Секрет

      Лололошка никогда не сталкивался с отсутствием чувства безопасности. Он уверен, что тревога за себя не посещала его всю жизнь, даже забытую её часть. А сейчас она является его нежеланным, но верным спутником в заточении.       Помнит первые дни в стационаре: в зеркале ванной комнаты он видел здорового и умеренного телосложения молодого человека. Не сказать, что был подтянут, но и жировых складок не наблюдалось. Просматривались талия и сильные руки. Грудная клетка чуть выпуклая, а плечи широкие. Со временем он утратил все достоинства своего внешнего вида. А всё из-за наличия огромного стресса за свою шкурку. Он не может обезопасить себя. Клетка не имеет даже расстояния между прутьями, чтобы взглянуть на сторонний мир. Не знает, что снаружи. Лучше ли, чем здесь? Но оставаться в стационаре равняется навсегда остаться заточённым в лапах «заботливого» родственника. А ведь Лололошка думал, что его гештальт о наличии семьи закрыт. У него ощущение, что он ранее постоянно был одинок, а здесь рядом его родная кровь, которой он чрезмерно рад. Но как же он ошибался, перестав быть послушным мальчиком.       Ло приподнимает свою футболку с ядовитой и неестественной белизной вверх, оголяя худой живот и грудь. Очертания каждого ребра видны под кожей с пугающей чёткостью. Казалось, что они могут разорвать её изнутри в любой миг. Если отломить кусочек ребра, то можно использовать как холодное оружие. Живот плоский, будто под кожей нет ни грамма жира. Может, внутри органы засохли и уменьшились в размерах? Будь у него бабочки, то они бы быстро растворились в желудочном соке с привкусом частой паники. Он перестал ощущать голод. Мысли, рассуждения и осознания настолько туманят его голову, что он перестает выходить в реальность.       Молли периодически жалуется на снижение его веса. Все видят его состояние. Все лишь с ничтожной жалостью в глазах смотрят на него и не протягивают руку помощи. Он не просит многого, лишь объяснений. Разве это так сложно? Почему Джон оказался врагом, а не близким другом? Что пошло не так?       Ло не может принять происходящее. Столько часов общения с ним под ивой, прогулок под деланным небом и обсуждений всего и вся. Ло согласится, что порой Джон был невыносим и болтал лишь о себе, но ему нравилось его слушать. Он являлся для него другом, братом, тем, кому он доверял свою жизнь и своё здоровье после потери памяти. Джон пресек общение сотрудников с Лололошкой, вознес себя как единственный источник воздуха. Чтобы после начать перекрывать кислород.       Предательство.       Лололошка тяжко вздыхает и выходит из ванной комнаты. Он убирает навязчивую чёлку с лица и выходит в коридор. Его переполняет чувство полного разочарования. Раз он не ценен, то получается, что ему здесь нет места. Это не его дом. Дом не носил бы угроз и лжи.       Он подходит к стенке и резко, одним движением руки, ударяет браслет о противно белоснежный камень. Браслет пиликает, будто умоляет остановиться, напоминая своим поведением Лололошку. Только у него есть возможность попросить о помощи и устранить неисправность, а у Ло — нет. Он вновь ударяет, чтобы утихомирить противное пиликанье. И воцаряется тишина. Ло поднёс к себе кисть внутренней стороной и полез свободной рукой в карман белых штанов за маленькой отмычкой. Мистер Солус благодаря ей снимал с него гаджет. Найдя вещицу, Ло принялся копошиться в застёжке браслета. Брат умелый на все руки гений, а механизм защёлки прост, как сложить два числа. Она быстро поддалась, и гаджет летит на пол, разбивая дисплей. Лололошка одним пинком отправляет его вглубь коридора и уходит в уборную для персонала.       После того как Джон потаскал его за волосы, Лололошку посетила мысль о побеге. Ло намекает всевозможными способами об этом, давая ему одуматься и поменять своё отношение к нему. Иначе потеряет.       Кажется, что только Лололошка здесь теряет.       Режущий белый свет озаряет идеально чистую комнатушку с раковиной и санузлом. Лололошка прислоняется спиной к холодной белоснежной плитке, делает глубокий вдох и сосредотачивается.       Шэрон. Комната Шэрон. Двухместная комната. Палата. Соседка часто храпит. Её не разбудить даже разбитой посудой. Шэрон.       Воздух в уборной становится гуще. Сначала он чувствовал легкость, но она быстро перерастает в тяжесть. Волнение кутает его с ног до головы от предстоящего процесса перемещения. Непривычно использовать неисследуемый орган, отчего дух захватывает бурное любопытство. Будь возможность, он бы изучил себя досконально.       Пару секунд. В груди ноет, а как только под ступнями чувствуется поверхность, голова идёт кругом. Ноги путаются, он открывает глаза и картинка мылится. Белая лампочка уборной будто резко тускнеет, а стены расширяются с треском в ушах. Он на секунду теряет контроль над телом, как чувствует чьи-то руки под подмышками. Мягкое приземление даёт быстро вернуть самообладание и фокус зрения. — Ты… Ты что здесь делаешь?! — шокированный шёпот над ухом.       Тот приподнимает голову и улыбается, увидев знакомое личико. Он встречается с глазами, точно две оливки, освещёнными светом белёсых искр.       Лололошка приподнимается из рук Шэрон и разворачивается к ней. «Нам надо сбежать. Сейчас же!»       Они виделись пару раз после прошлого неприятного случая с Джоном. И в те встречи впервые заговорили о побеге. Шэрон сначала противилась, говорила, что здесь неплохо живётся: хорошо кормили, имелась огромная библиотека, делали неплохой массаж, даже психолога им предлагали. Услышав целый список преимуществ, Лололошка был крайне обижен обслуживанием персонала своего корпуса. Почему ему, брату самого основателя стационара, досталось изолированное место и шуганные рабочие? И когда он озвучил свои причины желания побега, Шэрон перепугалась за него. После она и сама убедилась, что место имело для всех угрозу. Мироходцы часто жаловались на один и тот же недуг: боли в районе двенадцатого позвонка. — Что?!       Шэрон ужасается, а после легонько ударяет себя по лбу и продолжает на жестовом языке: «Но мы не можем! У нас нет данных о внешнем мире: как работают двери выхода, как выключить камеры наблюдения, где раздобыть пропуски и прочие нюансы! Нас поймают быстрее и неизвестно, что нам за это грозит! Нам нужно постепенно исследовать всю территорию и собирать ресурсы для побега!»       Лололошка хмурится. Он действует на эмоциях, импульсивно. Шэрон права, но желание сбежать отсюда оказывается странно огромным. Он будто понимает, что станет только хуже, если останется здесь. Заодно и Джон пусть, наконец, побеспокоится за него. «Я знаю! — вздыхает Ло в порывах раздражения, — Но у меня уже нет пути назад! — он показывает кисть правой руки, где ранее сидел браслет, — Я его сломал. Сигнал о поломке отправился уже Джону». «Мы можем переждать, спрятать тебя куда-нибудь. Но у нас слишком мало информации, пойми. Мы не сможем сейчас сбежать».       Раздаётся усталый вздох со стороны Ло. «Мы НЕ можем спрятать меня. Меня будут искать в каждом уголке этого стационара. Пойми, Шэрон, мне не поздоровится, если мы сейчас же не предпримем попытку побега». «Вот именно! Это попытка, а не полноценный побег! Я… Я не могу… — Шэрон обессиленно падает на свою кровать, приняв сидячее положение,  — Ты подвергаешь нас опасности… У нас не должно быть попыток. Иначе первая попытка может оказаться последней».       