Проклятие Карлайла

Птицы тихонько щебетали вдали. Блаженные создания, для них только начиналось «доброе утро». Голова упала на бок, тяжёлая, как мешок картошки. Гарри выплюнул горькую соломинку, которую нечаянно жевал вместе с сэндвичем. Глаза Снейпа были закрыты. Он курил свою вонючую сигарету и, по-видимому, следил за Гарри прямо сквозь плотно сомкнутые веки. — Есть лёжа вредно, Поттер. В Гарри полетело облако дыма, и ему захотелось так же прикрыть глаза. — Курить тоже. — Курить вредно вообще. — То-то вы такой вредный, столько курите. Вот достань я сейчас Гермионин вредноскоп, представляете, как бы он завопи… — Если уснёте с нежёваной стружкой бекона в горле, не ждите помощи. Соус кляксами налип на уголки губ. Последний кусок сэндвича встал в горле тяжёлым комом, Гарри проглотил его и вяло направил Aguamenti в раскрытый рот. — Можно сигарету? — Можно. Так Гарри понял, что аккумулятор снейповской снейповости приближался к критически низкому значению. Вероятно, тот всё же не обратился за последние несколько лет в вампира и нуждался в обычном человеческом сне не меньше самого Гарри. Лохматая ива пощекотала нос. Они уже долго лежали в её тени, мокрые и измождённые. Или Гарри казалось, что долго, он не мог быть уверен, время — последнее, о чём можно было подумать. Зато в коем-то веке угадывалась возможность расспросить временно обезвреженного Снейпа о вещах поважнее. Гарри почти так и сказал: — Хочу спросить, но боюсь, что… — Не бойтесь, Поттер. От этого ещё никто не умирал. — Боюсь, я стану первым. Вы задушите меня за… как вы там говорите… идиотизм. — Душить вас невыгодно. Пришлось бы прятать тело. — Как будто это проблема. — Тем более, вы и без моего участия найдёте пять тысяч способов умереть. Проще пустить всё на самотёк, будь я заинтересован в вашей погибели. Безупречная дикция очевидно сонного Снейпа, у которого в зубах к тому же тлела сигарета, восхищала его. Он подпёр голову рукой, улёгшись на правый бок. — Что ж, вы сами мне разрешили. Что это такое — кровавые лианы? Вы ведь так их назвали? Веко Снейпа — одно, левое — приподнялось, и Гарри встретил взгляд скосившегося в его сторону глаза. — Искусственно выведенное растение-убийца. Гибрид дьявольских силков, тропической лианы и тихоокеанского осьминога-гиганта. Сон умчался, как Хагрид на летающем мотоцикле с Гарри под мышкой — с ветерком. — Вы сейчас шутите? Снейп нешуточно перекатывал губами бычок. — Для успешного выращивания полученные семена сорок суток настаиваются в крови чистокровного мага в соотношении один к пятистам. Иначе сажать нет смысла. — То есть название говорящее, — невесело догадался Гарри. — Как и цвет. — Один к пятистам! Это ж сколько нужно крови? — Порядка полулитра. — Это уму непостижимо. — Уму непостижимо, что ваше копошение в Запретной Секции с чудо-«тряпкой» на голове оказалось столь посредственным. Гарри колкость проигнорировал. — Чёрт возьми, осьминог!.. Так вот почему они были похожи на щупальца… — Три сердца и девять пар мозгов… — Снейп приподнялся на локтях и, пройдясь по Гарри взглядом великосветского критика, неопределённо дёрнул плечом. — Пожалуй, стоило прихватить одну и для вас. Потом Гарри много размышлял — и делал это вслух, длинным сумбурным монологом. Он говорил о том, что река Иден не должна быть такой глубокой, какой была, о том, что Мерлину известно, как там могли жить сирены, о том, что он совершенно точно видел, вот этими вот глазами, пугающий силуэт, походивший на громадного дементора, а дементоры находятся под строгим контролем Министерства, и о том, что… Местами речь вовсе напоминала