Проклятие Карлайла

Из зеркала в ванной комнате в шесть пятьдесят девять на Гарри взирало нечто. Два бессонных мешка под глазами походили на свежие фингалы. Губы сухие, с отслаивающимися хлопьями ороговевшей кожи. На голове — воронье гнездо заместо волос. Запястье побаливало. Гарри, наблюдая за отражением исподлобья, чистил зубы так долго и агрессивно, словно несчастная эмаль сделала ему что-то плохое. Из-за раскрытой двери загудел будильник — вместе с забытым телевизором: Доброго утра, Карлайл! Погодка намечается жаркая, солнечная. За хмурыми облаками к четырнадцати ноль-ноль ожидайте ясное солнышко. Температура воздуха поднимется до… влажность… На жизнеутверждающей рекомендации принять солнечные ванны он закатил глаза и выплюнул в раковину то, что осталось от зубной пасты, вместе с ниточками крови разодранных дёсен. Сквозь шум проточной воды, бьющей по спине, доносилась утренняя новостная сводка: …изнасиловал восемнадцатилетнюю… приговорить… …детский лагерь «солнечный зайчик» … карантин… …американский ясновидящий… экстрасенс… снять порчу… …ограбление супермаркета… Абсолютно голый, с бегущими по плечам, шее, бёдрам ручейками холодной воды и одиноким мыльным пузырём на голове, Гарри запрыгнул на неубранную постель и напялил очки. В понедельник, пятнадцатого июня две тысячи четвёртого года, в супермаркете Tesko по адресу тринадцатая Уорик Стрит совершена попытка вооружённого ограбления. Личность преступника установлена. Им оказался студент третьего курса Университета Камбрии, двадцатилетний Пол Лори… Гарри вертел мятую китайскую брошюрку. Уорик Стрит, Уорик Стрит, Уорик… Мерлин! Он вытаращился на красно-синий логотип сети супермаркетов, красовавшийся в шаговой доступности от единственной железнодорожной станции — той самой, где вчера Снейп… …по словам очевидцев, юноша находился в состоянии алкогольного опьянения и не отдавал себе отчёта в происходящем. Полиция города предоставила команде КарЛайв эксклюзивные кадры с камер наблюдения. Первый отрывок зафиксирован в пятнадцать сорок два: Лори, одетый в чёрное худи, прячет руки в карманах и уверенным шагом… Голос диктора ушёл на задний план, а Гарри сощурился, изучая транслируемую во весь экран запись. Высокий юноша с длинным капюшоном на пол лица пересекает стенды со снеками и хватает бутылку содовой. Движения отточенные и методичные, словно тот каждый день ровно в пятнадцать сорок два приходит в Tesko за этой самой содовой. Ракурс меняется, и вот он, как законопослушный гражданин, встаёт в длинную очередь единственной работающей кассы и безропотно дожидается своего часа. С ног до головы чёрная, слишком тёплая для жаркого времени года одежда особенно выделяется среди пёстрых футболок и рубашек. Запись прерывается, и в углу следующего отрывка циферблат показывает: «15:53». …он выдёргивает из кармана худи оружие и… Гарри напрягся, но взгляд не отвёл — пожилая кассирша сжалась под дулом пистолета и горько заплакала, маша руками; немногочисленные люди за спиной преступника запаниковали, а тот резко развернулся и принялся играть пистолетом, целясь в каждого, кто попытался бы встать на пути. …следующие события будут показаны в скорости ноль пять… Недоумённо нахмурившись, Гарри сполз на край постели и согнулся, опираясь на колени локтями. Края изображения барахлили, однако разворачивающаяся у кассы картина была совершенно отчётлива. Малолетний ребёнок выбежал из объятий рыдающей матери, чтобы дёрнуть преступника за штанину. Преступник раздражён — несмело пятится, целясь дрожащей рукой вниз, аккурат мальчику промеж бровей… Гарри с усилием моргнул, не веря сонным глазам. Вот преступник застыл на месте, как статуя. Свободной рукой медленно стянул с лица толстый капюшон. А вот он, задрав голову, затолкал пистолет в собственный рот. — Твою мать. И прежде, чем репортаж завершился, Гарри успел заметить единственного человека, оставшегося неподвижным — у стенда с минеральной водой. Мужчину с аккуратным пучком на макушке и спрятанными в карманах брюк руками.

