Проклятие Карлайла

Скрежет тяжёлой двери разнёсся по подземельям долгим эхом. — Пс-ст! Генри? Ну, где вы там? Гарри затаил дыхание, приглушив ладонью источаемый палочкой Люмос. Счёт шёл не на секунды — на каждый взмах ресниц. Гарри насчитал четырнадцать. Четырнадцать взмахов, пока Северус Снейп, хватая ртом воздух, трогал его. Он не смел говорить и слова. Не смел задумываться, почему. Лишь стоял, прислонившись к ледяной стене, пока Снейп исследовал его лицо — как слепец, старающийся опознать объект. Должно быть, Снейп собирался что-то сказать — Гарри ждал этого всякий раз, когда шевелились его бледные губы. Но вместо слов с них срывался очередной дрожащий выдох. Долгий и свистящий. Пальцы Снейпа подёргивались в треморе, и Гарри вздрагивал вместе с их мимолётными касаниями. Они гладили его по щекам, по взмокшему лбу, кружили у висков, бежали оттуда до уголков рта, а потом вверх, к ушным раковинам. Наконец, эти холодные пальцы зарылись в его волосы, собирая липкие от пота пряди в кулак. Это было не больно, это была почти ласка. В остекленелом взгляде чёрных глаз читались отголоски животного ужаса. — Ге-е-енри… ау-у! Снейп резко отстранился, шатнувшись на нетвёрдых ногах. Доля секунды — и вот он уже выпрямился, как по стойке «смирно», сжал губы в тонкую полоску и, отряхнув одежду, молча направился в коридор. Как ни в чём не бывало. — Генри же! — Мы идём, — отозвался было Гарри, но получился неразборчивый хрип; он прочистил горло: — Мы идём, Миша! — Давай, шнеля-шнеля! Поднимаясь за свистящим блаженную песенку Михаилом по винтовой лестнице, Гарри то и дело оборачивался. Снейп уверенно шагал следом, всем видом источая будничное безразличие. Словно рассчитывал, что он не помнил. Словно Гарри Поттер мог забыть, что Северус Снейп никогда не держится за перила.

***

— Что ж, на этом я вынужден покинуть вас, мои горяченькие британцы! — Михаил отвесил шутливый поклон. — Спасибо тебе, Миша, что бы мы без тебя делали! — Гарри энергично тряс его руку, загораживая собой Снейпа. Потом вспомнил, что Снейп на голову выше — Михаил элементарно поднял взгляд, расплывшись в ослепительной улыбке. — Счастлив быть полезным. Профессор Снейдер, — театральный поклон номер два, — рад знакомству. Пожалуйста, обращайтесь по любым вопросам. На периферии Снейп особенно крепко сжал протянутую Михаилом руку. — Где находится настоящий камень? — хрипло спросил он. Михаил, хмыкнув, сделался серьёзным в лице. — Я и сам хотел бы знать. — За пять лет в Карлайле так и не узнали? — Вы необыкновенно внимательны, профессор Снейдер, — осклабился Михаил. — К сожалению, нам, простым смертным, недоступна информация о местонахождении оригинального камня. — Простым смертным? — То бишь плебеям, пашущим пять-два за полтора пенса в час. — Полтора пенса? — возмутился Гарри. — Я пошутил, Генри. В общем, одной плешивой власти известно, где находится проклятый камень. Чёрт, опаздываю!.. Оказалось, не он один не выдерживает этого взгляда дольше каких-нибудь пяти секунд. Михаил, крякнув в кулак неловкое «Генри, звони-не-теряйся», развернулся на все сто восемьдесят и спешно ретировался. Так Гарри и остался со Снейпом в звенящей тишине капеллы. Сквозь библейские сюжеты на витражных окнах сочились лучи утихающего солнца. Они мешались с