диалог: он умудрялся сам с собой заводить и разрешать спор, в то время как Снейп — о, Снейп, к удивлению Гарри, продолжительно молчал, совсем его не перебивая. Не то и впрямь внимая его доводам, не то потому, что попросту уснул. Вот он и продолжал: — Странно. Странно, что в такой преступной близости к маггловской деревушке растут кровавые лианы. С другой стороны, откуда нам может быть известно, что она маггловская? Ведь карта потоков глухая, как профессор Бинс. Но если даже здесь маги, зачем?.. — Они не просто растут, Поттер, — подал признаки жизни Снейп. — Чтобы достичь такой внушительной высоты, растение должно орошаться кровью ежегодно на протяжении как минимум трёх сотен лет. — Династия тёмных магов развлекается кровавыми ритуалами с самими собой? Может быть, они ещё и бэби-драконов в клетках держат заместо сов? — С чего вы взяли, что с собой? Кровь чистокровного волшебника — необязательно их собственная. Тут Гарри стало нехорошо, и он окончательно проснулся, садясь на шуршащую высохшую траву. — А что, если Малфой… Снейп прикрыл ладонью лицо, схватившись за переносицу. — Драко отслеживали по сигналам в небе до самого Карлайла. Это исключено. К тому же, нет здесь никаких тёмных магов и быть не могло. — Откуда вам известно? Где и как его отслеживали, — сощурился Гарри. Снейп лежал неподвижно. Его рот захлопнулся, черты бледного, как у покойника, лица разгладились. Он и впрямь напоминал отдыхавшего в гробу вампира, разве что руки по бокам, а не на груди. — Я понял. Небось опять задал «глупый» вопрос. Ненадолго повисла удручающая тишина. Затем Снейп принял сидячее положение, сложил ноги в позе лотоса и несколько раз приоткрыл рот, словно пробовал слова на вкус прежде, чем криво бросить: — Мой… крестник. Он мой крестник. Бросок Гарри ловко поймал: глаза его задрожали навыкате. — Подождите, чт… чего-о-о? Вы… так вы крёстный хорька? Снейп молчал столь выразительно, что в школьные годы это молчание переводилось бы как «пятьдесят баллов с Гриффиндора». — Так вы… — Гарри изучал его ищущим взглядом. — Ах значит я не сошёл с ума. Вы не просто так оказались на этом задании. А Кингсли… Злость, затаившаяся в желудке, медленно продвигалась в пищевод. — Вот оно что, — горько сказал он. Вихрь мыслей вскружил голову, и Гарри резко поднялся на ноги, не понимая, что с этим делать. Стараясь подавить следующие за мыслями эмоции, он, точно на разминке у мадам Хуч, принялся нагибаться и разгибаться, подбирая с земли своё добро: барсетка, Мантия, палочка, контейнер раз, контейнер два, новая футболка-гавайка… Суета охватила его. — Поттер, прекратите ломать комедию. — Так вы сами платили за входной билет. Порвите да закидайте гнилыми помидорами. Как вы… да как вы можете? Снейп сморщился как от зубной боли и тоже встал с очередной сигаретой наготове. — Могу что? — Только не делайте вид, что не понимаете, о чём я. Гарри знал, что в скором времени пожалеет об этом. Но держать это в себе — спустя целую ночь безумия, пережитую вместе с Северусом Снейпом, — было просто невозможно. Его голос дрожал от вяжущей язык смеси гнева, обиды и разочарования: — Прямо-таки не понимаете, сэр. — О, просветите меня, мистер Поттер, — отстранённо протянул Снейп, стряхивая пепел в зелёную траву. — Пять лет, — тихо начал Гарри, после чего с каждым словом говорил громче: — Пять лет я писал вам письма. Сначала по воскресеньям, потом в рабочие дни тоже, потом… чёрт возьми, я исписал весь пергамент в доме! Весь! Чтобы спустя пять грёбаных лет вы — вы просто явились в Аврорат в мой единственный выходной и с гонором величайшего старожила плевались