Секрет

      С того дня всё изменилось. Словно он проснулся другим человеком: иное мышление, взгляды, чувства. Тем, кем он не хотел являться. Всё настолько чуждым оказалось для него, что он бегал от этого. Но имела ли эта беготня смысл, если он моментами останавливался и оборачивался назад? Ведь то, что позади, на самом деле являлось самым прекрасным. Люди называли это «чувствами», а Дилан — «аллергией».       «Аллергия» прогрессировала с бешеной скоростью. Лишь дав себе один раз на эмоциях принять её — разрослась под кожей, словно длинные стебли роз. Нежных, страстных и красных. Он цвёл, как только видел его близко-близко: щёки стеснительно румянились, дыхание перехватывало, сердце било в колокола. Таких мягких, лёгких и приятных цветов он не видел даже с Энни. Он хотел показать их ему. Но как только собирался это сделать, то чувствовал, как на стеблях шипы кололи его изнутри. Он понимал, чувства — его боль. Ведь тот, к кому он неровно дышал, никогда не будет с ним.       Поэтому красные розы олицетворяли любовь. Ту, которая с каждым днём разрасталась всё сильнее в груди Дилана.       Но он никогда не покажет свой внутренний сад. Ни-ко-му.       Он готов придумать множество отмазок, оправданий, причин, почему его чувства — лишь простое баловство. Лишь новые ощущения, когда имеешь под боком близкого человека. Ни больше ни меньше. Новый опыт. Он уверен, что его всё также привлекали девушки. Дилан продолжал шутить вместе с Гленом, когда в катке попадался противоположный пол, или посматривать видео интересного характера. Но во всём этом он не чувствовал обыденности. Привкус другой. Будто ел шоколад, а через время он изменился во вкусе. Вид остался тем же. Вкусно, а вроде нет. То, что было привычным, стало не таким сладким, как раньше. Но лишь одно слово — имя — давало столько бурных вкусов, что хотелось пробовать его из раза в раз. Смаковать, понимая, насколько оно прекрасно.       Дилан молчал. Прикусывал губу. Он дальше с неохотой глотал тот обычный шоколад, ведь выбора нет. Он, как и все, должен его есть.       Дилан бы влюбился в Лололошку, не будь он парнем.       Но притворяться, что время идёт как обычно, а жизненная рутина не изменилась — бессмысленно. Как только наступала ночь, и Дилан ложился на свою постель, он вспоминал. Вспоминал свои постыдные действия, совершенные в той самой ванной на горячих источниках. Совершённые в сторону своего лучшего друга. Каждый раз, как только Дилан прикрывал свои глаза, он видел. Как собственные руки трогали себя в чувствительных местах, думая лишь об одном Лололошке. Он чувствовал негу в тот момент и не вспомнит, когда в последний раз её ощущал. Это единственный раз, когда он встретился с правдой лицом к лицу. Но как только эйфория закончилась — он спрятался обратно в свой панцирь, не желая видеть реальность. От этих воспоминаний бегал неприятный табун мурашек по всему телу, а сердце стыдливо горевало. Как он мог так поступить? Как он посмел дать слабину каким-то мимолётным чувствам? Мерзким, грязным, отвратительным чувствам. Дилан всегда был сильнее этого. Неужели он оказался слабаком? Не в состоянии не смотреть на Лололошку и утихомирить своё животное возбуждение? Переубедить себя, что Лололошка просто друг, и Дилан не ощущал к нему теплых чувств?       Дилан после того дня не смел касаться себя. Ведь во время того он начинал думать о том, о чём ему напрочь запрещено думать.       Эмоциональные качели каждый день. Устраивал самому себе и Лололошке. Ведь Ло так переживал о нём.       Дилан чувствовал себя ещё сильнее виноватым. И жалким.       «Гомик! Гомик! Гомик! Ха-ха!» — кричало в голове.       «Фу-у! Мерзость! Уйди от меня, педик!» — проносилось следом.       Она громко хохотала над ним, тыкая пальцем вместе с подругами. С того момента, как Дилан расстался с Энни, она переменилась. Её не узнать. Человек, которого он считал когда-то близким и любимым, сейчас позорил его в коридоре перед многими школьниками. Он ловил взгляды на себе, будто являлся объектом отвращения, а не простым человеком. Хотелось крикнуть: «Чего вы все вылупились на меня?!», но он лишь молча смотрел на неё и спрашивал через взгляд: «Почему? За что ты так со мной?»       В то время Дилан был знаком людям как тихий и необщительный парень, любящий компьютерные игры. Его друзья детства говорили о нём иначе: улыбчивый, целеустремлённый и любопытный. С первыми двумя фактами одноклассники не согласны. Даже учителя говорили: «Если бы не ленился, то точно был бы отличником!», «Фотограф к нам приходил. Хоть бы улыбнулся на фото!». Но Дилану комфортно так жить: тихо и незаметно для окружающих. Кто ж знал, что нужно быть незаметным даже в личной жизни? Точнее, иметь её отсутствие?       Именно в тот момент он и стал обижен на весь мир. От четырнадцатилетнего ребёнка, переставшего получать родительскую любовь и внимание с десяти лет, отвернулась даже бывшая девушка. Единственная, от кого он получал то, чего ему не хватало. И почему-то все: мама, папа, Энни. Все они рано или поздно начинали наседать на него. Гнобить, презирать, тыкать пальцем. Если сказанное в его сторону родителями он ещё мог терпеть, потому что не мог разлюбить их, то Энни…       Она звонко хихикала вместе с подружками. Раньше её смех переливался как жемчуг. Но сейчас он был мерзким писком свистка в ушах Дилана.       Он держал в руках тряпку, предназначенную для меловой доски. В классе раковина сломалась, сильно протекала, поэтому дежурным приходилось бегать в туалет за водой. Дилан нервно сжал тряпку, когда он услышал, как из уст Энни вновь полились отходы, будто из канализации. И она брызгала ими прямо на него, загрязняя его небольшую репутацию молчаливого парня. Получил клеймо «пидор».       «А я всегда знала, что дотеры все на одно лицо! С дилдаком в одном месте!»       Он даже в лицо этого агрегата не видел…       Дилан вновь сжал тряпку. Со злым огоньком в глазах взглянул на Энни. Её миловидная улыбка теперь изуродована слухами и неприятными словами. Нужно промыть её. У него как раз тряпка в руке. Он подошёл к ней, замахнулся и со шлепком припечатал её в лицо, измазанное штукатуркой косметики. Подружки по бокам громко ахнули и выпучили глаза, словно Энни получила физический удар. — Я отказал ей, — начал Дилан низким голосом, чтобы показаться взрослее, — Вот она и обиделась. А я парень правильный, со шлюхами не кувыркаюсь.       Мстить плохо. Особенно человеку, которого когда-то любил. Но если человек не любил в ответ, то есть в этом значение?       Подружки Энни сделали шаг назад от неё, услышав опасное слово «шлюха». Значит, не особо они и дружили. — Что?! — Энни схватилась за тряпку и кинула в ответ, но промахнулась, издав громкий возмущенный вздох, — Что ты только что сказал?! — Она кому только не давала… Брэндон говорит, что она бревно, — Дилан прочистил горло, кашлянув в кулак, — и сисек нет. Накладные.       