glace á la vanille

      — Ты заманил меня к себе домой, чтобы привязать к кровати? — спрашиваешь ты, а я лишь улыбаюсь неуклюже, не зная, как к тебе подступиться.        Ты была самой хорошей девочкой, которую я только встречал.        Ты училась на «отлично», всегда высший балл.        Ты носила укороченную юбку только с разрешения сенсея, который сам был не прочь смотреть на твои сливочные бёдра, на которых я всегда хотел оставить следы от своих зубов. но тогда ты перестала бы быть хорошей девочкой, которую я имел мысленно столько раз, что и не сосчитать       Ты сидела прямо и ходила ровно.        Ты носила белокипенное бельё и белые-белые носочки и чулки, накрахмаленные и строгие, без кружев и рюшек. тебе пиздецки пошли бы кружева       Твои ногти всегда были безупречно выкрашены в глубокий чёрный.        Твои волосы лежали на спине аккуратно и лишь чуть-чуть вились на концах.        Твоя кожа была бледной, мягкой, бархатистой, без единого прыщика или шрамика.        Ты всегда носила чистую одежду.        Ты всегда вкусно пахла.как ванильное мороженое.        Ты исправно ходила в церковь и свято верила в Бога.        Ты всегда давала свою запасную ручку и никогда не брала её обратно, с улыбкой говоря, что это сущие пустяки. а я, как пёс, нюхал эту ручку и грыз её кончик       Ты была коричной девочкой, сладкой и ароматной до боли в зубах.        Поэтому…       Я хотел понюхать твои волосы.        Я хотел почувствовать твою кожу на вкус.        Я хотел облизать тебя, как сахарный леденец.        Я хотел поцеловать твои пальцы, руки, ступни, живот, рёбра, грудь, лопатки, шею, щёки, лоб, нос, уши, голову, губы.        Я хотел вылизать тебя между ног.        Я хотел сунуть свой член в твой прелестный пухлый ротик и кончить на твой розовый язычок.        Я хотел испачкать тебя в своём семени.        Я хотел вымазать тебя в мороженом и трахнуть в своей спальне.        Я хотел окунуть тебя в мёд и неторопливо слизывать его с твоей задницы.        Я хотел посадить тебя на своё лицо.        Я хотел порвать твою девственную плеву.        Я хотел трахать тебя всю ночь.        Я хотел тереть свой член о твоё лицо и бить им по твоим красным и мокрым от слюней и слёз щекам.        Я хотел зарыться пальцами в твои волосы.        Я хотел трахнуть тебя в твою прелестную девственную задницу.        Я хотел выебать тебя спящей.        Я хотел связать твои руки и взять прямо так.        Я хотел вылизать твою дырочку между ягодиц.        Я хотел облить тебя ароматным маслом и сделать тебе массаж.       Я хотел засунуть твои пальцы в свой рот.        Я хотел подарить тебе что-нибудь, что тебе нравится.        Я хотел сделать тебя счастливой.        Я хотел привязать тебя к своей кровати.        Я хотел надеть на твою шею поводок и выгуливать тебя самостоятельно.        Я хотел, чтобы ты отдалась мне по собственной воле, ведь я никогда бы не смог тебя изнасиловать.        Поэтому я и привязал тебя руками к изголовью. И не делай вид, что не хотела этого.        Хорошая девочка стала плохой-плохой-плохой — из-за меня.        — Ран, — хнычешь ты жалобно, но твоё лицо всё такое же лукавое. — Зачем ты связал меня?       — А зачем обычно мужчины связывают своих женщин? — спрашиваю я, кладя ладонь на твою тонкую мальчишескую щиколотку.        — Ты не «обычно», — фыркаешь, прикрыв глаза. — И я — не «твоя» женщина.        — Ну а чья же ещё?       — Своя.        — И ещё моя, — твоя кожа мягкая и нежная настолько, что мне чудится муссовый торт вместо твоей плоти.        — Ты хочешь секса со мной? — спрашиваешь ты будничным тоном, но кончик твоего носа приятно розовеет.        Значит, всё же волнуешься.        — Если только ты сама хочешь.        Ты молчишь, глядя мне прямо в глаза. У тебя они невероятно красивые — цветистые, как летнее поле. В них я вижу что-то странное, неведомое — к сожалению, я ещё не научился читать людей и их чувства, ведь был по большей части занят своими собственными, — словно намёк на…       Взаимность?       — И для этого ты связал меня на кровати? — ты улыбаешься уголками губ. — Ты не мог просто спросить, не хочу ли я переспать с тобой?       — Леа, ты слишком хорошая девочка, чтобы соглашаться на такое вслух. Поэтому я решил, что связать тебя будет лучшим решением.        — Почему? — теперь ты непонимающе хмуришься, но тебе нравится эта игра. Твоя кожа под моей рукой становится теплее.        — Твоё тело само скажет это за тебя. Тогда ты останешься хорошей девочкой и не осквернишь себя такими грязными желаниями.        — И что ты собираешься делать дальше? — ты смотришь на мою руку на своём колене. Пристально. Без страха. Любопытно.        Ты напоминаешь мне маленькую кошку — не котёнка, но ещё и не взрослую.        — Я знаю, что ты тоже этого хочешь, — говорю я, проверяя, насколько тонок лёд, и ловлю твой взгляд.        Я не вижу в нём протеста.        — Поэтому я сейчас тебя развяжу и ты пойдёшь в душ и наденешь те вещи, которые я тебе дам.        — Ты знаешь, насколько сильно возбуждают твои слова… — бормочешь ты и прикусываешь пухлую губу. Мне становится дурно — это я должен кусать их и вылизывать, а не ты, нетынетынетынеты. — А не боишься, что я убегу?       — Дверь заперта, а ключа там нет. Через окно не выпрыгнешь, потому что мы на двенадцатом этаже.        — Ты всё предусмотрел, Ран.        — Рад, что ты оценила.        Я пересаживаюсь к изголовью и осторожно распутываю узел нежно-голубых верёвок, которые я три дня искал по секс-шопам. Везде были красные, чёрные, синие, белые, а такие цвета не шли тебе, они тебя оскверняли. Ты должна была быть хорошей девочкой даже тогда, когда я буду вылизывать тебя как дорогой леденец, купленный на ярмарке фестиваля.        Я освобождаю руки. Твои стеклянные запястья, пронзённые тоненькими сетями вен, красные, но не стёртые до крови. Ты немного потираешь их и мнёшь, но не морщишь лицо, а остаёшься такой же спокойной и милой, как раньше.        — Где ванная? — спрашиваешь ты и кладёшь свои ладони мне на бёдра. — И одежда? У тебя же должен быть фен?        Я показываю тебе ванную комнату, даю фен и кладу купленную одежду на корзинку для грязного белья, выхожу. Я наливаю себе зелёный чай и выпиваю залпом, но он не унимает моё волнение. Тогда беру из нескромных запасов Риндо бутылку с текилой и наливаю себе очоко.        Дрожь проходит только после трёх, а я всё ещё трезв.        Убираю текилу, кидаю очоко в раковину, вытираю стол и медленно закуриваю сигарету.        Проходит десять минут, двадцать, тридцать — и ты наконец выходишь из ванной. Пушистая, пахнущая сливочным мороженым, босая, в красивой белой сорочке, густо присыпанной тающими в руках кружевами.  Ты хитро улыбаешься, пусть и стесняешься — тебя выдают розовые щёки и нос. Твои ступни трутся друг о друга, и меня тут же пронзает новой фантазией: как ты трёшь между ними мой член.        — Иди пока ко мне, — говорю я, чуть наклонившись к тебе. Ты поднимешь своё лицо и мы сталкиваемся носами. Ты всегда была выше других девушек, но я не думал, что ты сможешь дотянуться до меня. Оказывается, можешь. — Если хочешь — ройся в любых моих вещах. Но можешь поласкать себя, чтобы нам было легче. Можешь съесть мороженое или что-нибудь ещё, всё в холодильнике. Дай мне пятнадцать минут.        — Ладно, — говоришь ты и смотришь на мои губы. Облизываешь свои и шумно сглатываешь. — Но давай побыстрее. Иначе я растеряю свой настрой.        — Хорошо.        Я справляюсь за пятнадцать минут. Высушиваю тело, надеваю на себя только спортивные штаны, схватываю влажные волосы в низкий пучок и направляюсь в свою комнату.        Ты уже там — сидишь на краю кровати, сложив руки на обнажённых коленках, как послушная девочка. Я молчу и думаю, что из своего списка попробовать с тобой первым. Хочется минет, но ты вряд ли сможешь взять мой член полностью. Тебя может вырвать — тогда я отпугну тебя и ты больше не придёшь ко мне.        А ты должна приходить ко мне. Ты не должна уходить из моей жизни ни сегодня, попробовав что-то грязное, ни через сотню лет, перепробовав самые смелые вещи.        — О чём думаешь? — говоришь ты, и я улыбаюсь, садясь перед тобой на корточки. Ты смущённо улыбаешься, обводишь мою татуировку удивлённо-восхищённым взглядом, пытаешься заглянуть мне в глаза.        — О том, что хочу с тобой сделать. Точнее, не могу решить, что делать первым, — отвечаю я и глажу твои икры.        Ты хихикаешь.        — А у тебя что, целый список?       — Да, — признаюсь честно, и твои глаза загораются интересом.        — Ты можешь перечислить? Хочешь, выберем вместе?       — Хочу, — киваю я и, встав, чуть толкаю тебя в плечи.        Ты, словно прочтя мои мысли, послушно валишься на середину кровати, нежно сложив руки на своих грудях. Твои волосы рассыпаются вокруг, кружева стелятся по простыне, глаза блестят.        Я устраиваюсь между твоих широко разведённых ног, но не укрываю тебя своим телом. Выпрямившись, смотрю на тебя и чувствую, как пульсирует и наливается кровью член.        Больно. Нужно срочно что-то делать, а я просто пялюсь на тебя как малолетка, впервые увидевшая женские сиськи.        Но у тебя не сиськи. У тебя — грудь. Красивая, полная, округлая, с чётко выраженными границами, с нежными розовыми сосками, дерзко вздёрнутыми вверх. Полупрозрачная материя этого совсем не скрывает.       — Ну так? — капризничаешь ты. — Говори!       — Я хотел понюхать твои волосы, — говорю я и наклоняюсь к твоим волосам. Вдыхаю — они пахнут моим шампунем.        Член пульсирует сильнее. Хочется, чтобы ты пахла мной всегда.        — Я хотел почувствовать твою кожу на вкус.        — Это легко. Пробуй.        Ты вытягиваешь голову, открывая мне свою шею. Тонкая, лебединая, изящная. Твои сухожилия и мышцы натягиваются под кожей, танцуют. Мне нравится смотреть на тебя, на то, как безоговорочно ты принимаешь мою власть над собой.        Сколько же ты готова мне позволить, Тёоко?       Я вылизываю твою шею старательно, нахожу место, где надрывается биением венка — я целую её осторожно, пытаясь перенять темп твоего сердцебиения. 