ядом да читали нотации, как распятому дилетанту! Да засуньте своего «мистера» себе в жопу! Снейп открыл было рот, но Гарри взмахнул перед его длинным носом палочкой, трясущейся между побелевших пальцев: — Явились — почему? Может быть, наконец, по-человечески поговорить? Позволить мне… Я подумал, ладно. Вы совершенно не изменились. И к чёрту вам не сдались ни мои извинения, ни «неисправимая сентиментальность». И на Министерство вы плевали с Астрономической Башни. Как плевали на Хогвартс, как плевали на своих учеников. Я решил: ладно, блядь! И такое бывает. Кингсли наверняка против воли дёрнул вас заниматься этим делом. В конце концов, Северус, — имя Гарри выплюнул, как грязное ругательство, и Снейп застыл, — лучший зельевар, Гарри. Это необходимо, Гарри… А так сидели бы себе дальше в своей лаборатории, или в какой-нибудь аптечке, или где вы там, вашу мать, упрятались от целого мира. Но нет, на тебе. Чёртов Кингсли, невыносимый дипломат, хлеще вашего, как ему отказать? — Поттер, вы заблуждаетесь. Низкий голос Снейпа звучал с таким обволакивающим и невозмутимым спокойствием, что Гарри завёлся того пуще: — Вы даже на секунду не можете себе вообразить, через что я прошёл! Что творилось со мной… из-за вас! Вы с разбега вышибаете дверь в мою, мою жизнь, едва она успокоилась, словно это нормально, словно так и должно быть! Я до последнего верил, что вы адекватны, что вы не со зла, что вы придёте в себя после этого ужаса, теперь, когда мы живы, когда мы здесь, когда почти на месте, и окажется, что вам не всё равно… А вы… — его голос надломился. — Вы… Вас ведь никто не звал на задание, не так ли? Снейп молчал, не отрывая от него тёмного, тёмного взгляда. Его тонкие губы подрагивали. — Какой же я идиот! Вы сами объявились и вызвались в Карлайл. Идиот, идиот! — взорвался Гарри, и палочка в его кулаке едва не хрустела. — И не потому вызвались, что пожелали составить компанию, что решили наконец выползти из своей змеиной норы и говорить по-английски. А просто потому, что… — тут ему стало невыносимо противно. — Перепугались за своего дорогого крестника. Малфой. Подумать только, Малфой! Вот зачем вы здесь, со мной, вот почему вы такая язва. Что ж не отправились одни, раз я вам так противен? Что ж хотя бы единожды не удосужились выстрочить мне галимую бумажку, чтобы избавить меня от этого кошмара, от этого сущего ада, в котором я варился столько лет? О, вам, должно быть, доставляло невероятное удовольствие сидеть вечерами перед камином, разворачивая очередное письмо, и глумиться над тем, как сраный Мальчик-Который-Всё-Таки-Не-Сдох изводит себя. Этакое развлечение длиной в пять ле… Ивовая ветвь взметнулась в порыве ветра и шлёпнула Гарри по губе, а Снейп воспользовался секундной заминкой. Лёд в его голосе можно было крошить в «Полную Луну» за стойкой Кабаньей Головы: — Поразительно, Поттер, какого ты высокого о себе мнения… — Да что вы говори… — …раз считаешь, что твои душевные излияния до меня дошли. Я твоих писем… — он склонился над Гарри, презрительно кривя губы, — не читал вообще. На него словно наложили Silencio. Слова застряли в горле, как немногим ранее застрял сухой сэндвич. Никогда прежде за неполных двадцать четыре года Гарри не чувствовал большего унижения. Одно неосторожное шевеление губ, один взмах ресниц — грозили позорными слезами. Он до боли втянул щёки, смотря в холодные чёрные глаза из-под сведённых бровей, закинул через плечо изжёванную барсетку. Сипло сказал: — Да пошёл ты к чёрту. Accio Стрелка. А потом швырнул в Снейпа маршрутный лист и, запрыгнув на метлу, умчался на ней прочь.

