Chapter 5
27 января 2026 г., 00:00
Глава 5
Защитные чары поместья Лонгботтомов встретили Поттера настороженно, но без явной враждебности. Он позволил им делать свою работу и терпеливо ждал у входа в величественное старинное здание. Парень заметил рядом несколько садовых принадлежностей небрежно прислонённых к стене — верный признак, что Невилл дома. Гарри не раз слышал, как тот сокрушался, что большую часть года приходится оставлять свой сад на попечение домового эльфа (по его словам, растения выглядят совсем иначе, когда он сам за ними не ухаживает). Наконец дверь открылась, и Невилл удивленно на него уставился. — Гарри? — Привет, Нев. Можем где-нибудь поговорить? Дело… семейное. Удивление сменилось осторожным любопытством. — Да, конечно. Я… проходи. Друг повел его вглубь раскидистого сада, окружающего здание, и Гарри не удивился, что для Невилла безопасным местом для разговора стал именно сад, а не душное и тесное старое поместье. Ему подходит. Сам Гарри никуда не спешил. На трупах Лестрейнджей уже установлены порт-ключи с обратным отсчётом — до срабатывания оставался ещё час, так что времени для беседы с Невиллом предостаточно. Они прошли через аккуратно подстриженную арку в серебристой живой изгороди и попали на идеально круглую полянку со старой скамейкой посередине. — Шиполист. Не любит, когда его трогают, но помнит тех, кто поливает. Отлично отпугивает всех желающих погреть уши. Невилл наложил серию заклинаний приватности и подождал, пока Гарри добавит несколько своих, прежде чем вновь обратить внимание на гостя. — Этого достаточно? — Вполне. Поттер медленно вздохнул, а затем протянул Невиллу две палочки, которые тот с осторожностью взял. Он посмотрел на Гарри, потом на палочки, затем снова на Гарри. — Рабастан и Рудольфус Лестрейнджи мертвы, — торжественно произнёс парень. — Роду Лестрейнджей пришёл конец. Твои родители отомщены. У друга перехватило дыхание, пальцы судорожно сжались вокруг палочек. Казалось, он разрывается между желанием швырнуть эти два куска дерева как можно дальше и никогда не отпускать. — Гарри? — Они напали на Тедди. Невилл кивнул. Большего объяснения не требовалось. Затем он выпрямился, и в нём проступил тот грозный герой войны, каким он был в Хогвартсе. — Семья Лонгботтомов выражает свою благодарность… Лорд Поттер, — произнёс друг так же торжественно. Затем, уже тише: — Спасибо, Гарри. Невилл протянул ему руку и он без колебаний её пожал._________________________________________________
Через три дня Гарри вызвали на допрос. Доказательств у них не было, ни единой зацепки, но братьев Лестрейндж нашли мертвыми, и в последний раз их видели, когда они скрылись после нападения на его семью. Если бы авроры просто нашли трупы, на этом всё может и закончилось бы. Но трупы со следами как минимум двух из трех Непростительных? Департамент магического правопорядка был очень решительно настроен выяснить, кто же это сделал. Настолько, что кто-то из верхушки санкционировал допрос с Веритасерумом. Вообще, так не принято, но следователям нужна была отправная точка, понимание, где искать улики. Палочку ему не проверяли, хотя это не удивительно. Многие выпускники Хогвартса научились стирать историю заклинаний по чистой необходимости. И его палочка тоже не показала бы ничего правосудительного. Кингсли Шеклболт не появился, но кто-то пригласил Минерву Макгонагалл — не как директрису Хогвартса, а как лидера Ордена Феникса, поскольку должность министра сделала невозможным дальнейшее руководство Шеклболта. Орден не собирался со времён войны, но технически не был распущен. Интересно, не Кингсли ли её вызвал. За поддержкой или по какой-то другой причине, кто знает? — Директриса, — поприветствовал парень, садясь в комнате для допросов. Он не стал спорить или просить связаться со своим адвокатом. В британском волшебном обществе не считали нужным привлекать юристов, пока не предъявили официальное обвинение. Ещё один пункт в длинном списке проблем, которые следовало бы когда-нибудь исправить. Из плюсов, на стуле не было цепей. — Мистер Поттер, — вздохнула Макгонагалл. — Вы, как всегда, магнит для неприятностей. Гарри криво усмехнулся. — Я один из последних, кто видел Лестрейнджей живыми, когда они напали на Тедди и Гермиону. На их месте я б сам себя допросил. Макгонагалл не ответила, когда появился один из мракоборцев. Слишком старый, чтобы принадлежать к небольшому послевоенному набору новобранцев, он двигался со спокойной, экономной грацией тренированного бойца. За ним следовал куда более молодой человек, заметно нервничавший — ну, заметно для кого-то типа Гарри, кто привык выискивать подобные признаки. — Мистер Поттер? — поприветствовал старший. — Я мракоборец Тоук, а это стажёр Лохрин. Фамилия Тоук казалось смутно знакомой, но скорее как упоминание в одной из множества книг о магических семьях, которые парень успел проштудировать. Лохрин же был ему совершенно незнаком. — Мракоборец, — поприветствовал он их. — Стажёр. В другой жизни на месте Лохрина мог бы быть он сам, перенимающий опыт у старшего коллеги. Министерство с радостью впихнуло бы его на ускоренный курс обучения авроров. — Нам нужно проверить вас на антидот к Веритасеруму и чары памяти, после чего мы продолжим допрос, — пояснил мракоборец Тоук и перевел взгляд на МакГонагалл. — Директриса МакГонагалл здесь по просьбе министра. — Мы сотрудничали во время войны, — ответил Гарри на невысказанный вопрос как можно уклончивее. — Убей я Лестрейнджей, ей пришлось бы задать свои вопросы, обеспечивающие безопасность определённых людей. Макгонагалл слегка кивнула. Видимо лишнего он не сказал. Аврор Тоук произнёс серию невербальных заклинаний, которые Гарри не распознал, а затем протянул ему маленькую бутылочку ярко-желтого зелья. — Следов изменения памяти или противоядия не обнаружено, но это зелье выведет из организма остатки антидота. Парень привык к отвратительным снадобьям, поэтому выпил его, не вздрогнув. На вкус оно было немного прогорклым, и на столе стоял стакан воды, чтобы смыть привкус. Зелье осело тёплым комом в желудке, но других последствий он не заметил. Два аврора какое-то время за ним наблюдали, пока наконец не удостоверились, что антидота в нем нет. — Мы дадим вам три капли Веритасерума и зададим ряд вопросов, — бесстрастно продолжил мракоборец Тоук. — Вы можете не осознавать, что отвечаете; некоторые люди не осознают. Как только мы получим ответы, мы дадим вам антидот и выведем вас из-под воздействия. Вопросы? — Нет. Гарри хотел, чтобы всё это поскорее закончилось. Он уже чувствовал прилив адреналина и нервное напряжение, которые привык скрывать. Они с друзьями научились в какой-то мере обходить Веритасерум, но сейчас он впервые применит их тренировки на практике. Сейчас всё смертельно серьёзно. Парень прекрасно понимал, что было множество вопросов, от которых он не сможет уклониться даже задействуя их Связь. Не то чтобы он сожалел. Ни секунды. Мёртвые Лестрейнджи послали сообщение остальным последователям Волан-де-Морта, и Гарри хотел, чтобы они его получили. Он позволил мракоборцу дать ему три капли Веритасерума, и мир вокруг растворился привычным, пугающим образом. — Ваше имя? Даже под Сывороткой Правды нервы дрогнули от знакомого вопроса. — Гарри Джеймс Поттер. — Вы убили Рабастана и Рудольфуса Лестрейнджей? Гарри мгновенно потянулся к их Связи, и мир стал ярче и теплее. — Нет, — честно ответил он, потому что Рон Уизли этого не делал. — Вы участвовали, помогали или были каким-либо иным образом причастны к убийству Рабастана и Рудольфуса Лестрейнджей? — Нет, — так же честно ответил он, потому что Рон не был замешан. — Вы знаете, кто убил Рабастана и Рудольфуса Лестрейнджей? — Нет, — вновь честно ответил Гарри, потому что друг не знал. Сильно подозревал — да. Но знал наверняка? Нет. Они были очень осторожны, а мир Рона мог быть ужасно черно-белым, если он этого хотел. Следующий вопрос задали не сразу. — Вы когда-нибудь накладывали Непростительное заклятие? — Нет, — повторил Поттер, потому что Рон этого не делал. Глаза Минервы Макгонагалл сузились. Гарри пока не до конца осознавал, что это значит, но если он благополучно выберется, с него точно потребуют объяснения. Поттер почувствовал, как его голова запрокинулась назад, а затем — знакомый вкус противоядия. Мир прояснился, и эмоции вернулись. Он сделал большой глоток воды, чтобы смыть послевкусие, и взглянул на авроров. Выражение лица мракоборца Тоука оставалось таким же гладким, нечитаемым и профессиональным, но стажёр выглядел слегка удивленным. Гарри оглянулся на Макгонагалл. И вот она, незаметная (но парень достаточно часто попадал в неприятности, чтобы узнать), лёгкая нахмуренность. — Мы закончили, мистер Поттер, — сказал мракоборец Тоук. — Благодарим за сотрудничество. Мы можем связаться с вами снова, если возникнут дополнительные вопросы, но на этом пока всё. Гарри кивнул. — В любое время. Затем глубоко вздохнул. — Директриса? Позвольте сопроводить вас в Хогвартс? Что бы он ни натворил, лучше покончить с этим сразу. — Конечно, мистер Поттер, — согласилась Макгонагалл. — Пойдёмте? Гарри сглотнул. Пришла пора расплаты._________________________________________________