Брэндон не обидится, если за него сказать. Конечно, он не спал с его бывшей девушкой. Однако, Брэндона сторонились все представительницы женского пола, поэтому только самые глупые могли состроить ему глазки.       Раздался шлепок. В этот момент его щека загорелась от резкой оплеухи. Боль разнеслась на пол-лица, словно ожог. Она вражески смотрела на него, словно никогда в этих глазах не было тепла к нему. Дилан лишь глубоко вдохнул грудью через нос. Пробежался взглядом по её руке, ударившей его. Легонько дрожала. — Нервничаешь? — прохрипел Дилан. От боли аж говорить разучился, — Неужто правда? — Неправда, — прошипела сквозь зубы та.       Страшно, когда твои подруги — жуткие сплетницы. Наверняка брали идеи для следующего слуха, навострив уши. Иначе, почему не заступаются за Энни? — Чем докажешь? — Дилан смотрел на неё сверху вниз, а после немного нагнулся к ней. Она сделала шаг назад и к стене прижалась, словно забитый от страха зверёк, — Покажешь? — Что тебе показать? — Энни всё ещё ощерилась, но он видел, как руки её подрагивали от стресса. Конечно, когда на тебя смотрел парень выше тебя на голову, решивший дать отпор на твои громкие и ложные высказывания, любой подожмёт хвостик. — Сиськи, — он кивнул в сторону туалета, где предлагает совершить осмотр, — Накладные или нет.       Он помнил размер её груди. Обычная подростковая грудь, которая ещё не до конца выросла. Поэтому нормально иметь небольшой размер. Но эти, как бы сказал Дилан, тупые курицы, не мыслили здраво. Насмотрелись в своих журнальчиках на моделей и захотели себя видеть такими же уже в юном возрасте. Почему они не наслаждались детством и подростковыми годами? Сами не могли и другим не давали.       Энни открыла рот, чтобы возразить, но Дилан нагло перебил её: — Ах, да… Там же нечего показывать.       Её лицо быстро начало багроветь. То ли от злости, то ли от стыда. Подружки по сторонам уже куда-то подевались. От них не осталось и следа. Прежде чем раздался звонок на урок, Энни бросила на Дилана презрительный взгляд: — Стыдно признаться, что ты голубой? А я докажу это… — То, что я отказал тебе в твой период пубертата не значит, что меня не интересуют девушки. — Ты поплатишься за сказанное… — после чего она развернулась и ушла в свой кабинет.       На следующий день, в школе, слухи задели и Карла.       Как забавно осознавать, что то, над чем когда-то смеялись школьники — оказалось правдой. Дилан действительно такой.       Мерзкий.       Как бы сильно Дилан не ненавидел всё то, что взвалилось на его плечи, время от времени он давал слабину. Вновь. Терял бдительность. Но не так сильно, как в прошлый раз. Сложно не взглянуть на Лололошку. Он часто проходил мимо его парты. Конкретно со стороны Дилана. Она у стены подле окна, почти нет места для прохода — мешали рюкзаки. Но он проходил. Каждый раз. Задевал его плечо, давая понять, что он рядом. Его прикосновения Дилан узнавал из тысячи других. Даже когда использовал руки как подушку, в целях вздремнуть, прятал в них лицо и закрывал глаза, он узнавал его. Тот, из-за кого внутри начинался целый оркестр чувств. Его прикосновения краткие, лёгкие, осторожные. Ло всегда касался его в перчатках, а когда они на нём отсутствовали, то по телу Дилана бегали приятные мурашки. Прикосновения отличались от тех, что в перчатках. Нежные, робкие, будто хрупкие. В такие моменты Дилан особенно старался не двигаться и не дышать. То доверие, которое есть у них, на самом деле хрупче любого стекла. Потому что сам Лололошка как хрустальная ваза. А Дилан хотел поставить в него свои свежие розы.       Но чаще всего они оказывались в мусорном ведре.       Как только Лололошка дал о себе знать, пройдя мимо его парты, Дилан приподнял голову и выглянул из-за ткани кофты. И так каждый раз. Поглядывал на него и наблюдал, как Ло подходил к кому-то и заводил разговор. Или выходил в коридор. А после возвращался. Сейчас он подошёл к Карлу, они заговорили между собой, и Ло кивнул ему. Жаклин под ухом хохотала, к ней подсел Престон. Лололошка улыбнулся. А после повернулся в сторону Дилана. Тот спрятался в рукава и сильнее разложился на парте. Растёкся по ней, словно Абилка. Он слышал, чувствовал. Лололошка подошёл. Наверняка улыбался. Самой светлой и дурацкой улыбкой. Аккуратно дотронулся пальчиками его плеча. — Дила-а-ан. Я сейчас пойду с активистами коридоры украшать. Не теряй!       Слова дали Дилану оплеуху и напомнили, где он находился и кем являлся. Он поднял голову и чуть ли не подпрыгнул на своём стуле. Уставился на отдаляющуюся спину Лололошки, будто услышал от него шокирующую весть. С ним вприпрыжку выходила радостная Дженна, а рядом спокойный Карл. Точно. Проклятые активисты! Принудили его друга вступить в эту секту! Как только Дилан узнал об этом, он уговаривал весь вечер Лололошку не подписываться на эту авантюру. Активисты страшнее любых инфо-цыган. Но тот лишь вертел головой, мол, его пятая точка больше не вытерпит унижений. И Дилан всё понимал, правда! Но, зная, какие крысы и змеи сидели в активистах, он боялся, что Лололошка потеряет всё самое светлое в себе. Всю человечность! И станет частью того зоопарка.       Но кто он такой, чтобы запрещать ему? Или делать за него выбор? Дилан попытался, понял, что Ло стоял на своём, и перестал его уговаривать. В конце концов, Лололошка не инвалид, за ним по пятам ходить не нужно. И сомневаться в том, что он променяет Дилана на активистов — тоже.       Всё ради пятой точки Лололошки.       Но в груди возрастало неприятное чувство. А вдруг с активистами будет интереснее, чем с Диланом?       Он откинулся на стул и недовольно скрестил руки на груди. Одни проблемы с ботанами. Умные люди, но тратили своё время неблагоразумно. Ещё и других заставляли брать с них пример.       Дилан уже планировал испариться под парту, как к нему подсела Жаклин. С ним никого не посадили, поэтому рядом место всегда пустовало. Одноклассники жаловались мисс Кеннет, что с ним невозможно работать в парах: не хотел и делал всё сам, по-своему. Поэтому классная руководительница перестала подсаживать кого-то к нему.       Теперь для заданий в парах будет воровать Лололошку у Жаклин… Возможно, благодаря этому их посадят вместе… — Привет, мой драгоценный друг! — мечтания прерваны звонким голосом Жаклин. Дилан суровым взглядом посмотрел на неё, так и спрашивая: «Как-как ты меня назвала?..» — Как твои продвижения в… — она сделала руками сердечко.       Никак. — Отстань, — Дилан схватился за спинку соседнего стула и начал трясти её, выгоняя так Жаклин. — Поняла-поняла! Обсуждать запрещено! Но я не поэтому подсела к тебе, — он остановился и приподнял бровь. Всё ещё держал за стул, чтобы в следующий раз, если она скажет что-то абсурдное, выбросить её за экипаж, — У нас каждый четверг поминальный день. Пойдём с нами? — Какой?       