***

Три с секундным интервалом, два подряд — он не рассчитал силу, и вместо стука получилась нетерпеливая долбёжка. На молчащую дверь Гарри налёг ровно в тот момент, когда она распахнулась: едва сохранив равновесие, он ввалился в номер двенадцать. — Опаздываете, — донеслось издалека. — Вы не открыли с первого раза. — Проходите скорее. Дверь за спиной хлопнула и застрекотала, фиксируемая несколькими видами запирающих и маскирующих. Гарри юркнул из крохотного коридора в единственную комнату. В воздухе стоял до ужаса горький запах. Морщась, Гарри прислонился к дверному косяку. Брови его невольно приподнялись. — Вау. — Г-м? Он выразительно кивнул на умопомрачительную композицию из гостиничной мебели, в центре которой, за клубами вьющегося из котелка пара, в чёрных резиновых перчатках, профессор Снейп шинковал брызжущую соком гадкую траву. — Зельевар — он и в Африке зельевар? Этакая у вас импровизированная лаборатория. Снейп, как в кривом зеркале, вздёрнул бровь в ответ, не поднимая при этом взгляда. — Оскорбляете, Поттер. Здесь лабораторией и не пахнет. Будь у меня и впрямь возможность импровизировать… — Пахнет-то ого-го. С порога. — Главное, что не за порогом. Дайте мне минуту. — Могу взглянуть? Тут Снейп на него, наконец, посмотрел — с нескрываемой иронией. — Если вам так угодно, — усмехнулся он, помешивая булькающее варево. Гарри перешагнул громоздкую конструкцию из табуреток и, прикрываясь от обжигающих испарений ладонью, остановился за спиной Снейпа. Приподнялся на носочки, подглядывая из-за его плеча. — Баллотируетесь в качестве завершающего ингредиента? — не оборачиваясь, отстранённо поинтересовался тот. — А вам не терпится отрезать от меня кусочек? — в тон парировал Гарри, всматриваясь в содержимое котла. «Лаборатория» Снейпа была столь тесной, что иного выхода, кроме как дышать тому в затылок, не имелось. — Не резать. — А? — Будь вы моим последним ингредиентом, я бы выжал из вас все соки. Резать ни к чему. Пусть голос Снейпа и источал будничное спокойствие, спину Гарри пробрала необъяснимая дрожь. Вскоре рот невольно наполнился слюной, и он почти облегчённо фыркнул: Снейп выжимал в котёл крупный лимон. Сок тёк между длинных пальцев, нейтрализуя грязно-зелёный цвет и убивая запах. — Вы заболели? — удовлетворив любопытство, спросил Гарри, отстраняясь, чтобы перелезть на ту сторону комнаты. Матрас Снейпа старчески скрипнул, упёршись ему в зад пружиной. Сам Снейп не отвечал. — Вы варите противовоспалительное, — на всякий случай пояснил Гарри. — Ах, действительно? — И снова язвите. — А вы не привыкли. Кривая улыбка заиграла у него на губах. — Говорят, — уклончиво произнёс он, — человеческие привычки формируются в срок от трёх недель. А тут и полутора суток не прошло. Проявите милосердие, сэр. Уж после шести-то лет. Снейп — долгий нечитаемый взгляд — оторвался от котла и потушил огонь. — Почему вы решили, что это противовоспалительное? — небрежно бросил он, стягивая перчатки, и добавил: — А не, скажем, животворящее. Ответ машинально соскочил с языка: — Рябина неизмельчённая. Из лимона не удалены кости. Конечно, это противовоспалительное. — Выше ожидаемого, мистер Поттер, — ехидно протянул Снейп. — Нет, я не заболел. Зелье предназначено для Драко. Гарри нахмурился. О, там определённо налицо воспаление мозга, но не то чтобы это зелье могло вернуть несчастному хорьку утраченную память. Снейп, словно услышав его сомнение, сообщил: — Понадобится для устранения последствий… диагностики. Спустя минуту-другую странного молчания Гарри, которого в последнюю очередь беспокоило назначение противовоспалительного зелья, всё же не вытерпел: — Это ведь были вы. — Я? — Вы, — громче повторил он, шлёпая ладонью по собственному колену, — вы использовали Империус. Критически осмотрев на льющемся из окна свету пузырёк, Снейп неопределённо повёл плечом. — Доложите на меня Кингсли? Гарри оскорблённо развёл руками. — Какого вы «высокого» обо мне мнения. Спрятав зелье в кожаный кошель, Снейп прислонился к