Секрет

      Руки тряслись так, как не тряслись за последние полгода. Лололошка смотрел на них, точно на орудие для убийств. Шершавые, в царапинах и недочётах: на правой ладони шрам от осколка зеркала, а на левой — ожог от кипятка. Воспоминания потихоньку восстанавливали целостность картины, его психологический портрет. И на фоне сильного стресса он забывал о главном — о родных людях.       Лололошка повернул голову и взглянул на сидящего на кровати Дилана. Он прикладывал пакет со льдом к раненому плечу и тихо шипел от боли. Не хотелось смотреть на это зрелище, ведь чувство вины сразу давило на горло. В голове били колокола: «Как ты мог?!» Это напомнило ему время, когда он впервые причинил боль близкому человеку. Но с Диланом совсем иная ситуация — он не заслужил этого! Он ни в чём не виноват! Он не представлял для него угрозы!       Ло уже позабыл, какова была сила удара, а Дилан молчал, будто щелбан получил. А вдруг чего хуже — перелом? Лололошка никогда себе этого не простит… — Всё норм, не развалюсь, — отмахивался Дилан, моментами жмурясь от боли, — Ты сам-то как? Весь бледный сидишь.       Как же Лололошке не хватало сейчас амнезии. Было бы замечательно забыть то, что произошло за последние сутки. — Нормально… — ответил Ло, смотря куда-то вперёд, внутрь себя, — Нормально…       Ужасно.       Путь до дома проходил как в тумане. Кладбище, такси, подъезд, лифт, дом. Родители на работе, а Абилка опасливо смотрела на парней из-под компьютерного стола. Даже она догадывалась, кто настоящая проблема в квартире. Телефон разрывался от уведомлений Жаклин. На улице шёл дождь. Искра болезненно сжимала грудь от эмоций. Слышно дыхание Дилана и трение ткани. Желудок урчал от голода. Ступня болела. Галстук брошен на пол, в самый дальний угол комнаты. Кто-то из соседей чихнул. Шумно пронеслась машина. Лифт закрылся. Вдалеке внутренний голос: «А я говорил, что так будет».       Сердцебиение…       Пот пробежал со лба.       Время шло медленно. — Бро, со мной всё в порядке — Дилан коснулся его плеча и немного потёр. Лололошка почувствовал, как он слабо сжал ткань его кофты.       Ло медленно повернул голову в его сторону, будто движения давались ему тяжело. — Я ударил тебя. Топором, — ровно констатировал он, словно внутри он не рубил себе руки этим же топором. — Но всё обошлось. Да, синяк появится, но это пустяк. — Я. Ударил. Тебя, — повторил Ло, отчеканив. — И это была случайность, — нахмурился Дилан, — Представим, что это карма за то, что я врезал тебе летом в нос.       Ещё лучше... — Дилан! — заканючил тот. Лололошка съежился, уперся локтями в колени и зарылся пальцами в свои непослушные кудри. Хотелось вырвать их с корнями после слов Джона… — Ты не понимаешь… — Ло, главное, что я на тебя не злюсь, так ведь? А значит не о чем переживать. Всё заживёт. Глядишь, завтра уже буду как новенький. Лучше скажи: что тебе тот гандон наговорил?       Не хотелось вспоминать, но ради Дилана приходится доставать воспоминания из самых глубин мозга. — Сказал, что я перенял от него причёску, галстук и очки… — донёсся жалобный ответ. — Да пошёл он нахуй, сын… — Дилан не договорил и замолчал. Он задумался над своими словами, — Блять, ты же тоже её сын… Короче, пошёл он нахуй, да. Не смей даже верить его словам.       Лололошка тяжко вздохнул. Голова гудела, словно в неё забивали тысячу гвоздей. Он медленно стянул с себя кофту, почувствовав жар. Нужно отвлечься на то, что было тоже не из приятных. — Помнишь… я рассказывал тебе про то, как мы с Шэрон думали над планом побега?.. — решил сменить тему Ло и начать то, из-за чего он так спешил домой. — Допустим. — Так вот…

Это ложь.