***

Воздух свистел, бил по ушам хлопками и сушил взмокшую кожу под мышками. Одна штанина на шортах задралась, развязавшиеся шнурки болтались. Барсетка прыгала по нагому животу в каком-то почти музыкальном ритме. Плотно сжав челюсти, Гарри едва смотрел перед собой. Снёс ненароком птичье гнездо, исцарапал спину о колючий куст, почти врезался в старый дуб, зелёная шуба которого угрожающе колыхалась ему вслед. Крупные слёзы не успевали туманить взор, ветер толчками разбивал их, выбрасывая в атмосферу, как редкую морось, как удобрение. А он — как ребёнок. Как первокурсница, сочинившая для обидчика вопиллер. Чего он ждал? Что профессор расчувствуется и примет его с распростёртыми объятиями? Что без того хрупкое эго неожиданно восстановится, а на душе станет легко и ясно, как выглядывающее из-за горизонта солнышко? Хорошо хоть не заплакал ему в жилетку. Он ловко, на автоматизме, лавировал между деревьями, передвигаясь по лесу крутыми зигзагами и, кажется, наворачивая таким образом извращённые круги. Раскалывалась голова. Впервые за ночь Гарри ощутил себя по-настоящему уставшим. Светало, и он понятия не имел, который час — может быть, четыре, может, пять… Нет. Нет, нет, нет. В душе Гарри с трепетом ожидал, что Снейп опровергнет его слова. Уничтожит тем самым горькие, грязные мысли, бушевавшие в его несчастной голове не то что последние сутки — пять лет. И во имя этого томительного, волнующего ожидания он готов был ещё не день и не два плясать с бубном вокруг скверного снейповского существа. Случившееся на мосту вовсе подарило надежду, ввело в заблуждение, будто бы тот изменился. Будто бы Снейпу было не всё равно. Гарри запрокинул голову и, резко потянув на себя рукоять Стрелки, расхохотался, набирая высоту. Главное — как просто этот воображаемый новый Снейп рассыпался у него в глазах! Точно иссохший под палящим солнцем песочный домик, на который подул лёгкий ветерок. Драко Малфой — кто бы мог подумать? Крестник и его движимый решительно личным интересом крёстный. Вот откуда десять, двадцать, сотня баллов Слизерину. Вот откуда поблажки. Вот откуда траур и ненависть в глазах, пока читал Vulnera Sanentur. Пока Гарри победно демонстрировал надцатый пойманный снитч. Наконец, поразительная осторожность, почти нежность, с которой придерживал белобрысую голову у себя на коленях, с которой осматривал в лазарете всякий раз, когда они оба стенали там после очередной драки. Рука дрогнула, когда чудовищно неприятная мысль загорелась в конце логической цепочки. Что, если Снейп и Малфой?.. К горлу подступила тошнота, и Гарри чуть не проблевался, застыв над крохотным, как его истерзанное эго, лесом. Втянув воздух, он до боли в скулах стиснул челюсти и полетел вниз в свободном падении. Пять лет. Если считать год до награждения, вовсе шесть. Именно столько Северус Снейп был заочно прописан у него в голове. Как паразит, кровопийца, как исключительный монополист на разум.

Контролируйте эмоции. Дисциплинируйте ум.

А теперь Гарри из-за этого стыдно.

***

Он долго щеголял по узким тропинкам, вившимся вдоль густых деревьев. В ноздрях стоял запах мха и сыроватой после дождя земли. Чем дальше Гарри шёл, тем более отрешённо изучал красивую зелень, покрытую крупными каплями воды, следил за шустрыми белками, как за снитчем на квиддичном поле. Новая футболка оказалась тесновата в плечах. Пришлось на ходу напрягать мышцы и тянуться, до треска рвущихся ниток, чтобы неприятное давление исчезло. Шорты Гарри были мятые, как из жопы слона, и запачканные то ли едой, то ли птичьим дерьмом. С волос на голых ногах то и дело падали крошки батона, который он злобно сожрал после сеанса летательной терапии. Когда лес начал редеть, ему предстал умиротворяющий вид на открытые поля, полные сочной травы, диких цветов и кустарников. Местами их перебивали ровные пашни с пшеничными посевами. Вдоль полей стелилась гравийная тропа, обрамлённая невысокой дощатой изгородью, явно сколоченной любителем на скорую руку. Гарри пошёл по ней туда, где, как было видно у горизонта, начиналась более-менее облагороженная местность. Доски были старые и гнилые, а с несущими деревянными столбами их соединяла ржавая, опасно торчащая во все стороны проволока. У последнего звена изгороди Гарри прищурился, всматриваясь в картину маслом — длинная, ровная асфальтированная дорога, как с маггловской рекламной брошюрки. Получается, всё это время Гарри шёл не по её направлению, а перпендикулярно: тропа, что привела его с полей, находилась сбоку и резко обрывалась у дороги. Запрыгнув прямо на проезжую часть — потому что пешеходной не обнаружил — Гарри широко раскрыл рот, в который чудом не залетел жужжащий шмель, и хорошенько зевнул. Он потянулся и с улыбкой нализавшегося сметаны кота посмотрел на величественно возвышающийся над ним дорожный знак:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КАРЛАЙЛ!»

— Ура! — победно присвистнул Гарри. Под изящными буквами сверкала полированная пластина, прибитая к краю знака. На ней, видно, был изображён местный герб. Гарри поправил сползшие на кончик носа очки и принялся его изучать. Любопытно. Два одинаковых, абсолютно симметричных красных дракона держали щит, охраняющий крепость. Особое внимание привлекали ярко-синие когти и такого же цвета хищные длинные языки — заострённые к кончикам, как боевые стрелы. Сам щит блестел золотом; его, как и распахнутые драконьи крылья, украшали ювелирно выведенные розы, а посередине делил на четыре части здоровый красный крест. Внизу, на зеленом нечто, на которое опирались растопыренные лапы драконов, красовались слова:

