Секрет

      Джон сидел в гостиной и коротал осенний вечер за приятной книгой. Ему нравилась классическая литература, особенно научная или фэнтези. Полезно для мозга: развивает память и интеллект. В последнее время он один на один со своими мыслями и планами. Не с кем поделиться. Обычно вне работы он звал к себе Молли. К этому моменту у неё заканчивалась смена. Но в последнее время она редко приходила из-за большой нагрузки. Однако пообещала, что сегодня обязательно заглянет к нему. Когда у неё выходные или отпуск, она приходила без приглашений. Молли чувствовала себя здесь как дома, и Джон этому рад. Они и вправду были как маленькая семья. Её смена закончится через 2 часа, поэтому он сидел и дожидался её.       К ним редко присоединялась Саша. Джону грустно осознавать, что сестра всё меньше проводила с ними время. У них же общий проект, между прочим! Нужно вместе реализовать его! Она лишь вызвалась нарисовать детальный чертёж санатория. В остальном она никак не помогала. Будто её это не касалось. Это же её идея — сделать лучшее место для мироходцев во всей мультивселенной! Так почему она вкладывала так мало своих сил? Возможно, учёба забирала их, а заодно и время?       Саша и без того стала меньше находиться в компании Молли и Джона. На вопросы: "Почему не хочешь с нами?" она находила отмазки. Ей же всегда нравилось проводить с ними вечера за толковой беседой или мечтать о том, каким особенным будет санаторий. Они хотели сделать его семейным делом. И Саша обязана в нём участвовать. А в будущем, когда она отучится и санаторий уже будет стоять и ждать своего открытия, она станет работать вместе с Джоном и Молли. Разве не замечательно проходить один путь плечом к плечу? Можно столько общих воспоминаний создать! И никогда не расставаться друг с другом.       Вспомнишь лучик — вот и солнышко. По шагам, закрытию двери и вздохам, Джон понял, кто пришёл.       Путь на второй этаж, где находились комнаты Джона и Саши, проходил через гостиную. Саша попыталась тихо и незаметно проскользнуть к лестнице, но не смогла. Джон обернулся, взглянул на неё и приподнял бровь. — Это что за попытки ускользнуть от меня? А как же: «Привет, любимый братец» и рассказать, как прошёл твой день? — без упрёка спросил Джон.       Иногда присутствовало ощущение, будто Джон ей не старший брат, а отец. Постоянно воспитывал её, учил чему-то и порой ругал. И Саша, будто буйный подросток, приподнимала нос вверх и отстаивала своё мнение. Но, несмотря на разногласия, они любили друг друга и быстро мирились.       Саша опустила взгляд на пол и не решалась сказать. Будто котёнок, случайно сломавший хрупкую вазу. Джон отложил книгу и похлопал по дивану, подозвав сесть рядом. Та медленно, шаркая ногами, обошла мебель и села. Она всё ещё не решалась поднять взгляд, поэтому Джон видел лишь её потрёпанный пучок волос. — Что-то случилось? Я же вижу, что ты хочешь что-то сказать, — осторожно спросил он. Саша нервно перебирала пальцы. Сняла свою сумку, отложила в сторону и тяжко вздохнула. — Я хочу с тобой серьёзно поговорить, — неуверенно начала она. — Я тебя слушаю, искорка.       Саша вновь замолчала. Что ж она так нерешительна? Что её гложет? Она где-то напортачила и боялась в этом признаться? Джон хоть иногда и строг к ней, но никогда не повышал на неё голос и не поднимал руку. Всегда с пониманием выслушивал её. Чего в этот раз она боялась? Это обижало Джона. Сестра была неискренна с ним и не считала его человеком, с которым можно разделить недуг. Когда она успела так поменяться? — Помнишь, я с тобой делилась своей мечтой?.. — словно издалека начала Саша. — Напомни? У тебя их много. — Я подавала в прошлом году документы на архитектора…       Ах, это. Саша говорила о том, что хотела бы стать архитектором. Но про подачу документов не было и слова.       Джон решил не задавать вопросы, а до конца выслушать. — Я тебе об этом не говорила, потому что боялась. Когда я один раз завела тему про поступление, ты сказал, что быть архитектором — это провал, ведь это мужская сфера. Частично ты оказался прав. Я не смогла пройти по баллам, несмотря на то, что вступительные сдала на высокие отметки. И когда я смотрела итоговые списки, то оказалось, что взяли только мужчин… Я задумалась. Может, это действительно провал? Параллельно с этим я подала на генетика. И, как ты понимаешь, меня приняли. И я пошла туда.       