобы раз и навсегда избавиться от сожалений. Мэй Няньцин посмотрел вниз и снова увидел красную нить, берущую свое начало от груди лекаря и ведущую в сторону моста. Ему тут же вспомнилось видение, увиденное в пиале с чаем. «А может этот день будет и сегодня» Подняв глаза от земли, советник издал вздох восхищения. Луна отражалась в водах небольшой речушки, стебли рогоза колыхались от легкого ветерка, а тонкая гладь воды покрылась рябью, так схожей с серебристой рыбьей чешуей. На фоне этого умиротворяющего пейзажа, на мосту стояла одинокая фигура в красных развевающихся одеждах. Именно к ней и вела заветная нить. – О боги…, – рвано выдохнул Су Лянсянь. Лошэнь стояла на мосту, как и в первую встречу с советником. Только в этот раз она не излучала демоническую ауру, не резвилась по-лисьи и не пыталась завлечь в свои сети. Она ждала их, бледная, израненная, измученная ожиданием. Она не была свирепой демоницей. Сейчас она была лишь самой обычной женщиной, тоскующей по своему любимому. – Идите, – только и сказал Мэй Няньцин, пропуская лекаря вперед, – Она ждет вас. Су Лянсянь сделал шаг, потом второй, третий, и так остановился у перил моста. Он боялся. Но вовсе не гнева демоницы, как он говорил советнику, а разочарования, пустоты, непонимания. Он был стар, но года не сгладили его характера и не научили его жить так, как надо, как требуют правила и сами люди. Он понимал, что ничуть не изменился. Каким был простофилей в двадцать лет, таким и остался и в двести двадцать. – Ничего не изменилось, – бормотал себе под нос лекарь, не в силах сделать следующий шаг, – Я не достоин тебя. Никогда не был достоин. – А-Сянь! – позвала Лошэнь с другой стороны моста, и лекарь посмотрел на нее, но не сдвинулся с места. Стоя поодаль, Мэй Няньцин наблюдал эту сцену и чуть ли не кусал ногти от волнения. «Слишком медленно! Вы будете так до конца жизни стоять? Нет, так дело не пойдет!» Решив поэкспериментировать, советник резко потянул красную нить, и тут его накрыло волной воспоминаний. Все, как наяву, от начала и до конца: встреча Лошэнь и лекаря в стенах борделя, совместные прогулки и длинные разговоры, яркие краски, крики куртизанок, тихое звучание циня, робкие поцелуи и громкие обещания. А также ругань отца, плач матери, звук режущего плоть ножа, горький смех и петля на шее. Воспоминания сплетались один за другим, образовывая прочный клубок общей памяти. «Вереница незабываемых мыслей превращается в тысячу узлов. Оставь сожаление, гордое сердце, и обрети желанный покой» Ослабив нить, Мэй Няньцин открыл глаза и увидел, что Лошэнь и Су Лянсянь слились в поцелуе на середине моста. Ветер развевал их одежды, полная луна висела над их головами и освещала их лица. Они, словно Пастух и Ткачиха, наконец-то встретились, чтобы, в отличие от звездной пары, уже не расстаться никогда.  Все, как и в предсказании на прозрачной чайной глади. «Вот и сбылись мои два предсказания. Только странно, что в обратном порядке. Сначала ведь я увидел двух влюбленных на мосту, а потом уже Ци Жуна во тьме. Нет, тут явно есть какая-то закономерность. Надо потом заглянуть еще раз в небесный архив, перепроверить» Чтобы не смущать обнимающуюся пару, Мэй Няньцин спрятался в тени дерева и устремил свой взгляд на луну. Он не хотел вспоминать, но ассоциации были слишком очевидными: в голове сразу же промелькнул образ Сюэ Мина. Все же, не смотря на все вытекающие последствия, бедный, наивный Янь Цюши когда-то искренне любил этого человека и считал своей судьбой. – На закате ворона, озябнув, грустит, у пруда побеги ивы нежны…, – начал напевать знакомый мотив советник, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Цюши, прости. Я люблю тебя, очень люблю. Не покидай меня, прошу, не бросай. Не уходи! Голос Сюэ Мина липким медом проникал сквозь нити сознания, но Мэй Няньцин продолжал петь: – Если глаза твои не знали горечь разлуки, до седых волос ты сердце не сможешь открыть. Ты тоже уйдешь? Тут в сознание проник голос Его Высочества