      Я хочу быть с тобой одним целым. 

      Я хочу биться с тобой в унисон. 

      Я хочу быть с тобой одним человеком. 

      — Ну и как? — тихо роняешь ты. — Почувствовал?       — Да, — я перехватываю твой взгляд и щурюсь. — Ты сладкая. Зубы болят.        Ты смеешься, как смеешься всегда, услышав какую-нибудь чепуху. Обнажаешь зубы, прикусываешь ими нижнюю губу, смотришь задумчиво. На твоём лице — глубокие морщинки-лучики, которые делают тебя ещё красивее.        Ты каждый раз меня удивляешь. Становишься красивее обычного, хотя, казалось, дальше никуда.        Но ты каждый раз меня удивляешь.        — Что дальше? — шепчешь ты.        — Я хотел поцеловать твои пальцы, — я касаюсь их своими. — Твои руки. Ступни. Живот. Рёбра. Грудь. Всю тебя расцеловать.        Ты только улыбаешься хитро, по-кошачьи, блестя глазами. 

      Мне кажется, что мой член сейчас взорвётся. 

      Мне кажется, что я вот-вот сойду с ума из-за тебя. 

      Мне кажется, я начинаю терять себя в тебе. 

      Я расцеловываю твоё тело. Порядок хаотичный — я действую по наитию, стирая губы о твою потрескивающую желанием кожу. Мне нравится, как ты гнёшься. Мне нравится, как ты подставляешь своё тело сама. Ты не говоришь вслух о своём согласии, но и не отбиваешься от моих ласк. 

Ты подставляешься им. 

Ты выпиваешь их. 

Ты дышишь ими. 