Джон не понимал. К чему она вела? — Но на днях я встретила преподавателя из архитектурного. Он поделился: все очень жалели, что не взяли меня. Что если бы была возможность, то приняли бы меня сейчас сразу на первый курс. Я подумала над его словами... — Саша становилась всё неуверенней, но, сделав глубокий вдох, она выпалила, — Я хочу отчислиться! Да, я проучилась уже год, но мне дали такой шанс! Я не могу его упустить! Мне даже показали, какие у меня будут однокурсники! Я одна среди парней, представляешь? Одна я произвела такое впечатление! Ни одна девушка такого не сделала, как я!       Наступила тишина. Джон задумчиво обхватил подбородок своими тонкими пальцами. Что он мог сказать на этот счёт? Профессия, на которую она сейчас училась, давала гарантии, что у неё будет стабильное и успешное будущее. Потому что Джон станет её руководителем, а значит — у неё будет самое лучшее место в Иллии. Но что она решила выбрать? Архитектор, где огромная конкуренция среди мужчин! И чтобы её приняли хоть на какую-то работу, нужно иметь какой-никакой опыт за плечами. Его в институте мало. Значит, ей придётся сначала быть "рабыней" какой-нибудь компании, чтобы пахать за "спасибо". И потом, когда она наберётся опыта и пойдёт на настоящую работу, что она получит? Правильно, отказ! Ведь выберут не её, а мужчину! Ещё и... — Одна… в группе парней… Ты совсем сдурела?! — удивился Джон, — Может, не стоит? — Но, Лошка! Это моя мечта! Я справлюсь, обещаю! — заверила Саша и, наконец, подняла взгляд с пола на брата.       Не называй меня так. — Да на тебя там смотреть будут, как на лакомый кусочек! Быть одной среди стольких мужчин, это опасно! Была б там ещё одна девушка, я бы ещё подумал. А что, если ты влюбишься в кого-то? В безработного? Он же мешать твоей работе будет, и тогда сломаются твои мечты вдребезги! А вдруг ты с кем-то не поладишь? И тогда всё! За углом будут тебя поджидать! — Перестань! — Саша резко встала, — Архитекторами становятся только порядочные люди! Это сложная профессия, и поступить на неё непросто! Там не абы какие болваны, а умные молодые люди! И я уверена, что они, как и я, не начнут думать о любви, пока не отучатся! — Искорка моя маленькая, — Джон тоже встал, чтобы быть на одном уровне с сестрой. Он смягчился и продолжил уже теплым голосом, — Я лишь лучшего тебе хочу, пойми. Я ни в коем случае не сомневаюсь в тебе, правда. Ты же знаешь, я никогда не вру. Но пойми — для востребованного архитектора нужен огромный путь. А для девушки он вдвойне длинный. Понимаешь? Предпочитают мужчин, а не женщин. Ты поступила на генетика, и это отличный выбор! Нам в санаторий такой обязательно пригодится! У тебя будут гарантии, что твои навыки и знания не пропадут даром! — Да не хочу я в санаторий! — неожиданно крикнула Саша.       Джон взглянул на неё полным недопонимания взглядом. Как это не хочет? Она же предложила эту идею. Она же хотела, чтобы у мироходцев существовал кусочек территории, где они бы чувствовали себя собой. В безопасности. И она была воодушевлена так сильно, что заряжала всю их команду. От неё веяло стальной решимостью. И куда всё это подевалось? — Как это ты не хочешь? — тихо спросил Джон. — Вот так! Это очень увлекательно, но я поняла, что это не моё. Всеми мироходческими штуками должны заниматься мироходцы. Понимаешь? — Но ты предложила эту идею… И что значит "мироходческими штуками должны заниматься мироходцы"? Но ведь мы часто занимались ими вместе. Кто мне говорил, что хотел бы вместе со мной путешествовать по мирам? И кто по ночам наблюдал за тем, как я изучаю ОМП, чтобы найти для этого способ? Я забросил изучение, чтобы исполнить, в первую очередь, твоё маленькое желание. — Но моё основное желание — стать архитектором. Лошка, я уже выросла! Да, я думала над тем, что было бы хорошо, будь место, на подобии санатория. Но это лишь мечта! Я поделилась ею с тобой, ты взял идею, и теперь это твоё желание. Не моё!       Не называй меня так. — Ты не хочешь, чтобы санаторий был? — Хочу. Но это просто «хочу». Я могу помочь с чертежами здания, с обустройством внутри, и всё! В большем я не могу участвовать, потому что там мало моего. Душа не отзывается на санаторий!       