мягким светом лампад, создавая на полу и стенах разноцветные узоры. Сырость и холод подземелий отступали, сменяясь будто бы неуместным в контексте едва пережитого ужаса теплом. Снейп, не поднимая лица, шагнул к деревянной скамье — одной из бесчисленного множества — и подозрительно медленно сел. Гарри вздохнул, когда веко нервически задёргалось. Собственная голова показалась слишком маленькой — мысли не помещались, их количество неумолимо росло, за свободное место разворачивалась война космических масштабов, хлеще, чем Битва за Хогвартс. Гарри, если бы мог рисовать глазами, прямо сейчас обозначил бы над макушкой Снейпа гигантский вопросительный знак. Он ничего, решительно ничего не понимал. — Сядь, Поттер. Едва не в кровь терзая губы, Гарри осторожно присел рядом. На всякий случай оглянулся — ни души. Вероятно, капелла Карлайлского Замка не самое посещаемое место. — Сэр, я… Снейп резко шевельнулся, усаживаясь на то место, что Гарри предварительно учёл в качестве социальной дистанции. Их колени соприкасались. — Если тебе, Поттер, — шелестел Снейп, — не терпится сказать, что… — Нечего. — Что? — Мне нечего сказать, сэр, — мрачно произнёс Гарри, чиркнув подошвой по полу. Они долго молчали. Он — бессмысленно разглядывая бесхозный орган, пыльные трубы которого уходили высоко под своды исписанного потолка; Снейп — безостановочно перекатывая торчащую из кармана брюк палочку. — Да давайте уже. Не стесняйтесь. — О чём ты, Поттер? — Вы ведь размышляете, стоит ли наложить на меня Obliviate. Шорох остановился. Гарри вяло улыбнулся острому прищуру впившихся в него глаз. — Что? Вы громко думаете. — А вы не думаете вообще. Что-то глухо стукнуло внутри. Гарри склонился к Снейпу, внимательно изучая его лицо. — Если я позволю себе начать думать сейчас, — чужим голосом выговорил он, — то к утру окажусь в местном психдиспансере. К слову, там ничего. Уютненько. — Откуда ты?.. — Я тоже много где был, профессор Снейп. Пять секунд с момента, как их взгляды пересеклись, давно закончились. Кажется, Гарри шёл на рекорд. Невероятно, уму непостижимо — что Снейп сдался первым. Опустив веки, он запрокинул голову, почти ложась на скамье. С его сухих губ сорвался какой-то болезненный вздох. — Безбашенный мальчишка. Кто тебя отпускал средь ночи в чёртову больницу? — С каких пор я должен просить у вас разрешения? — Я же говорил. Не действуй в одиночку. — А по-моему, не действовать в одиночку лучше вам. Тут Снейп вздрогнул как от пощёчины. Рывком поднявшись на ноги, он посмотрел на Гарри со смесью неприкрытого презрения и… и чего-то, чему Гарри не знал определения.

Наши занятия кончились

Знал только, что именно с этими словами Снейп когда-то смотрел на него так. — Сэр… я не хотел… — Свободен, Поттер. — Нет! — До завтрашнего вечера. — Что значит до… — Делай что хочешь. — Но Малфой!.. — С Драко в том числе, — процедил Снейп. Его низкий голос дрогнул, когда он, дёрнув плечом, тихо добавил: — Завтра, Поттер. Всё завтра, — в ответ на вставший комом в горле вопрос. Снейп, заломив руку, массировал собственную спину костяшками пальцев — и отчего-то прихрамывал. Гарри потерянно смотрел ему вслед. До тех пор, пока высокий тёмный силуэт окончательно не растворился в лучах солнца, оставив за собой мерцающие в воздухе пылинки.