Между ними зависает тишина, прерывающаяся храпом женщины на соседней койке. Её не волнуют немые разговоры двух друзей и их несогласованные «грандиозные» планы на побег. Эти гортанные звуки точно тиканье часов. Отсчёт. Каждая секунда давит на виски, отдаваясь головной болью.       Лололошка нервно трёт переносицу, взвешивая слова Шэрон. Она чертовски права. Это огромный риск, который повлёк бы за собой летальный исход. Он не мог жертвовать подругой ради своих импульсивных действий. Но что лучше: испытать удачу или встретиться с разъярённым братом? Ответ для Лололошки очевиден.       Как всё дошло до того, что он оказался здесь, прячась от Джона?       Правда режет душу, выжимая из неё все соки: в дальнейшем слезами вытекают из глаз.       Нет. Он не хочет быть Ромой. «Тогда, как насчёт снять твой браслет? У меня есть отмычки».       Шэрон округляет глаза. Точно, они совсем забыли про её браслет!       Она протягивает ему руку, и Лололошка берётся осматривать гаджет. Он сразу впадает в ступор, ведь браслет выглядит иначе: застежки не наблюдается, он толще и шире. Это наручи или браслет? Почему у него всё намного проще?! Ло теряется, не зная, что делать. Сломать не получится, сразу отправят сигнал о поломке. Неужели ему не получится его снять? Без Шэрон Лололошка никуда не уйдёт.       Почему Джон подарил ему браслет попроще?       Лололошка отпускает её руку и мотает головой. Придётся придерживаться прежнего плана: найти выход и вызнать, как пробраться к нему. «Я пойду на разведку. Узнаю, как работает главный выход из купола и есть ли запасный. А после вернусь», — Ло не даёт Шэрон ответить: быстрым шагом выходит из палаты.       Коридоры намного оживлённее, чем в родном корпусе. В палатах уже отбой и большинство пациентов отдыхают на скрипучих койках, но остальная часть ленно разгуливает до уборных. Встречаются и врачи, снующие по коридору из-за некоторых больных мироходцев. У кого-то простуда, приступ, тошнота и тому подобное. В первую очередь, это медицинское учреждение. Здесь действительно лечат от всевозможных болезней. Но ведь наблюдаются и здоровые мироходцы.       Зачем их всех держат в заточении?       Лололошка заходит вместе с каким-то пациентом в мужскую уборную. На нём белая тоненькая кофточка с капюшоном. Подобную редко встретишь: выдаётся тем, кого постоянно бросает в холод. Из-за наличия капюшона она и приглянулась Лололошке.       Пациент не успевает дойти до желанной кабинки, как Ло хлопает его по плечу, привлекая к себе внимание. — Доброй ночи! Как насчёт обмена? У меня есть карточка, — он вынимает из кармана штанов сворованную карточку, принадлежащую уборщику в родном корпусе. Тот один раз обронил её во время работы, а нашел её Лололошка, — Она открывает абсолютно все двери в здании. И даже двери купола. — Ого! — молодой парень воодушевляется от предложенной вещицы, зацепившись за неё взглядом, — А ты не врёшь? Правда всё открывает? Даже двери палат после часа ночи?       К десяти отбой, а к часу ночи — запертые двери, напоминая всем, что они не в санатории курортного отдыха. — Да. Абсолютно все двери палат, — кивает Лололошка.       На самом деле он не знает, какие двери она открывает. — Даже женских палат?       Фу. Ло не хочет знать для чего. — Да, сказал же, — раздражённо выдыхает он, — Ну так, что? — Я согласен обменяться! Что ты хочешь? У меня ничего нет… — парень хлопает по карманам, показывая, что у него и вправду ничего нет. — Твою кофту. — Ой… А мне холодно без неё, — пауза, — Что я скажу сопровождающему? — Скажешь, что снял в душевой, а кто-то её стащил, вот и всё. Давай, соглашайся! Мне кофту не выдают, — Лололошка начинает вертеть картой перед глазами паренька, заманивая. Тот задумчиво потупляет взгляд, а после кивает и начинает снимать с себя кофту.       Что не сделаешь ради женщин.       Ткань белой кофты лежит на теле намного приятнее, нежели футболка. Не из-за того, что от неё исходят остатки чужого тепла. У Лололошки дежавю, будто он носил подобные кофты до потери памяти. Не хватает черной ткани. К примеру, на рукавах, чтобы точно ощущать себя комфортно.       Накинув на голову капюшон, скрывая свои заметные кудри, Ло выходит из уборной под радостные возгласы того парня. Он направляется к лестничной площадке, чувствуя в груди сильную тревогу. Делает опасные шаги, точно по тонкому льду. Ло понимает, что назад пути нет. Его осаждает сильная досада и разочарование, управляющие им. Он решился на импульсивный побег, потому что хочет доказать Джону, что имеет свои чувства и мнение. Он личность, не поддающаяся изменениям и живущая отдельно от него.       Наивный-наивный Лололошка.       Врачи проходят мимо него, словно рядом с ними идёт приведение. Они могут лишь краем глаза взглянуть на него и бровью не повести. Его же наверняка легко узнать по лицу: он копия брата. Или не все встречали Джона? Вот пробегает молодая брюнетка в халате, озлобленная чем-то. Кем она работала до стационара? За ней идёт полного телосложения и низкого роста врач. А какие у него могут быть увлечения? Множество разных людей встречаются в стационаре, Лололошка бы так и разглядывал их. Но нужно двигаться дальше.       Оказавшись на пустой лестничной площадке с лифтом, Ло подходит к кабине. Рядом висит схема второго этажа при чрезвычайных ситуациях. Он быстро изучает её и нажимает на кнопку призыва лифта, чтобы спуститься на первый этаж. Здесь палатная секция, чего-то полезного не наблюдается. Дверь лифта шумно распахивается, запуская в себя Лололошку, а после пряча от этого тревожного места. Ло чувствует: руки подрагивают, кожа холодеет, особенно на кончиках пальцев. Ему страшно. Ноги заметно ощущают тяжесть тела. Голова раскалывается от боли из-за плохого сна. В груди всё ещё покалывает от недавнего перемещения. Тело будто кричит, что сейчас не время, но отступать уже поздно.       Первый этаж встречает его гробовой тишиной и приглушенным светом. В коридоре практически не встретить пациентов, лишь тех, кто выходит покурить под строгим надзором охраны. Удивительно, что здесь есть и курящие. По словам Шэрон, их медленно отучивают от вредной привычки. «Не стационар, а самый настоящий райский уголок», — так бы подумал ранее Лололошка.       Чтобы не привлекать к себе внимания, Лололошка быстро натыкается на одного пациента, идущего к выходу из здания, и подходит к нему. — Доброй ночи. Извините, у вас не найдётся сигаретки? — мило улыбается он, спрятав свои зыбучие руки в карман, чтобы не выдавать своего волнения, — Потерял где-то свою пачку, представляете?       На него оборачивается девушка с короткими волосами. А со спины не скажешь, что женского пола. — Доброй ночи, конечно, — она одаривает его своей любезной улыбкой, из которой выходит низкий прокуренный голос. Что не девушка здесь, то чудо. Ему всегда попадаются самые хорошие. Она вынимает пачку из кармана белоснежных штанов, открывает одним движением руки и протягивает сигаретку, — Держите, молодой человек. Вижу, у вас ломка. Тоже пытаетесь бросить?       Чёрт, неужели так заметно, как его трясёт? — Д-да, есть такое, — нервно улыбается Ло.       Лололошке приходится последовать за девушкой к выходу, чтобы не показаться странным ей и охране. Они проходят мимо охранной комнаты, и он краем глаза смотрит в открытую дверь. Он видит мониторы с видеонаблюдением, а рядом обвешанную ключами широкую доску на стене и настенную картотеку с пропусками рабочих.       Вот, значит, где находится большая часть необходимого.       