Заявление Саши — как ножом в сердце. Джон такого не мог ожидать. Получается, она не хочет быть с ними? С ним и Молли? Но Молли — её лучшая подружка! Джон помнил тот день, когда они втроём впервые сели планировать проект. Видел, как Саша подталкивала Молли. И теперь она хочет в какой-то момент пропасть, потому что началась взрослая жизнь? Оставить Джона и свою лучшую подругу? С которой они не разлей вода? — А то, что в детстве я наблюдала за твоими изучениями… Лишь детский интерес. Ты для меня был чем-то недостижимым! Но с возрастом я поняла, что все мы люди. Все мы одинаковые. Что ты такой же человек, как и я, и все жители Иллии.       Он... перестал быть особенным?       Саше не нужны искорки в глазах, чтобы быть ближе к нему и получать всё его внимание. Её глаза сияли, как только Джон показывал свои навыки перемещения или магии. Одно её восхищение делало его счастливым. А теперь она говорит ему, что он самый обычный? Даже в глазах Джона она особенная. Потому что это родной человек. Сестра. Близкий друг.       Что произошло? Почему она неожиданно отдалилась от него? В чем он провинился? Джон лишь желал ей лучшего. Старался, чтобы в первую очередь быть лучшим для неё. Работал, чтобы она ни в чём не нуждалась, выполнял все её хотелки. А теперь она захотела пойти в место, кишащее мужчинами, готовыми один разок припугнуть, лишь бы она не мешалась. Она ещё такая молодая, невинная, хрупкая. Жизни не видавшая. Куда ей в полчище злобы? И ведь точно кто-то вскружит ей голову! И плакать будет учёба. Нежели учиться на генетика. Вот куда надо! Столько подружек завести можно! А после выпуска в санаторий сразу на главного генетика. Да за такие дары она радоваться должна!       Джон поник. Выцвел. Глаза помрачнели, янтарь не блестел. — Я для тебя теперь… обычный? — тихо спросил Джон. — Лошка… — Саша тяжко вздохнула, — Я уже выросла, пойми. Мне пора в свободное плаванье. Я даже подработку нашла, представляешь?       Не смей меня так называть, я сказал!       Свободное плаванье? Подработка?       Значит, обычный. — Александра, — строго произнёс Джон, заставив сестру содрогнуться, — Живо в комнату, и не смей даже думать бросить учёбу. — Что?! Но, Лошка! Почему я не могу?       Отвратительное! Мерзкое имя! — Потому что! Ты нужна мне! — А мне нужна я сама, понимаешь?! — Саша, я тебя прекрасно понимаю. Но твой выбор погубит тебя! — Откуда тебе знать?! Мне самой решать, что погубит меня, а что нет! И чтобы... — Саша сделала паузу, словно обдумывая свои слова, — Тебе это доказать, я уйду из дома. Вот увидишь, я справлюсь со всем!       Это выбило Джона из колеи. Он растерянно смотрел, как Саша сильно насупилась, взяла сумку, развернулась и убежала наверх. Она что... решила устроить ему бойкот?! Но за что?! Она даже слово не дала ему вставить, сразу поставила перед фактом и убежала! Почему женщины такие сложные?!       Джон насупился и развернулся. Перед его глазами, на кухне, стояла Молли. Она вертела в руках чашку и что-то пила из нее. — Ты видела?! Это ни в какие рамки не идёт! — сетовал Джон, — Можешь идти домой. Сегодня я без настроения... — Выгоняешь меня? — она поставила чашку, подошла к нему и поправила рубашку. Как только она стала ближе, Джон облегченно вздохнул. Она будто волшебница. При виде неё и запахе её парфюма, сразу расслабляешься.       Предательница. — Ты эгоист, — Молли щелкнула его по носу. Тот вновь насупился, — Знаешь, как долго она готовилась к этому разговору? — Я? Эгоист? Я лучшего ей хочу! И как это готовилась? Ты всё знала? — Со мной, в отличие от тебя, она делится переживаниями. Лошка, она уже не маленькая, чтобы говорить, что можно, а что нельзя.       Не смей называть меня так, мерзавка! — Люди хрупкие, ты же знаешь, — Джон скрестил руки на груди, — Я лишь хочу ей дать то, что не смогли родители. — Я понимаю. Но, милый. Ты ей брат, а не отец. Не надо быть с ней, как с ребёнком, делающим первые шаги. Она давным-давно уже стоит на ногах.       Со стороны лестницы послышался быстрый топот. Джон обернулся и увидел, как обиженная Саша, с рюкзаком на плечах и огромной сумкой в руках, подняла нос вверх. Когда она успела так быстро собраться?! Она, ничего не сказав, вышла из дома и хлопнула дверью. Джон успел лишь рот приоткрыть, как её не стало в поле зрения.       Он уверен — она вернётся. И был прав. Через день она вернулась. После того Саша не поднимала разговор о своём желании.