Почти год изучения и практики всевозможных заклинаний обострил его восприимчивость к магии. Летом после поражения Волан-де-Морта, когда он в последний раз видел Хогвартс воочию, Гарри чувствовал лишь теплоту родного дома и всепоглощающую утрату. Теперь же обереги замка встретили его стеной наэлектризованного воздуха и острой, колющей силой, от которой по коже побежали мурашки, а в висках застучала головная боль. Когда они прошли внутрь, сила утихла, превратившись в тихий шепот, оставив после себя лишь слабые отголоски боли. Минерва Макгонагалл, стоявшая рядом, бросила на него нечитаемый взгляд. — Мистер Поттер? — Лёгкая головная боль, — честно ответил Гарри. Не совсем понятно, чего она ожидала, но у нее хватало опыта с лживыми учениками, чтобы он даже не пытался уклониться от правды. — Я с прошлого лета живу и практикую магию на площади Гриммо и за это время у меня развилась некоторая чувствительность к магии. Я и не подозревал, насколько сильны здешние защитные заклинания. — Мы так и не убрали чары, установленные перед Последней Битвой, — объяснила директриса, — поскольку хотим, чтобы студенты чувствовали себя в безопасности, несмотря на оставшихся на свободе Пожирателей. Хогвартс когда-то считался самым безопасным местом в Британии, мистер Поттер. Теперь он снова таковым стал. Гарри никогда не отличался наблюдательностью, но подтекст уловил. — И вы хотели посмотреть, как я на них отреагирую. Он не знал, что чувствовать по этому поводу. Хогвартс всегда будет его первым домом. Даже сейчас, когда замок казался незнакомым и чужим, а сам Гарри — скорее незваным гостем, он всё ещё его любил и защищал бы до последнего вздоха. Мысль, что он изменился настолько, что Минерва Макгонагалл из всех людей усомнилась в его намерениях, вызвала неприятное ощущение в животе. — Вы успешно солгали под действием Сыворотки Правды, мистер Поттер, — её голос оставался сдержанным. — Мы оба прекрасно знаем, что вы успешно применили как минимум одно Непростительное, как и многие из нас на войне. Вас проверяли на чары памяти и противоядия, что оставляет в качестве объяснения лишь исключительные навыки окклюменции, и, хоть Северус довольно успешно всем нам лгал, когда речь заходит о ваших талантах в защите разума, я верю его заявлениям, что ваши навыки окклюменции, мягко говоря, оставляют желать лучшего. — Может я успешно её освоил сейчас, когда Волан-де-Морт больше не ковыряется у меня в голове, вызывая мигрени и кошмары… мэм, — добавил он, когда мозг наконец-то догнал слова. — А, может, всё потому, что Министерство когда-то не считало их, чёрт возьми, Непростительными. — Может быть, — Макгонагалл не выглядела убежденной, и они продолжили идти по длинной дороге к кабинету директора в гнетущей тишине. Снаружи замок казался странным — такой знакомый, но в чём-то неуловимо иной — и, как только они вошли внутрь, это ощущение усилилось. Большой зал был безмолвен и безжизненен. Столы убраны, скамьи выстроены с военной точностью. Огромные песочные часы стояли пустые (очки обнулялись с окончанием года), и в тишине звук их шагов казался почти святотатством. Как болтовня в храме или вскрытие древней гробницы. В каком-то смысле так и было. Воспоминания о смерти, крови и проклятиях таились под поверхностью, и парень с трудом сдержал подступающую к горлу горечь. Приятель? — отозвался Рон, за его голосом чувствовалось беспокойство Гермионы. Я просто… всё в порядке. Гарри вздрогнул, но молча последовал за Макгонагалл. Он не учёл, как тошно здесь может быть, забыл, сколько здесь воспоминаний, а ведь Гермиона, когда исследовала для них Фиделиус, возвращалась сюда одна, без успокаивающей поддержки их Связи. Как ты это вынесла? Гермиона долго молчала. Тут были студенты, — наконец тихо произнесла она. — Я избегала… знакомых мест, насколько удавалось, и сосредоточилась на своей задаче. И, думаю, профессор Флитвик понимал. Именно он встретил меня у ворот и разговаривал со мной всю дорогу. Это помогло. Потом мы выпили чаю, обсудили Фиделиус и теорию заклинаний, и… стало легче. Легче уйти. Это отвлекло меня. Тогда стоит сказать спасибо старому профессору за то, что тот помог их подруге, когда их рядом не было. Он не очень хорошо знал этого человека, даже после шести лет в Хогвартсе, но найдёт способ отплатить ему. Как-нибудь. — Мистер Поттер? Гарри вернулся во внешний мир и с удивлением обнаружил, что стоит перед горгульей, охраняющей кабинет директора. Обычно, разговаривая с друзьями, так сильно он не отключался, поэтому мысленно себе пообещал, что больше подобного не повторится. Даже здесь это было слишком рискованно. — Воспоминания. Правда лишь отчасти, но, похоже, сработало, поскольку выражение лица Макгонагалл немного смягчилось. — Действительно. Campanula rotundifolia, — сказала она горгулье, и та сдвинулась с мерзким скрежетом камня о камень. Как вообще Гермиона смогла это сделать? Лестница, ведущая ко второй двери, чуть не вызвала у него приступ клаустрофобии, а шагнуть в яркий свет кабинета казалось сложнее, чем пройти допрос под Веритасерумом после нескольких убийств. Кабинет выглядел упорядоченным, заметил парень, когда его глаза привыкли к яркому солнечному свету, льющемуся из окон. Как и во времена Дамблдора, здесь хранилось множество книг, но они были рассортированы и аккуратно расставлены. Парочка украшенных закладками лежала на столе, но были отодвинуты в сторону, чтобы освободить место для пергамента и красного гриффиндорского пера. Многочисленные безделушки исчезли, их заменили несколько тщательно подобранных украшений. Одновременно и облегчение — увидеть кабинет таким другим, и сожаление. Большинство портретов спали, но были и исключения, и первый, кого увидел Гарри, заставил его затаить дыхание. — Мой дорогой мальчик, — произнес Альбус Дамблдор. Его голос был таким же многогранным, как и при жизни, — в нём слышались привязанность, сожаление и что-то ещё, чего он пока не смог определить, — нарисованные глаза мерцали как прежде. У Гарри всё ещё оставалось много вопросов к старому волшебнику, но сейчас это могло подождать. — Директор. Он смутно гордился тем, что ему удалось сохранить голос ровным, несмотря на образы Снейпа, Малфоя и зелёного цвета Смертельного заклятия, но половина заслуги принадлежала Рону и Гермионе и их безмолвной поддержке, которую они транслировали через связь. — Ты вырос, мой мальчик, — сказал Дамблдор, чем-то напоминая на озадаченного дедушку. — Я уже начал было волноваться, когда услышал, что ты отказался от программы мракоборцев и поселился один на Гриммо, но… ты хорошо выглядишь, Гарри. — В конце апреля ко мне переехали друзья, — он пока игнорировал Макгонагалл. — Втроём нам проще. Это не даёт Гермионе раствориться в книгах, Рону — слишком много бездельничать, а мне — тонуть в воспоминаниях. И я… ну, это работает, сэр. Слева кто-то фыркнул, и, повернув голову, Гарри обнаружил, что смотрит прямо в тёмные, безжалостные глаза портрета Северуса Снейпа. Мир замер. Искреннее «Проклятье!» Рона наложилось на «Я и понятия не имела, когда я приходила, его не было, и, Гарри, я… Гарри?» Гермионы Мир как будто с рывком вернулся. Гарри медленно вздохнул и вызывающе поднял голову. — Директор. Удивлён видеть ваш портрет. — Ну ещё бы, наш Спаситель не ожидать встретить старую пожирательскую летучую мышь среди таких прославленных