Дисциплина, порядок и другие нервные расстройства волшебника

       Снаружи с проезжей части дом выглядел безупречно: аккуратные газоны, ровные стены, красивая кованая изгородь, покрытая плющом. Но если сильно прищуриться, то с третьего плана просматривалась дымка мощной Иллюзии. С четвертого же можно было полюбоваться значительными пробоинами на первом и втором этажах, выбитыми окнами, раскуроченной входной дорожкой и целой клумбой абсолютно иррационально всходящих к туманному небу подсолнухов.        Двое подростков стояли напротив покрытого куполом чар особняка. Один из них — бледный, одетый в черное приталенное пальто, из-под которого виднелись брюки и лакированные ботинки — мрачно, но решительно сжимал в руке что-то отдаленно напоминающее шапку-ушанку. Второй подросток — смуглолицый, облаченный в простую ветровку, джинсы и кроссовки — почесывал подбородок, держа на плече увесистый сверток. Сверток был больше него в три раза, но подросток держал его так легко, будто тот весил всего ничего.        — Думаешь, прокатит? — поинтересовался он.        — Просто пронеси это внутрь. Как хочешь.        — Ты же понимаешь, что у тебя будет максимум секунд пять сказать слова Отсылания?        — Успею.        Подростки переглянулись. Тот, что был симпатичнее, перехватил сверток подмышкой. Второй же скрипнул зубами, нахлобучил на голову нелепую шапку и направился в сторону особняка. Пальто эффектно взметнулось у него за спиной. К сожалению, абсолютно не подходящая ни образу, ни месту, ни в целом ему ушанка снижала эту эффектность до нуля.        Выждав с полчаса, второй подросток поправил сверток и направился следом.       

      