подоконнику и невозмутимо закурил. — Неужто не доложите? — Я похож на доносчика? — прорычал Гарри. Снейп смотрел в одну точку; уголки его губ приподнялись не то в издёвке, не то в некотором удовольствии. — Подвергать себя такой опасности в первый же день… — Опасность угрожала не мне, Поттер, и вам это, полагаю, уже известно. — Но пистолет в глотку? Он мог убить себя. — Если бы я приказал. А мог убить ребёнка. Или выстрелить в его беременную мать. Или расстрелять всех, всех без исключения. Но теперь этому идиоту грозит лишь пожизненное психиатрическое наблюдение. Я сделал ему… подарок, если хотите. — Не будь у следствия доказательств его невменяемости, он бы всю жизнь гнил в карцере. Но вы заставили его пятнадцать минут захлёбываться собственными слезами — с пистолетом во рту и гуляющим курком под пальцем. Картина маслом. — В этом и заключается подарок. Быть может, при всей комичности ситуации, ему удастся узреть в ней некую божественную кару. — Как щедро! Не прошло и дня среди магглов — уже возомнили себя богом? — Так всё же стоило его убить? Или нет? — хохотнул Снейп, явно наслаждаясь его замешательством. — Ваши попытки делить мир на чёрное и белое смехотворны. Теряетесь в полутонах. — Я лишь!.. — Гарри мысленно сосчитал до трёх и наоборот. — Не понимаю, как вы можете так спокойно использовать магию в «местах повышенного скопления магглов». Не вы ли требовали чрезвычайной осторожности? А тут оп — и сразу… непростительные. Ещё и под камерами. Снейп наклонился — лицо скрылось за влажными прядями волос. Искренний интерес прозвучал в его низком голосе: — Вы ведь осознаете, Поттер, что я привлёк бы существенно больше внимания, если бы вмешался лично? — В том-то и дело. К чему вообще это вмешательство, когда… — То есть вы всё-таки предпочли бы, чтобы ни в чём не повинные магглы трагически… — О Мерлин! — взорвался Гарри, сжимая виски. — Мы словно общаемся на разных языках. — В таком случае, у вас определённо необыкновенный язык. А я, Поттер, говорю по-английски. — Просто забудьте. Забудьте всё, о чём я говорил. Для чего вы вообще меня позвали? Пока Снейп сухо рассказывал для чего, Гарри безостановочно кивал, делая мысленные пометки. Параллельно его блуждающий от угла к углу взгляд отмечал скупое убранство комнаты. — …учить фармацевтический уголок в торговом центре, затем приобрести билеты в… В отличие от его, Гарри, хором, номер двенадцать не оснащался ни телевизором, ни потолочным вентилятором, ни электрическим чайником, ни… — Что это у вас в мусорном ведре, сэр? Снейп взбешённо присвистнул на выдохе: — А ну-ка повторите, Поттер, что я только что сказал. — Зачем? — Вы ведь так внимательно слушаете. Гарри пожал плечами и возвёл глаза к потолку: — В десять собрание религиозных фанатиков у Маркет Кросса, в двенадцать обзорная экскурсия по окрестностям на автобусе с русскими — надеюсь, Рон правильно научил, что «сука блядь» означает «приятно познакомиться», — после экскурсии изучить аптеки, в том числе в торговом центре The Lanes, купить билеты на квест в «доме с привидениями», некоторое время бестолково шляться, а затем, наконец… — Достаточно, Поттер. — А затем к девяти вечера я должен быть в отеле Crown&Mitre, где мне предстоит покорно караулить вас у двери под номером тридцать три, профессор, сэр, — обезоруживающе улыбнулся Гарри. — Верно, — досадливо заключил Снейп. — Так что у вас в мусорном ведре? Снейп осклабился и, сквозь зубы отметив, что оно «хорошо смотрелось бы» у Гарри на голове, левитировал «чёртово ведро» прямо ему под нос. Гарри озадаченно хмыкнул, вытянув из урны увесистую коробку в драной глянцевой оболочке. — Это что такое? — Бестолковый кусок пластика. Можете забрать себе, если угодно. — Профессор… — вздохнул Гарри. Он вскрыл коробку и демонстративно повертел мобильным телефоном — новейшая модель со вчерашнего билборда. — Десять мегабайтов встроенной, разъём для карты памяти, выход в интернет — за что ему гнить на помойке? — Понятия не имею, о чём вы говорите, Поттер, — закипал