Дисциплина, порядок и другие нервные расстройства волшебника

       Собственно, на этой ноте мы подошли к итогу всего происходящего арт-хауса.        Бабка-то и навела шороху в особняке.        Она меньше чем за сутки выдраила дом до ослепительного блеска, затянула бесов в фартуки, каким-то образом заставив их выглядеть не так отвратно, и теперь дрючила каждого, кто ей перечил.        Лет ее этому тошнотворному облику (в людских мерках сморщенности) было под семьдесят, но я не думаю, что иллюзия разницы в возрасте играла роль в том, что даже мой хозяин обращался к ней на «вы». Она каким-то образом вселяла мистический ужас просто тем, как ее ноги шаркали по полу в огромных калошах где-то поблизости. Когда бабка кривилась (то есть постоянно), ее косые зубы сверкали золотыми коронками — и тут даже эффектный арсенал всех видов клыков, челюстей или ядовитых резцов мерк на их фоне. В мощных старческих руках бабка всегда держала странного вида швабру, состоящую из палки и какой-то железной хреновины на конце, куда всовывалась тряпка. По-моему, так не мыли полы еще со Средневековья, но кто я такой, чтобы давать оценку сроку годности этих методов, когда вокруг происходило это?        — Бартимеус.        — Даже не проси.        — Пожалуйста? — не очень уверенно попытался Натаниэль, плюнув на остатки заносчивой гордости.        В любой другой ситуации я бы проникся.        — Знаешь, это, о, несомненно магическое заклинание вежливости, внезапно открывшееся тебе относительно моей ослепительной персоны, временно недоступно, Мэндрейк.        — Но…        — Заблокировано.        — Бартиме…        — Абсолютно исключено. Нет.        Ай, ну видали? Ну вот кто еще так мог беспоследственно возражать хозяину?        Ладно, возможно дело было в том, что если со мной что-то случится — он останется один на один с этой машиной для соскребания грязи вместе с краской и обоями. Но получить хоть каплю моральной компенсации я считал мизерной платой за вот это вот всё. Мальчишке же было не до того, как с ним разговаривают его духи — его особняк быстро и верно принимал позицию осады. Причем, изнутри.        — Да я уснуть не могу! — жаловался он.        — Попроси ее спеть тебе колыбельную. Или рассказать русскую сказку. Уверен, они все потрясающе увлекательны.        — Ты издеваешься?        — Мне стоит отвечать на этот вопрос?        Мальчишка поглядел на меня с выразительностью обиженного зомби. Мне было бы его жаль чуть больше, не ной моя сущность в том месте, где у людей росли волосы — такой трепки я не отхватывал со времен службы у Хабы Жестокого. Не хочу вдаваться в прискорбные подробности, но скажем так: выходка с пальмой в кастрюле борща обошлась мне бесплатно, по сравнению с тем, каких люлей я отхватил, сунувшись грязными лапами с улицы по только что выскобленным коврам.        Клянусь, я Мэндрейку это не то, что припомню, я ему это до икоты на эпитафии восполню. А теперь этот доморощенный экспериментатор еще и смел просить меня сделать что-нибудь с Галиной, чтобы она перестала караулить его ночью. Ему, видите ли, не спалось, когда его начальственный сон так рьяно охраняли.        Самое мне непонятно было то, что Гальеерамаш действительно никуда не собиралась, пока на совесть не исполнит свой же самовкрученный в себя гвоздь долга. И ее абсолютно не заботили временные рамки ее нахождения на Земле. Я пытался постичь таинство этой странности, но увы — отдаленные уголки Иного Места неисповедимы, а уж вкупе с русской глубинкой и подавно.        