директоров, как Финеас Найджел Блэк. Уверяю вас, мистер Поттер, это произошло не по моей воле. Интересно, кем и когда был написан портрет, едкий сарказм они передали почти идеально. И всё же чего-то… не хватало. — Северус, — Макгонагалл звучала разочарованно, но не удивленно. Впрочем, она прекрасно знала, какие между ними были отношения. Гарри с большим удовольствием перевел взгляд на хозяйку кабинета, намеренно повернувшись спиной к Снейпу. Этот человек, может, и сыграл важную роль в поражении Волан-де-Морта, но не он один, и любить его за это Гарри не обязан. — Итак, чем могу быть полезен, директриса? В глазах Макгонагалл мелькнула искра. — Как формально, мистер Поттер. — Вы хотели посмотреть, как я отреагирую на защитные чары. Или, скорее, как они отреагируют на меня. В любом случае, не слишком-то гостеприимно. Макгонагалл кивнула. — Разумное предположение. Тогда не потрудитесь ли вы объяснить мне, мистер Поттер, почему от вас так и веет тёмной магией? — Гарри… — начал было Дамблдор знакомым разочарованным голосом, но парень его проигнорировал. — Вероятно потому, что я целый год провел на Гриммо, ремонтируя дом семьи Блэков, где ее практиковали столетиями? — Ваше присутствие темнее, мистер Поттер. Неодобрение и осуждение, как и бесчисленное множество других раз за годы его учебы, когда учителя могли предложить только подобный тон и были практически бесполезны, — и что-то внутри Гарри сорвалось. — Какие удобные защитные заклинания, директриса. Интересно, почему их не активировали после моего первого года обучения, когда стало известно, что никто иной как херов Волан-де-Морт проник в школу! — Мистер Поттер! — Макгонагалл выглядела разъярённой. Но Гарри было плевать. — Может, я ощущаюсь таким Тёмным, директриса, потому что шестнадцать лет носил в себе крестраж. Раз уж профессор Дамблдор в своё время не удосужился поставить эти обереги, откуда вы знаете, что я не казался ещё темнее в одиннадцать? Или в четырнадцать, когда Волан-де-Морт воскрес? Видимо вам, как, чёрт возьми, и всему остальному волшебному миру, проще поверить в худшее. У него конечно мелькнули сомнения, что, возможно, не стоит орать на директрису Хогвартса в самом сердце её усиленного защитой королевства, но сомнения растаяли, как дым, когда портрет Снейпа вновь заговорил. — Наглый мальчишка! Знай своё место и прояви уважение к старшим! — Ты мёртв, Снейп, — яростно парировал Гарри. — Я больше не обязан терпеть твои оскорбления. Настоящий ты был злобным, мелочным человеком, но он разорвал бы тебя в клочья за эту жалкую пародию на него. Наслаждайся вечностью в картине. И в этот момент Гарри понял свою семью, семью, которую никогда не знал, понял, почему они не хотели, чтобы их запомнили бледным эхом прошлого, увековеченным краской на холстах. Перед ним не Снейп, а лишь жалкая карикатура на злобного, безжалостного человека, который неоднократно пытался его защитить, несмотря на свою глубокую ненависть. Гарри Поттер никогда не будет позировать для волшебного портрета, и в тот же миг он поклялся, что сожжет нарисованного Снейпа при первой же возможности. Вряд ли это так просто сойдет ему с рук, Макгонагалл настороже, но она не всегда будет рядом, чтобы помешать. Парень не был экспертом в хитросплетениях ядовитого разума Снейпа, но даже он понимал, что этот человек не хотел бы, чтобы его бесправный портрет висел в кабинете директора столетиями. Поттер должен ему хотя бы это. — Гарри… — разочарованно произнес Дамблдор. — Нет. Гарри вновь обернулся на Макгонагалл. Выражение её лица не оставляло сомнений: будь он учеником, отбывал бы наказание до самого Рождества. — Я добровольно пошёл на смерть, директриса. Любые воображаемые долги перед волшебным миром я уже раздал, и больше ни черта не должен ни вам, ни Хогвартсу, ни кому-либо ещё, кроме моей семьи. Он выпрямился, остро осознавая, что всё ещё ниже своего старого декана. — Можете выгнать меня из Ордена, если хотите. Волан-де-Морт мертв; от него всё равно никакой пользы. Что-нибудь ещё? Меня ждут Рон и Гермиона. Директриса смотрела на него с суровым выражением лица. Портреты молчали — яркое подтверждение тому, что его семья права (отчего в который раз разгоралось любопытство, какой же была Дорея Блэк при жизни). — Вы изменились, мистер Поттер. — Вероятно, да. Он не видел смысла этого отрицать. Губы Макгонагалл сжались в тонкую линию в знак неодобрения. — Да, мистер Поттер. Вы свободны, — наконец сказала она. Гарри кивнул в знак прощания и покинул кабинет, направляясь на Гриммо._________________________________________________
Как и ожидалось, друзья поспешили ему навстречу, едва раздался тихий хлопок аппарации. К его удивлению, ни один из них не выглядел особенно довольным. Он также заметил, что больше не чувствует их эмоции через связь. — Ты задолжал нам объяснения, Гарри, — с порога начала Гермиона. — Ты о встрече с Макгонагалл? — парень немного растерялся. — О Лестрейнджах. Но, да, ты совершенно прав, ещё я хочу услышать, как ты прокомментируешь свое отвратительное поведении в Хогвартсе. Мы очень старались не спрашивать о статьях в «Пророке», но давай поговорим и об этом. Круциатусы? Смертельное заклятие? Гарри! Ну, переспрашивать, уверены ли они, что хотят знать, явно не стоит. Гермиона наверняка учла тот факт, что честные ответы лишат его возможности обходить Веритасерум. Они настолько убеждены, что больше его допрашивать не будут, или же это было своего рода наказание? Напоминание? Пока не ясно. — Окей, — согласился он. — Можно хотя бы спросить, зачем они вам? Рон взглянул на Гермиону. Значит, это было её решение. — Потому что я не позволю этой связи стать прикрытием хладнокровного убийства, — девушка поджала губы, чем очень напомнила Макгонагалл. — Они уже допрашивали тебя однажды. И больше по этому поводу беспокоить не станут. Уж, хотелось бы, мысленно добавил Гарри, но не стал её поправлять. — Ты наловчился держать нас в неведении, чтобы лгать под Сывороткой Правды, но мне не нравится то, что я вижу. Правду, Гарри. Скорее всего она не задумывала свои слова как приказ, но Клятва всё равно восприняла это именно так. Единственным предупреждением стало резкое жжение в груди и горле — тлеющая нить магии, которая тянулась под кожей через кости и мышцы, обвилась вокруг лёгких и трахеи и сжала их. Гарри резко вдохнул от внезапного удушья, руки инстинктивно потянулись к магии, которая проходила сквозь пальцы. Горло сдавило в тот же миг, как он попытался до неё дотянуться, и парень замер, подавляя панику, заставляя себя не шевельнуться ни на дюйм… …и, очень медленно, Клятва ослабла настолько, что он снова смог вздохнуть. Едва-едва. — -арри? Гарри! — голос подруги прорезал туман, заставив его сосредоточиться на мире за пределами горящих лёгких. Он отстранённо подумал, чувствовала ли она магию, будучи второй половиной Клятвы. Оба — и она, и Рон — держали палочки наготове, но, казалось, не решались колдовать. Видимо, боялись сделать хуже. Один вдох, потом другой. Магия позволяла ему дышать, пока он не пытался сопротивляться. — Точно. Клятва. — Поттер сделал дрожащий вдох. — Думаю, я это заслужил. Нить ещё немножечко ослабла. Следующий вдох дался чуть легче. — Гарри? — Гермиона, встревоженная и немного испуганная. — Это не было приказом, слышишь, ты не обязан отвечать. Гарри? Вот только, даже если она не хотела, Клятва восприняла всё именно так. Её слова нисколько не ослабили скованность или порочные порывы рассказать ей обо всём, что попросит. Гарри закрыл глаза и сосредоточился на магии Клятвы и каждом своём осторожном вдохе. — Я выследил Рабастана Лестранжа с помощью магии крови. Мы нашли их убежище. Я разрушил обереги Адским огнем, а Джордж воспользовался одним из неудачных экспериментов, чтобы схватить их. Магия ослабла, пока он говорил, но ровно настолько, чтобы продолжать. До сих пор казалось, что она вот-вот его задушит. — Мы притащили их в камеры для допроса, но они оказались частично устойчивы к Веритасеруму. Они не могли лгать, но не говорили ничего полезного. Каждый ответ был похож на вырывание зубов. Я подозревал, что оба они прошли подготовку по сопротивлению Империусу, и по своему опыту знаю, как трудно упрямиться после Круцио. Кто-то резко вздохнул. Рон или Гермиона, но парень не хотел