Жаклин не ответила. Губы в полоску. — Брэндон, — ответил за неё Престон, сидящий позади на месте Лололошки. Он встал и подошёл к ней.       Как давно Дилан не слышал этого имени. Казалось, что ранее, год назад, он из каждого угла мог слышать его. И громкий гогот обладателя имени. Но как только не стало Брэндона, они все, компания ребят, стали… взрослее? Сейчас язвительную шутку могла бросить лишь Жаклин, и то только в сторону Дилана. Потому что она фанатка этой гадости. Но с Брэндоном они обсуждали неприличные темы, присущие людям в подростковом возрасте. И эти шутки, разговоры про секс, девушек и девственность давно выветрились из их компании. Это казалось настолько родным, что те же шутки про гомосексуалов не были колкими для Дилана. И не были бы, будь Брэндон рядом.       Благодаря боли люди росли. Но какой ценой?       Дилану стыдно признаться, что он быстро оправился после смерти друга детства. Его голова забита другим: новым учебным годом, переживаниями за Лололошку, непонятными чувствами к нему. И, конечно же, прошлым Ло.       И тем парнем в оранжевом галстуке и белом халате.       Жизнь Дилана давным-давно перестала быть простой. Обычные вещи сменились другими. Всё поменялось, имея под рукой непутёвого мироходца. Поэтому неудивительно, что Дилан не знал о поминальном дне и не вспоминал о своём старом друге. Проблем и так по горло, не хватило места в голове для размышлений о Брэндоне.       Но если снять розовые очки, которые он совсем недавно примерил на себе, можно заметить многое. К примеру, консилер под глазами Жаклин перестал перекрывать её синяки под глазами. Кожа вокруг ногтей на её руках разодрана, поэтому на нескольких пальцах сидели пластыри. Престон, ранее приятно ухоженный, а волосы в школе всегда собраны в хвост, сейчас выглядел очень неопрятно: на голове творился бардак, выглядывали «петухи», одежда скомкана и местами грязная из-за пятен краски. Вернулся к холстам и кистям? С чего бы?       Сейчас Дилан начал вспоминать про всех своих друзей и знакомых. Чед, обычно сидящий на первой парте, почему-то оказался на третьей. Стал меньше отвечать на уроках или успеваемость ухудшилась? В данный момент он сидел и что-то писал в тетради, хотя шла перемена. Карл постоянно был в кабинете актива и на олимпиадах. Дилан не вспомнил, когда в последний раз видел Карла с Чедом вместе. Всегда на переменах они болтали друг с другом, но сейчас неожиданно разъединены. Даже та же Дженна, которая не являлась подругой Брэндона, стала более кусачей: багровела часто от раздражения. Дилан мог молча пройти мимо неё, как чувствовал её злобный взгляд на себе. Казалось, что все страдали, кроме Дилана. Потому что его проблемы с чувствами — ерунда, по сравнению с тем, что творилось в его кругу общения.       Когда он гнил, мир цвёл. Когда он цвёл, мир гнил.       А ведь Лололошка тоже гнил...       Дилан только сейчас осознал, что Ло никогда и не цвёл. Не цвёл также внутри, как сейчас Дилан. И он не про влюблённость.       Они покинули кабинет и пошли на первый этаж. Жаклин предупредила, что они выйдут из школы. Не-любимая-но-любимая-Лололошкой-кофта оказалась на плечах Дилана. Активистов не видно, наверное, украшали коридор второго этажа. Пройдя сквозь турникеты, за которыми должен следить охранник, отсутствующий из-за обеда, они вышли на улицу. Холод сразу пробрался под одежду, а погода встретила их серыми облаками. Солнце стало редким гостем на небе, его становилось всё меньше и меньше. Теплые солнечные лучи больше не баловали их, где бы они не находились. Мир и окружение будто кричали Дилану, что всё вокруг потеряло смысл. Но какое ему дело до этого, когда в его глазах всё казалось ярким впервые за несколько лет? Пока все выбрасывали розовые очки, он ходил в своих и проживал в выдуманном мире. По крайней мере, пытался.       Ребята зашли за здание учебного заведения. Здесь обычно курили старшеклассники, ведь по неизвестной причине камеры отсутствовали в этой части территории. Наверное, директор подумал, что раз есть огромное количество окон, то в любой момент может поймать мелких хулиганов. Быть таким наивным надо ещё уметь. Но вместо привычных клубов сигаретного дыма Дилан видел пару человек, стоящих вокруг чего-то. Жаклин встала рядом с ними, и тот впервые за долгое время увидел её будто безжизненной. Она выцвела, как старая фотография: стала тусклой и потрескавшейся. Тронешь — сломается на кусочки и разлетится по территории школы, как память о Брэндоне.       Подойдя ближе, Дилан увидел на асфальте раму с чёрно-белой фотографией своего покойного друга, а вокруг свечки и пару несвежих букетов цветов. Хоть бы цветную фотку поставили… — Мама Брэндона и сестры отказались говорить, где его могила. Считают нас всех виноватыми в его смерти, но… — голос Жаклин вздрогнул, — Мы ни в чём не виноваты… — она сделала паузу для глубокого вдоха, — Поэтому мы устроили здесь мемориал, где каждый может прийти и вспомнить о том, какой он…       Дилан приподнял брови в удивлении, ведь существовало подобное место за школой. Также не ожидал увидеть здесь незнакомых людей. Брэндон тесно дружил только с Диланом, Карлом, Жаклин и остальными из компании. Оказалось, у него были и другие друзья и знакомые. Жизнь не крутилась вокруг одной их компании. Дилан осознал, что не так хорошо знал Брэндона.       Самое удивительное — Брэндон делился переживаниями только с Лололошкой. Поэтому никто не предугадал его скорейшей кончины.       Как и личность того, кто, скорее всего, был его «психологом». — Я только сейчас поняла, какой он классный… — тихо сказала рядом стоящая незнакомая школьница, — А я постоянно отказывалась ходить с ним на свиданья… — А я постоянно смеялся с него… — сказал другой незнакомец, — Считал его бестолковым идиотом…       Жаклин шмыгнула носом. По её щекам покатились горячие горошины слёз, падая на влажный от недавнего дождя асфальт. Престон молча стоял позади и подрагивал от холода. Всем будто есть что сказать этой фотографии в раме, кроме Дилана. Он стоял, смотрел на неё и не мог, наконец, осознать, что Брэндона больше нет в живых, а не что он отдыхал сейчас у бабушки.       Как только Жаклин спрятала своё лицо в ладони, Престон подошёл к ней, похлопал по плечу и что-то шепнул ей. Она кивнула, они развернулись и покинули мемориал. Дилан за ними. Точно, перемена ведь вот-вот закончится. — Жак, ты иди вперёд… — послышалось от Престона. Он говорил умиротворённым голосом для неё.       Она кивнула и ускорила шаг, скрывшись за угол здания. Престон выровнял шаг с Диланом и начал нервно крутить свой перстень на безымянном пальце.       