Они выходят на улицу. Их встречают фонарные столбы с тусклым мерцанием, точно умирающие светлячки. Они ступают на аккуратно-сложенную плиткой аллею и сворачивают вправо, направляясь в маленькую курилку. Почему-то его родной корпус благоустроен не так ладно, как этот. Тут и аллея, и аккуратно постриженные кусты, и лавочки. Точно рассчитано на огромное количество пациентов. А у него будто забытая богом больничка. Пациенты и рабочие в курсе о существовании второго корпуса? И вопрос, который висел в голове с самого начала, посещает его до сих пор: почему он единственный пациент в том корпусе? Почему он отделён аж целым куполом? Ранее гадал, что он всего-навсего брат Джона, поэтому ему положен наилучший уход и подход.       Сейчас Лололошка думает иначе. Он точно не просто так отделён от всех…       Несвойственный для этого места ветер ударяет в лицо, заставив Лололошку съежиться. Удивительно, здесь, как и положено снаружи, по ночам снижается температура. Это место действительно уникально по-своему. Не скажешь, что здесь держат мироходцев в заточении. Похоже больше на санаторий для отдыха, нежели на стационар. Возвести два огромных купола, под которыми кипела бы бурная жизнь, звучит как что-то нереальное. Но его брат смог.       Что же послужило возникновению идеи?       Девушка рядом вынимает из кармана штанов зажигалку и протягивает Лололошке, как только они оказываются под белой крышей курилки. Ло неохотно принимает её и с наигранной уверенностью подпаливает кончик сигареты, нажав на кнопку поджига. Придётся имитировать курение, лишь бы не выглядеть подозрительным. Он возвращает зажигалку и начинает осматриваться по сторонам, делая вид, что закуривает. И понимает, что выхода нет.       Этот купол оказался намного больше другого. Первые разы Лололошка топал до этого корпуса через гущи деревьев и высокие кустарники. Как только Шэрон научила его использовать ОМП, он перемещался через боль в груди. Это занимало куда меньше времени, чем пешком, где дай бог успеть за тридцать минут дойти до её дуба, посидеть минут десять, а после вернуться обратно. Они договаривались встречаться в десятках метрах от входа во второй купол, в лесах. Там они пешей прогулкой проводили время.       Обнаруживает предполагаемый главный выход из купола: от ступеней стационара вела прямая и длинная дорога, в конце которой она обрывается. Лололошка прищуривается: вдали, в конце дороги, мигает слабый свет в воздухе. Вероятнее всего система контроля и управления доступом в куполе. Прямо как в том куполе. Но это не то, что нужно. Через главный выход не пройти, огромная вероятность обнаружения. Нужен запасный выход. Желательно никем не используемый и рядом с которым не ходит ни души.       Если они с Шэрон найдут запасный выход, определят время, когда там никого не будет из охраны... Или отвлекут её, чтобы она была занята чем угодно, но не просмотром камер... Своруют ключ-карту для этого выхода и... — Как вам это место? — неожиданно подаёт голос та девушка, прерывая Лололошку от изучения местности, — Хорошее, не правда ли?       Было таковым. — Побольше бы… свободы, — любезно улыбается Ло, — Она не ощутима с браслетами и бесконечно хорошей погодой. — Насчёт погоды я с вами согласна. Дождик бы или пасмурную погоду… А браслеты хороши. И пульс покажут, и количество шагов, и вес человека. Много чего полезного в этом маленьком гаджете.       Само собой, для незнающего это чудесная вещица. — Я к тому, что их, к примеру, не снять во время принятия душа. И в любое другое время тоже. Постоянно на запястье. — Так это же наоборот удобно! — да чёрт с ней, — Водостойкий, долго держится заряд и… — Заряд? У них он есть? — поднимает брови Ло. — Конечно, а как вы думали? В каждой палате есть беспроводные зарядные устройства. Быстрые, за два часа заряжают.       В комнате Лололошки нет подобной. Но он не припомнит, чтобы его браслет хоть раз упоминал об окончании заряда. — Точно… совсем забыл. Я просто новенький, ещё не всё запомнил, — виновато улыбается он.       Ло позабыл, что гаджет с дисплеем должен разряжаться. Настолько привык к вечной работе браслета, что не задумывался об этом. Если у других пациентов есть зарядные устройства, то почему у Лололошки его нет?       Если только браслет не меняли на новый, заряженный. Или он настолько прост, что мог неделями держать заряд.       Лололошка сразу уходит в размышления. Получается, у пациентов основного корпуса другие браслеты. Не только внешне и без застёжки, но и с наличием заряда. Возможно у пациентов они намного сложнее и прочнее, потому что их много. За всеми не уследишь даже по камерам видеонаблюдения. Соответственно, их «оковы» намного крепче, чтобы точно отсутствовала возможность сбежать. А за Ло, помимо самого Джона, смотрят мистер Солус и Молли. За одним мироходцем легче уследить, чем за сотней.       Но кто глупее в этой ситуации: Джон или Лололошка? Если бы Джон действительно хотел его сильно опекать и держать в одном месте, то усилил бы всё: охрану, браслеты, персонал. А в итоге он спокойно разгуливает по другому корпусу, всего-навсего накинув капюшон. Здесь точно что-то не так…       Лололошка тушит сигарету о пепельницу, встроенную в урну, и поворачивается к девушке. — Благодарю вас за сигаретку и коротенький приятный разговор, но мне уже пора. Спокойной ночи! —  он ровно проговаривает, чтобы казаться порядочным и взрослым человеком.       Не дожидаясь взаимных пожеланий, Ло покидает курилку и возвращается в здание. Ядовитый запах табака держится на его кофте, заставляя нос морщиться. Каких масштабов оказалось разочарование к Джону, что хотелось сейчас же использовать ОМП и больше не видеть это место. Ни в памяти, ни во снах. Но Шэрон оставлять нельзя. Здесь хоть и выглядит всё дружелюбно и безопасно, но Ло не намерен бросать свою подругу в этом месте! Мало ли они что-то с ней сделают? К примеру, побьют за желание знать правду.       Джон с самого начала контролировал каждый его шаг. Сначала расположил его к себе, а потом под видом «подарка» дал браслет! Лололошке не хочется в это верить. Почему родной брат так опекает его и готов физически наказывать за непослушание? Он достаточно взрослый, чтобы сталкиваться с жизненными трудностями и реальным миром самостоятельно. Они близнецы, между прочим! Одного возраста! Так отчего исходит такой сильный контроль? Из-за боязни, что Лололошку может ждать такая же участь, как с их усопшей сестрой?       Ему точно что-то не договаривают…       Лололошка вновь чувствует внутреннюю тревогу. Та девушка дала на время отвлечься, но сейчас внутри всё бьётся сильнее колоколов. У него плохое предчувствие. Грудь вздымается и опадает в такт неровного дыхания, словно её накачивали насосом: быстро и отрывисто. Он проскакивает мимо охраны и возвращается к лифту. Нажав на кнопку второго этажа, он дожидается, когда двери укроют его от больничных суетливых стен, дав побыть наедине с собой. Ло ещё сильнее прячется под капюшон, взявшись за шнурки и укрыв половину лица. Он хочет, чтобы эта кофта стала коконом, спасением, но всё, что она может — это жалко согреть его руки в карманах. Его вновь трясет.       Он не боится Джона. Он боится вновь столкнуться с осознанием предательства.       Неожиданно лифт останавливается на полпути. Лололошка незамедлительно реагирует: бегает взглядом по кабинке в поисках причины остановки. Из приказной панели донёсся писк. Лифт трогается наверх, проезжая мимо нужного этажа. Лололошка в взвинченном недоумении глядит на этажный индикатор. Числа меняются одно за другим. Он попадает на этажи, скольких в самом здании нет. Лифт начинает потрясывать, и Ло в панике хватается за поручни в стене кабины. Что за чертовщина?! Он же до этого работал! Неужели оказался неисправным?       