***

Гермиона рвала и метала ровно до тех пор, пока Гарри не подал голос. — Дрянь, Миона. Дело дрянь. По мере монолога по ту сторону невидимого провода звучали вздохи и продолжительные хмыканья. Он рассказал всё — всё, начиная со стены из кровавых лиан и заканчивая заточённым в золотой статуе призраком, охранявшим проклятый сундук. О боггарте Гарри умолчал. — Это полный пиздец, — глубокомысленно заключила Гермиона. — Не знаю, о чём вообще думает Кингсли, но я этого так просто не оставлю. — Я хотел бы сказать, что всё под контролем… — Но не факт, что проснувшись завтра ты вспомнишь собственное имя, — её голос слегка охрип. — Интересно, чем вообще занимались два отряда авроров, посетивших Карлайл до тебя? Тебе не кажется странным, что в обоих отчётах указано: «ничего примечательного»? — Откуда ты знаешь, что в отчётах? — Гарри, ну конечно я… — Ах да. Ты же Гермиона. — Не время для шуточек. — А так хочется… — признался Гарри, давя ухмылку, и голос его зазвучал тише: — Как ещё не рехнуться в этом театре абсурда? Плевать, что там было до. Важно здесь и сейчас. — Хорошо Кингсли хотя бы не отправил тебя одного. У тебя есть компания. Пускай и… кх-м… — Сомнительная? — Специфическая. — О как. — Ты хотя бы прилично себя ведёшь? — Я?! — оскорбился Гарри, и несколько пар глаз за соседними столиками посмотрели неодобрительно. Он согнулся над упругой глазуньей и, прижав трубку ладонью, зашипел: — И почему сразу я? — Ты никогда не любил профессора Снейпа. — А ты, должно быть, возглавляла его фанклуб. При чём здесь «любить», когда… — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. — Покажи мне хотя бы одного человека, которому просто со Снейпом. Кроме самого Снейпа. — Как вы до сих пор не поубивали друг друга? Гарри вскрыл блестящий желток, и тот красиво разлился по тарелке. — Не хочу думать об этом, — зашептал он, подперев ухом мобильник, — не хочу думать, почему он, не хочу знать, что случилось бы без него, не хочу унижаться, вспоминать, как искал… не хочу, Миона. Хочу только понять это место. Нехорошее, нехорошее место. Разобрать на атомы и собрать сначала. А вот сколько на это уйдёт времени — одному Мерлину известно. — Ты не собираешься возвращать Малфоя? — Это уже не Малфой, это просрочка с овощного прилавка. Ты же помнишь, что случилось с Локхарктом. — Ты прав. Вернуть его в таком состоянии в магический Лондон — как приговор. Он же… он почти… — Не почти, Миона. Он абсолютный сквиб.

***

— И всё-таки я свяжусь с Кингсли. Слова Гермионы эхом звенели у него в голове.

К вечеру Гарри поймал себя на стыдной, очень стыдной мысли. — Генри, значит? Дурацкое у тебя имя. Вот был бы ты какой-нибудь Гарри… Ему подумалось, что общество этого нового Драко Малфоя на удивление терпимо. Тот не брызгал ядом, не закатывал глаза, не лез на рожон дерзкими неотфильтрованными речами — кроме паталогического и неуместного флирта, — и почти не вызывал желания расквасить ему лицо. Вот за это Гарри и стало стыдно. Чем дольше он смотрел в безмятежные серые глаза, тем больше его давила извращённая вина. С одной стороны, Гарри не имел никакого, даже косвенного, отношения к произошедшему. В конце концов, хорёк сам рвался в авроры, хорёк хотел — и получил, да, пускай заведомо невыполнимое, но задание. Но с другой: мог ли Гарри судить его за то, что задание с треском провалилось? Мог ли думать, что гадкому Малфою поделом, когда сам и близко не подошёл к разгадке? Гарри не знал, и это незнание жрало его изнутри. Мозги, как губка, безостановочно впитывали любую входящую информацию, они набухали, распирая