открывать глаза, чтобы выяснить. Клятва ощущалась почти как живое существо, и он не хотел сейчас сделать неверный шаг. — Оба заклинания — Круциатус и Империус — накладывал я, и выжал из Лестрейнджей всё полезное. Джордж предложил Режущее, но этого было недостаточно. Они нацелились на мою семью, напугали моего крестника, и больше всего на свете я хотел видеть их мёртвыми. Под влиянием Клятвы слова лились легко, но здесь он поколебался. — Я наложил Смертельное Заклятие, и мы отправили их тела в путешествие по всей Англии. Затем оставили портал с таймером, который должен был отослать их в атриум Министерства несколько часов спустя, когда наш след выдохнется. Их палочки я отдал Невиллу. Это казалось правильным. Ещё один удар сердца. — Я сам накладывал проклятия, и я первый их и предложил. Джордж ни при чём. Наконец, магия ослабла настолько, что угроза удушья исчезла, и он глубоко, с облегчением, вздохнул и снова открыл глаза. Жжение в лёгких осталось, мучительное напоминание о Клятве. Рон морщился и выглядел разрывающимся между Какого хера? и Они это заслужили!. Гермиона же… девушка слегка хмурилась, губы все ещё поджаты, но прочесть её пока не получалось. — Я не думала, что твоя «охота на Пожирателей» подразумевает хладнокровное убийство, — сказала она наконец. — Блишвик должен был стать исключением. — Знаю, — Клятва опять сжалась в не особо мягком поощрении, и Гарри продолжил: — Ты бы не одобрила, поэтому я ничего не говорил. Магия снова ослабла. Дышать стало легче. Его чуть более аналитическая часть про себя сравнивала между собой ощущения от Веритасерумом и Клятвы. — Каково это? — спросил Рон с болезненным любопытством. — Я имею в виду Клятву, — поспешно добавил он, прежде чем Магия успела решить, будто его больше интересуют Непростительные. — Терпимо, если мой ответ обстоятельный и честный. Парень помедлил, но продолжил, прежде чем Клятва успела заставить его. — Примерно как быть задушенным Магией, если она решает, что я упускаю что-то важное. Я даже не пытался солгать. Гермиона издала тихий звук и прикрыла рот рукой, глаза её снова расширились от ужаса. — Я не этого хотела. Это даже не было приказом. Рон немного беспокойно переступил. — Не думаю, что хоть кто-то до конца понимает, как работают Нерушимые Клятвы. То есть, мы в курсе, как устроены простые, но вот более длинные… со слов папы, иногда они обретают свой собственный разум. Гарри поклялся отвечать правдиво и без утайки, когда ты его спросишь. И раз уж ты действительно хотела узнать правду, Клятва, видимо, это почувствовала и восприняла как приказ. — Но… — Гермиона, — устало сказал Гарри. — Задавай свои вопросы. Какие хочешь. Я не готов повторять подобный опыт в ближайшее время, так что давай покончим с этим сейчас. — Я… — девушка замолчала. Все трое стояли в тишине, пока она, казалось, всё обдумывала, беспокойство и тревога боролись с отвращением, сменяясь на её лице. — Мне всё это не нравится. — Считай, что я под Сывороткой Правды. — Сыворотка правды тебя не убьёт! — Нет, наверное, не убьёт. Задавайте свои вопросы. Вы заслуживаете правды. Гермиона долго молчала. Затем тихо спросила: — Что ты планируешь делать с оставшимися на свободе Пожирателями Смерти? Звучало так, словно она подозревала, что он скажет, но не была уверена, хочет ли узнать наверняка. Клятва, однако, выбора им не оставила. — Выследить их и… убедиться, что они не начнут создавать проблем. Магия незаметно сжалась в безмолвном предупреждении. — Ты имеешь в виду убить? — Да, скорее всего. Магия ещё немного надавила, и Гарри вздрогнул. — Некоторых, может быть, передать Министерству, но вообще, да. Захватить, допросить, убить. Вытянуть из них всё полезное: информацию, золото, да что угодно, и убедиться, что они больше не будут угрозой. С дементорами, покинувшими Азкабан, как скоро первые из пойманных Пожирателей смогут оттуда сбежать? Я не хочу, чтобы моя семья и друзья жили в страхе. — Это чудовищно. — Зато они больше никому не причинят вреда. Гермиона молчала. Гарри чувствовал себя одной из закусок Живоглота под её пристальным взглядом. — Тёмная магия влияет на тебя. — Я знаю. И… мне жаль, правда. Он не лгал. Клятва бы не позволила. Гарри не переживал о содеянном, но о том, что втянул в это друзей, будет сожалеть до конца жизни. — Это не ты. — Гермиона сглотнула. — Весь этот гнев. Мы… мы слышали, как ты спорил с директрисой. — Ну, не скажи, — иронично встрял Рон. Гарри ничего не чувствовал через их связь, но друг, видимо, начинал понемногу приходить в себя. — Он был тем ещё угрюмым засранцем на шестом курсе. Ты просто не жила с ним в одной комнате. — Придурок, — Гарри метнул в него Жалящее заклинание. — Я хотя бы не храплю, как дракон с насморком. Рыжий быстро увернулся и выглядел он при этом слишком уж весёлым. — Самая жалкая пародия на Тёмного Лорда, которую я когда-либо видел! Нормальный нос, никакой тебе мрачной мистики. Да у него даже ни одной черной мантии нет, если не считать школьные, а волосы похожи на гнездо Норберты. — Рон! — подруга умудрилась прошипеть его имя. На этот раз настала очередь Рона вздохнуть. — Мерлин с тобой, Гермиона. Это всё ещё Гарри. Да, он импульсивный, безрассудный придурок с характером недовольного нунду и примерно вдвое меньшим обаянием, но это не Тёмная магия. Это Гарри. Просто в последнее время он реже сдерживается. — И она влияет на меня, — признался Гарри с недвусмысленным ободрением, свойственным Клятве, — просто не так сильно, как ты думаешь. Вспыльчивость была всегда. Я частенько прикусывал язык, просто в этот раз решил, что хватит. Магия… мои эмоции стали сильнее, как будто выкрученные на максимум, но они всё ещё мои. Гермиона казалась не до конца убеждённой. Он вздохнул. — Я же не могу тебе врать, помнишь? — Не можешь, но мы не знаем, считает ли Клятва правдой то, во что ты искренне веришь, даже если это ложь. Хороший аргумент. Гарри лишь пожал плечами. Тут он не эксперт, и подруга наверняка изучит этот вопрос при первой же возможности. — Но зачем? Зачем становиться Тёмным Лордом? — спросила она, вновь меняя тему. — Ради Тедди. Я не позволю ему расти человеком второго сорта. Волан-де-Морт всё равно победил, — продолжил он, поощряемый Клятвой, — так что хуже я уже не сделаю. Парень попытался остановиться, но Магия следила за ним, и Гарри резко зашипел, когда она сжалась вокруг шеи. — В семье Блэк по наследству передаётся безумие. Из-за инбридинга или может это их фамильная черта, без понятия. Но у моего отца оно было, у деда и так далее до самой Айолы Блэк. Дорея считает, что в какой-то степени, не так, как Сириусу, но оно передалось и мне тоже — отсюда мои безрассудство и импульсивность. — В смысле «Волан-де-Морт всё равно победил»? — потребовала Гермиона. — Мы остались с тем же расизмом, как и прежде, той же чистокровной политикой, теми же общественными установками. Да, Волан-де-Морт мёртв, и самые безумные из его законов они отменили, но целая настоящая гражданская война позади, а мы вернулись туда, откуда начали. Скажи мне, разве это победа? — Волан-де-Морт мёртв! — А Малфой жив. Как и Эйвери, как и кто знает, сколько ещё сторонников без Метки, которые остались в Министерстве, Святом Мунго и в Хогвартсе. Ты видела, как многие, исконно тёмные семьи открестились от своих меченых родственников показательно сокрушаясь и ужасаясь. Ты правда думаешь, что в этих семьях всего лишь одна-два паршивые овцы? Например, Нотт, чей отец в Азкабане. Думаешь, его брат или дядя не разделяли подобных идей, только потому, что у них не было Метки? Или сам Нотт? Они пожертвовали парочкой своих, чтобы продолжать жить так, как жили всегда. Гермиона выглядела несчастной. — Ты не знаешь наверняка. — Нет. Но я чертовски уверен. — Достаточно, чтобы рисковать убийством невинных? Клятва сжалась прежде, чем Гарри успел даже подумать о чём-либо, кроме правды. — …да, — сумел выдавил он, и хватка на горле ослабла. — Потому что если они и правда не были согласны с идеями Волан-де-Морта, им следовало хоть что-то предпринять, а не взваливать всё на нас! Подруга замерла. Клятва замерла вместе с ней, подсказывая, что её эмоции метались от ужаса к гневу, от беспокойства к пониманию, даже если её выражение лица оставалось нечитаемым. Девушка могла остановить его одним словом, но