принца Уюна, и советник резко замолчал. Голос был слабый и еле слышный, словно доносившийся сквозь толщу воды, но в любом случае узнаваемый и такой родной…   Подумав, Мэй Няньцин опустил ладонь в рукав и осторожно вынул амулет, найденный в храме. На металле была выгравирована астрономическая карта. Золото служило небосводом, звёзды заменяли агатовые вкрапления. Перевернув подвеску, советник прочел надпись на уюнском языке: «Рождение святого знаменовано звездой огня в созвездии сердца». – Когда-то ты был желанным и всеми любимым, – советник огладил золотой небосвод и вздохнул, – Но ты пал, а потом снова взобрался на Небеса. И вновь тебя все любят и одаривают золотом и серебром. Ты достиг пика и наблюдаешь за всем со стороны. Но чего на самом деле желает твоя неугомонная душа? Уходи. – Нет, не то, – пробормотал Мэй Няньцин, обращаясь к небу. Ты мне не нужен! – Оказывается, все-таки нужен. Разве тебе не противно? Мэй Няньцин спрятал лицо в ладонях и стоял так, пока холодный ветер, скользнувший под воротник, не привел его в чувство. Голоса стихли, исчезли, и осталась одна гнетущая пустота. – О, Ваше Высочество. Мне еще предстоит заглянуть в вашу душу, чтобы развязать этот тугой узел из сожалений и тоски. – Старейшина! – окликнул его голос с моста. – Советник Мэй, и долго вы еще там собираетесь стоять? Я хочу домой! Мэй Няньцин поднял голову и увидел, как Лошэнь и Су Лянсянь вместе машут ему с моста, подзывая к себе. – Ну хоть у какой-то второстепенной пары в этом мире будет счастливый конец, – усмехнулся советник и пошел на зов друзей. Как только он ступил на мост, Лошэнь и лекарь Су тут же встали по обе стороны от него, хотя советник предполагал, что после такого воссоединения они не захотят расставаться и пойдут вместе бок о бок. Пожав плечами, Мэй Няньцин сразу же направился в сторону горы Старость. Лань Цайхэ ожидал их у границы столицы Уюна. «Сяо Лань? Как там наши заплутавшие смертные? Все хорошо? Никто не умер и не поднял панику?» – Нет, нет, все в порядке, – ответил ему шиди Лань, – Мы с лекарем Су излечили их раны, так что теперь все здоровы и снова полны сил. Они ждут вас у подножия. «Ждут у подножия? А они храбрые ребята, раз после всех ужасов решились ради нас спуститься с горы» И действительно, люди ждали их, сидя на камнях и тихо переговариваясь между собой. Заметив приближающуюся троицу, они заметно напряглись, но узнав советника, тут же повскакивали с мест и бросились им навстречу. – Достопочтенный бог, вы пришли! Услышав такое обращение, Мэй Няньцин остановился и недоуменно склонил голову набок. Но ему не послышалось. Другие люди тоже начали обращаться к нему, как к божеству. – Ваше Преосвященство, мы у вас в неоплатном долгу! – О, милостивый бог, мы никогда не забудем вашей доброты! – Подождите, откуда вы…., – начал было советник, но повернувшись к отводящему глаза Су Лянсяню, все понял. Занимаясь лечением людей, лекарь намеренно или невпопад проболтался о том, что их спаситель на самом деле божество. «Хааа, все ясно. Но не думаю, что это плохо. Мне все-таки нужны добродетели, чтобы накопить больше сил» Вперед вышел мужчина, что еще в пещере не побоялся протянуть советнику руку, и учтиво поклонился ему со словами: – Ваше Преосвященство, примите нашу искреннюю благодарность за спасение наших бедных душ. Сейчас у нас ничего нет на руках, но в будущем мы обязательно преподнесем вам дары. Я сам являюсь каменщиком, поэтому, как только вернусь в родную деревню, сразу же займусь возведением храма в вашу честь. Мэй Няньцин согласно кивнул: – Ну что вы, это мой долг – помогать тем, кто заблудился во тьме. Я знаю, что вам приходится часто возвращаться домой уже после захода солнца, поэтому я лично изготовлю вам всем по амулету для защиты от нечисти. Также этот амулет поможет найти дорогу домой, если вы вдруг снова заблудитесь на перепутье между миром живых и миром духов. – Спасибо, спасибо вам! Вы святой! – заплакали от счастья женщины. – И вы уж извините, если