Несколько раз Натаниэль пробовал ее изгнать, но тщетно. Каждый из разов джиннша каким-то нутром это чуяла и мгновенно возникала за его спиной в облике бабки, вкрадчиво интересуясь, чем это тут он занимается. После чего, причитая, что негоже детям такой ерундой баловаться, изымала у него все атрибуты для вызова и отсылания духов. Мальчишка пытался протестовать и вякать, но куда там? Когда же он хапнул с моей подачи храброго переслащенного чая и успел начертить одну руну на воняющем хлоркой полу — бабка со скоростью истребителя оказалась рядом и подняла такой рев взбешенного бегемота, вооруженного своей доисторической шваброй, что мне пришлось спасать его методом швыряния всего, что находилось под рукой, чтобы он успел сбежать из особняка. Проклятия в адрес пакостных малолеток, пачкающих окружающую среду и не уважающих труд взрослых, донеслись, наверное, до конца улицы. Судя по тому, что Натаниэль ничего не сказал про какую-то дорогущую вазу и часы, сорванные со стены, он уже находился в той степени отчаяния, в которой идут топиться в Темзе с ближайшего моста. Я, честно говоря, порядком выжатый и потрепанный за последние дни этой бесовщиной, был в схожем состоянии.        — Вызови ее в парламентских кабинетах, там же есть специальные комнаты, — требовал я.        — А если она вырвется там? — с суеверной нервозностью протестовал он. — Ты представляешь, что она там может вытворить?! Ни за что. Нет.        — Нашел, о чем переживать! Ты и так уже выглядишь красноречивее некуда. Даже твоя драгоценная Фаррар обходит тебя стороной. Уверен, секретарша бы делала также, не плати ты ей лично.        Мальчишка оскорбленно засопел. Мне лично было по барабану, что Галина может учудить, окажись она в Парламенте — пусть хоть каждую бумажку там пропылесосит, но если это ее отвлечет и даст нам время подготовиться к ее изгнанию, можно было и рискнуть. Но Джону Мэндрейку, разумеется, было позорно спалиться перед другими волшебниками, что он не смог обуздать какого-то джинна. Уж с его-то выпендрежным набором слуг теперь.        — Нам просто нужен план, — он мрачно и решительно одернул ворот пиджака, из-за чего его собственные волосы, теперь точно так же прибранные резинкой, посыпались из хвостика. — Да что такое…        — Предлагаю начать с простого, — наблюдая за его потугами собрать свою гриву обратно, начал я. Натаниэль вскинул взгляд на меня. — Просто дай мне ножницы, пять минут — и я отсеку девяносто процентов конфликта с бабкой…        — Пошел ты, а?        Ну вот как с ним работать? Он же напрочь игнорирует самые здравые идеи.              

***

                     Натаниэль без преувеличения начинал сходить с ума от такого режима, даже забыв проклинать Мейкписа — не до этого было. Его за всю жизнь столько не шпыняли, сколько за эти дни, а уж атмосфера полнейшей психиатрической клиники в собственном особняке заставляла веки дергаться поочередно и бесконтрольно.        Во-первых, кажется, у него была аллергия на хлорку, или чем там Галина драила все вокруг, включая воздух — Натаниэлю казалось, он настолько провонял этим специфичным стерильным запахом, что даже вызванные им другие слуги кривились, появляясь в пентаклях (обычно всё было с ровностью до наоборот).        Во-вторых, безупречный порядок перфекциониста-психопата вводил его в состояние сюрреалистического транса. Натаниэль всегда считал себя аккуратным, чистоплотным и любящим порядок человеком. Но не до такой степени. Ей-богу, ему еще никогда в жизни так не хотелось просто что-нибудь куда-нибудь кинуть и оставить это валяться — весь дом с этими поставленными по линеечке вещами и мебелью мерещился чем-то ненастоящим и неправильным, чем-то пугающе нечеловеческим, и вызывал какую-то укачивающую тошноту.        В-третьих, бесы в фартуках — дико до нелепости. И то, как они по-овечьи блеяли, добавляя ужасно-учтивые эпитеты к его имени, кланялись лбами об пол и слезно глядели на Натаниэля в немом вопле о помощи, вызывало сочувствие даже у него, как у волшебника.        В-четвертых, любовь Галины к готовке сомнительного меню и «натуральным» продуктам. С рационом и объемами ее блюд Натаниэль позабыл в принципе дорогу до кухни — просто на всякий случай. А вот сунувшись одним вечером на странные звуки в небольшую оранжерею с заднего двора, волшебник схватился за голову. Бабка взялась за дело основательно: вместо простых, но красивых цветов, приятного плюща, обвивающего стены, и кустов земля была перепахана грубыми ровными рядами грядок, на которых уже всходило что-то подозрительно напоминающее огурцы и кабачки.        Последней каплей стала агрессивная забота Галины о здоровье своего «начальника».              