череп до нестерпимой мигрени. И это за каких-то жалких три дня! И вместе с тем его преследовало до абсурдного бестолковое ощущение. Нечто похожее он уже испытывал. Давно, в чулане под лестницей. Ему было лет шесть, не больше, когда Вернон Дурсль с выражением почти трогательного снисхождения швырнул ему под ноги измятые коробки. Уже ночью, на полу у кровати, в свете чахлого треснутого ночника, маленький Гарри изучал содержимое. Это были пазлы. Самых разных узоров и масти. Новогодний подарок — один из многих — с претензией на полезность. Судя по крошкам, фантикам и сальным отпечаткам жирных пятерней на коробках, дорогой кузен так и не смог его оценить. А Гарри — Гарри не получал подарков вообще. Так его и охватила близкая к истерической радость. Ночами он, вместо того чтобы спать, нахмурившись и высунув язык, разбирал пазлы. Именно разбирал, потому как бессовестный Дадли всё переворошил. Крупные детали мешались с мелкими, цветные — с чёрно-белыми… Затем он мог тратить часы, дни, недели, собирая их один за другим в полноценную картину. Ему доставляло особое удовольствие слушать тихие щелчки, когда детали благополучно входили в пазы. А до тех пор, пока не заполнялись последние пустоты, Гарри страдал от чувства, напоминающего продолжительную и невыносимую чесотку. Как когда чешутся где-то в перепонках пальцы ног — а ты, как ни чешешь, может быть, уже в кровь, никак не можешь угомониться: не отпускает, сука. И порой, по той простой причине, что жрал Дадли Дурсль всё что ни попадя, Гарри не досчитывался деталей. В некоторых пазлах это обнаруживалось настолько трагически поздно, что вопли отчаяния приходилось глушить подушкой. Он не мог ни есть, ни спать — его сводила с ума эта неидеальная картина, неправильная, незавершённая. Уродливая и дырявая. Как беспорядочные сквозные выстрелы по мишени. Вот тогда-то Гарри и мучило то самое бестолковое ощущение. Когда паззлов — много, но собрать их воедино, как ни верти, не получается. — Ты виделся с профессором Снейдером? — Сней… чего? — Профессор Снейдер. Мужчина, с которым… — А-а, ты про сутенёрчика? Виделся, виделся. Гарри поморщился. — И чем вы, если не секрет, занимались? — О, чем же?.. Конечно, я ему отсосал, — Малфой бесстыже облизал шарик мороженого, и на впалой щеке остался шоколадный отпечаток. — Не думал, что он так щедро заплатит. — Он тебе заплатил? — Ещё бы. И очень много. Стал бы я за бесплатно?.. — Должно быть, ты хорошо постарался. — Да я чуть не сдох! — в сердцах воскликнул он, подняв на Гарри жалостливые глаза. — Но теперь я понимаю, почему ты с ним. Гарри нахмурился. — В смысле — с ним? — Не принимай близко к сердцу, — сочувственно вздохнул Малфой, погладив его перепачканными пальцами по плечу, — но снизу из вас двоих смотришься только ты. Хотя я уверен, что если бы не размер, такой красавчик как ты в жизни не лёг бы под этого старого… — Что? Я и профессор… Малфой заинтересованно склонил голову, явно его не слыша. — Каково это? Гарри скрестил руки на груди, а ноги — собрал в позе лотоса. Полотенце, служившее им с Малфоем поляной для пикника, наполовину скрутилось в трубочку. Он чувствовал необъяснимую пульсацию в щеках. — Каково — что? — Когда тебя нанизывает такой большой… — Не понимаю, о чём ты, — сквозь зубы выпалил Гарри, схватившись за виски. — Сама невинность! — хохотнул Малфой, макнув картошку фри в тающее мороженое. Гарри невольно подумал о том, что так делают психопаты, но тут же осёкся, потому что захотел попробовать тоже. — Ладно-ладно, я понял. Подожди, нет, не понял. Ты что, обиделся, что