мы вам по незнанию сначала нагрубили, – сказал другой мужчина и слегка толкнул рядом стоящего товарища, – Так ведь? Рядом стоящим товарищем оказался тот самый подозрительный мужчина, что до последнего не желал доверять свою жизнь незнакомцу. Шикнув на друга и почесав затылок, тот все же повернулся к советнику и проговорил: – Да, простите, если был груб. Но вы и сами понимаете, что в такой ситуации верить кому попало нельзя. – Да, вы правы, – согласился с ним Мэй Няньцин, – И вам не за что извиняться. Полагаю, если бы не ваша осторожность, многие бы уже давным-давно были убиты и съедены демонами. От похвалы советника мужчина весь загордился, полный радости, что его старания хоть кто-то оценил по достоинству. Выслушав еще полдюжины благодарностей, и от пришедшего в себя земледельца в том числе, Мэй Няньцин взмахнул рукавом, указав на гору Старость, и сказал: – Помимо меня, лекаря Су и госпожи Лошэнь вы должны поблагодарить и духа-защитника этих земель. Он принял вас под свое крыло и излечил ваши раны. Ему не нужны дары, одного доброго слова будет более чем достаточно. Люди тут же согнулись в почтительном поклоне, и даже Су Лянсянь с Лошэнь не побрезговали поклониться вместе с ними. После Су Лянсянь специально подошел поближе к шевелящимся растениям и прошептал: – Ты уж прости старика, добрый друг. Если вдруг тебе захочется с кем-нибудь поговорить или открыть свои тайны, дай мне знать. Главный лекарь Небесной столицы всегда к вашим услугам. – О, я так смущен! – говорил возбужденным голосом шиди Лань, – За столько лет застоя я и забыл, как это приятно получать благодарности. «Ты ведь получал их и во время жизни на горе Тайцан. По нашим меркам, это было не так уж и давно» – заметил советник. – Да, я помню. То время было одним из лучших, проведенных среди людей. Тогда у меня было хоть и кукольное, но цельное человеческое тело. Я лечил и обучал учеников, и надеюсь, хотя бы парочка из них все еще помнит мое лицо. Но теперь обо мне будут вспоминать и в обличии горного духа, а это для меня не менее ценно. «Вот оно как. Тогда я рад за тебя. Насчет людей ничего не скажу, но вот Су Лянсянь точно тебя не забудет. Я лично проконтролирую» Лань Цайхэ звонко рассмеялся и ответил: – Хорошо! Я тебе верю. Только прошу, не переусердствуй. Су Лянсянь ведь не такой уж плохой человек. Просто своеобразный, как и многие ученые люди, зацикленные на своей работе. Попрощавшись, горный дух окончательно ушел, и тогда голову советника посетила одна мысль, уже давно крутившаяся где-то на периферии сознания. «Разве нельзя создать новые кукольные тела и снова переместить в них сознание горных духов? Не в маленьких человечков, а в подобие старых тел? Да, это будет куда сложнее и потребуется много духовной энергии для связи и контроля, ведь в таком случае я буду проводником, сама моя душа станет путеводной нитью между духами и кукольными телами. И все же в прошлом у меня получилось дать им тела и волю, хотя я подозреваю, что платой стало лишение одного из органов чувств…. А может слепота – это последствие перемещения между мирами? Хааа, сколько бы я не пытался вспомнить, но похоже эти воспоминания канули на дно реки Времени. Их уже не вернуть…» – Старейшина? Старейшина! Мэй Няньцин так глубоко задумался, что не заметил, как к нему со спины подкралась Лошэнь и, обогнув его, стала с озорной улыбкой вглядываться в чужое лицо. – Что такое? – тряхнув головой, спросил советник. – У вас часто болит голова? – вдруг с задумчивым видом поинтересовалась Лошэнь. – Не сказал бы, что часто, но бывает… – Вот оно! – Лошэнь ткнула пальцем в середину лба советника и констатировала, – Все оттого, что вы так много думаете и уходите в себя! Старейшина, так нельзя! Из моих иллюзий еще можно выбраться, ведь они лишь воплощение самых сильных ваших эмоций, которые можно легко перебороть. Достаточно лишь поверить в их нереальность. А вот из своих собственных иллюзий выбраться порой не так-то просто. Ведь в них вы и жертва, и