      Я целую тебя в губы. Они раскалённые, сухие, пухлые, приятно размыкающиеся под напором моего языка. В тебе жарко. Мокро. Приятно. Твой язык сплетается с моим, трётся, играется. Ты вкусная даже внутри. Ты отзывчивая не только в школе, но и в постели. Ты сексуальная не только в моих мыслях.        — Я хотел зарыться пальцами в твои волосы.        И я зарываюсь в них прямо у корня, тру между пальцами. Они чуть влажные после душа, пушатся и даже бьются током. В них ты прячешь самые разные вещи — и лучи солнца, и вспышки фотокамер, и лунные блики. Они мягкие, вьющиеся, обвивающие мои пальцы тугими завитками.        — Я хотел, чтобы ты отдалась мне по собственной воле, ведь я никогда бы не смог тебя изнасиловать.       — Ты не насилуешь. Дальше.        — Это очень грязно.        — Я вымоюсь.        — Но…       — Иначе я уйду, — ты хмуришься, и, Боже, я становлюсь всё твёрже внизу, мне правда сложно соображать.        — Я хотел вылизать тебя между ног.        — Ещё, — требуешь ты и опускаешь руку вниз. Забираешься ею под ткань трусиков и стимулируешь клитор. Я не против. Правда, не против, если тебя это так заводит, Тёоко.        — Я хотел засунуть свой член в твой рот и кончить на твой язык.        Ты густо краснеешь, твои глаза светятся вожделением, губы горят. Из хорошей девочки ты превращаешься в плохую, испорченную, соблазнительную.        — Ещё.        Твоя рука движется интенсивнее, но я не прикасаюсь к тебе.        Рано.        Нельзя.        — Я хотел испачкать тебя в своём семени.       Ты сдавленно стонешь, твоё лицо искажается болезненным удовольствием, ведь я накрываю твои пальцы своими и начинаю помогать тебе самоудовлетворяться — не мог сдержаться. Ты мокрая, блять, ты даже не влажная. Там скользко, жарко, без белья. Наши пальцы переплетаются, пачкаются в твоей смазке, топнут внутри тебя. Ты стонешь громче, разводишь ноги шире, кривишь капризные губы. Капризничаешь сама, когда я выхожу из тебя, заставляешь меня одним лишь взглядом вернуть руку на место и начать двигать ею быстрее. Твои бёдра трясутся, дрожат, ты выгибаешься в спине и молишь:       — Ещё.       — Я хотел вымазать тебя в мороженом и трахнуть в своей спальне.       — Ещё, — выстанываешь ты.        — Я хотел окунуть тебя в мёд и неторопливо слизывать его с твоей задницы.       — Ещё, — требуешь ты.        — Я хотел посадить тебя на своё лицо, — я не могу тебе не подчиниться.        — Ран!.. — воешь ты, двигая тазом.        — Я хотел порвать твою девственную плеву.       Ты становишься настолько мокрой, что пальцы выскальзывают из тебя сами собой. Я массирую твой клитор сильнее, надавливаю уже не вокруг, а прямо на скомканную чувствительную плоть.        — Ну же! — требуешь ты, ломая брови.        Разве я могу что-нибудь сделать?       — Я хотел трахнуть тебя в задницу.       Ты только стонешь, сжимаясь темнее вокруг моих пальцев. Я понимаю, что следующая фраза должна быть финальной, ведь ты кончишь. 

На меня. 

На мою руку. 

На мои пальцы. 

      — Я хотел сделать тебя счастливой.       Ты кончаешь — кричишь и содрогаешься.        Я знал, что ты чувствительна, но не думал, что настолько сильно.        Ты громко дышишь, перебирая пальцами мои волосы.        Я знал, что они тебе очень нравится.        Ты целуешь меня в щёку и вжимаешься носом в мою шею.        Я обвожу твои ключицы большим пальцем и вжимаю его в яремную впадину.       Ложится словно влитой.        — Ты действительно хочешь, чтобы я была счастлива? — говоришь ты спустя пять минут поцелуев и влажных вздохов. Член все ещё болит, но терпимо, потому что внимание переключается на твоё самочувствие. Ты промокла в сорочке, и я боялся, не слишком ли тебе жарко или, может быть, даже плохо.               Но, видимо, всё хорошо — ты улыбаешься, Тёоко.        — Хочу, — говорю я и заглядываю тебе в глаза.        — Тогда ты должен сделать со мной всё это, — ты наклоняешь голову и прикусываешь губу. — Я хочу стать плохой девочкой.        — Хорошо, — соглашаюсь я и целую тебя в подбородок. — Но для меня ты всегда будешь хорошей девочкой Леа, с которой я хочу ебаться всю оставшуюся жизнь.        — Только это? — обижаешься ты и уклоняешься от поцелуя.        Я смеюсь, перехватывая твои руки за запястья.        — Ты знаешь, Тёоко, я ведь озвучил тебе не весь список.        — Я слушаю, — говоришь ты холодно, но в твоих глазах беснуется огонёк интереса.        — Я хотел предложить тебе встречаться. Я хотел пойти с тобой в парк Уэно. Я хотел купить тебе то, что ты любишь. Кока-Колу, например. Я хотел жениться на тебе, когда нам стукнет по двадцать, и поехать на море. Теперь довольна?       — Да, если это, конечно, правда, — говоришь ты безразлично, но всё равно обнимаешь меня.         А я всё ещё хочу поцеловать тебя в губы и просто уснуть с тобой в одной постели.