***

                     В тот день Натаниэль собирался выходить, как позади шваркнули калоши, а по затылку резануло гнусавым старческим хрипом:        — Эт куда резво так, сынок?        Волшебник побледнел, по уже инстинктивной привычке стремительно отскакивая подальше и оборачиваясь. Бартимеус, находившийся рядом, одновременно сделал тоже самое, после чего в один миг обратился пауком и спрятался у него под воротником. Но на эту мерзость Натаниэль не успел среагировать. Отчего-то, когда к нему обращалась бабка, он терял вообще любую уверенность в своих действиях и словах:        — Н-на работу?        — Н-дэ? И куда без шапки в такую погоду?        — Какой еще шапки?.. — растеряно переспросил Натаниэль, в чьем гардеробе отродясь не было шапок и даже шляп.        Но это было. Когда-то.        — О-о-о, сейчас что-то будет! — захехекало под воротником.        Бабка сокрушительно покачала сморщенным лицом и захлопала по карманам застиранного халата.        — Что ж такое… взяли привычку башку морозить!        И тут, к кошмару Натаниэля, Бартимеус оказался прав: бабка потянула из кармана халата что-то смутно похожее на ушанку. Толстые пальцы в резиновых перчатках встряхнули вещь.        — Ну-ка, пойди сюда.        Натаниэль попятился, шаря ручку двери за спиной.        — Галина, спасибо, но давайте без этого. Я вполне…        — Давай-давай, ишь! Уши-то отпадут, никакие патлы не спасут!        Натаниэль попытался сбежать, но у него не вышло. Тяжелые руки бабки легли гильотиной на плечи, аж колени подкосились, а потом на макушку Натаниэля водрузили ушанку — натянули с такой силой, что глаза перестали видеть.        — Другое дело, — довольно прогундосила бабка. — А то тож мне, модники! Потом спасибо скажешь, в мои-то годы!..        — Мы рискнем сказать ей, что до ее лет ты даже мумией не протянешь? — ухахатывалось шепотом где-то возле шеи.        — Заткнись, Бартимеус, — процедил Натаниэль сквозь зубы.        Бабка по-отечески поправила шапку, накрепко одернув меховые ушки, да так, что у Натаниэля чуть не переломилась шея, и только потом выпустила из титановой хватки. Бесстрастное лицо волшебника в этот момент стало страшным. Нет, он ничего больше не пытался сказать или увернуться, но вся кровь отхлынула от лица, только и играли желваки над стиснутыми зубами. Даже паук под воротником затих. Это стало последней каплей.        Едва Натаниэль покинул пределы особняка, он вмиг сорвал шапку-ушанку с головы и от души запустил ее в ближайшее мусорное ведро.        — Да сколько можно?! — взорвался волшебник. — Всё, хватит! Надо от нее избавиться!        Паук деловито выполз из-под воротника на плечо и красноречиво вскинул передние лапки.        — То есть, до этого тебя все устраивало? — поинтересовался он с усмешкой. — Возьму на заметку, что у тебя непереносимость шапок. Авось, сработает, когда ты вздумаешь меня вызвать снова.        У Натаниэля возникло острое желание прихлопнуть насекомое, а потом вцепиться в свои волосы и сесть страдать прямо тут, на краю тротуара — и пусть прохожие думают о нем, что он душевно нездоров и обходят стороной. Но волшебник вспомнил, что он всё-таки опытный маг, министр, и вообще какого черта он должен это терпеть?!       Поэтому Натаниэль успокоился. Он взял себя в руки, выдохнул сквозь зубы и передернул плечом — паук соскочил, обращаясь привычным обликом подростка в простой городской одежде.        — Впятером справитесь с ней в лоб? — хмуро, но решительно повернулся волшебник к мальчишке-египтянину.        Бартимеус удивленно вытянул лицо, присвистнув:        — Да ладно, ты серьезно собрался всю эту шайку-лейку пустить в особняк разом? Они же тебе разнесут половину этажей.        — Почти уверен, что вторую половину разнесешь ты, — буркнул Натаниэль, потерев виски — от прикидки того, в какую сумму ему обойдется потасовка шестерых джиннов в замкнутом пространстве, у него началась мигрень. — Переживу, видимо.        — Судя по твоему счастливому лицу — нет.        — У тебя, значит, появились предложения получше?              Мальчик-египтянин открыл было рот, но волшебник его перебил:        — Только слово про ножницы — и я скажу ей, кто позавчера вылил все шампуни в грядки со свеклой.        Джинн скривил губы.        — Я из самых лучших побуждений, а он!.. Ты сам жаловался на ее винегреты!        — Да, но ты вылил мои шампуни!        — Чем-то же нужно жертвовать? Слышал пословицу «на войне все средства хороши»?               Натаниэль убийственно зыркнул на мальчишку и прошел мимо.              