палач. Уж поверьте, я не понаслышке знаю, каково это – убивать себя своими же навязчивыми мыслями. «Хааа, и снова она видит меня насквозь. Но это мое дело. Мои мысли и память – единственное, что не дает мне забыть, кто я есть и что мне суждено по судьбе. Это мой якорь, и я не собираюсь лишаться этой опоры ради мнимого спокойствия» – Все хорошо, – противоположно своим мыслям, сказал советник, – Я благодарен вам за заботу о моем душевном здоровье, но это правда излишне. Лучше расскажите, что вы намерены делать дальше? Оставаться в столице бессмертных больше нет смысла, ведь я уже излечился от горячечного бреда, да и владыка рано или поздно все равно попросит вас покинуть Небесные чертоги. Недовольно пофыркав, что ее предостережение оставили без внимания, Лошэнь тряхнула волосами и все же ответила: – А-Сянь уже задавал мне этот вопрос. И мы решили: раз я больше не смогу посещать Небесную столицу, тогда он сам будет спускаться в мир смертных, и мы будем встречаться на горе Цзюхуашань. Эта гора – его личные владения и центр его божественного культа, так что там я никому не помешаю и буду абсолютно свободна. – Вот и хорошо. Я рад, что вы решили поддерживать связь, а не сделать вид, что ничего не произошло, и расстаться с тяжестью на сердце. Лошэнь мягко усмехнулась и, обхватив запястья советника, с чувством произнесла: – Вы и представить себе не можете, как мы вам благодарны! Не появись вы на нашем жизненном пути, я бы так и продолжала причинять боль другим, а А-Сянь – измываться из-за чувства вины. Вы наш свет, и чтобы ни случилось, мы всегда будем на вашей стороне. Мэй Няньцин посмотрел на их скрещенные руки и вспомнил, как в Диюе его также благодарила Му Сюин, и как они расставались у границы призрачного мира. От этих воспоминаний отчего-то его сердце наполнила горечь, и советник неловко высвободил свои запястья из чужого захвата и сдержанно кивнул: – Хорошо. Самое главное, что вы счастливы. Остальное не так важно. Лошэнь хотела еще что-то сказать, но советник поспешно ретировался, аргументируя это нехваткой времени и срочными делами, ожидающими его в Небесной столице. В этот раз лисица отпустила его, но предупредила, что они еще встретятся, и тогда советник уже не сможет от нее сбежать. Перед тем, как окончательно покинуть небожителей, демоница помогла им вернуть людей в их родную деревню и проводить до дома. Мэй Няньцин дал еще пару советов, как обезопасить себя и свой дом от влияния нечисти. Люди в свою очередь хотели одарить его тем, что у них было под рукой, а именно овощами и фруктами, но советник еле как уговорил их пока оставить продукты при себе и согласился принять дары в качестве подношения на его собственный алтарь, который его новые верующие обязались построить в ближайшие дни. Закончив все дела на земле, небожители с помощью одолженной у демоницы силы вернулись в Небесные чертоги. Лекарь Су, как и обещал, впихнул в руки советника парочку бутылей с тонизирующими настойками и закрылся в своем дворце со словами: – Лечитесь сами. Если посмеете приблизиться к моей лечебнице, я отравлю вашу еду и извиняться не буду! «Вот ведь противный старикашка! Но, похоже, он просто устал. Побеседую с ним чуть позже, когда он немного придет в себя» С такими мыслями советник вернулся в покои владыки и первым делом привел себя в порядок. Многочисленные царапины и открытые раны были излечены духовной силой Цзюнь У, поэтому в дополнительном лечении особой надобности не было. Даже след от укуса Ци Жуна на плече полностью исчез, будто его там никогда и не было. – Ци Жун…, – вспомнил об ученике Мэй Няньцин, – Надеюсь, ты не натворишь делов и не станешь пищей этого демона-воина. Кстати о воине. Кто же ты такой, юноша? Воин Сяньлэ, затаивший на меня обиду. Еще и бывший пособник Сюй Лина. Хааа, никак не могу вспомнить. Возможно, владыка что-то знает о нем. Надо бы позже спросить. Сменив одежды и приняв чинный вид, Мэй Няньцин взял в руки кисть и начал писать отчет. Да, это была