если она сама не понимала, чего хочет, Клятва им не поможет. Парень бросил взгляд на Рона. Тот хмурился, но Гарри не мог понять, о чем он думает, а связь молчала. Хотя бы не кричит на него, так что это, наверное, хороший знак. — Нельзя убивать невиновных, — Гермиона, казалось, нащупала почву под ногами. И тот факт, что он всё ещё мог дышать, тоже хороший знак. — Твои… всё это не оправдывает смерти невинных. И кроме того, у них же есть семьи. Их любимые. — Поэтому волшебный мир так охотно отдал всё на откуп детям? — Гарри чувствовал усталость, изнеможение и отчаяние, наконец-то высказывая вопрос, над которым так часто думал последний год. — Я сирота без близких родственников, твоя семья магловская, так что едва ли засчитывается среднестатистическим волшебником или ведьмой, а Рон… ну, он конечно чистокровный, но Уизли — предатели крови, и у них много сыновей. Младший — это так, расходный материал. Если бы мы проиграли, никто бы не расстроился. Выражение лица Рона за считанные мгновения сменилось с хмурого на яростное, и снова на бесстрастное. Наконец, спустя долгие секунды, проступила обычная усталость. — Он прав. — Рон… Друг тяжело опустился и вздохнул, его голос звучал так же безжизненно, как и голос Гарри. — Знаешь, люди повторяли Перси то же самое. Что все мы — предатели крови, но он то не такой, он — настоящий чистокровный, благородный потомок, который вернет фамилии Уизли былое величие, когда нас всех поставят на место. Убьют, осталось невысказанным. — Они может и не задумывались над этим всерьёз, но так всё и устроено. Для большинства маглы не имеют значения, от Гарри легко отвернуться, если запахнет жареным, а я всего лишь ещё один Уизли. Хватит всего парочки наших, чтобы продолжить род, все знают, что мы плодимся как маглы, — горько закончил рыжий. — Малфой достаточно часто говорил это папе. — Рон, — Гермиона произнесла его имя мягким, сочувствующим тоном. Поттер молчал, чувствуя острую необходимость не вмешиваться. — Я не смогу… я не стану хладнокровно убивать людей, — друг, казалось, подыскивал подходящие слова. — В пылу битвы — это одно, когда в тебя летят чужие заклинания. Но если остановиться и подумать, я на подобное не способен. Я и не хочу быть способным, но и Гарри осуждать не собираюсь. — Это же убийство. Рон пожал плечами. — Тёмный Лорд, — бросил он со своей обычной бестактностью. Голубые глаза метнулись к Гарри, и вновь обратились к Гермионе. — Я ему доверяю. Не могу сказать, что сожалею о кончине Лестрейнджей. — А если следующими будут уже не Пожиратели смерти? Допрос, похоже, перерос в спор между друзьями, который Гарри пока игнорировал. Уизли снова пожал плечами. — Тогда я уверен, что у него будут на то веские причины. Гермиона замолчала и просто смотрела на Рона с сосредоточенным выражением лица, которое часто у неё появлялось в моменты глубоких размышлений. В чём-то она права. Рон решил доверять ему и поддерживать до конца, упрямый, преданный гриффиндорец до мозга костей. Он уже принял решение, поэтому не стоило удивляться, что друг так просто отмахнулся от хладнокровного убийства, даже если жертвами были Лестрейнджи. Как раз поэтому Клятву он давал Гермионе. Девушка поднимала неудобные вопросы, которые Рон принимал на веру. В конце концов она вздохнула. Затянувшаяся угроза Клятвы ослабла, вернувшись к своему обычному пассивному состоянию. — Мне это не нравится, — повторила она, вкладывая в эти слова и их связь сотню разных смыслов. — Знаю, — согласился Поттер. Гермиона помедлила, затем сделала шаг вперёд и обняла его, крепко прижимая к груди. — Ох, Гарри, — прошептала она, позволяя ему почувствовать свои эмоции. Сожаление, любовь, тревога, и под всем этим — печаль от необходимости, страх перед ценой, которую ему придётся заплатить. Рон присоединился к ним, обнял их обоих, и друзья просто стояли так долгое время, успокаивая затянувшуюся боль от Клятвы и состоявшегося почти допроса. Спор Гарри выиграл, но чувствовал, как в процессе потерял нечто драгоценное, что-то, что никогда не вернёт._________________________________________________
— Тебе нужно научиться защищать свой разум, — поприветствовал он Джорджа, когда обстановка немного успокоилась и парень рискнул его навестить. — В том числе и от Веритасерума, но тут мы и сами не особо продвинулись, если не считать небольших обходных маневров. Взгляд близнеца заострился. — Окклюменция? Мы… пару раз подслушивали кое-какие разговоры директора со Снейпом. — Только если ты хоть немного в ней разбираешься. В том немногом, что я знаю, я полный профан, а моя легилименция — грубая сила, — признался Гарри. — Гермиона обшарила библиотеку, но ничего толком не нашла. Всё сводится к тому, что нужен подходящий учитель, и со слов портрета Дореи, безумие Блэков вообще плохо совместимо с Окклюменцией. Джордж медленно кивнул. Гарри практически видел шестерёнки, которые крутятся у него в мозгу. — В той библиотеке есть что-нибудь полезное по теме? — Теория. Гермиона работает над этим, но особого прогресса не добилась, и я не хочу рисковать своей легилименцией, проверяя. Ещё один кивок. — Я ей напишу. Возможно, вместе мы куда-нибудь продвинемся. А что с Веритасерумом? — Наша связь даёт некоторую степень защиты. Зелье позволяет нам говорить правду, которая касается другого человека. Если Рон не знает, кто убил Лестрейнджей, то и я могу сказать, что не знаю. Да, он, конечно, подозревал, но не знал наверняка. А, и ещё: перед тем как ввести зелье, меня проверили на антидот и Обливиэйт, так что эти варианты отпадают. Меня весь год поили Сывороткой Правды, но пока это единственное решение, которое мы нашли. В противном случае мы возвращаемся к Окклюменции, ну и… — он замолчал, пожав плечами. — Тогда ещё один вопрос для обсуждения с Гермионой. Уизли прищурился. — Почему-то у меня такое впечатление, будто вы мне чего-то не договариваете, наше юное Темнейшинство. Поттер провёл рукой по волосам — одна из тех нервных привычек, которые он всё ещё иногда за собой замечал. — Можно попробовать Империус. — Против Веритасерума не сработает. — Сработает, если я наложу Империус на тебя, — тихо сказал Гарри. — При условии, что они не будут слишком конкретны в вопросах о том, когда именно это произошло. Долгое время Джордж просто смотрел на него с каменным лицом. Затем потянулся и щёлкнул его по носу. Гарри не сомневался, что он выглядел таким же ошарашенным, каким себя чувствовал. — Какого… — Плохой Тёмный Лорд. Плохой! Никакого печенья, — заявил Уизли. Потом улыбнулся, с лёгкой горечью и усталостью. — Не смей брать всю вину на себя, в конце концов, я работаю на Тёмного Лорда добровольно. Если ты не можешь спрятаться от Сыворотки Правды, то почему я должен? — У меня есть связь. Работающая, пока они задают правильные вопросы. Всё в ажуре. — А у меня, скорее всего, будет Окклюменция. Мы с Гермионой разберёмся. Он звучал так уверенно, что это было почти как возвращение прежнего Джорджа. Гарри вполне успел бы наложить Империус, прежде чем тот увернется, но пробовать не стал. Уизли принял решение, и его стоило уважать. И парень действительно не хотел становится тем, кто швыряется Непростительными в друзей против их воли — даже если это ради их блага._________________________________________________