Снейп, — но эта дрянь неисправна. — Как неисправна? Вот же чек. Вы купили его вчера. — Мне продали брак, идиот. Что непонятного в словах «дрянь» и «неисправна»? Гарри, богобоязненно покосившись на скрестившего руки Снейпа, поинтересовался: — Простите, сэр, но с чего вы взяли, что он неисправен? Звучно прошагав по трещащему полу, тот выхватил у него из рук телефон и — как социальный работник умственно неполноценному ребёнку — процедил: — Видишь? Не ра бо та ет, — с каждым слогом нещадно давя на случайные кнопки клавиатуры. — Ферштейн, Поттер? Сохранить лицо стоило баснословно дорого. Настолько дорого, что за такое заплатить — не хватило бы и всего его внушительного состояния в «золотой» ячейке Гринготтс. Он пытался изо всех сил, но губы то болезненно натягивались, норовя треснуть в воистину идиотской улыбке, то отчаянно поджимались, собираясь в трубочку. Гарри задрожал. Молча взяв у Снейпа многострадальный телефон, он резко вдохнул через нос и, сжимая челюсти до скрипа, надавил большим пальцем на кнопку питания. Несколько секунд мягко удерживал — экранчик загорелся. — Чт… Какого чёрта? Как ты это сделал, несносный мальчишка? — зашипел Снейп. Гарри наблюдал. За рисующейся между бровей глубокой складкой, за ядовитым изгибом тонких губ, за дрогнувшей в вытянутой руке волшебной палочкой, — до тех пор, пока не расхохотался, посмотрев прямо в полные свирепых огоньков чёрные глаза. Спустя десяток-другой проклятий похуже всякого непростительного, едва спасённый от яростного «Incendio!» телефон и обрушившуюся на него мигрень, Гарри резко поднялся с постели Снейпа и, вскинув ладони, зашагал к двери. — Это не так сложно, как вам кажется, — обращался он к стене; в голосе слышались неугомонные смешинки. — Дайте знать, если всё же пожелаете, чтобы я… ну, как бы… научил?.. Заслышав свист, Гарри пригнулся. Пустая коробка, не угодив в цель, ударилась о ростовое зеркало, и то, хлипко шатнувшись, рухнуло на пол, орошая его ботинки мелкими осколками. «Хорошо не банка с тараканами», — мысленно вздохнул Гарри. — Знаете, профессор, — сказал он, обернувшись через плечо. — Вы могли элементарно опустошить магазин пистолета. Но предпочли этому Империус. Вот что я пытался тогда сказать. В воцарившейся тишине скрип запирающейся за ним двери звучал особенно громко.

***

Вечером, страшно утомлённый, с пульсирующими от бесконечной беготни ступнями, Гарри нахаживал круги по парку близ Crown&Mitre. Завидев, как, наконец, освобождается одна из немногочисленных лавочек, он подлетел к ней и обессиленно плюхнулся, откидываясь на спинку. Проходившая мимо дама с коляской взглянула на него, потрепанного и тяжело дышащего, как на воплощение преступности, и вздёрнула подбородок, передумав садиться рядом. В тени высокого дерева Гарри нашёл спасительную прохладу: густая листва колыхалась, обдавая лицо лёгким ветерком. Жара спадала медленно, и он, целый день проведя на ногах, едва выносил липкость кожи. Пришёл Гарри раньше необходимого. В запасе имелось порядка получаса, так что он воспользовался этой передышкой, чтобы самозабвенно курить, попутно стараясь сложить события такого долгого — и одновременно как песок убегающего сквозь пальцы дня. Насколько было известно из брошюрки и стало — уже впоследствии — из туристического наушника на экскурсии, Маркет Кросс является одним из исторических памятников города. Представляет он собой величественную каменную колонну, возвышающуюся на круговом пьедестале. Конструкция весьма заурядна, но на первый взгляд неизбежно напомнила Гарри неприличных размеров надгробие. Вид у неё такой — траурный. И вот у этого вот гигантского белоснежного надгробия и развернулся спектакль, который Снейп предварительно обозвал собранием религиозных фанатиков. Не сказать, что Снейп обманул! Очень уж на фоне развитой инфраструктуры и продвинутой молодёжи — взять хотя бы бесчисленные глянцевые автоматы по приготовлению кофе и бегущих туда-сюда деловых джентльменов в костюмчиках — странно смотрелась группа чудаковатых