лишь формальность, но необходимая для поддержания его статуса божества. О многом он умолчал, кое-где приврал, где-то слегка приукрасил, но в итоге вышел неплохой отчет о его первом задании, назначенном самим Небесным владыкой. – Стыжусь ли я своей отъявленной лжи? – спросил сам себя советник и, скрутив отчет, гордо вскинул голову, – Ни капли! Пусть знает, как запирать меня против моей же воли! Собравшись, Мэй Няньцин отправился к владыке во дворец переговоров. В этот раз никто его не сопровождал, но советник и так знал, куда идти. Проходя под тенью многочисленных золотых построек, он изредка слышал разговоры гуляющих неподалеку небожителей и из них узнал, что вознесение Хун-эра и его поспешный уход произвели неизгладимое впечатление на всех, включая самого Цзюнь У. Боги дивились подобному поведению и не понимали, как так можно, вознестись и тут же отказаться от такой редкой и необычайно ценной возможности – стать настоящим божеством. – Бедняга, похоже, он был не совсем в себе, – обсуждали Хун-эра божества. – Да, вы видели, в каком состоянии он появился на главной площади?! Весь в грязи и крови! Слава Небесам, что он сам не захотел становиться небожителем. – Точно! Кто знает, что там у него в голове. Богов войны и так достаточно, так что не велика потеря. – Еще и владыку посмел проигнорировать! – Вот-вот! Отвернулся и просто спрыгнул вниз, как ни в чем не бывало. Нахал! – Самый настоящий дикарь! Мы только избавились от Его Высочества Сяньлэ. Новых нарушителей спокойствия нам не надо. Мэй Няньцин тенью прошел мимо, никем не замеченный. Он услышал достаточно и сделал соответствующие выводы. Имя Се Ляня все еще было на слуху, и многие даже не стеснялись упоминать принца-неудачника в качестве плохого примера. Советник понимал, что с этим он ничего не сделает, но запомнил несколько лиц, чтобы в будущем знать, как с ними общаться. У входа во дворец стояли уже знакомые две куклы, имитирующие воинов-охранников. Завидев советника, они разошлись в разные стороны и жестом пригласили его пройти внутрь. Мэй Няньцин слегка кивнул им и вошел в зал. Как только его взору предстали высокие колонны, мраморный пол и нефритовый потолок, он вспомнил, что когда-то уже бывал здесь в прошлом. «Да, это было еще в прошлой жизни. Кажется, я стал заложником и предстал перед небесным судом. С помощью клинка Хунцзин я раскрыл истинную сущность Цзюнь У, и Се Лянь наконец понял, кто с самого начала был его настоящим врагом. Кажется, эти воспоминания еще живы во мне, значит, не все потеряно» Пройдя через зал и поднявшись по длинной лестнице, Мэй Няньцин достиг верхнего этажа дворца и попал в кабинет верховного божества небес. Цзюнь У сидел за позолоченным столом и просматривал отчеты небожителей. Он даже не поднял головы, когда советник предстал перед ним со свитком в руках. – Доброе утро, владыка, – первым решил нарушить молчание Мэй Няньцин. Цзюнь У неторопливо дочитал отчет в своих руках и только потом соизволил бросить: – Нагулялся? – Вполне, – ответил советник и положил свой отчет на край стола, – Как и обещал. Владыка притянул к себе отчет, но читать не стал, а отложил его в сторону и махнул рукой: – Садись. Есть разговор. Мэй Няньцин обернулся и заметил рядом с собой позолоченный стул. Решив не перечить, советник послушно сел и приготовился слушать. Цзюнь У же наоборот встал и медленно прошелся вдоль стены. – Раз теперь ты божество судьбы и уже успел накопить себе заслуг, я не имею права сдерживать тебя, иначе нас неправильно поймут. «Так, начало вроде неплохое» – Через три дня состоится церемония назначения нового божества войны юго-западных земель, – продолжил владыка, – Вместе с ним представим и тебя, если ты конечно готов. – Предстать перед небесным пантеоном вместе с Му Цином? – сопоставил советник, – Что ж, думаю, это отличная идея. Только стоит предупредить самого Му Цина. Возможно, он будет против совместного принятия титула божества. – Он согласен. Я заранее уточнил его мнение касаемо