***

      Воспоминания растворялись перед глазами, как только он оказался на улице. Будто сделал шаг из тёплого родного дома в холодный одинокий мрак ночи. Луна ярко освещала путь перед ним. Однако она вот-вот намеревалась спрятаться за облака, чтобы растворить его в кромешной тьме. Лишь бы он заблудился и не нашёл дороги назад. Но, увы. Джон хорошо ориентировался в темноте даже на неизвестной местности.       Здесь он впервые. Джон медленно двигался между каменными памятниками и низкими заборами. По температуре на улице минус. Он одет легко, в привычную форму стационара: рубашка, медицинский халат, брюки, туфли. Всё белое. Подул холодный ветер, сбивая галстук с привычного места. Джон даже не вздрогнул из-за резкого порыва воздуха. Чувствовал ли он холод в данный момент? Возможно, само тело — да, но на осознанном уровне — нет. Словно внутреннее «я» давным-давно покинуло это тело, поэтому им управлял бесчувственный человек. А был ли он в принципе человеком? Может он просто оболочка с органами?       Ты виноват.       На кладбище нет ни света фонарей. Ни лампочки, которая могла бы быть навигатором в этом мертвом месте. Луна скрылась за облака, и Джон шёл по интуиции. Почему-то любой свет в этом мире угасал, где бы он ни был. Неважно, какая жизненная ситуация — он постоянно оказывался во тьме. Ему приходилось создавать свет своими руками, чтобы двигаться дальше. Никто и ничто не хотели освещать его пути. Поэтому он сам для себя стал навигатором.       Джон не знал, где конкретно нужная могила, но запомнил со слов Молли примерное её местоположение.       Никого нет. Лишь души мёртвых. Но даже они человечнее самого Джона, так бы сказал кто угодно. Почему его заботу считали чем-то аморальным? Он лишь по-своему проявлял её. У каждого свой способ. Люди уникальны, как и их действия. Нет конкретного понятия «забота», «любовь», «привязанность» и тому подобных слов. Потому что каждый воспринимал их так, как понимал. Один мог сказать, что забота — это ухаживать за больным человеком, а второй — помогать в трудные минуты. Тогда, почему действия Джона считались неадекватными? Для него забота — это отдавать всё самое лучшее человеку. Желать ему всего-всего хорошего. Но его считали эгоистом.       Да он заботится лучше кого-либо!       Кажется, тело дрожало. Оно ускорило шаг, даже не получив согласия от Джона. Он начал оглядываться по сторонам, немного щурясь. Ничего не видно. Молли не могла сделать памятник более заметным? Почему он как у всех? Она подругу хоронила, а не псину, для которой хватит простой палочки на месте захоронения. Ничего, скоро всё будет хорошо.       Ты виноват.       Понадобилось время, чтобы среди огромного количества могил найти нужную. Она незаметная, простая, как положено обычной девчушке. Но она никогда не была обычной! Она была его сестрой. Семьёй, родной кровью, близким человеком, лучшим другом. Самой яркой душой, всегда светящейся своим желанием жить. Она освещала жизнь Джона. Без неё, её светлой улыбки и звонкого голоска, Джон медленно погибал. Если не уже погиб. Саше положено всё самое лучшее, а не этот жалкий каменный памятник с фотографией плохого качества. Она заслуживала целого склепа, украшенного её любимыми цветами!       Джон присел на корты перед могилой. И вправду, она. Здесь лежала она. Сашенька. Под этим гнилым слоем земли. Он впервые пришёл к ней. Спустя столько лет. Никогда не навещал, не решался. Стыдно. За всё. Боялся прийти и дать ложные надежды. Но он, наконец, пришёл не с пустыми руками и словами.       Ты виноват.       Кажется, внутри него что-то есть. В груди. Тело чувствует. Но мозг игнорирует, не понимает. Что это? Тревога? Грусть? Тоска? Всё вместе? Он готов это чувствовать, ведь это связано не абы с кем, а с Сашей. С его родной сестрой. Готов чувствовать боль, сжирающую изнутри от чувства вины за содеянное. Готов чувствовать тоску, ведь так скучал по Саше. Готов встать здесь на колени и есть этот мёртвый грунт, лишь бы всё, что он пережил, оказалось большим и страшным кошмаром.       Но не сейчас. Нет времени на жалкие человеческие чувства. Он же не человек. Его никто не считал человеком. Он лучше, чем кусок плоти. Он больше, чем просто мироходец.       Ты виноват. — Ты рада мне, моя маленькая искорка? Не волнуйся, скоро мы с тобой вновь встретимся и будем вместе, — прошептал Джон, — Прости, родная, что так долго.       Ты виноват.       Ни одного цветочка не видать на могилке. Так и доверяй Молли. Видишь, Саша, какая у тебя подруга плохая? Не позаботилась, чтобы вокруг всё было красиво. Не позаботилась, чтобы похоронить тебя в более комфортном месте, а не в этом человейнике. Не позаботилась, чтобы твой памятник был самым красивым среди других серых памятных знаков.       