В начале июля Гермиона получила письмо от профессора Флитвика с приглашением в Хогвартс на чай и обсуждение заклинаний. — Мы начали общаться, ещё когда я ходила к портрету профессора Дамблдора, чтобы изучить Фиделиус, — Гермиона звучала раздражённо. — С тех пор мы часто обменивались письмами, дискутируя о теории заклинаний. Он уезжал после окончания учебного года и только недавно вернулся в Хогвартс. Не всё вокруг ловушка, Гарри! — Приглашение сразу после истерики Макгонагалл о моём переходе на тёмную сторону? Как-то подозрительно! Подруга сердито сверкнула глазами (в основном из-за того, что он не проявил к директрисе должного уважения), но Рон вмешался, прежде чем она успела что-нибудь ответить. — Не хочу показаться Грозным Глазом, — осторожно начал тот, хорошо осознавая опасность разгневанной Гермионы, — но Гарри прав. Макгонагалл явно не в восторге, и все знают, что Гарри упрям, как гиппогриф, если не хочет разговаривать. Так что, если не можешь до него достучаться, стоит попробовать через нас, а у меня нет причин навещать старых учителей. — Это же профессор Флитвик, — вспыхнула девушка. — Уважаемый преподаватель и Мастер Чар, а не ловко замаскированный Пожиратель Смерти! — Хотя бы попробуй взглянуть на ситуацию с нашей точки зрения, — попытался Гарри. — Пожалуйста. Напряжение в её чертах немного спало. — У нас есть Связь. Вы всё услышите. — Пусть кто-нибудь из нас пойдёт с тобой. Нам будет спокойнее, если ты там будешь не одна. На территории потенциального врага, — Рон с удивительной тактичностью не произнес последнего вслух. — Потому что я девушка? — подруга снова засверкала глазами. — Нет, потому что черта с два я позволю тебе сунуться на территорию потенциального врага в одиночку, — рявкнул Уизли, мгновенно позабыв о своих попытках быть тактичным. — Этот придурок попёрся туда один, и очень зря. Что может пойти не так, это же Хогвартс и Макгонагалл, а посмотри, чем всё обернулось. Гермиона оглянулась на Гарри и её лицо слегка смягчилось. Он мог бы и обидеться, что его используют, как аргумент в споре, не будь это правдой: ему было бы гораздо спокойнее, если бы кто-то физически тогда стоял рядом и прикрывал. Прошлого не вернешь, но с подругой они той же ошибки не допустят. — Ладно, — уступила она. — Гарри, пойдёшь тогда ты? Любой заподозрит неладное, если Рон Уизли добровольно заявится на многочасовое чаепитие и академические дискуссии. — То есть, по-твоему, если пойду я, никто не удивится? — сухо уточнил Поттер. Подруга пожала плечами. — Удивятся, конечно, но ты же был заклинателем, так что все просто решат, что я тебя уговорила. Устроит? Парни переглянулись. Само собой разумеется, пока они будут в Хогвартсе, Рон по чистой случайности окажется в магазине Джорджа, как раз рядом с подкреплением на случай, если что-то пойдёт не так. Однако ни одному из них не хотелось сообщать о плане Гермионе. — Тебе, скорее всего, стоит предупредить профессора, что будешь не одна, учитывая на какой ноте я расстался с директрисой, но в целом… — он провел рукой по волосам и вздохнул. — Да, меня устраивает._________________________________________________
Они прибыли в Хогвартс в ясное раннее утро понедельника. Погода была приятной, Запретный лес простирался до самого горизонта, а защитные заклинания почему-то казались немного мягче. Возможно, всё дело в том, что на этой неделе обязанности директора исполнял Флитвик (Макгонагалл уехала за границу в короткий отпуск), о чём маленький профессор сам упомянул, когда соглашался на встречу, избавив Гарри от неприятных новых столкновений с директрисой или портретами. Филиус Флитвик встретил их у ворот и, болтая о какой-то чепухе, проводил в свой кабинет, окружённый защитными заклинаниями, подальше от любопытных портретов. Трудно сказать, переживал ли он так о комфорте гостей, известных в последнее время своей паранойей, или же сам предпочитал подобные меры предосторожности. Их ждали чай и небольшие пирожные. Книги всех форм и размеров казались доминирующей формой жизни, загромождая шкафы (стоящие почти у каждой стены, от пола до потолка), низкий письменный стол и даже подоконник. Гермиона во всём этом выглядела очень гармонично, да и сам Гарри, после долгих месяцев на библиотеке Гриммо, по достоинству оценил обстановку. — Рад вас снова видеть, мисс Грейнджер, — улыбнулся профессор, когда все успели выпить по чашке чая. — Удивлен, как вы умудрились уговорить мистера Поттера к нам присоединиться. Из-за повода встречи или его недавно испорченных отношений с директрисой, Флитвик не уточнил. Скорее всего оба варианта. Когтевранцы, если хотели, могли быть так же искусны, как Слизеринцы, в искусстве тонких намеков. — Я просто знаю, что, когда у неё появляется идея, спорить бесполезно, — тёплый тон смыл любую колкость слов. — Чары ощущались на этот раз иначе, — аккуратно добавил он. — Уже не такие подозрительные и настороженные. Флитвик медленно кивнул. Обычное жизнерадостное выражение его лица сменилось слабой улыбкой. — Я предупредил обереги, что вы мои гости, а не потенциальная угроза. К сожалению, во время вашего последнего визита таких инструкций им не давали. Он вновь не уточнял, сделали ли это намеренно. Гарри был достаточно вежлив, чтобы не спрашивать. — Похоже, это очень сильные чары, профессор. Почему же директор Дамблдор не активировал их раньше? — неуверенно спросила Гермиона. Не нужна была Связь, чтобы понять, что подруга боролась сейчас со своим обычным нежеланием критиковать авторитетную фигуру. — Полагаю, никто, кроме самого Альбуса Дамблдора, не знает наверняка, — устало ответил Флитвик. — Но я считаю это вопросом политическим. Минерве повезло. У неё в основном сговорчивый Совет Попечителей. Мало кто достаточно глуп, чтобы вмешиваться в защиту школы, и уж точно не так скоро после окончания войны. Альбусу же противостоял Люциус Малфой, и даже после его отставки с позиции председателя Совет оставался… традиционалистским. Нынешние обереги настолько серьёзные, что старый состав никогда бы на них не согласился. Люциус с лёгкостью воспользовался паранойей Фаджа и убедил его, что их установка — первый шаг директора в сторону контроля над волшебной Британией. — Они могли бы заметить одержимость Джинни. Могли помешать Краучу-младшему проникнуть в школу под личиной Грозного Глаза. Показать, кто из учеников носит Метку. Флитвик кивнул. — Вероятно, да. Они также стали бы серьёзным нарушением приватности. Хотя, в сравнении с Волан-де-Мортом, такие опасения, конечно, проигрывают. — Нарушением приватности? — Как временный заместитель директора на этой неделе, в отсутствие Минервы я имею полный доступ к защитным заклинаниям. Довольно интригующие Метки у вас с мистером Поттером на плечах, позвольте заметить. Директриса о них не знает, ей не хватает чувствительности к магии для таких тонких нюансов, но как мастер чар… Паника, кратковременная и мучительно яркая, сменилась ледяным осознанием, что они сидят в кабинете высококомпетентного потенциального противника, и Гермиона сжала его руку так крепко, что стало больно. Профессор знает о наших метках, — сообщила она Рону. Они почувствовали эхо его беспокойства, за которым последовала мрачная решимость. Нужна помощь? Флитвик не двигался. Хватка Гермионы ослабла. Я… нет. Если бы хотел, он бы уже что-то сделал, до того, как предупредил нас, — ответил за обоих Гарри. Парень сделал успокаивающий вдох, но так и не смог полностью подавить внезапный прилив адреналина и страха. — Принято, профессор, — голос ровный, но едва слышный. Сойдёт. — Если это вас утешит, заметить их было непросто — да, даже столь мощные проявления Тёмных искусств. Я обратил внимание только потому, что уже имел подозрения. Я достаточно стар, чтобы помнить восход прошлого Тёмного Лорда… хоть тот и был гораздо менее доброжелательным. Флитвик отхлебнул из чашки совершенно, казалось бы, не затронутый внезапным напряжением друзей. Гарри, конечно, не был настолько глуп, чтобы предположить, что тот ничего не заметил. — В основном это подтвердилось присутствием мистера Поттера. Раньше вы бывали здесь без сопровождения, мисс Грейнджер, и мне известно, как мало мистер Поттер интересуется теорией заклинаний. Я могу ошибаться, конечно, но он ведёт себя и двигается как ваш защитник… и существует очень мало причин, по которым он мог бы считать этот визит опасным для вас. Ещё один спокойный глоток чая. — И я не удивлюсь, если младший Уизли ждёт где-нибудь неподалёку на случай необходимости с, вероятно, подкреплением. Взгляд Гермионы на Гарри сменился на испепеляющий, при виде его смутно виноватого выражения. В магазине Джорджа. Это мы обсудим позже. — Если потенциального Тёмного Лорда так легко разглядеть, я удивлен, что никто не предвидел, кем станет Том Риддл. Гарри знал, что в его голосе слышна обида, и считал её абсолютно оправданной. Множества проблем можно было бы избежать, если бы кто-то вмешался, прежде чем Волан-де-Морт обернулся той ужасающей силой, какой стал. — Думаю, они подозревали, мистер Поттер, просто не хотели верить, и магический мир очень искусен в игнорировании того, с чем не желает сталкиваться. Он был красив, могущественен, харизматичен и заручился поддержкой очень влиятельных людей. Никто не хотел переходить дорогу такому человеку. Профессор