я твоего сутенёрчика?.. Да сдался мне он! Это же просто отсос. — Дэнни, прекрати молоть чушь. Никакой он не мой. — Ага, прямо-таки. Ну-ну. Как же не твой, когда у тебя вон, щёки розовые да глаза навыкат. Хотя думается мне, не похож ты на робкого человека, красавчик по имени Генри… Тьфу ты, ну почему не Гарри? Никогда не думал сменить имя, а? Он медленно, но верно сходил с ума. Раскалывалась голова. — Ты хотя бы иногда думаешь о чём-то, кроме секса? В глазах Малфоя блеснула печаль. — Я думаю о деньгах, — он опустил голову, ковыряя остатки мороженого. — Так уж сложилось, что по-другому их делать я не умею. — Ты хотя бы пробовал? — А зачем? Кто я, что я? Человек без имени и лица. У меня даже паспорта нет. Гарри настороженно сцепил пальцы в замок. — Как это — нет? Подобрав к груди колени, Малфой долго смотрел в одну точку; его неподвижный взгляд отозвался гусиной кожей у Гарри на затылке. — Не знаю, — вдруг зашептал он расползающимися губами, — я очнулся на помойке у Минди. Полтора месяца назад. Если бы не она… о, если бы не она… — Минди — это ваш бармен? Малфой закивал, улыбаясь сильнее — пугающе широкая улыбка. — Бармен и владелица «Вишенки» в одном лице. Она могла сдать меня бобби… она могла… господи, ты представляешь, как она добра? — Дэнни… — Гарри не заметил, как сам перешёл на резкий шёпот. Губы Малфоя дрожали, словно он вот-вот разрыдается. — Дэнни ли? — теперь голова его качалась из стороны сторону. — Не помню, не помню, ничего не помню. Дэнни Уайт. Так предложила Минди. Она долго плакала, называла меня «сыночек». Поила, кормила. Говорила, всё хорошо, вот завтра проснусь и вспомню. Но ни завтра, ни послезавтра… господи, я так боюсь, что никогда… Гарри сжал зубы до скрипа. Дело дрянь. Нужно срочно… — Кто я? Что я? — повторил Малфой, отчаянно всматриваясь в его лицо, будто в нём крылся ответ. — Я думаю… — Гарри отодвинул мусор, сокращая разделявшее их расстояние; его рука неловко легла на вздрогнувшее плечо. — Я думаю, ты хороший человек. Гораздо лучше, чем ты можешь себе представить. — Ты не сдашь меня бобби? — Зачем мне тебя сдавать? — Ты думаешь, я увёл у тебя старого хрыча. Ты же поэтому пришёл? — Он не старый. — Ты думаешь, я увёл… — Да что ж ты заладил! — не выдержал Гарри, напрягшись всем телом, и Малфой в очередной раз вздрогнул. — Я понял, нужно заткнуться, — попятился он, поджимая тонкие губы. — Только не бей в лицо. У меня совсем недавно синяк сошёл. Я с ним неделю ходил. Гарри показалось, будто невидимая рука вырвала у него из груди сердце и прокрутила через мясорубку. Он болезненно сглотнул, наблюдая за отползающим Малфоем исподлобья. — Слушай, Дэнни, я… не знаю, можешь ли ты поверить, но я правда, правда не собираюсь причинять тебе вреда. — Тогда почему… — Мы могли бы быть друзьями, — осторожно предложил Гарри. — У тебя ведь нет друзей? — Мы… то бишь… втроём? Что-то вроде шведской семьи? — О господи… Малфой, втянув сопли, в считанные секунды воспрянул, раздуваясь, как булочка миссис Уизли в печи. — Слушай, а я не отказался бы с вами двумя… Гарри сокрушённо застонал в кулак.