Ты виноват. Ты виноват.       Джон выпрямился и принял прежнее положение. — Понимаю тебя. Находиться среди простых людишек — мерзкое чувство. Быть обычным… очень больно.       Но ты такой же человек, как и я, и все жители Иллии.       Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват.       Зато Саша для него особенная.       Он выставил правую руку в сторону и разжал ладонь. Небольшой кусок кладбища резко осветился яркими жёлтыми частицами. Вместе с ним закричали вороны в лесу, находящемся рядом. Они закаркали и разлетелись по сторонам. Будто не одобрили то, что сейчас произойдёт. И никто бы не одобрил. Но Джон не считал это чем-то странным. Он лишь хотел лучшего для Саши.       Она наверняка его ждала. Ждала, когда же он её заберёт.       Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват.       Лопата появилась в ладони Джона. Он прокрутил её пальцами и обхватил двумя руками. Он без эмоций смотрел на могилу и собирался осквернить эту мёртвую землю. Ветер поднялся, и крупицы пыли и грязи окружили место события. Где-то в голове промелькнула мысль, что немели его руки. Но это не помешало вонзить лопату в сухую землю. Грязную, гнилую и отвратительную землю. Он подготовил для неё лучшую. Не пропитанную слезами и горем, а чистую и лучшего качества. Саша должна лежать в красивом месте, как подобало юной прекрасной девице. И там, где её никто не будет беспокоить. Ни другие потерянные души, ни предатели. Там, где её никто не найдёт. Лишь Джон будет приходить к ней и украшать самыми свежими цветами. Ни один юноша о ней так не заботился и не дарил роскошных букетов, как Джон. Ну разве он может быть плохим братом? Он желал от чистого сердца ей всё самое лучшее. И давал. И даст.       Саша не должна видеть, что здесь была её могила.       Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват.       Земля летела в стороны. Тело уже не немело, ведь оно согрелось от нагрузок. Он уткнулся лопатой в деревянный гроб. Наверняка уже прогнил и разваливался на части. Саша, тебе нравится лежать в таком прогнившем месте? И слушать тихие жалобы соседей? Джон уверен, что нет. Никому не понравится. Поэтому, сейчас он раскопает и перенесёт её действительно в «рай».       Ты во всём виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват.       Перед глазами плыло. Он тряхнул головой, и очки отлетели в сторону. Через секунду их забрали жёлтые частицы, переместив в инвентарь. Джон раскапывал могилу собственной сестры. Он всегда давал ей золотые горы. Всё самое лучшее. А кто, если не он?! Родители не сделали того, что сделал Джон! Мать погибла при родах Саши, отец был лудоманом в покер. Мало того, что проиграл в карты старое имя Джона, так ещё и влез в долги и чуть не продал их родной дом. А потом пропал, не оставив и следа, когда Саше исполнилось всего шесть. Вероятнее всего, отдал себя в рабство, лишь бы аннулировать долги и не трогали его детей. Родной брат был вынужден воспитывать её! И он обещал сделать всё, лишь бы она ни в чём не нуждалась. Жила, как настоящая принцесса. А Джон, как её личный дракон, охранял от нежеланных гостей. Ну а кто, если не он?! Кто?!       Ты во всём виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват. Виноват.       В чём он виноват?! Он лишь лучшего ей хотел! Почему никто этого не понимал?! Даже сам он не хотел принимать факт, что делал для неё лишь лучшее. Она для него — хрупкая фарфоровая кукла, на которую можно смотреть, но нельзя трогать руками. И лишь один он сдувал с неё пылинки! Но все решили, что она их сама должна сдувать! И сама Саша хотела этого! Но почему она не могла понять, что это опасно?! Жизнь, когда тебе даётся всё легко — мечта каждого человека! И Джон хотел дать ей такую жизнь! Но она отказывалась! И к чему это привело?! Она умерла! Во всём виновато окружение! Кто это мог совершить?! Молли её настроила против Джона? Подружки из университета? Парень, о котором Джон не знал?! Почему Саша так поступила с ним?!       Только ты виноват во всём…       Кажется, дождь начался. Но капало лишь на рубашку Джона. Значит, не дождь. Он тяжело дышал, пот вперемешку с жалкими человеческими чувствами бежал по нему. Перед ним теперь глубокая яма, а в ней тёмный деревянный ящик. Гроб. Выпрямившись, он снял перчатку, поднял одну руку над головой и щёлкнул пальцами. Через минуту-две послышались шаги. А через время рядом с Джоном встал автоматон. Манекен-болванка, гестальта. Хороший помощник в любых делах, где не нужен разум. Джон приказал ему встать вместо него спиной к дороге, а он с другой стороны ямы. С помощью лопаты они с трудом приподняли гроб с одной стороны. Манекен немного поднял коробку к себе, чтобы освободить место в яме. Джон спрыгнул туда и взглянул на свои часы. Они