***

                     Бабка преградила мне путь с порога.        — Чой-то?        — Хозяин распорядился заменить ковры. Вот-с, собственно, — я пожал плечами как можно непринуждённее.        — Пылесборники только собирает! — прогундосила бабка. — Ну-ка, показывай. Не дай бог нестираный!        Уголок моей улыбочки дернулся. Но я даже не стал спорить, что ковер новый — это бесполезно. Ежели бабка чего-то требует, лучше не возражать. Целее будешь. Поэтому я молча вскрыл пленку и очень быстро раскатал ковер лицевой стороной к бабке.        Бабка придирчиво, как таможенник на границе, обнюхала обновку. Натаниэль настоял на том, чтобы в химчистке его трижды вылизали до каждой ворсинки. Учитывая, что ковер действительно был абсолютно новый, владелец конторы поглядел на него, как на ненормального. Но с волшебниками простолюдины в таких местах не спорят — особенно, когда те платят. Поэтому ковер нам выдали аж скрипящим от чистоты. Бабка осталась довольна.        — Бартимеус, ты долго еще будешь возиться? — раздался голос мальчишки с лестницы.        Натаниэль замер на верхних ступенях, вцепившись в перила и сжав губы в мертвенную линию. Я заметил, что ради этого маневра он распустил свои волосы, и аж чуть было не присвистнул. Натаниэль коротко глянул на меня, на бабку. И затем нарочно, но будто бы даже нечаянно, свободной ладонью растрепал гриву, откинув ее со лба…        Бабка задышала, как разъяренный бык. Она мгновенно забыла про меня и двинулась на Натаниэля, намереваясь пояснить ему за тему «поганой линяющей распущенной пакли». Тот сглотнул, впившись пальцами в перила еще сильнее, но с места не двинулся.        Вот это отчаяние! Но каков поступок! Я впечатлился его жертвой ради того, чтобы я успел скатать ковер и улизнуть. Прямо почти зауважал.        Пока из гостиной доносилась скрипучая брань бабки, я стремительно обогнул этаж и поднялся наверх. Оставалось надеяться, что Галина не просечет странность хозяина поменять сначала зачем-то ковер, а не половину продырявленного паркета. Впрочем, если всё прогорит, то сегодня мы забудем о ней, как о страшном сне. Но я не ликовал раньше времени.        За то время, что боевая уборщица вытряхивала из мальчишки душу за нарушение порядка, я проник в его кабинет, живенько свернул трубочкой опаленный кусок предыдущего ковра и плюхнул сверху новый. После чего сосредоточенно выровнял ковер так, чтобы он примыкал точненько к краю стола.        Натаниэль поднялся в кабинет минут через пятнадцать.        Я уставился на до того тугой пучок из волос у него на затылке, что корни возле висков аж натянули кожу.        — Ни слова, — процедил он.        Мы принялись ждать.        Ровно в шесть, перед ужином, я спустился к поварихе, остервенело выцарапывающей дно кастрюли железной губкой. Бесы, жмущиеся по струнке в углу, не сводили с нее глаз. С того раза, как я обмолвился, что «товарищ Мэндрейк чем-то недоволен», Галина затаила обиду. Причем, эта обида проскальзывала только в облике поварихи. Я подозревал, что во время схватки мы подорвали ту самую туалетную комнату, которой никто не пользовался и в которую я старательно сливал ее плоды готовки неделями. Трубы там давненько забились сгустевшим киселем и тефтелями — они-то и разлетелись во все стороны вместе с тушеной скисшей капустой и остальными дарами огорода на заднем дворе. Теперь повариха готовила еще больше, еще более страшно и еще яростнее размахивала кухонной утварью, а на несчастных бесах появились косынки. Зачем их лысым башкам эти аксессуары, я предпочел не интересоваться. Но странно: лично на меня Галина обиду вроде как не отложила. По крайней мере повышенной кровожадности после прямого оскорбления с нападением я не заметил. Это как-то даже задевало. Будто меня ни во что не ставили.        Но ничего. Сию досаду я как-нибудь переживу.        — Галина, товарищ Мэндрейк просит вас подняться к нему, — напустив на себя самый скучающий вид, протянул я, высунувшись в облике Птолемея из-за порога.        Повариха вылупилась на меня своими утопающими в складках голубыми глазенками и выплюнула:        — Щас.        Я лениво развернулся. Вышел из кухни. А потом со всех ног бросился обратно в кабинет.        — Идет! — оповестил я, прикрыв за собой дверь.        Натаниэль подскочил. Я встал напротив него и быстро оглядел с ног до головы, подмечая все детали. Ох, и какой только пакостью не займешься ради дела…        Не успел мальчишка моргнуть, как напротив него идентично моргнула его точная копия.        — Прекрати кривляться, я так не делаю, — придирчиво осмотрел меня волшебник.        Я состроил кислую рожу на его лице.        — Это не лучше.        — Да ты всегда так ходишь.        — Бартимеус… — дернув веком, начал он, но знакомые грузные шаги донеслись с лестницы и мы прекратили перебранку, засуетившись.        Натаниэль быстро шмыгнул за дверь, сжав кулаки. Я накинул на него Отвод и Сокрытие, а также Пузырь Тишины, чтобы Галина не услышала даже случайного вздоха. Сам же рванул к столу и, грациозно перескочив его, уселся в кресло. Вернее, почти уселся. Я напрочь позабыл про дурацкий пиджак и нечаянно смахнул им со стола карандашницу. Уверен — если бы не Пузырь, я бы услышал в свой адрес много чего неинтересного, но мальчишка сам виноват, что его одежда такая непрактичная.        Времени поднимать не было. Я живенько пнул карандашницу под ближайший шкаф и придал себе самый что ни на есть важно-занятой вид. Мы замерли.        Через несколько секунд масштабная фигура поварихи показалась в проеме.        — Вызывали, товарищ Мэндрейк? — пробасила она.        Я кивнул головой Натаниэля.        — Да, Галина. Подойдите, пожалуйста, сюда. У меня есть пара вопросов относительно…        Едва повариха грузно двинулась вперед, наступив на ковер и дойдя до центра, я почувствовал отголоски Иного Места. Надо же, мальчишка и правда быстро читал!        Ковер под ногами Галины задымился. Сквозь начищенный новенький ворс проступили очертания пентакля, выведенного с изнанки специальной краской. Увидев это, Гальеерамаш рванула прочь, но сидящий за столом волшебник вдруг резко подался вперед и схватил ее за толстое запястье.        — Куда это вы так спешите, Галина? — поинтересовался он.        Она дернулась, но вопреки ожидаемому хрупкая ладонь держала крепко. Джон Мэндрейк щелкнул пальцами свободной руки — заклятие Сковывания вылетело светящимися линиями с краев ковра и опутало джинншу со всех сторон. Гальеерамаш пораженно уставилась на волшебника.        — Как вы?..        — Нежданчик, а? — усмехнулся волшебник и его глаза пожелтели, выдавая истинную сущность.        — Ты?!        Она обомлела. Мы правильно сделали ставку на ее изумление относительно моего знания истинного имени Мэндрейка — и выиграли так не хватавшее время.        — Да и не только я, — хмыкнул фальшивый волшебник.        Натаниэль выпалил последнее отсылающее слово, вышагивая вперед из-за двери. Отвод и Сокрытие ссыпались с него, как мелкая крошка. Гальеерамаш сменила облик на женщину-военную, собираясь выкрутиться, но накинутые вдобавок сверху Путы держали накрепко, а полностью проступивший на ковре пентакль уже сработал, утягивая ее сущность в Иное Место. На финальном слоге я отдернул руку. Не стоило совать конечности во время Призывов и Отсылания внутрь круга — могло отщепить часть сущности.        Планы задрожали. Голубые глаза на суровом лице уставились на Натаниэля с каким-то предательским непониманием и растерянностью, будто крича «что я сделала не так?». Гальеерамаш заметалась, словно не желая покидать пентакль никоим образом — я бросил все свои силы, чтобы добавить мощи в Путы, выставив обе руки вперед…        Через несколько мгновений она исчезла в снежном буране.       Стало резко тихо.               Выжженный в ковре пентакль продолжал вонять и дымить, но в его центре было пусто. Натаниэль обессиленно упер руки в колени. Он громко выдохнул от облегчения и прикрыл глаза.        Я же, всё еще находясь в его облике, тупо смотрел в то место, где только что была Гальеерамаш.        Чем угодно клянусь: в момент, когда джиннша почти исчезла, она на короткий миг повернулась в мою сторону. Ее каменная суровая рожа вдруг ухмыльнулась, а прежде всегда морозный голубой глаз задорно подмигнул.        Ах ты ж, хитрая зараза!..              