***

Он проснулся глубокой ночью от страшного крика. Нащупав на тумбе часы, едва не уронил их себе на лицо спросонья: два тридцать два. Крик повторился. На этот раз Гарри был уверен — кричал Снейп. Наскоро натянув сползшие боксеры, а за ними изжёванные шорты, он запихнул в карман палочку, напялил очки и выбежал из номера. Ночью коридор не освещался, и ему пришлось на ощупь искать ручку снейповской двери. Та, к неимоверному удивлению, просто взяла — и открылась. Ни щеколды, ни запирающих, ни барьера. Ни черта. Скользнув в двенадцатый номер, Гарри осыпал дурацкую дверь заклинаниями и замер у порога спальни. — Нет. Нет, нет, нет… В свете одинокого уличного фонаря лицо Снейпа казалось белым, как бумага. По вискам бежал пот, из ноздрей вырывались свистящие, панические выдохи. Он был по шею укутан в одеяло, как в смирительную рубашку. И в надламывающемся голосе звенела мольба: — Остановись, прошу, прошу, остановись… — Профессор, — шёпотом позвал Гарри, склоняясь над постелью Снейпа. — Хэй, профессор Снейп… — Прекрати, Поттер, хватит… — Я здесь, я жив. Его рука застыла в дюйме от кокона из одеяла, пальцы сжались; Снейп открыл глаза — резко, как по команде. Тяжело дыша, стиснул зубы, схватив Гарри за запястье. — Поттер. Какого чёрта ты здесь делаешь, — хрипло сказал он, вероятно, не в силах выдать вопросительной интонации. — Я проснулся от вашего… Снейп отпрянул. — Какое из слов в сочетании «завтра вечером» тебе непонятно, Поттер? — Вы звали меня. Кричали. Как я должен был ждать до завтра? — Чушь. Ты не мог… — Слышал. Аж через две двери. Или канализацию. Не знаю. Слышал так, словно вы совсем рядом. — Ты не мог слышать, — прорычал Снейп, садясь на постели. Он рывком сбросил с себя одеяло, и Гарри поджал губы, невольно скользнув взглядом по тонкому узору шрамов на обнажённой груди. — Ваша дверь не была заперта. Ни по-маггловски, ни заклинаниями. Снейп, смерив его ещё не до конца прояснившимся взглядом, рухнул на подушку. Длинные волосы рассыпались по наволочке чёрным шёлком. Гарри в этот момент подумалось, что его поза — он нависал над Снейпом, опёршись ладонью об изголовье кровати — несколько неуместна. Выпрямившись, Гарри засуетился, вспомнив, что и сам явился едва ли не в чём мать родила. Словно подумав о том же, Снейп запрокинул голову, вытягивая шею, и на этот раз совершенно трезво его… оглядел. — Я в своём уме, глупый мальчишка. Конечно, я наложил заглушающие и запирающие. — Вы думаете, я стал бы средь ночи вламываться в ваш номер?! — вскинулся Гарри, от возмущения шлёпнув себя по бёдрам. — А ты думаешь, я маразматик? Или, быть может, у меня деменция? Повторяю во второй раз, и третьего не будет: я. Наложил. Заклинания. А вот по какой причине ты пробираешься в мой номер, когда время… Гарри это начинало утомлять. — Не знаю насчёт деменции, но со слухом у вас, профессор, явные проблемы. Прежде, чем Снейп, презрительно скривив рот, что-нибудь бы рявкнул, он добавил: — Так повторюсь и я, — холодно и резко. — Я услышал, как вы кричали. Теперь выяснилось, что во сне. Не выяснить я не мог. И если по-вашему я в очередной раз идиот, то можете поцеловать меня в задницу. И дальше смотреть свои кошмары. Уж не переживайте, я здесь задерживаться не собираюсь. Едва Гарри развернулся, чтобы немедленно направиться к двери, матрас пронзительно скрипнул, и Снейп с ненормальной силой дёрнул его запястье, заламывая руку. От неожиданности Гарри, шатнувшись, на мгновение потерял равновесие — и с грохотом упал на кровать. Что-то острое больно впилось в голую спину. Кажется, лопнула пружина. Снейп навис над ним, опёршись по обе стороны от болтнувшейся головы — так, что кончики тяжёлых прядей щекотали лицо. Гарри прекрасно понимал, что при желании мог сбросить с себя Снейпа, пробить его черепом потолок, как бладжером. Но такого желания он не испытал. — Бессовестный мальчишка, — зашептал Снейп в пугающей близости от его рта. — Ещё одно слово, и я найду твоему длинному языку лучшее применение. В глазах потемнело. А ничтожно крошечный и нелепый шарик, что