замолчал, наблюдая за своими гостями. — У вас нет такой поддержки или, если уж на то пошло, его коварного обаяния, но есть слава Мужчины-Который-Победил. Возможно, сами вы этого не замечали, особенно учитывая, как сторонились публики весь прошедший год, но для тех, кто вас знает, перемены очевидны. Вы никогда не были прилежным учеником, однако теперь с головой погрузились в исследования. От вас так и веет Тёмной Магией, причём куда сильнее, чем от студентов седьмого курса из традиционно тёмных семей. Потеряли свой квиддичный загар и практически всегда готовы к схватке. Вы фактически изолировали себя, а тех немногих, с кем вас видят — крестника или мисс Грейнджер, например, — вы явно готовы защищать ценой жизни. — Не обязательно признаки Тёмного Лорда. Гарри внимательно следил за мужчиной напротив, готовый действовать, если тот окажется угрозой, но Флитвик только дёрнул бровью. — В самом деле. Однако я замечаю отсутствие отрицания, и — что бы вы там ни думали, мистер Поттер, — я прекрасно осведомлен, как легко заполучить подобный титул с вашими магической мощью и недовольством положением дел. Профессор замолчал. Парень почувствовал, как рука Гермионы снова схватила его, и слегка сжал её в знак поддержки. Флитвик, выглядя куда более измученным, продолжил. — Хогвартс ужасно вас подвёл, мистер Поттер. Мы подвели многих учеников, но мало кого так сильно, как вас. Сомневаюсь, что вы услышите это от директрисы, она слишком долго была ученицей Альбуса, чтобы считать его способным на ошибки, но я убеждён: мы подвели вас во многих отношениях так же, как подвели когда-то мальчика по имени Том Риддл, и лишь по милости Магии и вашей силы характера вы не продолжили с того места, где тот остановился. Подруга резко вдохнула, услышав настоящее имя Тёмного Лорда. — Гарри не- — Волан-де-Морт? Нет, мисс Грейнджер, не он. Флитвик устало добавил: — Но я также отказываюсь верить, что одиннадцатилетний ребёнок может быть безнадёжно злым. В шестнадцать лет, допустим, убийство бедной Миртл это доказало, но в одиннадцать? Иногда я думаю, сколько жизней можно было бы спасти, если бы кто-то дал этому мальчику настоящий шанс и направил его безжалостные амбиции во что-то гораздо менее разрушительное. Мужчина помолчал. — По правде говоря, я сомневаюсь, что это сработало бы, но… мысли появлялись. Кажется, Хогвартс завёл неприятную тенденцию в отношении могущественных юных сирот, за которых некому заступиться. Те же мысли не раз появлялись и у Гарри, когда сон не шёл из-за кошмаров и его разум начинал прокручивать в голове каждую ошибку, которую он когда-либо совершал, твердя, что он мог сделать больше, сделать лучше. Хогвартс фантастически облажался с юным Томом Риддлом. Так почему же они не сделали выводов? Почему год за годом закрывали глаза на издевательства над Луной? На насмешки над Гермионой из-за её происхождения, над Роном — за то, что тот «предатель крови»? Почему, глядя на него, ещё одного темноволосого, могущественного, одинокого сироту, они продолжали совершать те же ошибки, что в своё время привели к появлению Волан-де-Морта? — Однажды он предложил мне присоединиться, — заговорил Гарри, прежде чем успел подумать. Слова застревали комом в горле. — Мне было одиннадцать, он сидел на затылке Квиррела и предлагал вернуть моих родителей в обмен на Камень. Оглядываясь назад, думаю, он бы в любом случае меня убил, даже если бы я согласился, — добавил парень отстранённо. Флитвик выглядел опечаленным. Неизвестно, делился ли в своё время Дамблдор этой историей с коллегами. Видимо нет. — Может и не убил бы. Как символ света, при правильной подготовке вы стали бы бесценным активом во вражеском лагере. Справедливо. Попытки представить себя Беллатрисой Лестрейндж в мужском обличье не увенчались успехом. Он усилием воли отогнал мысли о Хвосте. — Сейчас уже не важно. Больше он не предлагал. Может, Квиррелл был в отчаянии. А может, в одиннадцать Гарри представлял собой меньшую угрозу. Вряд ли они когда-нибудь узнают. — Конечно важно, мистер Поттер. Ни один ребёнок не должен противостоять Волан-де-Морту, не говоря уже о том, чтобы сталкиваться с таким выбором. Ни в одиннадцать, ни в двенадцать, ни в каком другом возрасте, не позволительно оставлять детей в одиночку противостоять тьме. Профессор замолчал, погружённый в свои мысли. Гарри не спешил прерывать его, как и Гермиона. — Я удивлён, — наконец произнес мужчина, — что мисс Грейнджер поддержала вашу идею. Удивлён и, как ни странно, воодушевлён. Потому что Гермиона — мозг их операции, или потому что её моральный компас казался Флитвику надёжнее — кто знает. Гарри, конечно, не собирался спрашивать. — Меня пришлось долго убеждать, — подруга немного вызывающе скинула голову. — Но он привёл веские аргументы. Флитвик кивнул. — Отсутствие равных прав, я полагаю? У Ремуса и юного Тедди Люпина. Вы ведь его крёстный, не так ли, мистер Поттер? — вопрос был скорее риторическим, поэтому Гарри не ответил. — Проявлял ли он признаки отцовского… недуга? — Нет. Но как будто этим ксенофобам у власти не наплевать. Ремус Люпин был оборотнем, этого им хватит, чтобы считать Тедди человеком второго сорта. — Вы же видите, во что что сейчас превращается магическая Британия, профессор. Тот же культ чистокровности, что помог Волан-де-Морту возвысится, та же дискриминация, подарившая ему поддержку стольких тёмных существ и оставившая поколения маглорождённых без работы. Ничего из того, что пытался делать Дамблдор после Первой войны, не принесло желаемых результатов. И не похоже, чтобы действия Шеклбота меняли хоть что-то по-настоящему. Мы обязаны вмешаться, поскольку никто другой, судя по всему, не настроен браться за дело всерьёз. Но у Гарри может и получиться. — Может, — согласился Флитвик. — А может его решение ввергнет наш мир в десятилетия войны. — А какая разница, если максимум через пятнадцать лет у нас может появиться очередной Волан-де-Морт или Гриндевальд? — самому Поттеру начинал надоедать этот аргумент. — Достаточно могущественный маглорождённый, полукровка с обидой на систему или же чистокровный, стремящийся раз и навсегда искоренить всю «грязь» магического мира. Как по мне, особой разницы тут нет. — За пятнадцать лет многое может измениться. — Такими темпами? Очень вряд ли. Устав от спора, Гарри откинулся на спинку стула с уверенностью, которой не чувствовал. — Вы опоздали примерно на год, чтобы попытаться убедить меня, что британское магическое общество заслуживает чего-то иного, кроме как быть силой разобранным на части и перестроенным во что-то полезное. Уверен, директриса и портрет Снейпа с удовольствием подтвердят, какой я упрямый, импульсивный и своенравный. Но решение принято. Перспектива стать Тёмным Лордом, конечно, так себе, но меня и раньше никто не спрашивал, хочу ли я быть Избранным. И я готов запятнать своё имя и встать в один ряд с Гриндельвальдом, если это позволит Тедди вырасти в лучшем мире. У меня хватает воспоминаний Волан-де-Морта, в качестве источника вдохновения. — Гарри! — что ж, последнее Гермионе не понравилось. Флитвик же звучал смирившимся. — Тёмная магия порождает безрассудство, мисс Грейнджер, а у мистера Поттера с лихвой хватает своего. Гриндельвальд был известен своей буйной натурой. Волан-де-Морт — одержимостью и непоколебимой верой в свою непобедимость. — А Гарри запомнится импульсивностью и плохим самоконтролем, — вздохнула Гермиона. — Ох, Гарри. — Что поделать. Маленький профессор долго смотрел на него, выискивая признаки сомнений. — Вы столкнётесь с сопротивлением. Вы не первый, кто захотел изменить Министерство силой. До сих пор они пережидали любые штормы. — Министерство сдалось Волан-де-Морту. — Но Волан-де-Морт пал. А Министерство снова стоит, как прежде. Может, стоило позволить Волан-де-Морту оставить его себе. Мысль промелькнула, обжигая яростью и горечью, но Гарри подавил её в зародыше. На большинство вещей в волшебном мире ему было плевать, но сильнее всего при таком раскладе пострадали бы те уголки, которые он любил. Одно это делало окончательное поражение Волдеморта необходимостью. — Тёмный Лорд — сила стихийная, юноша. Безжалостная и неумолимая. Вашу решимость скоро испытают. Я же проверю магию. Протего Устрашающее, пожалуйста. Желательно поменьше, чтобы