данного вопроса, и он не высказал никаких возражений. – Хорошо. Тогда я тоже согласен. – Отлично, – кивнул Цзюнь У и провел двумя пальцами по столу, остановившись у резной нефритовой шкатулки, стоящей на углу, – Хорошо, что ты божество, находящееся под моим покровительством. Твои способности к предсказанию будущего поражают. Мэй Няньцин напрягся, но сделал вид, что оправил длинный рукав, и сказал: – Вы намекаете на духа, что вознесся прямо из Печи? Предсказать его вознесение было не так сложно. Любой предсказатель, заметивший изменение звездного курса над Тунлу, сказал бы вам то же самое. – А то, что дух отречется от божественности и сам спрыгнет с Небес? Это предсказатели тоже смогли бы увидеть по движению звезд? – Возможно, если они не из тех бродяг, что вешают лапшу на уши наивным прохожим. Цзюнь У хмыкнул и заботливо провел пальцем по крышке шкатулки. От этого вроде бы безобидного жеста по спине советника поползли мурашки. – Ты скрываешь куда больше, чем можешь выразить. Я знаю, что ты не бредил, когда говорил, что переродился и стал новым человеком. Значит, ты помнишь прошлую жизнь и просто черпаешь свои пророчества из пережитого опыта. Думаю, ты и так прекрасно понимаешь, что представляешь для меня немалую угрозу. – Я не посмею…, – начал было советник, но Цзюнь У оставил его повелительным жестом. – Как я уже сказал, я не собираюсь ограничивать тебя. Делай, что хочешь. Предсказывай судьбу, спасай невинных людей, истребляй нечисть. Ведь для этого Небеса и призвали тебя, жертвенника и поучителя глупых невежд. «К чему он клонит? Ох, не нравится мне все это» – Но не думай, что я стерплю неповиновение лишь потому, что мы давние знакомые, – елейно улыбнулся владыка и отодвинул крышку шкатулки, – Ты, как и любой другой небожитель, мой подчиненный и находишься в моей власти. Если небожитель нарушает закон, его судят и назначают наказание. Тоже самое и с неподчинением. Всему есть предел, даже моему терпению. Поэтому… То, что Цзюнь У вытащил из шкатулки, ввергло советника в настоящий ужас. Схватившись за шею и тяжело дыша, Мэй Няньцин всеми силами старался оставаться в настоящем, но воспоминания буквально захлестнули его с головой. – Я не потреплю неповиновения, – говорил владыка из прошлого, удерживая советника за шею, – Я дам тебе еще один шанс. Но если снова решишь предать меня, пощады не жди. После этих слов что-то очень холодное сомкнулось на шее советника, и силы мгновенно покинули его тело. Словно ядовитая мерзкая змея, внушающая дикий страх и отвращение. Сонный паралич, не дающий вырваться из кошмара. Липкий, цепкий плющ, намертво обвивший свою жертву. Советник вспомнил. «Проклятая канга!» Резко вдохнув, Мэй Няньцин закашлялся и согнулся пополам. Цзюнь У все также стоял у стола и действительно держал в руке черную кангу, что напугала советника и на мгновение вернула в прошлое. Самого владыку эта вещь скорее забавила, как и реакция советника на темный обруч. – Вижу, в объяснениях смысла нет, – посудил Цзюнь У и повертел кангой, – Перед тем, как во второй раз покинуть Небесные чертоги, Сяньлэ попросил надеть на него вторую кангу, запечатывающую удачу. Я спросил, зачем она ему, ведь одной канги более чем достаточно. И знаешь, что он мне ответил? – Не... знаю, – подняв голову, тихо выдавил Мэй Няньцин. – Врешь. – Я правда…не…помню. Цзюнь У вздохнул и сам дал ответ: – Он хотел, чтобы эта «участь» перешла к кому-то, кто действительно в ней нуждается. Забавно, не правда ли? «Да что здесь забавного-то?! Так, надо успокоиться. Давай, ты сможешь! То, что сжимается – расширяется. То, что ослабевает – усиливается…» – Не бойся, Мэй Няньцин, – спрятал кангу в шкатулку владыка и с заботой посмотрел на советника, – Я не посмею причинить тебе боль, но только если ты сам не заставишь меня это сделать. Мэй Няньцин окончательно выровнял дыхание и, выпрямившись, спокойно поинтересовался: – Что конкретно вы имеете в виду под «неподчинением»? Все, что идет вразрез вашему мнению? Тогда