Сердце стучит громче звука достигнутых этажей. В какой-то момент резко гасится свет, оставив его в кромешной и давящей темноте. Указатель положения кабины лифта как заклинивает: числа пропадают, оставив за собой пустое табло, а через пару секунд высвечивается число «993». Лололошка округляет глаза от знакомых символов. Это число каждый день встречает его на внешней стороне двери собственной комнаты.       Его палата под номером «993».       Двери резко и громко распахиваются, словно открыв врата к месту смертного приговора. Его встречает темный коридор, залитый лунным светом из окон. Пустой, без тени людского присутствия. Тоскливо и тревожно. Он привык видеть порожние коридоры родного корпуса, но здесь, когда здание забито снизу доверху пациентами и врачами, это ощущалось иначе.       Прежде чем рискнуть изучить неведомый коридор, свет в лифте возвращается. Лололошка чуть опускает свои напряжённые плечи и начинает нажимать на кнопки на приказной панели, чтобы закрыть дверь или поехать на другой этаж. Но они не отзываются на глухие просьбы: лифт не работает. Ло взвинчено вздыхает и выходит из кабины, взглядом бегая по помещению. Справа от него окна, слева — двери кабинетов с номерами. Первый попавшийся кабинет оказался под номером «4.01». Значит, он на четвёртом этаже, хотя ехал на второй, к Шэрон. Лучше бы пошёл по лестнице.       Ло видит вдали стол, в глубине коридора. В самой тёмной его части. Он с опаской ускоряет шаг и через время достигает его. На столе лежит лист А6 с нечётким изображением. Лололошка берёт его и приподнимает над головой, чтобы остатки лунного света немного осветили картинку. Увидев знакомого человека на ней, тревога ударяет под дых, вышибив воздух и оставив ледяной холод внутри. Это Шэрон! На фотографии она сидит под дубом, под которым они частенько сидят, и одиноко читает книгу. Он переворачивает лист и обнаруживает слова: «Она важна тебе? Тогда будь послушным малым».       Между строк он читает угрозу. Холод моментально бегает по спине от незнания, что может быть с ней, если он продолжит бегать из одного купола в другой. Неужели Джон способен покушаться на хрупкий противоположный пол?       Ло вспоминает, как его брат относился к Молли. В поле зрения кого-то он всегда мил с ней, но когда зрители исчезали… Лололошка один раз услышал, направляясь на улицу по коридору, за дверью одного из кабинетов её негромкий и умоляющий голосок. «Отпусти...», «Перестань...», «Пожалуйста, хватит...» и тому подобное. Слышал после момента, как Джон заметил их сидящими на траве. Ему лишь догадываться, что видели стены того кабинета. И от догадок всегда бегает табун мурашек. После подобных случаев Молли выглядит опустошённо, словно из неё выбили всю жизненную энергию.       Неожиданно пугающе из темноты вырывается рука. Лололошка не успевает среагировать, как его хватают за кисть, а второй свободной рукой цепляют на него браслет. Фотография выпадает и мягко приземляется на пол. Ей ничего не угрожает, она может спокойно лежать, пока над ней происходит настоящая борьба.       До боли знакомые чёрные перчатки. Ло вырывается из схватки. Пятится назад. Ошарашенно смотрит вперёд. Сердце бешено стучит. Время ускоряется в этом месте. Отсчёт до приговора отражается в тяжелых и громких шагах Джона. Он плавно обходит стол. Точно призрак. Лололошка точно ошпаренный идёт назад. — Я могу всё объяснить… — пытается оправдаться Ло, прижимая к себе руки. Не переместиться, он опоздал, — Давай без рукоприкладства, как в прошлый раз, хорошо? Мы же семья. Я лишь хочу ответы на свои вопросы… — он запинается, чуть не упав назад, — Почему ты так пугаешь меня?       Почему? Почему, Джон?       Воцаряется безмолвие, полное невысказанных угроз и обид. Джон встаёт перед ним. Руки за спину. Пятки вместе. Носки врозь. Лололошка не может прочитать эмоцию. Лицо не искажает ничего. Пустота. — Ты тоже хочешь оставить меня, да?       Ло потрясён от услышанного вопроса. Неужели… Джон действительно боится, что Ло убежит от него? Что пропадёт, оставив его одного? Ведь сестра покинула их.       Может, всё не так уж и плохо?.. Может, Джон до глубины души травмирован смертью любимой сестры, поэтому такая опека?..       Внутри смягчается на самую малость. Ло меняет взгляд с намёком на теплоту. — Джон… Я… — Тоже считаешь, что я сильно опекаю? Вожусь с тобой, как с маленьким ребёнком? А ведь я просто забочусь о тебе, Рома. И это вся твоя благодарность?       Лололошка хмурится, услышав не своё имя. — Не делай только меня виноватым, Джон, — Ло старается держать ровный голос, — Я тебе не пёс, чтобы давать мне клички и наказывать за «оплошности». Я хотел простого человеческого отношения к себе, как в начале, когда я здесь оказался. Хотел, чтобы ты не скрывал от меня то, что я видел собственными глазами. Я… — он громко выдыхает, — Не пациент! Твои уколы не помогают мне! Зачем ты врёшь мне? Зачем?!       Это лишь малая часть, которую смог высказать Лололошка. Столько несказанных слов хранятся в его голове, что он уже не знает, как донести их до Джона, чтобы быть услышанным хоть раз.       Но его не слышат. Над ним насмехаются.       Нервный смешок. Будто слова Ло — мелочь. — Рома-Рома… Я никогда не вру. Глупый, не можешь понять: ты так гармонично встраиваешься в мою жизнь, что я уже и не представляю, как всё работало до тебя. И не хочу представлять.       Резкое скольжение по плитке — Джон уже на расстоянии шага. Чёрная перчатка накрывает лицо Лололошки. Она будто высасывает всю жизненную энергию. Оставляет только страх. Тревогу. Дрожь.       Лололошка успевает среагировать. Чуть не падает назад, когда разворачивается. Лифт открыт. Он рвётся к нему. Сквозь лунный свет. Он запинается. Лифт будто за километр от него. В его глазах читается ужас и паника. Он прикладывает все свои последние силы. Чтобы добежать. Страх сковывает его движения. Но он бежит. — Ты не убежишь. Не разочаровывай меня.       Зато Лололошку он уже разочаровал.       Ло буквально влетает в эту маленькую комнатку. Ударяется о стену из-за ускорения. Но он игнорирует боль. Ведь ему главное не это.       А сбежать отсюда. — Не провоцируй меня применять силу, Рома!       Он начинает бешено тыкать по приказной панели. Времени нет. Нужен любой этаж. Иначе всё пропало. Будет плохо. Он поглядывает в панике то на табло с кнопками, то на коридор. Никого нет. Джон пропал. Пусто и темно. Лишь лунный свет освещает ту брошенную фотографию. Джон решил оставить его? Даёт сбежать? Но всё ли так легко на самом деле?       Двери плавно закрываются. Он облегченно выдыхает. Опускается на пол. Передохнуть. Ноги не держат. Трясутся. Всё естество трепещет. Паника. Сердце бешено отбивает секунды. Джон просто так его не оставит. Его точно ждёт приговор. Ведь в жизни ничто не бывает так просто.       Он вынужден страдать до конца. Ведь был «пациентом» для него. С которым не считались. Лечили, как посчитают нужным.       Но от чего лечили и каким способом — никого не волновало.       Двери заклинивает. Останавливают чёрные перчатки. Силой раздвигают их. Намереваясь проникнуть внутрь. К нему. И показать, как нужно вести себя пациенту. — Нет… Нет… Нет… — паникует Ло.       Отползает ближе к стенке. Чистые белые штаны мараются. Надежда вытекает последней. С потом. И горькой желчью. От осознания конца.       