магглов. Тут и там разодетые в мешковатые платья, с крестами на вздымающейся груди, со смесью благочестия и решимости на лицах, люди возбуждённо галдели, облепив Маркет Кросс со всех сторон. Они продолжительное время слетались на шум, как мухи на дерьмо, пока Гарри не прилип последним, сливаясь с общей массой. — Это проклятие — наказание за нашу безнравственность! Нужно запретить порнофильмы! — Налог на бездетность! — Свободу от проклятия! — Защитим наших детей! Где-то у Гарри в ногах молилась и плакала коленопреклонённая женщина. Сам Гарри, то и дело улавливая в случайных лозунгах слово «проклятие», невольно напрягался, но слушать серьёзно не мог. Сцена напоминала дешёвый кинематограф и разворачивалась особенно комично: хотя бы потому, что абсолютно все прочие люди, живущие едва ли в десятке футов от Маркет Кросса собственную жизнь, игнорировали происходящее — дальше бежали по своим работам, дальше жевали сэндвичи и опрокидывали кофейные стаканчики, невозмутимо болтали за утренними сигаретами. Словно сборища спятивших людей, в большинстве своём уже преклонного возраста, в Карлайле дело обыкновенное и ничем не примечательное. Даже бобби, припарковавшиеся у подземного перехода на перекрёстке, не покидали полицейской машины. Как будто всё это нормально. На самом деле, думал Гарри, закуривая вторую сигарету, аналогичные Маркет Кроссу «кресты» традиционно устанавливались во всяком маггловском городке ещё в средние века. Тогда подразумевалось, что они послужат этаким символом рыночных прав и свобод, предоставленных англичанам с щедрого королевского плеча. В конце концов, название у памятника говорящее — от слова «маркет». Поэтому-то гигантское надгробие и располагалось на главной торговой площади города. В то время люди целенаправленно проводили у «крестов» собрания, где звучали публичные объявления, поднимались вопросы качества жизни и продуктов, в конце концов, вовсе организовывались судебные заседания, — потому что место удобное, логичное. А теперь либо люди коллективно выжили из ума, либо Гарри решительно не понимал чего-то важного. — Мальчик мой, что ты, потерялся? — спросила его добродушная старушка. Гарри тогда оглядел её с ног до головы и, узрев в глазах искреннюю заботу, расслабленно выдохнул: — Мэм, вы знаете, о каком проклятии они говорят? Что здесь вообще происходит? — Ох, мальчик мой, как же ты о таком не знаешь, турист, что ли?.. Вот, держи монастырский пирожок… Потом бабуля долго толкала ему несусветную чепуху о некоем загадочном проклятии, наложенном на город Карлайл ещё в шестнадцатом веке! Мол, страшные безобразия творились здесь, а именно у Гарри под ногами, на этой самой земле. Разбой и бесчинства уровня столь невообразимого, что сам Папа Римский поразился местному беззаконию и в страхе да убежал. Тогда-то некий архиепископ решил проклясть всех местных разбойников, рассчитывая таким образом положить конец беспорядкам. И проклятие это имело весьма… специфичный характер. В общем, текст проклятия длиной в — Мерлиновы яйца! — тысячу шестьдесят девять слов выгравировали на огромном булыжнике. Слово в слово, буква в букву. На староанглийском, конечно. Гарри представил себе выражения лиц людей, земля им пухом, которым пришлось под диктовку(!) фиксировать столь внушительный объём откровенных ругательств на полированном граните — и чуть не рассмеялся бабуле в лицо. Очередная сигарета тлела у него между пальцев. Гарри тяжело вздохнул: часы на торце торгового центра показали восемь пятьдесят. Итак, что он имел: есть целый пласт суеверных безумцев. Убеждённых, что некий «проклятый камень», от которого никак не избавятся зажравшиеся власти, является источником всех бед и несчастий, обрушившихся на город в двадцать первом веке. К ним, что предсказуемо, в считанные часы после новостного выпуска успели отнести и девиантное поведение сумасшедшего студента. Мол, не может у взращённого доблестными английскими провинциалами мальчика просто так возникнуть желания убивать. Виновато, конечно