Дилан считал Престона знакомым человеком и тем, кто иногда зависал в их компании. Сколько бы времени они ни были знакомы — никогда не шли на контакт друг с другом ради простого общения. Если оставались наедине, то говорили только по делу. Никогда не интересовались друг другом и не стремились к этому. Дилан уверен — он никогда не симпатизировал Престону. Наверняка даже раздражал. А сам Дилан нейтрален к нему. Ну есть и есть он, чёрт с ним. Зато на его существовании держалось на плаву моральное состояние Жаклин. Хотя, какое дело Дилану до чужого горя? — Дилан… — неуверенно начал Престон и сразу же замолчал. Названный приподнял на него взгляд. Престон немного выше Лололошки, почти ростом с Чеда, поэтому пришлось немного приподнять голову. Откуда только эти шпалы повылезали? — Ты ничего странного не замечаешь у… Лололошки?..       Престон оказался длинным не только ростом, но и носом, раз лез куда не надо. — А чё с ним? — буднично спросил Дилан. И вправду, а что с ним? Обычный мироходец с проблемами в психике, побывавший в мясорубке в виде жуткой психбольницы с его ненормальным близнецом, являющимся влиятельным сучим потрохом в стране, у которого шпала стоит на автоматонов с лицом его покойной сестры, ведь на кой-то чёрт их были десятки в том мрачном подвале. Ничего нового.       Вспомнив обо всём этом, настроение Дилана ухудшилось. И как спокойно жить с такой информацией? — Помнишь, когда ты приходил ко мне с ним, и я говорил про гадания? — опять заиграла старая пластинка, — После того дня я обходил всех своих знакомых гадалок. Даже сходил к профессионалу! Таро, игральные карты, свечи, кофейная гуща — все они не давали ответов, если гадать на Лололошку!       Дилан остановился и подкатил глаза. Куда Престон совал свой нос? Ему что, приключений на пятую точку не хватало? Жить стало скучно?       Никто не имел права знать, что Лололошка — мироходец. — И что ты хочешь этим сказать? — Дилан строил из себя дурачка, будто он никогда не видел синих глаз с чёрной искрой. — У меня не пропадает чувство, что Лололошка — мироходец… — неуверенно ответил Престон, остановившись вместе с ним. Он нервно теребил своё кольцо, будто сам не до конца веря во всё сказанное. Сомнения присутствовали, — И ты об этом знаешь. У вас есть какой-то общий секрет. Огромный секрет. Мироходцы несут угрозу и несчастье в дом…       Ага, а ещё, если в дом залетела птица — это душа покойника пришла навестить тебя, после которой тебя и самого ждёт смертельный исход, ведь такова примета! В какой момент они, подростки, состарились и начали верить в подобную ерунду? Даже дед Дилана никогда не засорял ему мозг чем-то похожим. — Слушай, — Дилан пытался скрыть своё раздражение, но не смог. Через его голос это прекрасно слышно,  — Заканчивай копаться в людях с помощью тупых гаданий. Иначе останешься один.       Как минимум Дилан перестанет с ним общаться даже по делу.       Он затолкал свои сжатые кулаки в карманы бомбера и направился ко входу в школу. Престон находился позади и оставался бы там, если бы не следующие его слова: — Если ты думаешь, что Лололошка когда-нибудь ответит на твои чувства — ты ошибаешься.       Дилан остановился и с шорканьем подошвы кед развернулся. Взглянул на него в недоумении, полном недовольства. — Ты будешь страдать… если не снизишь его значимость в своём сердце, — продолжил Престон. Его голос местами вздрагивал, словно от некого страха, — Он не рождён для любви… Пока он будет копаться в себе, ты — ломаться.       Почему всё внутри сжалось? Будто и вправду начало ломаться. Дилан сам же назвал эти гадания тупыми. Так почему, когда задели его запретные чувства, он готов принять сказанное за чистую монету? Однако, Дилан и до чужих слов всё знал и понимал. Лололошка не тот, кто готов открыться миру и понять весь спектр чувств и эмоций. Не тот, кто мог бы также влюблённо смотреть на Дилана, как он на него. Не тот, кого в принципе могли бы интересовать любовные отношения. А всё из-за ограничений. Из простого и очевидного — он мироходец.       Отчего в глазах Дилана он становился более манящим и запретным.       Но Дилан быстрее уничтожит в себе все чувства, чем Лололошка хоть раз подумает о нём, как о чём-то большем. Как о человеке, с которым можно разделить своё горе, тепло, жизнь. — Жаклин тебе лапшу на уши навешала, да? — он пнул подошвой маленький камень, сильнее засовывая руки в рукава, — Мне не интересны лобызания с Ло, ясно? Хватит из меня гомосека делать.       После чего развернулся и быстрым шагом направился ко входу в школу. Его горло будто обожглось, произнеся последние слова. Ложь, в которую самому Дилану очень хотелось верить. Но ему оставалось лишь не подавать виду своим чувствам и вести себя как ни в чём не бывало. Он будет игнорировать трепет сердца, чего бы это ни стоило.       Но предупредить Лололошку нужно, чтобы он аккуратнее обходился со своими мироходческими штучками. А ещё лучше вообще не вспоминать про них.       Прозвенел звонок, но Дилан проигнорировал его. Поднимался на этажи и искал глазами активистов. И нашёл на третьем этаже, где находился кабинет класса.       Активисты украшали окна вырезками из цветной бумаги. Тыквы, летучие мыши, конфеты и тому подобное. Пара-тройка стояла на стремянках, а остальные внизу подавали им вырезки и сами украшали стекла. Дилан обнаружил знакомые кудрявые волосы подле последнего окна и направился к нему. Но с каждой секундой и метром, подходя ближе, сердце запускало мотор. Дилан старался игнорировать это раздражающее чувство, как сильно бы не хотелось ему поддаться. И в какой-то момент он передумал и собрался ускакать в кабинет, но не успел. Услышал своё имя, протянутое так, как мог только Лололошка: — Дила-а-ан!       Названного будто ударило током и он поспешил скорее спрятаться в укрытие. Лололошка, стоящий на стремянке, начал спускаться. Дилан слышал скрип, отчего хотелось броситься бежать. Но дверь класса предательски оказалась не рядом, а чуть ли не за километр от него. Ноги шли быстро, а расстояние почти не уменьшалось. Услышав чужой недоумевающий голос, словно Ло находился под ухом, а не в десятке шагах от него, Дилан остановился. — Дилан?..       Наверняка ещё грустную мордашку состроил, как он обычно делал. Дилан краем уха услышал приближающиеся шаги. Пришлось быстро лопать пальцем сердечки, что витали в воздухе от сказанного его имени. — Окна украшаешь? — хрипло спросил Дилан. После он кашлянул, чтобы прочистить горло, — Тебя ждать, когда закончатся уроки?       Дилан скрипел голосом, словно неисправный автоматон. Конечно, западать на целый сборник проблем не встроено в его функционал. Особенно на парня. — Ждать! Сейчас окно доделаю и с тобой буду сидеть на последнем уроке, — красная повязка на плече Лололошки резала глаза. Не подходил ему этот цвет. Особенно такой ядрёный, — Сходим сегодня к котам в ларёк? Мы их давно не навещали.       