Двери открываются. Джон заходит. Двери закрываются. Смертный приговор настал. Его лицо теряет чёткость. Будто ему не следует знать. Что искажает его. Что скрывается за ним. Какая животная ярость сочится из него. Нечеловеческие желания. Воздух становится спёртым. Тяжелым. Ло в панике начинает задыхаться. Он один на один с ним. В тесном лифте. Страшно. Он не сможет дать отпор. Потому что не способен поднять руку. На родного человека. Поднимается на ноги. Начинает отрицать происходящее. Мотает головой.       Пожалуйста. Не делай больно. Не хочу. Разочаровываться. В тебе. Не хочу. Осознавать. Что ты. Мне враг. Не друг. Не брат. А палач. Он прямиком. На плаху. А руки — острое. Лезвие. Топора.       Лололошка сидел на стуле и смиренно ждал. Перед ним рабочий стол Джона, идеально чистый и прибранный. Кипы бумаг стояли ровной стопкой, а ручки в органайзерах, точно на витрине магазина. Ровные и чистые, поблескивали на свету от яркой лампы. Сам Джон искал что-то в своей небольшой библиотеке. Голыми пальцами, без перчаток, перебирал книги. Лололошка наблюдал за ним, улыбаясь. Столько книг. Столько знаний. Сложно представить, насколько он умён и начитан. Пальцы Джона остановились, уверенно схватившись за корешок толстой книги. Он вытащил и понёс её к столу. Осторожно положил, словно старейший артефакт, и раскрыл перед Лололошкой. Это оказалась не книга, а шкатулка с кристаллами. Вставка-разделитель с прозрачными крышечками отделяла каждый друг от друга. Глаза Лололошки сразу засияли, прям как драгоценности на солнышке. Он с огромным интересом начал рассматривать их, точно маленький ребёнок. Ведь они разноцветные, красивые, со сложными названиями, которые с первого раза не прочтёшь на крышечках. Скромная коллекция кристаллов Джона. Редких и не похожих друг на друга. Джон, заметив восхищение Ло, самодовольно заулыбался. Он встал сбоку от него и начал рассказывать про единственный, вынув его из отсека. Золотой кристалл, простой на вид и ничем не примечательный. Остальные его «сородичи» были в сто крат привлекательнее его. Но почему-то он, по мнению Джона, уникальнее. «Это крупица Прокса, мой любопытный братец. Удивительная в работе вещица. Возможно, когда-нибудь ты узнаешь её полные свойства. Тогда, когда у меня будет время зачитать тебе лекцию», — тихо рассказывал Джон своим бархатным голосом. Лололошка уже поднял руки, чтобы взять и рассмотреть поближе, но брат легонько помотал головой в знак отказа. «Следует учиться созерцанию без обладания, чтобы не рождать несвоевременных надежд», — он вытянул кристалл перед Лололошкой, на уровне его глаз. «Это не просто крупица кристалла или маленькая красивая безделушка. Это сила. Жизнь. Энергия. Большее, чем может представить себе твой маленький и глупенький мозг. Запомни, если сможешь дожить до старости лет. И знай: ты можешь всегда быть уверен в моих словах — они исходят только из заботы о тебе. Я всегда прав». Лололошка впитывал чужие слова, как губка. Но не до конца понимал, что пытался донести Джон через этот кристалл Прокса.       Лифт двигается. Он вскрикивает. Рука в чёрной. Чёрной. Чёрной. Чёрной. Перчатке. Она в волосах. Сильная хватка. Больно. Прекрати. Пытается защищаться. Дать ответный удар. Бесполезно. Как и его надежды. На лучшее. Двери. Открываются. Неизвестный этаж. Рука. Дергается. В сторону. Стены́. Удар. Резкий. Больно. Плывёт. Перед глазами. Голова. Проходится. По стене. Лифта. Вышвыривает. В коридор. На плитке. Бордовые капли. Он приподнимается. На локтях. Удар. Живот. Ноет. Падает. Скручивается. Больно. Шум в ушах. Свист. Всё сжимается. До одной точки. Боли. Задыхается. Не от паники. От осознания. Джон. Он всё делает. Это. С ним. Бьёт. Его. Он смотрит на него. В глазах читается. Ужас. Непонимание. Почему?       Разве это забота?       Щелчок. Джон настраивает свои часы на руках. Зачем? Ло щурится. Замечает слабое зелёное сияние вокруг его ладоней. Ему кажется? Что это?       Резко берут за ногу. Тянут на себя. Грубо переворачивают на спину. Хватаются за штанину. Оголяют до бедра. Удар. Живот вновь ноет. Ему не разрешают смотреть. Встать. Его ногу чуть приподнимают над полом. — Д-Джон?.. — Ло кашляет от боли. Пытается сжаться. Защититься. Но не успевает.       Слышится биение собственного сердца. Каждая секунда длится смертельно медленно. Тук. Тук. Сердце замирает.       Нога Джона приподнимается. Нависает над коленкой. Слабое зелёное сияние окутывает его ногу. Он смотрит на Ло. И в глазах Лололошки стирается всё хорошее между ними. Все приятные воспоминания. Ведь в эту же секунду. Нога резко опускается.       Глухой хруст.       Лололошка резко соскочил с кровати и слабость тела потянула его вбок. Головокружение накрыло его. Он упал на пол. Попытавшись встать, его подкосило. Нога.       Невыносимое давление. Жуткое ощущение движения. Глубоко в кости. Там, где его не должно быть. Что-то внезапно поддаётся. Сдвигается с места. С тихим хрустающим вздохом. Сознание погружается в вакуум. Тело становится чужим. И непослушным. Не под его власть. Он чувствует всё. Нога. Медленно. Мучительно. Прогибается. Внутри разрыв. Связки будто натягиваются. Лопаются. Одна за другой. Он смотрит на неё. На ногу. Голос теряется. В глубине.       Лололошка упал. Схватился за свою ногу. Сжался на полу, тихо заскулив. Он слышал этот хруст. Больно. Это было больно. Больно тогда. Он вспомнил. Ему было безумно больно. Это не описать словами. Как больно. Пожалуйста. Хватит. Прекрати. Прошу. Джон. Умоляю. Хватит. Мне больно. Больно. Мне очень больно.       Нога. Изогнута. В чудовищном. Невозможном. Направлении. Джон. Заставил её согнуть. В обратную сторону. Мир на секунду онемел. Раз секунда. Два. Пять. Десять. Почему она странно выглядит? Неужели она… она…       Ло боится произносить это страшное слово даже в своей голове.       Осознание.       Волна оглушительной боли. Лололошка вскрикивает. Громко. Срывает голосовые связки. Нога. Глухо падает на пол. Её отпустили. Слабость. Он лежит. Тяжело дышит. Перед глазами темнеет. Плывёт. — Ещё раз… увижу… здесь… — чужой голос вдали. Словно помехи. Но сам человек рядом, — …Вторую… сломаю…       Вторую сломает?..       Громкие голоса окружили его. Он отполз назад. К окну. Батарее. Люди двинулись к нему. Он поджал ноги. От страха. Тяжело дышал. Холодно. Жарко. Пот бежал. Его осторожно схватили за плечо. Ло дернулся. Он не видел лиц. Не мог сфокусировать зрение. Взгляд суматошно бегал. По сторонам. Страшно. Он всё ещё ощущал. Как нога. Сгибалась. В обратную сторону. Он дрожащими руками. Начал щупать её. Проверять. Когда. Когда это случилось? В какой момент?       Он слышит сквозь тяжелую пелену боли быстрое цоканье каблуков. А после ужасающий вздох. — Ты… Ты что сделал с ним?! — кричит женский голос.       Откуда здесь… Кажется, Молли? — Провёл воспитательную программу, — беззаботно отвечает рядом голос, — Слишком много своевольничает.       Молли… откуда она появилась?.. — Что с его ногой?! Почему она странно выглядит?! — паникующий голос становится ближе. Почти под ухом. Чьи-то руки берут его под подмышки, — Боже! — Отведи к хирургу. Пусть наложит гипс. — Она сломана?! Это ты сделал?! — Он… Не слышит… — Упал с кровати… Я спустился… Он резко вскрикнул… — Ло… Ло! Ты… слышишь… меня?..       Песок в ушах. Тело не поддавалось. Темнело перед глазами. Прерывисто дышал. Через рот. Казалось, будто мир в замедленной съёмке. Сузился до одной точки. Точки паники. Страха. Ощущения опасности. Нужно дышать. Он падал под землю. Лёд. Тонул. Тело тяжёлое. Всё тяжелое. Жизнь тяжёлая. Голова тяжёлая. Мысли.       