же, «проклятие». Какая удобная позиция! Что Гарри имел ещё, так это билеты на квест завтра в два часа дня и — визитку с виду грозного, но, оказалось, внутри плюшевого, как медвежонок, гида. К которому Гарри вписался на обзорную экскурсию. Никогда прежде он не слышал русского акцента. — Ю хэв документ? Вэр из тикет? Право, нет в мире иного народа, способного заставить простые английские слова звучать столь угрожающе. И вот когда Гарри сжался в калачик, стараясь слиться со спинкой вонючего сиденья в самом конце автобуса, Михаил — боже, и почему не Майкл? — поймал его с поличным как иностранного агента. Но вместо того, чтобы прикончить на месте или выставить на улицу, гордо указал на Гарри пальцем, как на редкий музейный экспонат, произнёс то ли торжественную, то ли поминальную речь, из которой понятно было только «бритиш, бритиш» — и автобус восторженно загудел, сотрясаясь аплодисментами. С такой мощью ему аплодировали разве что на квиддичном поле. А персональный «бритиш инглиш» наушник Михаил повесил ему на шею со значением, какого сам Кингсли Шеклболт не вкладывал в процедуру вручения Ордена. Из этого-то наушника Гарри многое и узнал. Многое, но, право, недостаточно полезное для того, чтобы пересказывать Снейпу. С другой стороны, снейповское понятие полезности непредсказуемо. Есть ли смысл вообще говорить тому о «проклятии»? Закатит глаза, в очередной раз наречёт великим идиотом и вновь умчится в закат на сутки-другие, дабы сбросить с себя груз «поттеровской тупости» и действовать в одиночку. В сраных аптеках Гарри тоже не нашёл ничего особенного. Ни-че-го. Он пересекал перекрёсток, ведущий к отелю, и криво ухмылялся собственным мыслям. Вот сейчас Гарри встретит Северуса Снейпа, скажет: — Ничего особенного я не нашёл. И получит по ебальнику. Crown&Mitre не был похож на отель-призрак (так Гарри его прозвал за абсолютную тишину и отсутствующий персонал), в котором они со Снейпом остановились. Расположенный в самом сердце Карлайла, он представлял собой безупречно отделанное здание, начинавшее историческую Инглиш Стрит. Величественный фасад, высокие арочные окна, украшенные вычурным декором, массивные дубовые двери на входе. В розовых лучах засыпающего солнца сверкала золотая табличка «Добро пожаловать». Звякнул колокольчик, и стройная девушка в элегантном костюме вытянулась, расплываясь в приветливой улыбке: — Доброго вечера! Гарри растерянно кивнул в ответ, впечатлённый великолепием вестибюля. Пол выложен мраморной плиткой, в которой отражались сотнями бликов роскошные хрустальные люстры. Лестница в центре зала гипнотизировала взгляд коваными перилами с причудливыми узорами. Изысканная мебель с мягкой бархатной обивкой, в которую сядешь — потонешь, стеклянные столы на резных ножках, полные натуральных цветов в фарфоровых фазах… Словом, дорого-богато. Решив не вглядываться в картины, изображающие старинный, ещё не тронутый технологическим прогрессом Карлайл, Гарри бегом пересёк пару лестничных пролётов. Чуть не сбил с ног серьёзного дядю с трубкой в зубах и портфелем под мышкой. Завидев табличку «30-39», он поднялся на третий этаж и нахмурился. Интимные тени изящных настенных бра, кожаные кресла, кулер с минеральной водой, — никого; журчал разве что в дальнем углу у панорамного окна лирический фонтанчик с улыбающимся купидоном. Гарри, хотя соблазн рухнуть в глубокое кресло неумолимо рос, топтался у номера тридцать три. В девять ноль три ему подумалось, что караулить Снейпа под дверью, пожалуй, становится для него делом обыкновенным — и правда как какая-нибудь дворняга. Как дрессированный пёс. Он нетерпеливо грыз иссушенную табаком губу и ждал. Гарри охватило нехорошее предчувствие: разве Северус-Пунктуальность-Снейп, неисправимый педант и деспот, стал бы опаздывать? Сказал в девять вечера — значит в восемь пятьдесят девять нужно трястись на низком старте. Не дай бог явишься секундой позже. Несколько невыносимых минут спустя, когда Гарри почти решился стучать, случилось что-то странное. Странное