И вправду. Как Абилка появилась и надобности уединения пропали, Дилан стал навещать их всего раз в неделю. Проблемы замылили ему мозг. — Ага, — Дилан принял решение капитулировать, — Лан, я в класс. Сейчас литра, фильм будем смотреть. — Бли-и-ин, самое интересное пропущу! — послышался грустный вздох, — Надеюсь, это последнее окно и я буду свободен. — А я говорил не идти в активисты. — Зато эти тупые шпроты теперь даже не смотрят в мою сторону, — довольно хмыкнул Ло, —  Но меня всё ещё беспокоит Тайлер. — А чего он? — Точно, забыл тебе рассказать! У него… — Лололошка подошёл ближе к Дилану. Второй встал как вкопанный, как только первый чуть наклонился к нему, к его уху. Тепло обволокло его ушную раковину. Мурашки забегали, — …кажется, раздвоение личности. — Чего? — Дилан отстранился, чтобы взглянуть в чужие глаза, — Ты уверен? — Ага. Он называл себя Оливером и странно говорил. — Ну и жуть…       С кем только они не учились в этой школе. Но то, что у Тайлера могло бы быть раздвоение личности — сенсация. У него его раньше не наблюдалось. По крайней мере, в тот момент, когда Дилан с ним дружил. Интересно, что послужило его возникновению? — А ну, не мешайся под ногами! — за спиной Ло выросла Дженна. Она почти одного с ним роста, что каждый раз обижало эго Дилана. Эта выскочка что, в детстве «Растишки» переела или её тянули с двух сторон?! — Отвлекаешь Ло! — Ничего я не отвлекаю, — фыркнул Дилан. — Дженна, он правда не отвлекает, — виновато улыбнулся Лололошка, — Всего-то пришёл проверить, живой ли я. А сейчас пойдёт в кабинет, а я украшать окно, — после чего он начал легонько толкать Дилана в сторону кабинета. Тот сразу завозмущался. — Беги от этих сектантов, Ло! Иначе они высосут твои мозги! — Фу, Дилан! — сморщилась Дженна, — Я уверена, что Ло очень ценит твою заботу, но не мешай нам. Иначе я заберу его после уроков!       Дилану пришлось отступить. Но он уверен, что в следующий раз будет драться до победного!       Близился Хэллоуин. Через две недели наступит самый излюбленный праздник детей и подростков. К этому событию готовилась вся школа, а уроки преображались в интересные страшилки. Единственное время, когда на учёбу хотелось ходить. И Дилан думал проводить их под комментарии Лололошки. Но ни Ло, ни его комментариев за спиной не наблюдалось. Лишь темнота в классе и ужастик на проекционном экране. Шёл черно-белый фильм «Франкенштейн». По нему нужно написать дома эссе на тему: «Какую главную мысль передавал этот фильм по вашему мнению?». Естественно, твоё мнение должно быть похожим на мнение остальных твоих одноклассников, как считала учительница литературы. Дескать, ты не уважаешь своих друзей, раз у тебя с ними разные взгляды. К счастью, Дилан делал домашние задания через бота в интернете, поэтому ему не приходилось ломать голову. Сделает запрос, что нужно написать и как, и готово. Лишь тратится время на переписывание в тетрадь.       Спустя десять минут фильма, в класс тихо зашёл Лололошка. Многие не обратили на него внимания, ведь сильно увлечены фильмом. А Дилан сразу взглянул на него и проводил взглядом до парты. Как только Ло сел на своё место, он улыбнулся ему. У того дернулся уголок губ, но в улыбку это не переросло. Он и так слишком часто стал улыбаться как идиот. Жаклин позади уткнулась в телефон, поэтому Лололошка начал шептать Дилану: — Зайдем после урока в ларёк? Что-нибудь сладкое хочу.       Дилан взглянул на него через плечо и кивнул.       А сам он уже объелся сладкого, когда думал о Лололошке на горячих источниках.

***

      Прозвенел звонок с урока. Дилан слышал, как Лололошка соскочил с места и быстро закинул канцелярию в рюкзак. А после пробежал мимо него, крикнув ему вслед: — Я в коридоре буду! — и скрылся.       Дилан приподнял бровь. Куда это Ло так спешил? Чтобы узнать, он сам поспешил убрать всё в рюкзак, надеть бомбер и выйти в коридор. Пробежавшись глазами по стенам и углам, он обнаружил Лололошку рядом с кабинетом его прошлого класса. Что он там забыл? Разве не должен держаться от него за километр? Подходя ближе, Дилан увидел, как он улыбчиво разговаривал с Гленом. — Видел окна? Это я их украсил, — похвастался Лололошка. Голос был обычным, но мозг Дилана вырисовывал ему неприятные краски: слащавость, будто желание угодить. — Ого, круто! —  Глен поправил лямку рюкзака. Улыбка простая, но Дилан и здесь видел иначе: будто строил глазки перед Ло.       Зубы скрипнули, как только Дилан сжал свою челюсть. Он уже чувствовал это раньше. Когда Лололошка также смотрел на Ричарда. Тогда он и не догадывался, что это за скрежет в груди. Даже Абилка так сильно не царапалась, как желание единственному видеть улыбку Лололошки.       Поводов для ревности нет. Он знал Глена, но не знал Лололошку. И из-за того, что он не так хорошо знал второго, как первого, ему на ушко будто шептали: «А что, если…», «Конечно он не будет с тобой… потому что будет с другим…», «Значит, ты и вправду гомик? Иначе какой из тебя друг, готовый ревновать его к каждому столбу?» и тому подобное.       Дилан не ревновал. Он боялся. Что потеряет Лололошку.       Или что выберут не его?       Рука непроизвольно потянулась вперёд. Словно он сейчас схватит котёнка за шкирку. Но вместо него локоть Лололошки. Он схватился за него и случайно дернул на себя. Будто за поводок. Пока Лололошка смотрел на него круглыми глазами, Дилан, тем временем, готов своим взглядом просверлить дыру на лице Глена. Глен в недоумении смотрел на него.       Как же это глупо… Словно в детском саду делили друга. Только эта делёжка была в глазах Дилана. И Лололошка не вещь, чтобы её делить. — Дилан… — он приглушённо услышал голос Лололошки. И куда подевалась та льстивость? Ну же, скажи своим приторным голоском, — Ты сильно жмёшь мой локоть. Что-то случилось?..       Дилан начал приходить в себя. — Эй, бро, всё окей? — на лице Глена нет больше той улыбки. Лишь переживание, — Ты будто смотришь на нас двоих, как на соперников, которые убили тебя, когда ты один остался живой в команде.       В смысле «на нас»?       Дилан усмехнулся абсурдности ситуации. Он аж улыбнулся от осознания бреда, удивив своей улыбкой тех двоих. Какой же он идиот. Болван. Дурак. Он хотел свободной рукой ударить себя по голове за подобное поведение. — Всё нормуль, я… — испугался? Заревновал? — …подумал, что до Ло вновь докопались идиоты Тайлера, раз стоит здесь.       Горло обжигало ото лжи. Он поспешил отпустить чужой локоть и спрятать руки в карманы кофты. Спрятать их от позора.       Дилан и вправду это только что сделал? Здесь даже идиот посмеётся над ним. Это было настолько глупо и тупо. Здесь не к чему ревновать. Лололошка не вещь, чтобы присваивать её себе и рявкать на каждого прохожего. Но проблема в том, что Дилан простой друг. Не партнёр, а именно друг. Даже если они жили вместе, это не давало гарантии на любовь-морковь.       Ничто не давало гарантии на появление у Лололошки романтических чувств к Дилану.       