Чёрт. Его опять накрыло.       Чья-то прохладная рука накрывает его потный лоб. Она прижимает его к себе со спины. А после сама вздрагивает. Кажется, она плачет. — Всё хорошо… Всё уже позади… Я… Я больше не позволю тебе сбегать… Я не вынесу такого… Прости меня… — шепчет она. А после накрывает его глаза ладонью. Будто умершего. Заставляет закрыть глаза. И забыть этот ужас.       Теплые руки схватились за его щёки. Чуть потянули вперёд. Кто-то рядом сел. Заговорил тихий голос, пропитанный таким теплом… Он не вспомнит, чтобы хоть кто-то с ним так бережно обращался. — Смотри на меня, Ло. Смотри… Видишь меня?       Два осколка бледного неба смотрели на него. Не то токсично яркое фальшивое небо. А настоящее. Живое. — Вижу… — прохрипел Лололошка, будто учился заново говорить.       Картинка становилась чётче: напряженное лицо и глаза с глубокими синяками и уловимым волнением смотрели на него. От него будто хотели скрыть переживания, делая лицо серьёзным. А всё для того, чтобы контролировать ситуацию.       Рядом послышалось перешёптывание. Кто-то покинул комнату. Лололошка видел лишь хорошо знакомое лицо. И слышал только его. — Что случилось?.. — тихо спросил Дилан.       Лололошка почувствовал, как вздрогнули его губы. Он сжал их в тонкую линию. Опять заставил всех переживать. Не маленький мальчик, чтобы посреди ночи будить всех своими ночными кошмарами. Но как бы сильно он не хотел всё контролировать, забытые воспоминания не поддавались послушанию. — Нога… — Ло взглянул на неё. Медленно потянулся к домашним штанам, чтобы освободить от ткани правую ногу. Оголив её, он понял, что с ней всё в порядке. Она имеет естественную форму и лежит так, как положено. В данном промежутке времени, — Я…       Лололошка отвлёкся. Его взгляд зацепился за белое пятно за спиной Дилана. Не за шкаф, который был такого же цвета. А человека — видение, которое странно ярче всего существенного здесь. Оно подошло, встало позади Дилана и спрятало руки в белоснежный халат. — Знаешь, зачем я заставляю тебя вспомнить, мой недалёкий братец? — лицо размыто. В попытках сфокусировать на нём зрение оно выдавало помехи. Словно сломанный телеканал. Или заглюченная программа.       Оно указало пальцем на Дилана. Лололошка перевёл взгляд на него. Глаза с нотками волнения всё ещё изучали его, будто пытаясь вытянуть ответы без слов. А после палец перевёл на остальных находящихся здесь. Мистер и миссис Линайви в легкой панике смотрели на него. — Они — простые люди. Ты — мироходец. В тебе есть большее, чем тебе кажется. Ты, — оно указало на него пальцем, — забывая всё, запускаешь процесс разрушения. Не только себя, но и окружения. Если ты не вспомнишь, то это станет твоей уязвимой частью, Лололошка, — как давно он не слышал своего имени из его уст, — Вспомнив всё, ты вспомнишь и мои слабости. Иначе они все… — оно снова указало на всех пальцем, — Пострадают. Где же тот симпампусик, который сбежал, несмотря на то, что ему ломали конечности в этом стационаре? Где твоя уверенность, храбрость, хитрость, Лололошка? Где, чёрт побери, твоя Искра?!       Оно приблизилось, громко топая по полу. Лололошка отшатнулся и пополз к углу комнаты. — Мы его снова теряем! — Ло, стой! — Бэтти, принеси нашатырный спирт!       Оно схватилось за воротник его пижамы, чтобы Лололошка видел только его. И слышал только его. — Слушай загадку: бак машины полон бензина, но хозяин её не решается завести, ведь думает, что бак пустой. Что машина всё ещё сломана, как раньше. Придумает уйму причин, лишь бы не садиться за руль. Думаешь, ходя пешком, ты быстро дойдёшь от точки А до точки Б? Наивный-наивный Лололошка! Ты ходишь этими ножками не по тротуару, а по проезжей части! А там, увы, милый, нужна машина.       О какой машине шла речь?..       Но Лололошка не только этот вопрос задал в голове. Почему он оказался во время приступа дереализации, как тот, кто раздавал советы? «И знай: ты можешь всегда быть уверен в моих словах — они исходят только из заботы о тебе».       Его взяли под подмышки и подняли с пола. Он слышал глухое кряхтение: кто-то слабее поднял его и пытался удержать, поставить на ноги. Лололошка сразу же схватился за руки, как утопающий за соломинку. — Я не могу… — начал искать оправдания Ло. Его взгляд всё ещё скован на фигуре в халате, — Если я всё вспомню… Всё расскажу, я… — Сделаешь сильный шаг, Ло, — послышался голос того, кто держал его.       Лололошка сразу же отвлёкся на него. Он отстранился от рук, будто пытаясь доказать, что и сам в состоянии стоять. Но его всё ещё держали. Не давали упасть обратно. — Что? Нет же. Ведь я пытался забыть не поступки брата… а свои…       Лололошка переворачивается на живот. Смотрит на уходящую белую фигуру. И кричит через боль. Физическую. Душевную. — За что?! За что ты так со мной?! — Джон останавливается, — Что я такого сделал, чтобы заслужить к себе такое отношение? — он стоит и слушает. Точно слушает. А после Лололошка пытается встать через боль. Молли сразу же подхватывает его, умоляя замолчать. Но Ло не собирается молчать, — Это из-за тебя я здесь оказался! Из-за тебя захотел сбежать! А знаешь что? Ты думаешь, что это остановит  меня?! Да пошёл ты к чёрту! — Молли охает от его слов и в панике умоляет остановиться, — Не нужно мне твоё никчёмное лечение! Не нужна мне твоя забота! Не удивлюсь, если Саша умерла из-за того, что тоже пыталась сбежать от тебя!       Треск. Последняя нить их взаимоотношений разлетается на мелкие осколки. И болезненно впивается в обоих.       Джон резко разворачивается и быстрым шагом достигает его. Молли, перепугавшись, закрывает Лололошку собой. Но это не даёт гарантии на спасение. Джон отталкивает её одним движением руки, словно надоедливую перед лицом мошку, а после замахивается на еле стоящего Лололошку. Щека тут же загорается от резкой оплеухи, заставив его обратно упасть на пол. На больную ногу. Боль ударяется в неё и голову. Будто молоток. Лололошка хватается за ногу и начинает стенать. Громко. Жалобно. Будто доломал своим падением. — Не смей. Упоминать. Её, — сипит Джон, — Кто тебе о ней рассказал?!       Лололошка лишь нервно усмехается. — Я угадал? — он поднимает голову на брата, — А что ты думал? Тебя такого будет кто-то терпеть? — Если ты сейчас же не заткнёшься — вторую ногу тебе сломаю. Понял меня, ходячее недоразумение? — Вот как мы заговорили, да? — Ло язвительно улыбается, — Хорошо! Ломай! Ты только и умеешь всё ломать! Твоя забота и гиперопека — разрушают всё! Глядишь, и второго в могилку сведешь! Только знай, мой драгоценный братец, — он старается повторить интонацию Джона, — Потребность обладать рождает не любовь, а тревогу. Это не желание защитить, а страх потерять. Но что боишься потерять — вопрос уже с подковыркой.       Ещё бы слово, и он точно оказался бы трупом. Единственное спасение, не боявшееся Джона — Молли. Она, кинув свои каблуки в сторону, направляется к своему бывшему возлюбленному и отталкивает от Лололошки. — Всё, хватит! Заткнулись оба! — кричит она, что аж стекла и стены дрожат. Она озлобленно глядит на Джона и говорит сквозь зубы, — Не могу поверить… До чего ты опустился…       Она осторожно подходит к Лололошке и помогает подняться. Он через её плечо видит новое выражение лица у Джона: смешанное. Он смотрит на них, выражая одновременно раздражение и… замешательство? Будто какой-то механизм в голове дал мелкую поломку.       