сразу наденьте на меня кангу, зачем тянуть? – Так неинтересно. – О Небеса, – простонал советник и устало подпер голову рукой, – Вам в этом мире хоть что-то интересно, кроме причинения другим страданий? Цзюнь У закрыл шкатулку и впервые за этот день искренне улыбнулся: – О, меня многое интересует. Например, ты. – Я и не сомневался. Оставив шкатулку в покое, владыка обратил внимание на отчет советника и решил изучить его. Мэй Няньцин старался не шевелиться и терпеливо ждал вердикт божества. – Вижу, после моего ухода ты снова влез в неприятности, – прокомментировал прочитанное Цзюнь У, – Объясни, что за демон вызвал у тебя такое беспокойство, что ты даже соизволил упомянуть его в общем отчете? Это ведь не Ци Жун? – Откуда вы узнали про Ци Жуна? – Я так же, как и ты, находился в Печи, и было сложно не узнать его по голосу. Подозревая обман, Мэй Няньцин недоверчиво поднял бровь, и владыка с усмешкой раскололся: – К тому же я видел, как этот мальчишка вылез из горы и сразу же последовал за тобой. – Вот как. До сих пор не понимаю, как он меня нашел. По запаху что ли выследил? – Вполне возможно. Он не оставлял на тебе никаких меток? Мэй Няньцин задумался и машинально коснулся плеча: – Меток? Он меня укусил... Но рана ведь зажила. – Неважно. Если у него хорошо развито чутье, то он смог выследить тебя лишь по запаху крови на твоей одежде. «Вот это нюх... Мне стоит запастись благовониями, или их аромат не сможет перебить запах крови? Кошмар какой-то. Никакого личного пространства!» – С Ци Жуном все ясно, – проговорил владыка, – Он не представляет для нас особой угрозы. Мне интересен второй дух. – Мне тоже, – развел руками Мэй Няньцин, – Ведь я без понятия, кто он такой и чем я ему успел так насолить. Советник вкратце рассказал о встрече с призраком-воином и поделился своим мнением относительно личности этого духа. – При жизни он служил в рядах армии Сяньлэ, вот только я так и не узнал его имени. Может, вам что-то о нем известно? – Думаешь, я веду список твоих недоброжелателей? – Я бы не удивился, будь оно так. Цзюнь У даже бровью не повел: – Уж извини, но нет. И касаемо твоего духа-мстителя тоже ничего сказать не могу. – Что ж, тогда уточню этот вопрос у Му Цина, – посудил Мэй Няньцин, – В прошлом он отвечал за подбор новобранцев, так что может чего и помнит. – Хорошая идея, – Цзюнь У свернул отчет и отложил к другим документам, – Неплохо. И все же Небеса совершили большую ошибку, что не сделали тебя божеством литературы. – Вы уже говорили это. И не раз, – напомнил советник. – У тебя удивительный талант к вранью. – Как и у вас. На счастье советника, Цзюнь У пребывал в хорошем настроении и на его громкие слова лишь иронично хмыкнул. Взмахом рукава владыка пригласил советника пройти на открытый балкон, и Мэй Няньцину ничего не оставалось, как последовать за ним. – Раз скоро ты станешь независимым божеством, тебе нужен будет отдельный дворец, – размышлял Цзюнь У, стоя на краю на фоне проплывающих мимо облаков. – И правда, – согласился Мэй Няньцин, – Вряд ли мы сможем объяснить богам, почему я до сих пор занимаю вашу спальню и сплю на вашей постели. – Я все равно никогда на ней не спал. Мэй Няньцин удивленно вскинул голову. Владыка покосился на него и пояснил: – Кроме тех случаев, когда в бреду ты отказывался меня отпускать, и мне приходилось делить с тобой постель. – Это было всего один раз! – возмутился советник. – Один раз, который ты помнишь. А те, что стерлись из твоей памяти… – Я понял, достаточно! Мы говорили о дворце! Цзюнь У убрал руки за спину и подставил лицо под холодный встречный ветер. Мэй Няньцин долго смотрел на эти расслабленные тонкие черты и до него, наконец, дошло: лики и головные боли больше не мучили владыку небес. По крайней мере, в данный момент времени. Это многое объясняло. «Видимо, гора Тунлу успокоилась, и вместе с ней успокоились и наши друзья. Какое чудесное время, когда все спокойны, и никто никому не желает смерти. Всегда бы так…» – Пока что у