Какой же Дилан глупый. У Ло деперсонализация, о каких чувствах может вообще идти речь? Он даже не поймёт или не почувствует, если вдруг что-то появится у него к Дилану.       Эмоциональные качели. — До завтра, Глен, — Лололошка помахал ручкой их общему другу и повернулся к Дилану, — Пойдём?       После этого Глен точно будет шутить в следующей катке, что Дилан влюбленный идиот и собственник.       Погода на улице уже давно не летняя, поэтому раздевалки забиты куртками и кофтами. Зайдя в одну, оба Линайви быстренько нашли свою одежду: у Лололошки светлая джинсовая куртка, у Дилана — чёрная олимпийка. Надев на себя, они молча вышли из школы. Сейчас Дилану никуда не деться. Школа стала его спасением, ведь мог притвориться спящим, или сам Лололошка убегал к активистам. А вне учёбы они оставались один на один.       До Дилана только сейчас дошло, что после школы Лололошка гуляет только с ним, а не с кем-то другим втайне от него. Он всегда в поле зрения. Поэтому действительно глупо — ревновать по пустякам. Был бы реальный повод, то можно было себя так не ругать. Хотя, даже с поводом он не имеет права так себя вести. Иначе разрушит их дружбу.       Если в будущем у Лололошки кто-то появится, он обязан порадоваться за него. Когда-нибудь, в пожилом возрасте, он расскажет ему, что чувствовал в школьные годы. Или унесёт этот позор с собой в могилу.       Улицы серые из-за пасмурной погоды. На пути встречались лужи и груды жёлтых осенних листьев, по которым иногда ступал Лололошка. По его словам, это первая осень, которую он свободно встретил. И Хэллоуин тоже будет первым. И Новый Год. И куча других праздников, которые он не праздновал ни в стационаре, ни в больнице Мирохэнфорта. Они редко поднимали темы, связанные с прошлым Лололошки. Даже: «У меня того не было, потому что я находился…» слышалось редко. Поэтому с его стороны частенько можно услышать короткое: «Вау».       А Дилан не торопил его с прошлым. Верно уповал, когда Лололошка полностью откроется перед ним.       Но казалось, что этого никогда не произойдёт.       Они зашли в маленький и старый работающий ларёк. Здесь можно приобрести базовые продукты питания и сладости, не продающиеся ни в одном супермаркете. Причём самые вкусные и по заниженной цене. Сокровище среди школьников, бегающих на переменах в этот магазинчик и желающих испробовать новую вкусную дрянь. Дилан так бегал вместе с Брэндоном в пятом классе за жвачками в виде сигарет. Мол, крутые. Мать тогда дар речи потеряла, когда случайно обнаружила пачку на компьютерном столе. Дилан ещё перед ней их начал есть, отчего та сильнее перепугалась.       Он никогда не пробовал сигареты. Ему слишком лень, чтобы искать совершеннолетнего знакомого и детскими глазками просить прикупить ему пачку. Поэтому Дилана обошла вся эта подростковая дрянь: алкоголь, сигареты, гашиш, секс и прочее. Даже несмотря на то, что Брэндон иногда брал из ниоткуда бутылки со спиртным на дни рождения, Дилану всё равно было лень пробовать.       Они оплатили свою маленькую покупку и вышли из ларька. Ностальгия приятно нахлынула на Дилана. Он держал в руках кислые конфеты «Шипучка». Удивительно, что их всё ещё продавали. Лололошка взял у него одну, распечатал и закинул в рот.       Ло будто самый обычный подросток. «Мироходцы несут угрозу и несчастье в дом…» «Ты будешь страдать… если не снизишь его значимость в своём сердце.»       И зачем Престон напомнил Дилану об этом? — Кислятина! — Лололошка высунул язык и сморщил нос. Пожаловался, но взял ещё одну конфету у Дилана.       Будто самый обычный подросток…       Они ленно шли за город. Лололошка что-то рассказывал под ухом, как Дженна сказала ему расписываться во множестве бумажек, чтобы стать активистом. Мол, как всё серьёзно и официально. А Дилан лишь думал о своём. В последнее время он летал в облаках. Слишком много ненужных мыслей. — Слушай… — в голову пробрались воспоминания о сегодняшнем дне. О мемориале, — Ты как? Тебе не снятся кошмары в виде Брэндона? Помню, после его смерти ты неделю жаловался на сны с его участием.       Лололошка остановился. Дилан тоже. Ларёк уже видно впереди. Ло приподнял брови. На нём эти дурацкие очки. Надел их, как только они оказались вне школы, несмотря на линзы. Надевал их в любую удобную ситуацию, как и перчатки без пальцев.       Неужто он всё ещё не до конца доверял ему? Или привык так прятаться? — Ты о чём? — неуверенно спрашивал Ло. Неужели он уже забыл про сны? — Э-э? Из тебя слова всегда вытаскивать надо, вот и спрашиваю. Тебя ничего больше не беспокоит, связанное с Брэндоном? — уточнил Дилан, — У нас за школой мемориал в его честь, с Жаклин ходил сегодня. Вот и вспомнил. — Мемориал? — у него лицо полного недоумения, — Неужели… — голос стал тише, — он действительно умер?..       Что?..       Ощущение, будто сам Дилан во сне. Или проснулся утром, оказавшись в другой временной ветке. Дилан в недоумении глядел на Лололошку, сильнее засовывая свои руки в карманы олимпийки. — Ты забыл, как видел его в квартире в повешенном состоянии и сидел с ним в одной комнате?.. — тихо спросил Дилан. Он надеялся, что это лишь неудачная шутка Лололошки, но по выражению лица тот действительно не понимал, в чём дело. Он растерялся, а лицо начало бледнеть. Неужели проблемы с памятью связаны не только с жизнью в стационаре и до него? Лололошка исподволь забывал всё самое травмирующее? — Мне сказали, что это был розыгрыш… — Лололошка сжал сильнее лямку рюкзака, — Я думал, вы знаете, раз мы обсуждали его в последний раз, когда приходили к Престону. — Кто тебе сказал? — Брэндон.       Дилан замер. А вместе с ним и мир вокруг. Он слышал стук своего сердца. Оно тревожно начало набирать обороты. Словно запустился мотор. Дилан вот-вот убежит прочь. Но он стоял. Не двинуться. Смотрел круглыми глазами на Лололошку. И не верил сказанному.       Когда дело доходит до мертвецов, ты сам готов себя закопать на месте. Чтобы ничего не знать. — Что?.. — шепчет Дилан. — …Он сказал, что уехал с матерью и сёстрами на море. Впервые за столько лет. До этого он болел, и я видел его раз, когда выходил на улицу в магазин. Это было две недели назад. Он в аптеку ходил… — дополнил Ло. Он нервно оттягивал пальцы.       Оттого стало сильнее жутко. Каким образом он мог видеть Брэндона? Дилан представил призрака или зомби-Брэндона, где у него голова висела и вот-вот готова оторваться от тела, и упасть вниз. — Какие моря… какая аптека?! — ужаснулся Дилан, после чего подошёл к Лололошке и схватил его за плечи, — Ло, Брэндон мёртв! Нет его! Почему ты не сказал, что он якобы пишет тебе и ты видел его?! — Он… — Лололошка и сам испугался. Кажется, начал понимать, что его кто-то обманывал, скрывшись за маской Брэндона, — …сказал, что всем рассказал уже, но попросил ни с кем не поднимать эту тему. Мол, розыгрыш был неудачный… Прям умолял не говорить об этом ни с кем, и я решил держать язык за зубами…       Дилан протяжно и злобно промычал. Какой же он!.. — Какой же ты наивный идиот! — громко возмутился он, после чего схватил Ло за руку и потащил в ларёк, — И ты не сказал мне! Своему лучшему другу! «Ты никогда ничего не рассказываешь мне. Так как мы можем быть с тобой лучшими друзьями?»       