Лололошка сидел за кухонным столом и морщил нос. Всё ещё чуял в воздухе нашатырный спирт, который ему всунули в лицо. Миссис Линайви любезно дала ему в руки тёплый ромашковый чай и немного пригладила его запутанные кудри на макушке. Она взволновано смотрела на него. Беспокоилась, как за родного. — Как же ты нас всех напугал… — печально сказала она. — Простите, — виновато прошептал понурый Ло, — Надеюсь, что такого больше не повторится. — А что тебе приснилось, солнце?       Он краем глаза увидел в коридоре темную фигуру. Она скрестила руки, нерадиво опёрлась плечом о стенку и поглядывала на кухню. Дилан подслушивал. — Мне… — Лололошка сделал голос чуть громче, чтобы и тот мог слышать, — приснилось, что мне ногу сломали. И думаю, что это часть моих воспоминаний, — он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, — Я никому не рассказывал, но часто замечаю, как ноет колено во время резких перепадов погоды. Или когда на физкультуре приседаю, мешает странная скованность…       Миссис Линайви опустилась на колени перед Ло, чтобы не смотреть на него сидящего сверху вниз. Постараться выровнять уровень глаз, будто общаясь с ребёнком. Хотя, для неё он и так был ребёнком. — Почему ты об этом не рассказывал? А Дилан знал? — она положила ладони на предполагаемое ранее сломанное колено, будто пыталась унять воспоминания тела. — Нет, он не знал. Не рассказывал, потому что не хотел доставлять вам неудобств. Я и так живу у вас, вы меня одеваете, кормите и… — Лололошка, — она негромко, но строго перебила его, — Ты часть нашей семьи. Мы все беспокоимся о тебе, как о родном человеке. Не обязательно быть нашим кровным родственником, чтобы получать заботу.       Ло сжал губы в полоску и опустил голову, чтобы не встречаться взглядом с приёмной матерью. Он сжимал тёплую фарфоровую чашку, так и не дотронувшись губами до чая. — Я и так перенимаю слишком много внимания на себя, — тяжко вздохнул он, — Я не так сильно нуждаюсь во внимании взрослых, как, к примеру… Дилан, — Ло поднял взгляд на неё, — Не хочу, чтобы он чувствовал себя лишним.       На кухню кто-то зашёл. Миссис Линайви подняла взгляд на гостя и тепло улыбнулась. Лололошка же почувствовал ощутимый щелбан в макушку, на что насупился. — Идиот, — низкий голос Дилана не спутать ни с каким. Особенно, когда он недовольный, — Если ты не даёшь нам помогать тебе, то кто это сделает? Божий дух? Не хочешь приносить нам проблем — позволяй помогать.       Миссис Линайви беззлобно цокнула на него и поднялась с пола. — Не наседай на него. — Ну а чего мы с ним сюсюкаемся? Ноги в руки и в больничку его. И пусть хоть передёргается от триггеров, но колено надо проверить. И вдруг у него ещё что-то сломано было. Он же молчит, будто мы его здесь в заложниках держим, — фыркнул Дилан. — И вправду… — Лололошка сделал глубокий вдох и сказал то, что сложно было из себя достать, — Давайте обследуем меня. — Этого делать не нужно, — неожиданно на кухню зашёл мистер Линайви. Наблюдать на нём рабочие очки с классической оправой, с папкой в руках и в тёмно-синей пижаме было гротескно в глазах Лололошки. Обычно он видел своего бывшего психиатра в строгом костюме, — Мы его давно ещё обследовали в больнице Мирохэнфорта. Переломы действительно были. — И ты об этом нам не сказал?! — возмутились в унисон Дилан со своей матерью. — Ладно мы, а сам Лололошка почему не в курсе? — изогнул бровь Дилан. — Почему я не знаю, как второй опекун?! Виктор! — Я ждал, когда этот молодой человек сам раскроется перед всеми нами. А сам он не знал, потому что слушать врачей не хотел, когда ему говорили об этом, — он строго взглянул на Лололошку. Тот почувствовал вину, — Он был тем ещё капризным ребёнком и остаётся им сейчас. — Я не капризный ребёнок… — пробубнил Ло. — Ещё какой, — хмыкнул мистер Линайви, после чего раскрыл неизвестную папку и достал оттуда пару снимков рентгена, — Перелом колена действительно был. Если при падении из школьного окна приземлился бы на ногу, на которой наблюдался перелом, то было в два раза больнее.       Он аккуратно положил снимок колена на стол. Лололошка с мелкой тревогой взглянул на него, будто он совершил убийство и показывали все его улики. — Далее — перелом ребра, — Лололошка от услышанного остолбенел, подняв круглые глаза на мистера Линайви. Он… не помнил этого… — Как мы поняли, в случае с коленом ему предоставили медицинскую помощь в стационаре. А вот его ребра лечить никто не хотел.       Что?..       Он неверящими глазами, полными сильного потрясения, взглянул на следующий рентген. Сначала внимание привлекло белое пятно в области сердца, и только потом уже сами ребра. В некоторых местах на двух передних костях вырисованы круги. Будто они опухли. Их точно не должно быть. У Лололошки перехватило дыхание. Он одной рукой нырнул под пижаму, начав щупать ребра.       Миссис Линайви прикрыла рот ладонями, ужаснувшись. — Видна костная мозоль. Обломки чуть смещены, соответственно, Лололошка не особо соблюдал покой во время перелома. К счастью, сросшиеся кости не несут угрозы для его организма. Но если появятся боли, то Лололошка обязан нам об этом сказать. Далее, — что значит «далее»?.. — переломы двух ладоней…       Дальше Лололошка не слушал и не смотрел на снимки. Он сконцентрировался на своих ладонях. Те самые, которые часто казались ему странными из-за повышенной чувствительности, особенно к холоду и прикосновениям. На них сейчас надеты митенки: он практически не расставался с ними. И теперь понимал почему.       Неужели это всё… сделал с ним он?       Опекуны отошли к другому краю стола, рассматривая снимки. Под ухом он слышал, как миссис Линайви отчитывала своего мужа. А после схватила папку и вышла из кухни, чтобы рассмотреть все документы и бумаги Лололошки. Мистер Линайви ушёл за ней, оставив двух парней наедине.       Руки слегка подрагивали: то, что он хотел забыть, вновь всплыло. Но всё равно это рано или поздно должно было случиться. Он откладывал, не хотел прикасаться к своим ранам, ведь прилепил на них пластырь и думал, что само заживёт. Но раны были глубокими, им необходимы швы. Нужна помощь. — Бро, как ты?       Здесь ему искренне хотели помочь. Уговаривали принять эту помощь и не наседали, кроме Дилана, за долгое принятие решений. Ему действительно понадобилось время. Очень много времени. Чтобы понять, что не вся помощь может скрывать за собой ложь. А ориентироваться по одному опыту — глупо и по-детски. Но что поделать, когда его одним единственным миром была та самая клетка, где даже Молли с Саймоном Солусом иногда предавали его из-за его давления?       Лололошка поднял взгляд. Дилан стоял перед ним, нахмуренный и точно на стрессе. Конечно, любой испугается, когда кто-то посреди ночи упадёт с кровати и начнёт крутиться на полу из-за ложных болей.       Ло приподнялся с места.       Он помнил, как вёл себя, когда только пытался и начал дружить с Диланом. Дурачился, чтобы запомниться. Выдавливал из себя эмоции, чтобы казаться эмпатичным. Лез к нему обниматься, ведь «людям это нравится». Но что насчёт самого Лололошки? В попытках выжить в этом мире, привыкший быть раненым и слабым, он игнорировал себя. Свои мысли, желания, вкусы. Есть слово «надо», а не «хочу». Так его научили в стационаре. Хочешь, чтобы тебя любили — соответствуй чужим ожиданиям. Будь шаблонным персонажем, которым видят тебя люди при виде яркой внешности: доброжелательным, улыбчивым, терпеливым, желающим всем помочь. Будь дурачком. Ведь так людям лучше узнать тебя. Когда ты многогранный, то сложнее понять. Будь слабаком. Людям легче сострадать и сравнивать себя с подобными. Он был таким, каким все желали видеть Лололошку. Мыслил так, как хотели. Подстраивался подо всё, чтобы быть нужным.       