***

              План был ненадежен, как китайские поддельные часы, и состыкован на коленке за день до реализации. Буквально. Вы когда-нибудь видели уличную стаю дикарей, которому пытаются вталдычить правила поведения в приличном обществе в пяти предложениях? Тогда я попробую это представить:        Мэндрейк, сидящий на корточках прямо посреди кабинета, держал в пальцах мел и с серьезным видом чертил между кругов пентаклей общую схему особняка; вокруг него сгрудились куполом шипы, колючки, щупальца, рога и когти — изредка они поддакивали, натыкались друг на друга или начинали возникать — тогда волшебник шикал на них и временно воцарялась тишина; позади волшебника прямо на столе восседал мальчик-египтянин и опускал дельные советы и ценные комментарии, но внимать гласу разума волшебник не счел нужным, что до остальных — там можно было даже не пытаться. Сбоку на диванчике лежало тело его секретаря Ребекки Пайпер. Она свалилась в обморок, случайно заглянув в кабинет невовремя — ей померещилось, что начальника заживо жрут. Решив, что ему некогда приводить секретаря в чувство и объяснять, что тут происходит, мальчишка отдал распоряжение просто отнести ее на диванчик у стены и пока не будить, а еще запер дверь заклинанием, потому что диванчиков у него больше не было.        — …и еще раз: никаких Взрывов, Расщеплений и других мощных магических атак, ясно? — Натаниэль обвел несколько пар глаз с суровым видом. При том, что он сам находился ниже и выглядел самым маленьким, смотрелось это достаточно внушительно.        — Но, сэр. Как-то это… — поскреб щеку Аскобол.        — …ненадежно? — закончил Кормокодран.        — Так распределите силы так, чтоб было надежно! — гаркнул волшебник, заставив четверых джиннов подпрыгнуть. — Я перетерплю пару поломанных стульев, но не кратер вместо особняка — это всем понятно?        — Если бы ты попросил стадо слонов станцевать польку бесшумно — это было бы объективно проще, — хохотнул со стола мальчик-египтянин.        Волшебник, не оборачиваясь, добавил:        — А ты будешь отвечать за порядок и общие действия, Бартимеус. За порядок особенно. Всё, отправляйтесь за тем, что я сказал.        Мерзонькая улыбочка сползла с моего лица. Вот же скотина бледная! Я собрался возмутиться, но джинны, кинув на меня ехидные взгляды, уже растворились. Волшебник выпрямился и отряхнул руки. Он обернулся.        — Какого черта ты мнешь мне документы?! — возмутился Натаниэль, завидев мое месторасположение.        Я даже возникать дальше не стал по поводу его последних распоряжений. Я просто, молча глядя в глаза мальчишке, вытянул пятку и сбросил на пол самую высокую кипу — гора документов с грохотом и шелестением рухнула, разлетевшись во все стороны.        Двадцать минут диких воплей стоили выражения его лица в этот момент.        Он орал бы и все сорок, но его секретарша очень вовремя начала приходить в себя. Хоть какой-то от нее толк.                     