необычные, специально спроектированные под него. Лично Джоном! Часы пустотного мага — можно время посмотреть и преобразовать магию в нужную форму. Он практически не использовал их в этом мире, но иногда что-то тяжелое поднять нужно. Или сломать чью-то руку. Благодаря им он грамотно распределял магию без особых усилий и мог отладить Вспышку под определённое заклинание. Джон настроил часы с помощью заводной головки под нужное заклинание. Размял руки, и через минуту ладони обвило зелёное свечение: мелкие частички магии исходили из его руки, и он почувствовал огромный прилив сил. Он схватился за дно гроба, с лёгкостью приподнял и начал выталкивать из ямы. Манекен еле-еле принимал коробку и вытаскивал её на дорогу. К счастью, у него нет речевого аппарата, не нужно слушать нытьё. Как только гроб оказался вне ямы, автоматон помог Джону подняться. Пока они возились с гробом, случайно задели памятник. Но это пустяки, ведь новый будет во много раз красивее старого! — Чего встал? — насупился Джон, — Давай, понесли гроб к машине.       Они подошли к гробу, схватились за него с двух противоположных сторон и понесли к автомобилю. Манекен с трудом нёс, порой даже запинался. Джон на это недовольно цокал. Он бы сделал это сам, но это истратило бы много магии. А она у него, вообще-то, не бесконечная. Как только они донесли гроб до машины, он облегчённо вздохнул. Осталось закинуть на крышу автомобиля и плотно прикрепить. Но это позже. Джон подошёл к дверце машины и открыл её. — Нужно оставить подарок для одной дамы…

***

      Красивый, обаятельный, умный и неповторимый Джон Дейви Харрис! Он проходил между столиками под жадными и голодными взглядами мужчин. Каждый хотел перерезать ему глотку, но все боялись мешаться на пути. Джон яркий, очень выделялся: белый костюм в тонкую оранжевую полоску, под пиджаком оранжевый жилет, белая рубашка и излюбленный галстук в шахматную клетку. Вместо белых туфель чёрные и в них он уверенно шагал в сторону кабинета Марло Брэндо. Джон частый гость в преступном мире. Гордиться нечем, но то, что он уважаемый человек среди мафиози — многого стоило. Однако, несмотря на уважение, он знал — все ненавидели его. Завидовали, хотели убить и быть на его месте. Но никому не светило такое положение, как у него. Джон отдал многое, чтобы оказаться там, где он есть сейчас.       Джон уверенно распахнул дверь кабинета, даже не постучавшись. В комнате находились люди, обсуждающие что-то между собой. Но как только они увидели Джона, сразу отложили свои дела и вышли, оставив его и Марло наедине. Последний приподнял одну бровь на первого и оглядел его с ног до головы.       Джон в своей голове называл его Усатым из-за раздражающих усов. Так хотелось схватиться и выдернуть их. — Приветствую, мой дорогой друг! — развёл руки в стороны Джон, — Надеюсь, скучал по такой приятной компании в лице меня?       Джон за свою жизнь успел «передружиться» с каждой главой мафии. Надобно было, чтобы прощупать одного за другим. И каждого он считал тупым болваном и идиотом. Он смотрел на них свысока. Когда Джон стал влиятельным человеком, то все сразу начали мило улыбаться ему. Подлизывались к нему, как могли, ведь знали, что теперь у него преимуществ больше, чем у них вместе взятых. Джон в данный момент поддерживал контакт только с двумя: Евсей и Марло. Первый являлся одним из спонсоров стационара, а второй — неплохим пёсиком, готовым послушно выполнять любые дела за огромные суммы. Все знали — у Джона денег хватит на весь Хэнфорт.       Марло встал из-за своего рабочего стола и улыбнулся. Его пышные усы приподнялись, как и уголки губ. У Джона на секунду дёрнулся глаз. — Кого я вижу! Давно ты ко мне не заглядывал, Харрис! И конечно, рад твоей компании! Что тебя привело сюда?       И никто из них не знал, что Джон являлся мироходцем. Цветные линзы всегда спасали его. И маленькие мозги «товарищей». — Один из номерков потерял! Новый нужен, заодно и фальшивые документики. Временно от своих спрятался, — Джон вальяжно расселся на диванчик перед столом и раскинул руки на спинку, — Как насчёт поболтать за бокалом сладенького вина? М-м? — Конечно-конечно! — после чего Марло позвал одного из своих. К ним в кабинет зашёл молодой паренёк, и ему приказали принести любимое вино Джона и два чистых бокала. После чего Марло обратно сел за своё рабочее место, — От своих спрятался? Чем они так спугнули тебя? — Неважно. Мешаются под ногами, только и всего. Давай лучше сразу к делу, у меня не так много времени.       У Джона времени много. Компания и стационар ему не мешали, ведь скинул их на плечи Молли. Однако, эта гадина решила, что это идеальный момент насолить ему. Он всегда знал, что она лишь на словах его любила, а на деле ненавидела. Джону пришлось припугнуть её. Он надеялся, что она быстро увидит его подарок.       