На самом деле Лололошка не сразу хотел дружить с Диланом. Он его раздражал, когда тот совал свой острый нос куда не надо. Хотелось в ответ высказать пару ласковых, когда Дилан кричал на него на улице в позднее время из-за ревности к родителям. Хотелось обижаться, высказывать своё мнение, кричать, что он не просто мироходец. Что он живой человек, у которого также есть чувства и травмы. Но он терпел. Терпел. Терпел. Не давал быть собой, потому что тогда он всё вспомнит. Все брошенные в его сторону слова. Все действия, которые он совершил над ним. Всё-всё вспомнит. Поймёт, какой он настоящий. Ужасный. Опасный. Не человек, а монстр. Ведь раз его брат-близнец такой, то и он тоже. Потому что он привык к этой конструкции. «Если ты считаешь меня монстром, то и себя тоже».       Но здесь, в этом доме, в этой квартире. Его считали человеком. Предлагали помощь, физическую и психологическую. Одевали, кормили, спрашивали о состоянии, делились приставкой, целовали в лоб, желали спокойной ночи. Этот список можно продолжать бесконечно. Его пытались здесь подлатать, вопреки сопротивлениям. Мистер Линайви, несмотря на свою строгость и непоколебимость, покупал ему препараты и старался не ругать за неупотребление. Всегда наготове приложить психологическую помощь, пускай Лололошка сторонился всего, что связано со здоровьем и больницами. Миссис Линайви одаривала его любовью как родного и на фоне всех переживала за него больше всего. Но не доводила его до избалованности, могла быть строгой и зачитать длинную лекцию. А Дилан… порой он становился таким, каким Ло не мог описать его. Из раздражительного, злого парня он просто стал ворчливым, но добрым. Прямо как какой-нибудь пожилой человек. А иногда он мог увидеть то, на что объяснений у него не было.       Взгляд.       Похожий он часто видел у миссис Линайви. Когда та заботливо поправляла или завязывала Лололошке галстук перед школой, потому что тот всегда забывал, как завязывать. Или когда она показывала ему детские фотографии Дилана или её подростковые годы с мистером Линайви. В первом случае Дилан всегда скребся в дверь, как кот, ведь стыдился своих фото.       Но у него взгляд иной. Кажется, в нём есть что-то большее, чем у миссис Линайви.       Чтобы понимать людей, нужно, в первую очередь, понять себя. — Я готов, — кивнул Лололошка сам себе. — К чему? — Копаться в самом себе. Если я буду падать, то могу держаться за тебя?       Он не мог просить о помощи. Но спрашивал разрешение держаться за него. С отчаянной надеждой утопающего.       Дилан не ответил. Он кивнул и спрятал свои руки в карманы домашних штанов. — Но если ты тяжелый, то это будет на твоей совести, когда мы будем лежать.       Лололошка издал тихий смешок. Он улыбнулся и руками потянулся к Дилану. Без притворства, безо лжи. Действительно захотелось. Он, наконец, хоть немного разрешил себе вновь. Отблагодарить Дилана за всё. За то, что он был рядом и не предавал его. Что нянчился с ним и вытягивал руку помощи в трудные минуты. Что он есть.       Лололошка почувствовал, как тело Дилана напряглось, когда тот обнял его. Ло чуть сжал его, чувствуя впервые такую сильную благодарность. Это ощущалось иначе, когда он лез к нему, потому что надо. Приятнее, вопреки тому, что Ло, на самом деле, не особый любитель тактильного контакта. Но сейчас… Ему захотелось. — А м-можно… — Лололошка уловил это странное заикание, ведь был сконцентрирован на односторонних объятиях. Будто Дилан подвисал, — без телячьих нежностей? — Я так благодарю. — Это я и без тебя понял, — Ло почувствовал руку Дилана, но не для ответного объятия. Он похлопал его по плечу, будто поддерживая, а после ею же начал отстранять, — а теперь уймись.       Лололошка хихикнул и решил, что так уж и быть. Оставит этого недотрогу в покое. Мало ли ещё покусает.       Он отстранился от Дилана и сразу отвлёкся на Абилку, которая с ленцой заходила на кухню. Она остановилась у дверного проёма и потянулась, широко зевнув. Лололошка подошёл к ней и её подтягивающуюся поднял на руки. — Потягу-у-у-ушки! — улыбчиво протянул он, — Разбудили тебя, да? Пойдём, красавица, в тёплую кроватку. Надеюсь, ты сегодня со мной поспишь. Поспишь ведь? Ну, пожалуйста!       Ло вышел в коридор, почёсывая мурчащую Абилку за ухо. Взглянул через плечо на кухню, чтобы спросить Дилана, идёт ли он спать, но заметил кое-что. Как тот неподвижно стоял, а после поднял руку и провёл ею по лицу. Словно что-то стирает. Какую-то эмоцию. Ло даже услышал еле уловимый тяжкий вздох.       А у самого Дилана всё ли в порядке?

***

      Лололошка сидит на операционном столе. Пустой взгляд направлен в одну точку — на загипсованную правую ногу. Под ухом прибирается травматолог: убирает медицинские принадлежности. В светлый кабинет кто-то заходит. Лололошка не поднимает на него взгляда. Кто-то кладёт свою голую ладонь на его волосы и начинает медленно, будто выдавливая ласку, поглаживать. Распутывает его непослушные длинные кудри. — Глупый-глупый… Зачем ты себе ногу сломал?       Лололошка округляет глаза, а после хмурится. — Я не… ломал её себе. Это ты её сломал. — Ты думаешь, что я мог бы поднять на тебя руку, красотка? Знаешь, у меня есть догадки, что у тебя есть признаки шизофрении… Уже не первый раз замечаю, как ты говоришь то, чего нет. — То, чего нет?! — злость резко поступает к горлу Лололошки, — Молли подтвердит! Ты ей сказал, что провёл воспитательную работу со мной! — Без проблем, — Джон выходит из кабинета, а после заходит обратно вместе с Молли, — Милая, ты слышала слова о том, что я провёл воспитательную работу над своим непутёвым братцем? Под воспитательной работой я имею в виду — сломать ногу.       Молли держит голову опущенной. Лололошка бегает взглядом по ней: когда она заходила в кабинет, то хромала, а сейчас её ноги дрожат, как осиновые листочки. Что уже успело произойти? — Нет… — тихо отвечает она.       Нет… Молли… — Хорошо-о… — Джон протягивает слово, будто довольствуясь «правильным» ответом. Его рука уходит за спину Молли и ложится на её талию, — Получается… я не ломал ему ногу, так? — Так… Он сломал её во время сильного раскачивания на качелях…       Лололошка чувствует удар ножом в спину. Второе предательство. Молли была одной из тех, кто защищал его. И теперь оказывается, что и она на стороне Джона? Почему все встали против него?!       Конечно… Он лишь жалкий пациент. Джон имеет намного больше преимуществ, чем он… — Молли, любимая, будь добра. Назначь Роме психиатра. Он слишком много начал врать…       Молли кивает и медленно, похрамывая, покидает кабинет. Джон удовлетворённо хмыкает, а после подходит к Лололошке. Ло опускает голову. Он поник окончательно. — В следующий раз будь аккуратнее, — бархатный шёпот над ухом, — Тебе не к лицу гипс, красотка. Стресс сильно влияет на Вспышку.       Он впервые говорит о ней.       Джон берёт его за бёдра и с легкостью приподнимает. Шепчет, чтобы он держался крепко, и Ло послушно, как робот, обвивает руками шею. Его уносят. Он покидает кабинет. Чувствует через тесные объятия что-то в груди. Кажется, будто его ОМП искрится. Он ощущает чужую Вспышку. Очень похожую на его. Будто они как две капли воды. — Помни… Мы на 99,007% идентичны. Если ты считаешь меня монстром, то и себя тоже.