***

                     — Куда ты кирпичи сложил, болван?        — На помост.        — На какой помост, дубина?! Это беседка! Помост с другой стороны, Аскобол!        — Ну так уточнять надо! Где опять Ходж?!        Раздался звук битого стекла.        — О, вот и Ходж.        Натаниэль зевнул, убрав покрывало, и выглянул в окно. Там, внизу, улюлюкали бесы, выдергивая подсолнухи с корнями и швыряя друг в друга комками земли. С другой стороны несколько духов посильнее о чем-то яростно спорили, роняя строительные инструменты на конечности. В особняке стоял шум и гам.        С наслаждением откинув волосы со лба, Натаниэль переоделся и спустился вниз.        На первом этаже творился откровенный бедлам. От сияющего блеска не осталось и следа — вся мебель была свалена в углу, обугленные шторы лениво колыхались под ветерком из разбитых окон, со стороны оранжереи доносились визжащие звуки. Натаниэль с минут десять понаблюдал, как Кормокодран и Ходж выковыривают переломанные половицы, параллельно ломая то, что уцелело, как Мвабма пытается вытолкать люстру из стены, как Аскобол, пыхтя, тащит доски по двору, процарапывая в газоне борозды, и услышал ругающийся голос Бартимеуса:        — Да ну что такое?! Вы идиотские куски верблюжьего навоза…        Прямо в окно просторной гостиной пролез мальчишка-египтянин, волоча за собой комок брыкающихся бесов, подвязанных стеблями подсолнуха. Оставляя следы глины на подоконнике, мальчишка подобрал с пола почему-то валяющуюся там сковороду и направился в сторону кухни.        — Джон? — изумленно раздалось возле порога. — Боже правый, что у вас тут происходит?!        Услышав голос драматурга, мальчик-египтянин обернулся через плечо, зловеще застыв со сковородкой в руках.        Джон Мэндрейк быстро оглядел себя в уцелевший кусок зеркала, прислоненного к угловому столику возле лестницы. Оставшись удовлетворенным, он невозмутимо ответил:        — Да так… решил сделать перепланировку.        Квентин Мейкпис, заявившийся с очередным непрошенным визитом, ошарашенно посмотрел на процесс «перепланировки», но (что самое ценное) поостерегся даже переступать порог. Мбамба в этот момент как раз дернула люстру, и куски хрусталя посыпались точно в драматурга, заставив его отскочить прочь. Натаниэль решил, что за это он отпустит Мвамбу аж на неделю подольше в Иное Место.        — Да-а?.. Как интересно, — драматург с сомнением огляделся. — Может, вам подсказать парочку духов, специализирующихся на строительстве? Мне кажется, ваши слуги немного… некомпетентны в этом вопросе.        Натаниэль одернул пиджак и повернулся в сторону незваного гостя.        В этот момент Аскобол, уже дотащивший доски до пролома на втором этаже, оступился и шкребнул мозолистой пяткой по стене — куски посыпавшейся краски с щепками полетели точнехенько на Натаниэля, как из душевой кабины. Джинн ойкнул, выронив доски — часть из них повалилась с лестницы. От грохота уцелевший кусок зеркала от колебаний закачался и рухнул на пол. Зеркало разбилось.        Воцарилась тишина.        Все духи испуганно уставились на волшебника. Аскобол в облике уродливого циклопа перецвел в бледно-желтый и съежился. Даже стянутые в косичку бесы замолкли.        Джон Мэндрейк медленно поднял руку. Духи замерли. Но волшебник лишь аккуратным движением пальцев стряхнул с себя пыль:        — Знаете, Квентин, спасибо за уникальное предложение, но, пожалуй, откажусь. Мои слуги меня полностью устраивают.        Краткое «пошел к черту!» и то прозвучало бы вежливее. Натаниэль не отказал себе в удовольствии выдавить оскал в адрес драматурга прежде, чем пройти мимо.        Настроение у него в кои-то веки было просто прекрасное...                     