А любил ли сам-…       У Джона времени много. Не хотел он видеть любопытные чужие носы, поэтому желал побыстрее уйти. — Ты как всегда, — тяжко вздохнул Усатый, — Подаёшь надежды на долгие приятные беседы, а в итоге вновь убегаешь. Харрис-Харрис, так товарищеские связи не укрепляют.       Разве они когда-то были товарищами? Ради бога, Джон быстрее заставит Молли перейти на свою сторону, чем назвать кого-то «товарищем». — Значит, тебе нужны новые документы и номер телефона, владельцами которых когда-то были живые люди… — Марло достал из ящика толстую сигару, зажигалку и начал поджигать, чтобы закурить, — Я, конечно, догадывался, что ты любишь устраивать своим целые спектакли одного актёра, но расхаживать по чужим территориям… Это может быть опасно. — Что ты имеешь в виду? — изогнул бровь Джон. К этому времени к ним в кабинет зашёл тот молодой парень с подносом. Он подал полный бокал вина Джону и поставил такой же на стол Марло, после чего удалился. И только тогда продолжился разговор. — Документы, номера, переодевания… Друг мой, ты ведёшь несколько жизней? Куда их так много!       Что за бред он нёс? — Не твоё дело, — Джон отпил вино из бокала. Сладенько, как он и любит, — Ты же знаешь, зачем я всё это делаю. Никто не должен знать, кто я на самом деле. — Конечно-конечно, не моё. Я лишь предупредил, чтобы на чужих территориях других мафиози ты не разгуливал. Иначе это может плохо кончиться для тебя и твоих дружков, с которыми ты гуляешь. Мои парни уже видели тебя в компании каких-то подростков… Вспомнил молодость?       Ах, да. Джон ведь в Хэнфорте. Он совсем позабыл с этим кладбищем и беготнёй от Молли про Лоло-… Мерзкое имя. Про Рому.       Раз Марло завёл об этом разговор, значит, просил денег. Если Джон не даст их, то тот пустит слух, что якобы Джон гуляет по всему Хэнфорту. А это дополнительные проблемы, ведь если с Ромой что-то случится из-за мафиози, то все старания Джона уйдут насмарку. Он близок к желанному, поэтому не позволит, чтобы кто-то положил глаз на его добычу.       Джон залпом опустошил бокал и поставил его с громким стуком на стол Марло. После достал из внутреннего кармана пиджака стопку денег и начал высчитывать купюры. Они быстро перемещались из одной ладони в другую. — Сколько? И сделай так, чтоб никто даже не осмелился посмотреть в мою сторону. И в сторону тех подростков. Уяснил? — Что?! — растерялся Усатый, — Но как я это сделаю? Я же не владелец тех территорий! — Друг мой, — Джон по-лисьи улыбнулся, — Мне не важно, как ты это сделаешь. Я плачу в три раза больше. Ты эту сумму никогда в своей жизни не видал. Здесь не только за номер и новые документы. Договорись как-нибудь со всеми. Даже если вы в натянутых отношениях. Мне нужно, чтобы никто не мешал мне гулять где ни попадя.       Джон немного вышел из себя. Не только из-за плохого режима сна и усталости, но и понимания, что на его вещь могут покушаться. Смотреть, охотиться на неё, трогать грязными руками и причинять боль. Никто не имеет права это делать, кроме Джона. И он ещё добр к нему, в отличие от этих болванов и вонючих стариков, не понимающих, что перечить любому, у кого есть его лицо — смерть.       Марло растеряно глядел то на стопку денег, поставленную на стол, то на Джона. А последний фальшиво улыбался. Приятно знать, что власть в твоих руках. — Я думал, что все в Хэнфорте уяснили, что смотреть и трогать меня — опасненько, — Джон нагнулся над рабочим столом и упёрся локтями об него. Он поставил их перед деньгами, спрятав от жадного взгляда, — Если ты не сделаешь то, что мне нужно, то-о-о… — он нагло схватился за сигару из чужого рта и начал тушить её о дорогой стол, — Мне полиция больше подчинится, чем кому-либо из вас.       Джон увидел по чужому кадыку, как Усатый сглотнул. Конечно, никому не захочется, чтобы его контору прикрыли. Он молча кивнул, достал из ящика стола сим-карту и с опаской положил на стол. Джон улыбнулся, взял её и положил в карман пиджака. — Приятно иметь с тобой дело! А теперь прошу меня простить, вынужден покинуть тебя. Напиши, как документы будут готовы, — он подмигнул и выпрямился по струнке. Поправил свой пиджак и галстук, после чего вышел из кабинета.       А ведь они могли действительно хорошо провести время за приятной беседой и бутылочкой вина. Но нет, этого кто-то потянул за язык, тем самым испортив настроение Джону.       Рома-Рома. Какой же он глупый. Гуляет, где попало, и даже не скрывается. Не боится, что его могут найти люди Джона. Или его враги. Расслабился? Или знает, что его пятая точка всегда будет прикрыта? Конечно, предатель Саймон спасёт его. Конечно, предательница Молли заступится за него. И Рома тоже предатель. Все предатели.