Коты испуганно встретили их, ведь почувствовали напряженную атмосферу. Как только они оказались в ларьке, Дилан грубо усадил Лололошку за пыльный пуфик и перед ним скрестил руки. Тот виновато сжался в мешок, понимая, что вновь облажался. Дилан нервно топал ногой и смотрел сверху вниз. — Рассказывай. Полностью. Меня уже достали твои секреты и недомолвки, — строго и ровно приказал он.       Розовые очки дали малую трещину.       Всё. Достало. Терпение лопнуло. Никаких больше «я буду ждать, когда Лололошка полностью откроется мне и расскажет всё». Когда происходила какая-то чертовщина, про которую он молчит, Дилан не может сидеть сложа ручки в ожидании благословения на раскрытие полной биографии Ло. Какие из них друзья, когда он так нагло умалчивал? Как бы сильно Дилан ни пытался уважать чужие границы, рано или поздно их придётся нагло разорвать. Иначе даже дружеские отношения стояли под угрозой. — Брэндон писал мне на протяжении почти всего сентября. Сейчас он затих, ведь, как я и сказал, он на море, — Лололошка говорил тихо и виновато. Достал телефон из кармана джинсовой куртки и протянул Дилану, — А не говорил об этом тебе, потому что он попросил. Попросил особенно тебе не говорить…       Не кому-то другому. Не Жаклин, не Престону. А Дилану.       Дилан готов от злости разнести весь ларёк и настучать Лололошке по голове, чтобы мозги поставить на место.       Он выхватил чужой телефон и включил его. Его встретили обычные обои неба с облаками и малое количество приложений. Найдя Пэйджер, он открыл его и обнаружил диалоги с несколькими людьми: сам Дилан (ого, закреплённый), Жаклин, Карл, Ричард (Дилан подкатил глаза, увидев это раздражающее имя), Глен, общий чат компании друзей и Брэндон. С первого он хотел улыбнуться, с последнего застрелиться. Открыв диалог, сообщения и вправду свежие. «Мемы» и смешные видео отсутствовали, как обычно раньше всем слал Брэндон. Лишь типичные сообщения: «Как дела? Что делаешь?» и краткие рассказы, как он заболел, собирался на море и отлично сейчас отдыхал на пляже вокруг жарких девчуль. От Лололошки мало рассказов. Он лишь комментировал слова Брэндона и иногда рассказывал что-то своё, но очень сдержанно и кратко. Потому что постоянно занят готовкой, уроками и играми на приставке с Диланом. Занятой человек. А тот часто спрашивал его: «Как прошёл день?». Причём интересовался так, чтобы Лололошка отвечал развёрнуто. Но это не помогало, Ло с ленца отвечал ему. На то у него и фамилия «Линайви».       Но это не Брэндон. Дилан видел. Не тот стиль общения. Незнакомец пытался его скопировать, и лишь близко знакомые люди заметили бы подвох. А Лололошка с ним мало дружил и не так часто держал телефон в руках, поэтому не заметил чего-то странного. — Ты говорил, что видел его, — Дилан скользнул взглядом с телефона на Лололошку. Тот бесшумно гладил Бруно. — Да. Он был как обычно. Улыбался, громко смеялся, рассказывал про то, что познакомился по интернету с какой-то красоткой. — В чём одет? — Хм… — Ло начал вспоминать, — Белая футболка, с воротником. Кажется, это футболка-поло. Воротник ещё так поднят пафосно. Синие спортивные штаны и синяя олимпийка… Будто спортивная форма.       Такой формы у Брэндона никогда не было, как и футболки-поло. Можно сказать, что купил себе новую одежду. Только вот Брэндон донашивал старое до дыр, потому что привязывался к вещам, поэтому новое так легко не надевал. — Почему ты мне не рассказал? — с обидой спросил Дилан. — Потому что я стараюсь быть честным во всём и со всеми… — виновато ответил Лололошка, — Держать обещание и никому не врать. Но рассказывать всё, когда спрашивают, если это не связано с чьим-то обещанием. — Ло, твою мать! — Дилан не выдержал и гаркнул на него. Что за божий ангел тут нарисовался, пытающийся быть хорошеньким для всех и сразу? И перед Диланом сидел ранее сильнейший из всех мироходцев? Да он тряпка какая-то! —  Хватит делить всё на хорошее и плохое! И свои поступки тоже! — он сел перед ним на корточки, вертя в руках его телефон, — Ты мироходец, лет ого-го, а ведёшь себя, как маленький ребёнок. Это, — он потряс гаджетом перед лицом Лололошки, — Не Брэндон. Тебя, как самого наивного, обвели вокруг пальца. Не могу поверить, что ты умолчал! Опять!       Он кинул телефон на колени Ло, спугнув Бруно. Тот смотрел на него неподвижно и закусывал губу. Конечно, он же губка, впитает все обидные высказывания в свою сторону. А потом трясётся от одного упоминания своего психа-брата-близнеца, ведь, дескать, он его родной человек, как он мог сразу пойти против него? Терпила! — Так легче. Делить на хорошее и плохое, — кивнул сам себе Ло, — Когда понимаешь, что является хорошим, к этому легче стремиться.       Ну что за детское мышление?! Лололошка всегда такой нюня? — Быть полностью хорошим невозможно. Нет смысла стремиться к этому, — Дилан упал на рядом стоящий пуфик, — Ты не замечаешь за собой, что пытаешься абсолютно всем угодить? Только потому, что ты мироходец, побывал в стационаре и, по твоим словам, вытворял какую-то херню?       Лололошка вздрогнул. Сжался в пуфик. Губы в линию.       Дилан устал с ним сюсюкаться. Кто, кроме него, даст Ло пощёчину, чтобы слетели с него очки, через которые он видел мир враждебным? — Никто не идеален. Все мы бьём кому-то морды и говорим мерзкие слова. Кого-то ненавидим и желаем смерти. Это делает нас людьми. Мы не роботы, чтобы что-то терпеть и следовать «хорошим» алгоритмам, — дополнил Дилан. — Только вот я не человек, — послышалось сквозь зубы. Дилан аж глаза округлил, словно он вытащил из недр какую-то забытую обиду. Неужели у Ло есть конец терпения? — Мироходцы монстры. Бесчувственные, лживые, мстительные. Ужасные, плохие. «Мироходцы несут угрозу и несчастье в дом…» — Ло, — Дилан строго отозвал его имя, — Не дели на плохое и хоро… — Что «Ло»?! — неожиданно вырвалось из уст названного, будто он веками держал слова за зубами. Коты все разбежались по углам, а сам Лололошка соскочил на ноги, — Я дал в нос Энди, не заметил чего-то подозрительного у Брэндона, когда он жил, душил Ричарда, оставил Шэрон наедине с настоящим монстром, — слова лились одно за другим, будто прорвало плотину, — Ничего не рассказываю тебе, хотя очень хочется, но боюсь! Боюсь увидеть вновь, как ты посмотришь на меня, будто на монстра, как сделали это вышеперечисленные люди! Ты уже смотрел на меня так, в начале нашего общения! На меня все смотрят, как на ужасного человека! Все! Потому что я мироходец! Потому что умею постоять за себя, могу бороться за жизнь! Могу выбирать! Но за свободу мне постоянно нужно биться! Потому что иначе никак! Потому что я, чёрт побери, мироходец!       