      ***

                                  ...еще минут двадцать, пока он не добрался до Парламента и не сел за работу.               — Товарищ Мэндрейк! — внезапно раздалось за плечом.        Волшебник поперхнулся кофе, завидев боковым зрением знакомую серую шинель. Документы покрылись ароматными пятнами из прыгнувшей в руке чашки, а Натаниэль в ужасе отпрянул прямо с креслом в сторону.        В следующий момент женщина-военная сотряслась от хохота, задрав лицо к потолку.        Едва не поседевшему Натаниэлю пришлось вспомнить, что такое дышать, прежде чем на его округлившихся от шока глазах женщина уменьшилась в росте, а ее волосы потемнели. Заливающийся смехом мальчишка-египтянин в абсолютно несуразной на нем военной форме аж согнулся по пополам, колошматя ладошкой по своему колену.        Натаниэль медленно прикрыл глаза. Досчитал до десяти. Потом еще раз. Сглотнул где-то вставший поперек горла ком, держа себя в руках, но…        — Ну надрессировала! Я в восторге! — ржал джинн, не замечая, как на лице волшебника проступает опасная тень. — Таких внушающих в тебя ужас личин в моей коллекции еще не было!        Глаз волшебника нехорошо задергался.        — Подать вам кисельку, начальник? Мне кажется, детям еще рано употреблять столько кофе. Гляди, какой ты стал нервный! Поди плохо спишь? Покараулить тебя? Сказку рассказать?        Натаниэль замахнулся и швырнул опустевшую чашку в заливающегося мальчишку:        — БАРТИМЕУС, ЧТОБ ТЕБЯ!..        Тот проворно увернулся, продолжая хохотать. Чашка пролетела через весь кабинет и вдребезги разбилась, оставив на стене второе пятно практически в том же месте, где было первое.        В целом, исключая одно зловредное создание, остальное налаживалось. Состояние особняка больше не омрачало прекрасного расположения духа Джона Мэндрейка: под окнами уже наконец-то всходил приятный глазу газон, в оранжерее распускались цветы, а потрепанный фасад потихоньку принимал вполне себе приличные очертания. И даже проклинать никого не хотелось.        Ну, разве что Бартимеуса. Так, по умолчанию.