поместился в комнате. Личного щита будет достаточно. Гермиона прикусила губу. — Профессор, это же… — …самое минимальное, что потребуется мистеру Поттеру, чтобы пережить задуманное, — прервал Флитвик. — Он не первый могущественный волшебник, использующий Протего Устрашающее в качестве личного щита. Говорят, директор Дурмстранга во время восхода Гриндевальда частенько отдавал ему предпочтение. Полезное защитное заклинание, хотя способных его сотворить ужасно мало. Есть причины, по которой мы не учим ему в Хогвартсе. Что ж, мистер Поттер? Гарри взглянул на Гермиону, затем встал. Он ещё раз осмотрел комнату, чтобы оценить её размеры, и поднял палочку. Это тест, и Флитвик прав. Заклинание мощное и безжалостное, требовательное и готовое высосать из тебя всё возможное для укрепления щита. Еще оно способно выдержать невероятное количество урона в руках опытного волшебника, как Гарри знал по опыту. Флитвик не просто так активировал его при защите Хогвартса. Парень мог сотворить щит без проблем вербально, но упрямство заставляло его молчать. Это было испытание, и Гарри не собирался отступать. Поттер поднял палочку, повторил знакомые движения — ни дюйма вправо или влево, лишь немного лишнего завитка на конце, как он привык, — и скорее почувствовал, чем увидел, как щит материализуется вокруг. Идеальная сфера над и под землёй, достаточно большая, чтобы полностью накрыть их троих, но с запасом пространства до книжных полок по сторонам. Щит был практически невидим, но, когда Гарри повернул голову, он заметил, как лучи солнечного света образуют что-то похожее на дрожащий над раскалённой поверхностью воздух на границах прозрачной сферы. — Ах, мистер Поттер, не забудьте его отпустить. Верно. С этой частью он пока справлялся не сразу. Гарри медленно вдохнул, зафиксировал щит в сознании и осторожно опустил палочку. Флитвик встал со стула и ткнул палочкой в внутреннюю стенку. Мерцание, казалось, немного померкло. Затем он вышел за пределы сферы и попробовал снова, ткнув чуть сильнее. Щит остался на месте, и лицо мужчины немного посветлело. — Отлично, — похвалил его маленький профессор. — Недурно, весьма недурно — прочный, но с возможностью пропускать заклинания наружу. Знаете, мисс Грейнджер, такой щит выиграл мне несколько дуэлей. Потрясающее заклинание. А теперь, юноша, попробуйте что-нибудь наколдовать, посмотрим, как вы его удержите. Гарри чувствовал щит, как шёпот на краю сознания. Теперь, когда первоначальный прилив магии прошёл, он казался безобидным, но по опыту парень знал, что шёпот быстро превращается в рёв, когда в него летит достаточно мощная Тёмная магия и щит начинает требовать больше энергии. Он ещё раздумывал, какое заклинание использовать, как вдруг обнаружил, что тело опережает разум и произносит первые слоги инкантации. — Expecto Patronum! Воспоминания были теплыми и сияющими, а серебристый олень, выпрыгнувший из палочки, — знакомым и желанным. Сохатый подскочил к краю щита и фыркнул на него, оставляя маленькие клочья эфирного серебра в дрожащем воздухе. Затем тряхнул головой и растаял, оставив комнату чуть более холодной и менее гостеприимной. Флитвик издал восхищённый звук. — Отлично, отлично! Маленький декан повернулся, палочка всё ещё в его руке, и стена ослепительно фиолетовой энергии обрушилась на щит с силой Хогвартс-экспресса, прежде чем парень успел осознать, что противник произнёс заклинание. — Гарри! Слепая паника быстро сменилась оглушительной яростью, но перед глазами до сих пор мелькали пятна, и он не мог ничего сделать, не рискуя безопасностью Гермионы. Затем подруга появилась в его голове, и мир прояснился. Гарри! Какого черта, это Флитвик? Рон звучал недовольно, то ли из-за нападения, то ли из-за необходимости с силой пробиваться в Хогвартс, но эти несколько секунд ясности помогли ему прийти в себя. Флитвик произнёс заклинание один раз (заклинание, которое Гарри не узнал, и явно не шуточное), но только один раз. — Проверка? — парень с удивлением обнаружил, что его голос хриплый. — Которую вы едва прошли. Но потенциал, думаю, имеется. Ваш щит выстоял. Мисс Грейнджер, поскольку, как я полагаю, вы с мистером Уизли его основные партнёры по тренировкам — ему необходимо значительно улучшить скорость реакции, как в защите, так и в нападении. Истинное представление о его навыках невозможно получить вне реального боя, но он должен быть быстрее. Я мог бы произнести это заклинание ещё три или четыре раза за то время, пока он соображал. Флитвик слез со стула и медленно обошёл своего бывшего ученика. — Движения палочки должны быть точнее — конец заклинания едва ли приемлем. Титул Тёмного Лорда — не оправдание небрежности, юноша. Скорее напротив, одна из причин колдовать безупречно. На Тёмные Искусства закрывают глаза только тогда, когда видят их силу, и, поверьте, люди отвернутся от вас при малейшей оплошности. Вы тренируетесь не ради экзаменов или вступительных в мракоборцы. Тёмный Лорд может рассчитывать на последователей и прочие ресурсы, но должен быть готов противостоять волшебной нации в одиночку. Вы гриффиндорец, мистер Поттер. Честный, храбрый и прочая чушь, которую пропагандирует Хогвартс. Готовы к подобному исходу? Готовы стоять в одиночестве, покинутый всеми, когда превратитесь в злодея, с коими вас всю жизнь учили бороться? Гарри покрепче перехватил палочку. — Рон и Гермиона меня не бросят. — Гриффиндор! — Флитвик выплюнул это слово как оскорбление. — Они могут умереть. Или предать, когда решат, что вы перешли черту. И что тогда, юноша? Что вы будете делать, если все тщательно продуманные стратегии и укрытия обернуться пеплом, и вы окажетесь лицом к лицу с армией? — Тогда я буду сражаться. Со всеми, если потребуется. — И зачем, юноша? Героически умереть, как подобает истинному гриффиндорцу — это ваш великий замысел? Неспроста большинство Тёмных Лордов выпускники Слизерина — их амбиции простирались дальше могилы! Что-то в нём сломалось. — Да затем, что, если я заберу достаточное их количество с собой на тот свет — может, тогда им не хватит старой крови, чтобы возродить свои прогнившие устои! Долгие секунды воздух в кабинете был совершенно неподвижен, тих и тяжёл от едва сдерживаемой магии. Выражение лица Флитвика оставалось непроницаемым. — И Шляпа хотела отправить меня в Слизерин, — резко добавил Гарри. — Если это вообще хоть что-то значит. — Больше, чем ты думаешь, — наконец сказал Флитвик. — Но в чем-то, возможно, и меньше. Он прекратил кружить вокруг. — Приемлемо. Скорее Гриндельвальд, чем Волан-де-Морт, но, полагаю, это всё, на что нам остаётся надеяться. Ступайте, мистер Поттер. И не возвращайтесь, пока не подчините себе Хогвартс. Директриса — чистокровная и человек. Она будет куда менее понимающей, чем я. Не благословение, но достаточно близко. — Спасибо, профессор, — тихо поблагодарила Гермиона за них обоих. Флитвик устало вздохнул. — Покончите с этим, мистер Поттер. Я не вижу никого другого, кто смог бы._________________________________________________
Девятнадцатый день рождения Гарри подкрался к ним незаметно, словно особенно настойчивая докси. Вечеринки не было. Как и друзья, он предпочёл шумной Норе тишину площади Гриммо. Но были подарки и открытки от тех немногих родных и друзей, что у него остались. Был торт от Молли Уизли, которая настаивала, чтобы печь торты на дни рождения всем своим детям. Она понимала, если они не хотели праздновать, но торт — это традиция, а традиции нужно уважать. Были также и какие-то поздравления от незнакомцев (люди, видимо, запоминали важные даты знаменитостей), но он попросил своего эльфа отложить их в сторону. Напишет стандартные ответы с благодарностью позже. Как и в случае с днями рождения Гермионы и Рона, накануне вечером они уселись на полу библиотеки Гриммо с бутылкой огненного виски. Торт, подарки и гости будут завтра, но сегодняшний вечер — только для них троих. Из глубины старой столовой донёсся первый тяжёлый звон старинных часов. Они сидели не шелохнувшись, пока двенадцать ударов не прокатились по дому и не смолкли, оставив после себя лишь призрачное эхо. Только тогда Рон поднял бокал с необычайно серьёзным выражением лица. — За дружбу. — За семью, — пробормотал Гарри сквозь ком в горле. — До самого конца, — тихо присоединилась подруга.