Коты выбежали из ларька кто куда. Лишь самые храбрые забились в угол и смотрели на сцену испуганными глазами. Лололошка начал вертеть телом: очки и рюкзак упали на пол, руки по сторонам. — Видишь?! — он истерично усмехнулся, указывая на котов, — Они боятся меня! Поэтому я слабак, нытик, терпила, удобная подстилка для пинков! Делаю всё, лишь бы на меня смотрели, как на жалкого, но главное хорошего человека! «Бедняга, он такой хороший, но ему так не повезло…» — говорит девчонка из актива! Зато хороший! Чистый! Не плохой! Чтобы ни у одного не промелькнула мысль в голове, что я мироходец и психически больной! Я не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо… Поэтому так веду себя, ничего не говорю, молчу в тряпочку! Иначе потеряю тебя!       Крики закончились, а вместе с этим и слова. Они обсуждали похожее в начале сентября. И Дилан дал клятву, что не отвернётся от него. Но Лололошке и того мало. Ему постоянно нужно напоминать, что Дилан не считал его ужасным человеком.       Да чёрт побери, он мастурбировал на него! На ужасных людей такие действия не совершают!       Дилан встал с пуфика, скинул с себя рюкзак и достал оттуда термос с чаем. Берёт его с собой, потому что Лололошка часто просит и любит попить на переменах вместе с ним и Жаклин. «За вас, мои драгоценные друзья!» — радостно кричит Жаклин, — «Живите долго и счастливо!»       Взяв термос в руки, он развернулся к Лололошке и пошёл к нему. Тот сразу сжался, будто улитка в панцирь, и спрятался, выставив руки перед собой. Наверняка подумал, что получит термосом по голове за свои слова. За свободные слова. За попытку высказаться и быть собой. Но Дилан лишь встал перед ним, открыл термос и налил в крышку-чашку чай. Теплый пар сразу же обволок кисти рук Лололошки, заставив опустить их и с опаской взглянуть на Дилана. — Помнишь, когда летом я накричал на тебя на улице, потому что мои родители сюсюкались с тобой, а со мной нет? Я выставил тебя виноватым и потом целый день обижался, пока ты бегал и покупал нам браслеты? — Дилан протянул чашку. Ло кратко кивнул и осторожно взял её, предварительно взглянув на свой белый браслет с надписью «Душнила». Там подошла бы надпись «Терпила», —  А помнишь, как пиздил тебя незакрытым тюбиком зубной пасты? А когда мы с тобой ругались перед походом на речку? И недавно я сказал тебе, что в тебе нет ничего особенного? — Помню… — понурый Лололошка отпил горячий чай. Он немного икал, будто словил сильную истерику. Хотя, почему «будто»? — Я воровал конфеты в детском саду у девчонок, сдал Тайлера, когда он ещё был норм. Крою трехэтажным матом соперников во время игры с Гленом, и шучу ему же, что водил его мамку в кинотеатр. Открыто осуждаю активистов и много разной херни, что выбивается из понятия «хорошее», — Ло на его слова расслабил плечи и поднял голову. В глазах промелькнул свет, будто осознание. Не он один «плохой», — Клянусь, я родаков своих как-то хотел запереть на балконе и не выпускать до конца их жизни, ведь считал, что они мне больше не нужны. А Дженну с первых классов хочу задушить, потому что бесит её писклявый голос: «Дилан, ваапфе-то спать на улоках заплещено!», — он попытался изобразить её голос, вызвав у Лололошки мелкий смешок, — И сейчас скажи мне: я плохой? Я ведь столько ужасного сделал, список обширнее твоего! Например, бабке не уступил место в автобусе и показал ей средний палец. — Нет, — улыбка вновь светилась на лице Лололошки. Но она быстро спала со следующих слов, — Но то, что я делал своими руками… — Ло, мы все люди. Разные. Не важно, мироходцы или нет. В первую очередь — люди. Ты не робот, чтобы терпеть к себе издевательское отношение и корить себя за то, что дал сдачи и совершил целый переворот своему… ты понял, — Лололошка вновь поджал губы на чужие слова, — Однако, у тебя действительно есть недостатки, и они, — Дилан ткнул пальцем в лоб Ло, — Вот здесь. Таблетки ведь утром не выпил, зараза. Придём домой, я привяжу тебя к стулу и заставлю их глотать. — Не надо-о, — заканючил Лололошка, а после улыбнулся. Ей богу, как маленький ребёнок, — И спасибо… — Ты никогда не будешь плохим в моих глазах, Лололошка. Я тебе это обещал и, если хочешь, снова пообещаю. Потому что у всего всегда есть причина. И если боишься потерять меня — говори всё, желательно сразу. А вот показывать средний палец бабке в автобусе — это реально грех. Она наверняка на меня порчу навела после моего пальца.       Ло прыснул от смеха и двинулся в сторону, чтобы поставить чашку на грязную и пыльную тумбу. — Даже после этого не буду плохим? — он дернулся к Дилану и ударил довольно сильно в плечо. Тот отшатнулся назад и округлил глаза. Плечо сразу заныло, заставив прикрыть глаза. — Ты ахуел?! За что?! — За всё, что ты сделал, и мне было очень обидно! — хмыкнул Ло и вздёрнул подбородком. — Ах ты злопамятный! — беззлобно насупился Дилан и направился к Лололошке, начав щипать его за щеки, — Храбрости набрался после моих слов?! — Ай-ай! Не надо! — Ло начал заливаться смехом, направившись спиной к свободному пуфику и падая на него.       Как только он плюхнулся на него, Дилан подбоченился перед ним и тоже хмыкнул. — Надеюсь, что ты услышал меня и понял. Я — не JDH. Передо мной строить из себя ангелочка не нужно. И я приму тебя в любом случае, каким бы ты не оказался. А теперь пошли котов кормить, а то они уже обосрались от твоих криков. — Я знаю. Знаю… — Лололошка слабо улыбнулся. Ему нужно привыкать слышать имя того, кто заставил его думать о себе плохо. Не всю же жизнь дрожать и прятаться. Ло поднялся с пуфика и пошёл гладить котов. Но те с опаской глядели на него и не рисковали идти к выставившимся ладоням, — Простите, котики… я случайно.       Дилан усмехнулся и пошёл к своему рюкзаку. Дернул пуфик на себя, и на него упала широкая доска, прислоненная ранее к стене. Дилан вздрогнул от испуга, как кот, и с интересом взглянул на доску, на сторону, смотрящую на стену. Там его старые приклеенные стикеры и листочки с расследованием личности Лололошки. Дилан приподнял брови. Он и позабыть об этом успел. Листы все размыты от дождей и лишь один более-менее целый. Дилан взглянул на Лололошку через плечо. Тот стоял на корточках к нему спиной и гладил котов, решивших дать себя приласкать. Дилан вернулся взглядом к тому листу и достал его. Развернул и увидел большими буквами слова, написанные маркером от его руки: «Основатель JDCompany?».       JDH.       Он скомкал листок и засунул в карман олимпийки.       Ни о каком счастье и влюблённости не могло и идти речи, пока существовал JDH.       Он не даст Лололошке дальше гнить.       Нужно вернуться к расследованию. — Ло, — Дилан прислонил доску обратно к стене и повернулся к Лололошке, — Если Брэндон мёртв, то кто мог бы быть вместо него..?