принято называть контролем, налился и задрожал, готовый взорваться в любой момент. — Упасть лбом об пол… — усмехнулся Гарри. И с долей нездорового азарта добавил: — А потом лобзать ваши ступни? Что-то случилось со Снейпом в этот момент. Гарри не мог определить, что именно. Казалось, глаза Снейпа потемнели тоже — куда ж темнее, — казалось, теперь они выглядели по-другому, а с ними и нос, и рот, и изгибы бровей, — выражение бледного лица сделалось волнующе незнакомым. Будь что будет. Гарри был столь заворожён этой картиной, что решил пойти дальше: — Или заставили бы «Избранного» ублажать вас, как заставили несчастного крестника? Фетиш у вас такой, профессор Снейп? Резкий шелест, взмах дрогнувшей ладони, — пощёчина. Гарри коснулся горящей щеки, как чужой. В вонзившемся в него взгляде полыхало пламя. — Убирайся, — выплюнул Снейп. — Пошёл вон. И Гарри понял, что он пятится. Заметил, как Снейп стискивает собственное запястье белыми, белыми пальцами, отползая на противоположный край постели. — Хотите сказать, это не так? Гарри привстал на локтях, когда Снейп спрыгнул с матраса. — Больной ребёнок. Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Твоя воспалённая фантазия не знает границ, — сквозь зубы цедил тот, недвусмысленно кивая на дверь. — Вон, я кому сказал? Гарри сел, свешивая ноги с кровати, и не смог сдержать ехидного фырканья. — Какая ж это фантазия, если я вот этими вот глазами видел… — Видел — что? Что ты видел, болван? — Вам вслух или на пергаменте? Тут Снейп застал его врасплох — вскинул руку с невесть откуда взявшейся палочкой, и Гарри зажмурился, не готовый к контратаке. Но ни Sectumsempra, ни хотя бы некогда обещанного Incarcero не последовало. Вместо этого Снейп впечатался спиной в дверь. Задрал голову, неотрывно смотря из-под опущенных век. Направил палочку на себя. И зашептал — с дрожащей усмешкой на тонких губах: — Oculus meus clare videt, acute audit, certo scit. Oculus omnia videns… Тонкие нити магии струились из палочки, сплетаясь в одно сверкающее тело, подвижное, гибкое, — змеиное. А потом… Господи, потом эта змея скользнула в любезно раскрытый рот. Не то жар, не то озноб — его залихорадило, когда горло Снейпа словно засветилось изнутри, а под гуляющим кадыком, сквозь ставшую почти прозрачной кожу, к нему, Гарри, повернулся нечеловечески огромный глаз. — М-мерлин… что вы… что-вы-делаете. Снейп — как, как это возможно — издевательски вздёрнул бровь, и теперь на Гарри смотрели сразу три глаза. — Прекратите же. Когда змея, очевидно, по негласному велению хозяина, продолжила свой путь, Гарри бросило в дрожь от звуков сокращавшейся в спазмах глотки. А Снейп умудрялся с этой чертовщиной в пищеводе ухмыляться. Край разинутого рта подрагивал, загнувшись кверху. — Хватит! Чт… что это? Змея выскользнула с влажным шлепком. Снейп вытер тыльной стороной ладони блестящий след на подбородке. И хрипло сказал: — Это — инструмент, какого никогда не будет у Мунго. Метод диагностики, с помощью которого можно определить… практически любое из известных миру заболеваний. Маггловскую онкологию в том числе. — Я никогда в жизни не слышал ничего и близко похожего… — Конечно, ты не слышал. Заклинание разработано мной. Гарри сверлил взглядом пол, надеясь, что тот услужливо разверзнется под ногами и туда наконец удастся провалиться. — Так вот… вот что значит ваша «диагностика». Вот почему вы… вы тогда сказали, что мне следовало… присоединиться. — Блестяще. Тысяча баллов Гриффиндору. А теперь пошёл вон. Гарри пулей вылетел из номера прежде, чем услышал бы что-нибудь ещё.