до того, что он так и застыл в этом положении — с согнутыми над дверной ручкой пальцами. Гарри услышал тихий стон. — Что-за-чёрт, — прошептал он себе под нос, уже обыкновенно прислоняясь ухом к двери. Гарри вслушивался в тишину, пока мычание не повторилось — на этот раз не глухое, а вполне оформленное и мелодичное. Некоторое время спустя звуки из-за двери доносились уже такие, словно за ней прятался не номер элитного отеля, а пыточная камера. Что-то падало на пол, кто-то болезненно шипел, безостановочный шорох звучал всё громче и агрессивнее. Это было похоже на звуки борьбы. Гарри тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и, оглянувшись по сторонам и не обнаружив камер, прошептал отпирающее. Он тихонько отворил дверь, скользнул в просторный коридор с тремя комнатами — ну и дворец! — и рывком накинул на себя выуженную из барсетки Мантию-невидимку. Мычание оборвалось, и идти приходилось лишь на звук тяжёлого хриплого дыхания, раздающийся со стороны дальней двери, последней в коридоре. Замерев перед ней, Гарри облизал пересохшие губы и, готовый ворваться, вскинул под мантией палочку. На мгновение его внимание захватила толстенная стопка фунтов стерлингов, расположившаяся на комоде. В это самое мгновение за дверью послышался низкий голос: — Давай попробуем ещё раз. Снейп! Гарри стоял как вкопанный, не зная, что и думать. Этот почти потусторонний леденящий душу хрип, которым отвечали Снейпу, казался ему подозрительно знакомым: — К-конечно… господи, такой большой… — Ты справишься, Дэнни. Ну же. Всего на минутку. Дэнни? Нет. Что-то не так. Этого просто не может быть. Не мог же Снейп?.. Гарри беззвучно зашевелил губами, направив палочку сначала на собственные ботинки, затем на дверь. Та так же беззвучно отворилась, позволив ему с молниеносной скоростью пробраться в комнату. Если бы Гарри, оказавшись внутри, не захлопнул рот ладонью, его возглас услышали бы с самой улицы. В воздухе висел запах пота и напряжения. На высоком матрасе, сплошь закиданном дорогими подушками, сминая гуляющие ходуном простыни, макушкой в пол, согнутыми в коленях ногами в потолок — лежал Драко Малфой. Лежал в одних боксерах. Белобрысая голова была запрокинута под неестественным углом, кадык дрожал на бледной шее, глаза закрывала шёлковая повязка. Снейп — хвала небесам, одетый — стоял к Гарри сгорбленной спиной. Удерживал эту самую голову за затылок — прямо на уровне пояса. И шептал: — Расслабь горло. — М-мф! — брыкался Малфой, колотя его по бёдрам. Завидев, как по единственному видному участку кожи на малфоевской щеке бежит вязкая слюна, Гарри весь, весь затрясся. Что именно вытворял Снейп — он со своего угла не видел и видеть не хотел. Из ноздрей вырывались редкие короткие выдохи, пока Гарри, впившись пальцами в щёки, сильнее зажимал собственный рот. Малфой пронзительно захрипел, когда Снейп чуть наклонился: распущенные волосы окончательно занавесили тот жалкий отрезок точёного профиля, что наблюдал Гарри. — Во-от так, — выговорил Снейп. — Умница. Ещё немножко. Гарри попятился, не в силах оторвать взгляда от высокого чёрного силуэта, согнувшегося над елозящим по постели Малфоем. Казалось, его широко раскрытые глаза дрожали вместе со впившейся в палочку рукой. Смесь страха, отвращения, горечи и — о господи — палящего возбуждения прошибла его, как статический разряд. Тихий баритон Снейпа, обволакивающий, подавляющий — звучал с такой кошмарной непристойностью, с такой откровенной и неколебимой властью, что у Гарри закружилась голова. Нетвёрдыми ногами донеся себя до двери, он открывал и закрывал рот, панически подбирая в голове нужное заклинание. Дверь за ним неслышно затворилась, и Гарри, вышагнув в коридор, с глухим стуком упал на выстланный ковролином пол. Малфой тем временем продолжительно мычал — всё громче, громче, громче. Когда из-за двери послышались захлёбывающиеся звуки, Гарри прислонился макушкой к комоду и, сжав зубы, хрипло выдохнул через рот. — Хороший мальчик, — похвалил Снейп. Но не его.