Но помни, Рома. Мы идентичны на 99,007%. В нас течёт одна кровь. Мы кровные братья, не являясь действительно ими. Если я плохой для всех, то и ты будешь таким же в своём окружении.

      Он уже в стационаре доказал, что не являлся положительным персонажем, каким притворялся перед всеми. Сколько слов брошено в сторону Джона. Сколько действий совершено в сторону Джона. Саймон знал об этом. Молли видела своими глазами. И после всего этот гадёныш переманил всех на свою сторону? Обзавёлся друзьями и разгуливал, как ни в чём не бывало? Делал вид, что всё позади? Что Джона больше нет в его жизни?       Глупый-глупый Рома.       Как только Джон вновь вернётся в его жизнь, он задрожит. В его руках он будет трястись, как осиновый листочек. Ноги будут непослушными, и схватится за Джона, как за последнюю ниточку спасения. Когда от него все отвернутся, к кому он прибежит? Правильно! К Джону! Ну ничего, милый. Его примут в любой момент с распростёртыми объятиями. Его будут ждать. Джон лишь немного подтолкнёт его к действиям. Напомнит, что они идентичны. Если все отвернулись от Джона, значит, отвернутся и от Ромы. И Джон поможет всем в этом! И докажет.       Что кроме Джона у Ромы никого нет.       Он будет ждать. Ждать. И ещё раз ждать. Того момента, когда вновь увидит его милое заплаканное лицо.       Ты виноват.       Как только Джон оказывался вне места временного проживания, это чувство возвращалось. Оно преследовало его десятилетиями и захватывало разум. Чтобы этого избежать, он скорее направился в свой недавно купленный дом. Он стоял в центре Хэнфорта. Если хочешь что-то спрятать — положи это на самом видном месте. Ранее Джон постоянно пребывал в подвале старого здания компании. Пришлось сменить, чтобы надоедливые дамы и подростки не тревожили его. Ведь он завершил уже чертёж Саши. И пора его воплощать в жизнь. В тишине и спокойствии.       Оказавшись дома, Джон сразу пошёл за бутылкой вкусного вина. Усатый не дал насладиться им. Ну ничего, у него есть похожее, даже лучше! Как только в его руке оказался полный бокал, он направился на чердак. Он не хотел слушать вновь обвинения в свою сторону. Не хотел опять осознавать, что действительно во всём виноват. Но он лишь хотел лучшего. И хочет этого сейчас. Поэтому он сделает это "лучшее", что бы ему не стоило.       На чердаке лежала она. Джон потихоньку собирал автоматона по новому чертежу. В этот раз всё должно получиться. Нет времени экспериментировать. Нужная вещичка и так сбежала из его рук. Нужно поторопиться, пока она окончательно не пропала с радаров. Джон снял пиджак и кинул на рядом стоящий диван. Подошёл к столу, нагнулся к автоматону и поцеловал в лоб. Лицо уже имело точные очертания сестры. Какая же прекрасная память у Джона! И золотые руки!       Создание автоматона — это способ извиниться. И исправить все свои ошибки.       Но, исправляя старые ошибки, он получал новые. Потому что жертвовал чем-то ради получения прощения.       Он бы давным-давно отпустил Сашу. Но чувство вины сковывало его тело, разум, душу. Оно управляло им и делало из него нового человека.