***

                                  Всё пошло не так буквально сразу. Честно говоря, я рассчитывал, что у нас будет хотя бы минут десять в запасе, но мы конкретно так недооценили интуицию и боевые навыки Гальеерамаш.        Как обладающий самым развитым талантом к красноречию, я взял на себя роль отвлекающего внимание, чтобы остальные джинны успели незаметно окружить ее и связать. Не сказать, что это было шибко добровольно, но, во-первых, никто из слуг Мэндрейка не способен заговаривать зубы так, как я, а, во-вторых, эта роль позволяла живенько свалить, если что пойдет не по плану.        Ну, по крайней мере, я на это надеялся, выруливая навстречу Галине, находившейся в обличии женщины-солдата.        Расклад оказался не ахти изначально, когда я это увидел — из всех обликов напасть проще на повариху, но главное, что не бабка. Занималась джиннша тем, что выправляла манеры бесам. Занятие само по себе бессмысленное и бесполезное, однако, конкретные бедолаги встряли основательно. Кажется, она опять поясняла им за культурную речь и допустимую норму уродливости.        И вот тут-то и сразу всё пошло наперекосяк. Когда я подошел ближе, то понял, что бесов не четыре, как насчитывалось у Мэндрейка, а пять. Он, конечно, мастер призывать отборный сброд по поводу и без, но колючки одного самого поганого на вид я узнал и без проверки планов.        — Переделать.        — Я-я-я пыт-таюсь!        Ходж, который должен был занять позицию под окнами кабинета Мэндрейка, как самый неповоротливый в помещении, какого-то черта болтался в руках Галины. Его глаза страшно таращились из синих орбит, а увенчанная шипами башка звонко трещала от оплеух.        — Недостаточно.        — Но!..        — Переделать.        Ходж почернел от натуги — все его сомнительные отростки втянулись под кожу, но не до конца. Галина выжидающе сверлила заложника голубыми глазами, крепко держа за шкирку. «Бес» захныкал. Я мысленно выругался. Ну что за кретин? Как можно было попасться за две минуты, что мы обходили особняк, выстраивая Печати на всех дверях?! Он же сейчас всё испортит!        Я скрипнул зубами и живенько «привел себя в порядок». Приняв облик девчонки-служанки в простом черном платье, чтобы усыпить уже явно что-то заподозрившую бдительность Галины, я остановился неподалеку. Завидев меня, Ходж принялся активно жестикулировать, моля о помощи, поэтому понаблюдав еще с полминуты на увлекательную экзекуцию, я кашлянул. Женщина повернулась.        — Господин Мэндрейк скоро прибудет. Просил приготовить подать ужин, — скромно произнесла служанка.        Галина немигающее поглядела на меня.        — Поняла. Ужин полностью готов, немедля разогреем, — она повернулась к бесам и гавкнула: — Слышали? Исполнять!        Тц. Вот тварь. Продолжая мило улыбаться, служанка недовольно поглядела, как бесы живо рванули в сторону кухни. Я надеялся, джиннша клюнет на уловку и обернется поварихой, последуя за ними. Не прокатило. Кинувшийся было за остальными Ходж был поддернут обратно. Галина вернула на него хмурый взор. Кажется, до нее начало доходить, что бес в ее руках какой-то неправильный и лишний.        Моя улыбочка стала натянутой. Ладно, попробуем по-другому.        — Слушай, Гальеерамаш, — служанка чуть расправила невидимые складочки на безупречно ровной юбке. — Можно вопрос? Чисто между нами, джиннами.        Нет, да она даже ухом не повела! Лишь подняла затрясшегося от ужаса Ходжа в облике беса на уровень глаз.        — Этот твой особый метод по избавлению от хозяев чертовски эксклюзивен. Я сперва даже не понял, в чем соль! — служанка прижала ладонь ребром и доверительно зашептала: — Мэндрейк уже готов отослать тебя раз и навсегда! Вот это завидую! Не расскажешь, как тебе удается так ловко притворяться?        Рассмешить кусок арматуры было легче, чем отвлечь Галину, но в этот раз мне удалось вернуть ее внимание.        — Товарищ Мэндрейк недоволен моей службой?        «Да как бы мягко так сказать!..»       …хотел брякнуть я.        И тут лицо служанки вытянулось. Моя челюсть чуть не поздоровалась с полом. Потому что впервые за все время я увидел на лице Галины растерянность и даже какое-то… эм, смятение? Расстройство?        Что?        Она смурно повернулась ко мне, но Ходжа не выпустила.        — Виновата. Приложу все усилия, чтобы это исправить.        Пауза.        — Ты двинутая или как?        — Твои манеры, Бартимеус…        — Да заткнись ты уже про манеры.        Признаюсь, я уже не выдержал. Да это ни в какие рамки! Ну, не может дух настолько быть ответственным в условиях рабства! Не в этой ситуации. Она либо нарочно прикидывается, либо теория про раздвоение личности у духов уже не теория — и вот я даже затрудняюсь сказать, что из этого невероятнее.        Расстройство пропало с лица Галины, взгляд вернул привычную промораживающую жесткость. Служанка скрестила тонкие запястья на груди, вызывающе вскинув голову.        — Нет, честно, ты больная? Тебя готовы избавить от рабства, а ты всё равно тут — что с тобой не так? Вот не слыхал еще, чтоб духам ни по чем было пребывание на Земле. Можешь больше не доводить Мэндрейка этой псевдо-заботой. Поверь, он впечатлен до икоты. Твои издевательства — высший сорт. Я прямо пополнил идеями свой репертуар на будущее. Но тебе не кажется, что это чуточку перебор? Нас-то, остальных, за что?        — Издевательства? — переспросила она. — О чем ты?        Самое худшее, что, похоже, переспросила всерьез. Не верю. Нет.        — Ой, вот не говори мне, что вся эта чешуя с порядком искренняя, — сощурился я.        — Разумеется. Мы созданы, чтобы служить.        Она вытянулась по струнке, гордо вскинув подбородок, и я ощутил назойливое желание плюнуть на план и просто ей врезать. И пусть меня потом соскребают с противоположной стеночки. «Мы созданы, чтобы служить» — нет, вы слышали этот позор из уст духа?! Еще и такой категории!        — То есть… ты утверждаешь, что вот это вот всё — стряпня, бабка-маньячка, уборка — это тебе нравится? Да что с тобой такого сделали, что ты так поехала сущностью?        — Это моя работа. Я привыкла выполнять ее хорошо. С моей, как ты выразился, сущностью, полный порядок.        — Очень сомневаюсь. Еще скажи, ни разу не страдаешь от рабства, не испытываешь презрения к волшебникам и их поганым заклинаниям, и ни разу не думала придушить хозяина? Хотя бы сотворить какую-нибудь пакость?        — Зачем мне это делать?        Я был готов сам побиться головой о стенку. Это же!.. Да как вообще?! Что с этой джинншей делали русские?! Она отбитая напрочь!        И тут я заметил колыхания на пятом плане в соседних комнатах и на втором этаже. Девчонка-служанка жутенько улыбнулась, чуть отступая на шаг.        — Слыхали, а? — сказала она будто бы в никуда. — Валите ее, народ.        Трое Пут разом ринулись в сторону Галины. Я окружил себя Щитом, убираясь из-под вспышек — Мвамба и Аскобол спикировали на джинншу, намереваясь сбить ее с ног, а Кормокодран, метнувшийся в облике крупной ящерицы по потолку, плюнул кислотой в основание крепления огромной люстры над головой женщины в шинели. Люстра состояла из хрусталя и какого-то слабо жгущегося металла — не самое удачное подкрепление, но мы рассчитывали немного придавить Галину со всех сторон, чтобы успеть ее связать.        В какой момент люстра сменила траекторию полета, я не сообразил. Зато металла в белых переплетениях фигурных листьев оказалось достаточно, чтобы пробить насквозь Щит и снести меня с ног.        Раздались испуганные визги, выстрелы и грохот.        За те несколько секунд, что служанка выковыривалась из люстры, картина в гостиной круто поменялась: хвостатая задница Кормокодрана торчала в стене, соседствующей с кухней, Аскобол вопил от боли в дымящемся предплечье, катаясь по полу и сшибая собой кресла, Мвамба верещала с вывернутыми конечностями под сапогом Галины, Ходж вообще куда-то смылся.        Не в нашу пользу было абсолютно всё, но ощутивший оскорбленный гнев за всю расу Иного Места, я всё-таки проигнорировал наставления Мэндрейка по поводу боевых заклятий.       Отпихнув башмачком люстру, растрепанная служанка взмахнула светящейся рукой — в сторону Галины ринулся мощный Разрыв…              