***

На следующий день он, злой как чёрт и к тому же невыспавшийся, энное количество времени размышлял, под каким же предлогом пробовать вербовать Малфоя. Он пил третий кофе, отстранённо наблюдая за носящимися туда-сюда и жужжащими, как назойливые комары, горожанами. С минуты на минуту к этому столику на веранде подойдёт объект его мучительных размышлений — и что же тогда говорить? Взгляд невольно зацепила пара шумных подростков на одной из лужаек парка через дорогу. Они хохотали, энергично размахивая ракетками. — Ну привет, мой первый и пока единственный друг! Он мигнул, переключаясь на постукивающего по столу Малфоя. Тот усмехнулся, погладил его по затылку в манере, вероятно, соответствующей малфоевскому пониманию дружелюбия, и… И Гарри поморщился, выворачиваясь из-под обвивающихся вокруг рук, так что вместо смачного поцелуя в щёку Малфой приложился о его череп. — Привет, — с нажимом сказал Гарри, демонстративно, словно учил этикету, протягивая ладонь. Малфой театрально закатил глаза и кое-как её потряс. Гарри, продлевая рукопожатие, стиснул его запястье, приподнимаясь на стуле: — Ты любишь бадминтон? — заговорщицки спросил он. В душе Гарри орал, потому что ракетку видел только по дядиному телевизору — не то что держал. — Это предложение? — лукаво мурлыкнул Малфой, опускаясь на стул напротив. — Можно и так сказать. Я подумал, как насчёт, ну… — Гарри панически подбирал слова, — скажем, отметить?.. — Новоиспечённый союз? — фыркнул Малфой, попутно сканируя его оценивающим взглядом. — На что играем? — Могу предложить сто… — Не-не. Давай не про деньги. Они у меня благодаря твоему сутенёру есть. Хватит на какое-то время. — Тогда ни на что? — Ни на что нельзя. Обязательно должна присутствовать выгода. Гарри хмыкнул, узнав в этих интонациях Драко Люциуса Малфоя — это оказалось почти приятно. — Целовать меня ты не станешь… — досадливо вздохнул тот, на всякий случай метнув в Гарри мечтательный взгляд из-под ресниц. — Ни в коем случае, — губы расползлись в искренне ошалелой улыбке. — Есть варианты поинтереснее? — Что может быть интереснее того, чтобы попробовать тебя на вкус? — Переигрываешь, Дэнни. — Ты прав. Неинтересно сосаться с такой угрюмой мордой, как ты. — А почему это выигрыш обсуждается только твой? — О, потому что я ни за что тебе не проиграю. Ничего личного, но я, хоть и не такой качок, пошустрее буду. — Вот как? — хищно сощурился Гарри, испытывая очередное deja vu. — Вот и посмотрим. — Ну хорошо, допустим, каким-то мистическим образом тебе удастся меня переиграть в битве за воланчик. И что ж ты за это хочешь? Малфой плотоядно облизнулся, добавив: — Хотя нет. Лучше не говори. Я готов на всё. — Даже на какую-нибудь авантюру? — Особенно на авантюру. — Тогда… — Не говори. Пусть это останется загадкой. — О’кей. А чего хочешь ты, Мал… Дэнни? — Я хочу… ох, чего же я хочу… — он сделал вид, что задумался, и картинно щёлкнул пальцами, изображая гений: — Придумал! Сходите со мной в ночной клуб. Ты и сутенёрчик. — Что?! Какой ещё клуб? — «Экстаз», — пропел Малфой, поигрывая бровями. — Ну, чего вылупился? — Не думаю, что ночной клуб… Нет, я-то не против, но Сн… профессор Снейдер… — Пусть тряхнёт стариной. А то невозможно смотреть на ваши унылые рожи. Два угрюмых ублюдка, на каникулах надо отдыхать, а не писать эту научную белиберду. Ну, вы в деле? — Я не могу отвечать за… — Вот и по рукам! Гарри открыл было рот, но сказать ничего не успел: — Добрый день, господа, что изволите? Он покосился на девушку в фартучке и с планшетом в руках. Та как-то странно улыбалась. На груди блеснул бейджик. — Нана, — прочёл Гарри, улыбаясь в ответ. — Здравствуйте. Мне повторить капучино, пожалуйста. — Чудненько! Повторить капучино есть. А для вас, мистер?.. Малфой нарочито вальяжно развалился на стуле, по-видимому, давно ожидая минуты славы. Достав из кармана кожаный, мать его, бумажник, он с выражением баснословного богатства протянул официантке пачку зелёных. — Мне комбо-обед из супа с фрикадельками и тёплого салата с ростбифом, — озвучил Малфой так, словно мечтал об этом моменте всю сознательную жизнь, то бишь полтора месяца. — Из напитков клюквенный морс, — снисходительно добавил он. Гарри чуть не прыснул. Ни дать ни взять коренная аристократия. — И побыстрее. А потом это случилось снова — наверное, в сотый раз, Гарри уже не знал, Гарри устал считать. Эти почти болезненные мурашки, эта дрожь на затылке, — волосы дыбом, когда услышал: — Сию минуту, сэр. Нана не разочарует. Нана подаст заказ быстро.