«БУДЬ СПРАВЕДЛИВ И НИЧЕГО НЕ БОЙСЯ»

Гарри фыркнул их чрезмерному пафосу. Звучит как великое напутствие Гилдероя Локхарта перепуганным малолеткам перед дебютом в дуэльном клубе. Ладно, в конце концов, Гарри и сам тогда не на шутку испугался. С тяжёлым вздохом он в последний раз глянул на странный герб и двинулся дальше. Кажется, дорога действительно вела в злополучный Карлайл. Гарри испытывал странную смесь облегчения и тревоги, озираясь по сторонам. Местность вокруг становилась всё живее: здесь и там виднелись первые маггловские дома, ничем не уступавшие домам в Литтл Уингинге, с такими же подстриженными газонами, цветочными горшками на подоконниках, собачьими будками и почтовыми ящиками. Местами участки даже были оснащены частными фонарями и поливальными системами. Жуликовато оглянувшись, Гарри сжал в кармане шорт палочку и направил её на одну из них. Головка распылителя засвистела, как кипящий чайник, и зашлась беспорядочными толчками воды, орошая всё вокруг, в том числе и подставившего довольное лицо Гарри. В распахнутом окне второго этажа загорелся свет, и кто-то пугающе похожий неприятным голосом на Вернона Дурсля хрипло гаркнул: — Да что ж такое, Сюзанна, пять утра, понедельник!.. Говорил тебе эту дрянь давно пора на блошиный рынок, нерабочая, сука! Гарри тихонько хихикнул, как нашкодившая шпана, и рысцой побежал прочь, дабы ни мужик, ни Сюзанна не застали его с поличным. Через несколько минут тихий райончик с его спящими домами и псами на цепях кончился, и Гарри замер перед громадными металлическими воротами, украшенными кованными элементами в форме золотых и красных роз. Ворота, присобаченные к сплошной высокой стене, были приоткрыты. Помимо причудливых узоров, Гарри не мог не заметить на них высоких, как минимум в половину натуральной величины, красных драконов. Прямо как на гербе. Несложно догадаться, что именно за этими тяжёлыми створками его ждал Карлайл. Победа! Сквозь решётку виднелись первые признаки жи… — Так-так-так, молодой человек… доброе, кхем, утро. Он едва не впечатался в захлопнувшиеся перед носом ворота. Гарри раздражённо кряхтел, подпрыгивая на одной ноге, потому что вторую случайно ушиб. Собравшись было отчитать нахального незнакомца, сделал угрожающее лицо и резко развернулся. Душа покинула его тело. Перед Гарри предстали два высоченных шкафа в униформе с торчащими из карманов усиками раций. Один из них, тот, у которого на груди едва не трещали пуговицы, скрестил мускулистые руки с закатанными рукавами. Грозно взирая на Гарри из-под козырька вытянутого баклажаном шлема — с серебряной звездой посередине, — он сказал: — Какой неразговорчивый. Документики? Гарри уже вцепился в карман, чтобы нащупать палочку, как вдруг услышал тихое поскрипывание откуда-то сверху. Подняв голову, он с ужасом обнаружил направленные на него квадратные глаза камер видеонаблюдения. — Молодой человек, если вы и дальше собираетесь молчать… — Прошу прощения, сэр, я… эм… я потерялся! — закивал Гарри, подняв вспотевшие ладони. «Твою мать! Не мог придумать ничего лучше?!» — мысленно завопил он. — Вот как? И куда же вы направлялись? — Й-й-а-а… В Карлайл, да, понимаете, сэр, дело в том… Бобби переглянулись и рассмеялись гортанным смехом. — Конечно же, в Карлайл. Это мы поняли. Адрес, пропащий вы наш, назовите адрес, и мы вас проводим. И предоставьте, пожалуйста, документы, будьте так добры. — Мои документы… м-м-м… — Гарри показательно зарылся в барсетку, весь покрываясь потом. — Чёрт возьми! То есть, небеса, сэр, кажется, я их забыл… Второй мужчина, доселе к нему не обращавшийся, подозрительно сощурил глаза, оглядывая с ног до головы. Когда его взгляд остановился у Гарри на макушке, он, наконец, объявил: — В таком случае, пройдёмте в участок, молодой человек. Разберёмся на месте. — Н-но… но я… — Пойдёмте-пойдёмте, не стесняйтесь. Сигаретку изволите? Внутренняя Гермиона прописала ему щелбан.