***

                     Бум! Бум! Бум!        — Как думаете, она устанет?        Бдыщ! Бам! Бум-бум!        — Если хозяин увидит, что мы сделали с домом — нам конец.        — У тебя еще минут двадцать до его прихода. Ты можешь выбрать между ним и Галиной.        Бум! Грохот. Бам!        — Вот заткнулся бы ты, Бартимеус? Можно подумать, тебе не попадет! Ты же первый начал швыряться заклятиями!        — Да потому что вы, остолопы, вчетвером не смогли справиться с какой-то джинншей! И еще этот попался! Уверен, она просекла сразу, что что-то не так!        — Ой, а ты больно-то справился?! Отвлекать надо было, а не бесить ее до нашего незаметного выхода!        — «Незаметного»? Это так ты называешь грохот, с которым ты падал с перил?        Пятеро некрупных животных переругивались полушёпотом в тесной кладовке, тыкая друг друга хвостами и крыльями. Дверь, дымящаяся от мощных Печатей, сотрясалась с другой стороны. Такой напористости и энтузиазму позавидовал бы даже Джабор, царство ему иное.        Бум-бум-бум! Бабах! Бдыщ!       — У нее есть чувство такта, не находите? — нервно поглядывая на трещащие Печати, выдала изящная лисица, притаившаяся за пластиковым ведром и той самой жуткой шваброй.        — Заводной ритм прямо, — гыгыкнул Ходж в облике шипастой морской свинки.        Бум! Бам! Бдыщ-бдыщ-бдыщ!        — Напоминает что-то. Песню какую-то.        — Угум, погребальную.        Бум-бум-бум-бум!        — Как выбираться-то будем? — мышью пискнула Мвамба из угла.        — Нужен отвлекающий маневр, — цыкнула лисица.        Одноглазая крыса едко хохотнула тремя рядами зубов:        — Вот тебя и сдадим — ты же мастер отвлекать-то!        Я, кажется, давно не упоминал, насколько сильно я проклинал Мэндрейка и его изумительный выбор слуг?        Единственное очко в его пользу можно было засчитать лишь за то, что своим возвращением он ненадолго отвлек Галину от взламывания укрытия, в котором мы ютились. Мы все как-то так сразу прекратили спорить, кого сдать ненормальной джиннше на растерзание, и дружно решили, что вопли Мэндрейка и пару карающих за бардак всё-таки реально хотя бы пережить.        Поэтому когда Гальеерамаш отвлеклась, нам удалось пробить в одной из стен особняка дыру и смыться прочь.       

***

                     — Нет, ты серьезно?..        — Изыди, Бартимеус. Просто изыди.        Мальчишка взбил крохотную подушку. Потом швырнул в сторону пиджак, подхватил что-то похожее на купленный в ближайшем супермаркете плед и завалился прямо на диванчик в кабинете.        — Да не так сильно твой особняк пострадал…        Он припечатал меня взглядом исподлобья и забарахтался в пледе, тщетно пытаясь умоститься на крохотном ложе.        — Ну ладно, небольшая вентиляция в комнате появилась. Но ведь ты всё равно хотел менять планировку!        — «Небольшая»? — страшным голосом переспросил Натаниэль. — Это так ты называешь сквозную дыру через три этажа?!        Я скрестил руки на груди, наблюдая за его потугами совладать с торчащими коленями.        — Нет, а что ты хотел вообще?! Ты же сам пустил туда всех этих!..        — С тобой! Я поручил тебе контролировать их действия! А вместо этого ты начал там потасовку!        — Да с чего это я?! Аскобол первым швырнул Взрыв! Поверь — я пытался его остановить, но он меня проигнорировал!        — Да ну? — сощурился волшебник. — И уронить люстру тоже Аскобол предложил? И Галине не ты хамить начал?        — С люстрой — это уже Кормокодран. Я бы ни за что не включил в план такую банальщину! А все пошло не так с Ходжа! Он потоптался на ее подсолнухах и попался — представляешь? Она его поймала, и он тако-о-ого ей наговорил!..        — Вот как? Странно. Ведь запись, которую мне показал дверной страж, что-то сильно отличается от твоих рассказов.        Я замолк, невинно захлопав ресницами.        — Какая запись?        — Со звуком! — гаркнул Натаниэль.        — Ой, да мало ли что там этот напридумывал…        — Бартимеус. Просто замолкни. Ты вот в таком шаге, — он прищипнул мизерный кусочек воздуха между пальцев, — от курорта в жестянке на дне Темзы.        Ну вот, пошли старые угрозы. Что за нервный подросток? Я, между прочим, своей шкурой рисковал, чтобы исправить его необдуманные решения! И где благодарность?        Внезапно врезавшаяся мне в лицо подушка дала понять, что я буркнул это вслух.       Натаниэль поплотнее закутался в плед и выплюнул заклинание, чтобы погасить свет в кабинете. Кое-как втиснув коленки в пределы диванчика, он демонстративно засопел в обивку. Через минуты две из темноты раздался измученный голос:        — Верни подушку, Бартимеус.       Мальчик-египтянин покосился на его затылок и занес руку.       — Только попробуй швырнуть. Я не поленюсь встать в пентакль и отправить тебя в особняк, — зловеще добавил волшебник.       — И в мыслях не было! — возмутился я, ловя подушку в последний момент. Мальчишка был в том самом скверном настроении, в котором он принципиально мог сделать вышеупомянутую гадость.        Натаниэль выхватил у меня подушку, с остервенением рухнув обратно. Подозреваю, от спанья в таком положении его настроение по утру не улучшится, поэтому я собрался незаметно смыться.        — И куда это ты намылился? — угрожающе раздалось с диванчика.        Нет, и давно люди затылком видеть научились?!       — Никуда. Так… Проветриться.       — У пола проветришься.       — Чего?        Выслушав длинный обвиняющий монолог о том, что все беды на его несчастную голову и блистательную карьеру из-за меня, а также, что именно я же виноват в том, что он, великий волшебник Джон Мэндрейк, вынужден ютиться, как бездомный на диванчике в своем кабинете под вшивым покупным пледом, и что он покарает меня, ежели еще и свалится ночью на пол, я нашел в себе снисходительности лишь шесть из тринадцати возможных по ходу перебранки раз напомнить ему, что, вообще-то, происходящее целиком и полностью его рук дело. После чего мы вяло погрызлись чисто для виду, и я, закатив глаза, уселся спиной к диванчику на пол — таким образом тощая обернутая пледом спина Натаниэля уперлась мне в лопатки, больше не рискуя улететь вниз, а он наконец-то заткнулся.        Ладно, это было не самое унизительное, что я делал в своей жизни. Мы уже оба были конкретно так измотаны, чтобы мальчишка всерьез собирался не то, что в пентакль, а вообще вставать, а я воспринимал его пустые угрозы. Через некоторое время остатки его гневного сопения затихли.        Вопрос же, что делать с Галиной и ее растроением исполнительной личности — оставался неразрешенным. Еще немного, и мальчишка точно свихнется. И меня сведет с ума заодно. Вон, у него даже дыхание какое-то нервно-злобное, одно что спит уже. До чего же хилые у людей нервишки! Возможно, я недооценил тишину и спокойствие жестянки на дне Темзы.        Вздохнув, мальчик-египтянин остался сидеть, подперев щеку рукой о колено и глядя на выглядывающую сквозь занавески луну…                            …и так ушел в свои мысли, что когда на рассвете ему в плечо вдруг вцепилась рука — чуть не подпрыгнул.        — Бартимеус! Я знаю!.. — хрипло раздалось позади.        Я покосился на пятерню Натаниэля и повернул голову. Мальчишка смотрел на меня, не моргая. Его растрепанные волосы застыли невероятными вихрами на зависть любому гнезду, а синяки под глазами заставили усомниться, что он вообще спал, но зрачки странно блестели. С энтузиазмом. Как-то… нездорово это смотрелось.        — Нам нужен ковёр! — выпалил он.       Кажется, мой хозяин всё-таки спятил.