тебя нет достаточно средств, чтобы самому построить себе дворец, – констатировал факт владыка, – Поэтому я сам дарую его тебе в качестве подарка в честь твоего вознесения. – Благодарю, – принял предложение советник, – Но могу я сам решить, какого вида будет моя резиденция? – Можешь. Я пришлю к тебе мастеров, и ты сам объяснишь им, чего хочешь. – Хорошо. Поддавшись моменту, Мэй Няньцин устало прислонился к одной из нефритовых колонн и устремил свой взгляд в бесконечные облачные дали, не знающие ни начала, ни конца. Эта картина так завораживала и успокаивала, что будь у советника выбор, он бы вечно смотрел только на эти курчавые облака и слушал тихую песнь ветра. И ничего более. – Нравится? Советник удивленно моргнул и перевел взгляд на владыку: – Что? О чем вы? Цзюнь У прикрыл глаза и покачал головой: – Неважно. Если бы тебе были противны Небеса, ты бы сюда больше не вернулся. «Ах, так вот оно что…» – Вы боялись, что я больше не вернусь? – переспросил советник. Цзюнь У не ответил, и Мэй Няньцин подошел к самому краю, где встречный ветер мог в любой момент сбросить его с верховья Небес. – Небеса, конечно, прекрасны в своем величии и превосходстве, но я нахожусь здесь совсем не ради божественных благ, и вы это прекрасно знаете. Опустив ладонь в рукав, Мэй Няньцин снова вытащил уюнский амулет и поднял его над головой. Золотые небеса на подвеске засияли в свете восходящего солнца, как и агатовые звезды, что отразились в отражении мраморных стен и колонн. Хоть владыка и стоял за спиной советника, и Мэй Няньцин не мог точно сказать, какие эмоции написаны на лице божества, он чувствовал неприятный холодок на шее и понимал, что Цзюнь У на грани между ледяной яростью и неистовой злобой. И неудивительно. Амулет бередил старые раны, напоминал о загубленной судьбе и крахе всех надежд. – В руинах я нашел осколок солнца, – спокойно промолвил советник, ловя свое отражение на золотой глади. – Этот бесполезный кусок металла ничего не стоит, – не выдержав, сквозь зубы процедил Цзюнь У, – Брось его, и заодно свою дурную привычку подбирать всякий хлам. – О нет, Ваше Высочество, не в этот раз. Только сейчас Мэй Няньцин заметил, что к амулету привязана алая нитка, каким-то чудесным образом сохранившаяся спустя столько столетий. Хмыкнув, советник снял нить и без раздумий повязал ее на левое запястье. «Пересекающиеся пути вновь сойдутся. Голос звезд непоколебим. Судьба предрешена. Мы связаны нитью, ее не порвать и не разрезать клинком. Эта следствие нашей кармы и наш удел» – Вы, наконец, доверились мне, – повернувшись к владыке, улыбнулся Мэй Няньцин, – Вы отпустили меня у подножия горы, хотя могли с легкостью догнать и вернуть в небесную столицу. Это уже большой шаг к примирению. – Я отпустил тебя, потому что знал, что в любой момент смогу найти, – лениво отмахнулся Цзюнь У. – Да, конечно. Прикрывшись работой, но просто-напросто устав от философствований советника, Цзюнь У отпустил подчиненного готовиться к скорому принятию титула божества. После всех неприятностей Мэй Няньцин и сам был рад, наконец, запереться на пару деньков в своих покоях подальше от общества в пример лекаря Су, но перед тем, как уйти, сказал: – Как я уже говорил вам, дайте мне свободу и увидите, что этого мне вполне достаточно, чтобы оставаться рядом и не грезить о высоком. Не буду врать, что не боюсь быть скованным цепями неволи, но даже так я все равно не перестану быть собой. И не перестану искать лекарство от хвори, завладевшей нашими душами. Цзюнь У долго молчал, уткнувшись в один из отчетов, и советник уже решил, что ему не ответят, но у самого порога ему вдогонку прилетело замечание: – Если не собираешься выбрасывать эту дрянь, то будь добр, сделай так, чтобы она не попадалась мне на глаза. Иначе я лично втопчу ее в грязь. «Удивительно, что ты не сделал это, только завидев амулет. Прогресс налицо» – Хорошо, я учту ваши пожелания, – согласился Мэй Няньцин и по привычке из прошлой жизни скрестил пальцы под рукавом.