***

      Нет никаких планов. Нет никакой команды. Нет никаких сотрудников, издевающихся над пациентами. Нет никакого Лололошки в костюме Джона. Первый корпус стационара — такой же фальшиво идеальный мир, похожий на тот, что находился у него. Здесь пациенты не страдали от многочисленных пыток и избиений. Удивительно, но их здесь лелеяли, кормили с ложечки и заботились как могли. Первый корпус и второй — разные миры. В первом мироходцы жили счастливо и верили в ненастоящие болезни внутри себя; единицы задумались над тем, почему ОМП у них постоянно болел. А есть второй корпус — с одним единственным пациентом.       Шэрон не плохая. Она и вправду хорошая подруга, к которой Ло хоть немного да успел привязаться. Но со временем, когда его личность начала стираться в прах, создавая нечто под именем «Рома», он перестал хоть к кому-то питать тёплые чувства, в том числе и к ней. Она была пуглива, и Лололошка видел по её глазам, что она не всегда верила в его бредни про ужасное обращение к себе. Лишь увидев многочисленные синяки по всему телу, она начала верить. Но даже этого оказалось мало, чтобы заставить её сбежать вместе с ним. Боялась неизвестности, угроз. Шэрон-то находилась в безопасности, спокойно проживала свои дни под лучами искусственного солнца за приятной книжечкой из библиотеки. Её не избивали, как Лололошку. Её не одевали в смирительную рубашку. Её не закрывали в «Белой комнате», где нет ни окон, ни мебели, лишь белые мягкие стены, потолок и пол. Её не пичкали уколами с успокоительным. Ей, чёрт побери, не надевали ошейник вместо браслета! Она нормальная! А Лололошка?       А Лололошка…       Никем он не был в этом месте.       Он верил, что его закрыли от остальных с самого начала, потому что стал до потери памяти психически неуравновешенным. Он верил, что являлся психом.       Причина, по которой Ло хотел, чтобы Шэрон спаслась вместе с ним — Лололошка боялся, что её ждёт, когда она окажется в Чистилище. «Ты не думала, что у нас у всех одна проблема — боль в груди? Шэрон, им нужны наши ОМП!» «Если им нужны наши ОМП, то твой им зачем?» «Я… не знаю…»       А вдруг это побочный эффект от… от… может… его же лечили?..       После того, как уволили Саймона Солуса, он оставил после себя ключ-карту от всех дверей и план территории стационара. Это всё, чем он смог помочь, и Лололошка бесконечно ему благодарен. Ни Молли, ни Райя не решались на подобный шаг. Конечно, первую насиловали после каждой оплошности, а у второй проблемы с матерью и кредиты от отца, ей боязно терять такую высокооплачиваемую работу. Но не Лололошке их судить — он всё прекрасно понимал. Отчего надеялся, что все поймут и его… — Я сбегу… чего бы мне это не стоило… — бормотал Лололошка, ковыряя отвёрткой в железном ошейнике, который уже давно натёр ему кожу. Он, ничего уже не боясь, чертыхался вслух, — Слышишь, Джон? Ты меня, блять, не остановишь… Хоть мне все конечности переломай… я тебе в ответ переломаю…       Отвертка, которую он как-то выкрал у одного работника, соскользнула с ошейника. Лололошка со злости швырнул её в плитку ванной комнаты. — Твою мать! Да чтоб тебя!       Он поджал колени к груди и с отчаянием обнял их. Начал думать, что делать. Думай, думай, думай. Нужно сбежать. Срочно. Он не может уже здесь находиться. Невыносимо. Пока он не растерял последние крупицы осознанности. Иначе он сорвётся, как в прошлый раз.       Лололошка резко поднялся с крышки унитаза и вылетел из ванной комнаты. Каждая попытка побега не была запланированной — всё на эмоциях. Он считал это пустой тратой времени. Чего тут думать, нужно лишь подобрать время для побега, а дальше всё пойдёт как по маслу. Только вот, ни разу как по маслу не пошло.       Ло захлопнул дверь в свою палату и быстро зашагал по коридору. Лампы не горели. Единственный источник освещения — окно позади Ло и стеклянная дверь спереди, ведущая наружу. Из процедурного кабинета выходила Молли с коробкой использованных шприцов на руках и направилась в противоположную сторону. Лололошка подкрался сзади, ловко выхватил коробку, поставил на пол, чуть ли не выкинув, и взялся за чужую кисть. Та, явно не ожидая, пискнула и через секунду оказалась обратно в кабинете. — Сними с меня эту железяку! — сквозь зубы процедил Лололошка, бесцеремонно прижимая её за плечи к закрытой двери, — Слышишь?! Я уже не вывожу!       Молли удивительно спокойно посмотрела на него. — Не могу я… — устало выдохнула она. Даже не сопротивлялась, будто привыкла к такому хамскому обращению к себе, — Я тоже устала, Ло. Мы все устали. — Не надо мне тут. У всех ситуация обстоит намного лучше, чем у меня. Сними, сейчас же! — Ты больше кричи, чтобы каждый слышал. — А мне уже плевать! В любом случае меня ждёт наказание, так какая разница? — Тогда смысл пытаться, раз ты так считаешь? — У меня есть идея, а для её реализации мне нужно снять этот ошейник! — он сильно дёрнул себя по железному обручу вокруг своей шеи, — Я здесь как подопытная шавка, Молли! Клянусь, если ты не снимешь, то я сорвусь. Выбирай.       Лололошка болезненно сжал женские хрупкие плечи, на что Молли с визгом схватилась за его кисти. — Лололошка! Успокойся! Ты же понимаешь, что нам всем будет только хуже от твоих выходок?! — Ты обещала мне помочь! Обещала! Так что выбирай: либо ты мне помогаешь до конца.

Либо я ВОСПОМИНАНИЕ УТЕРЯНО.

      Молли переменилась в лице и испуганно взглянула на него. — Ты же это не всерьёз, да?.. — тихо спросила она. — Ты шутишь? Я перед твоими глазами ВОСПОМИНАНИЕ УТЕРЯНО. Ты ещё смеешь сомневаться во мне? — усмехнулся Ло, — Если я его вновь увижу, то не смогу ручаться за себя, — он неприлично близко приблизился к её лицу и своими круглыми безжизненными глазами начал выжигать её изнутри, — Он боится меня… — прошептал он, касаясь дыханием её лица, — Я уверен… сейчас идеальный шанс… Я видел… видел страх в его глазах, когда ВОСПОМИНАНИЕ УТЕРЯНО.       Во взгляде Молли читался такой же страх, но более явный, нежели у Джона. — Ты не думал, что стал таким же?.. — прошептала она, — Я не узнаю тебя… — А кто меня сделал таким? — вырвался нервный смешок у Лололошки, — Я стану хуже, если ты не поможешь.       Он медленно отпустил её и любезно поправил ткань халата на чужих плечах. Он вглядывался в её глаза в поисках помощи, которая ему сейчас так необходима. Но видел он лишь сомнения и маленькие доли страха. Молли всегда так действовала: слушалась Джона, сдавалась, помогала Лололошке и получала за это наказание. И так по кругу. Ло не знал, кому хуже жилось: ей или ему. И даже сквозь потерю человечности он жалел её. Если бы он подвергался сексуальному насилию, то захотел бы не только сбежать, но и повеситься.       Молли сдалась. Она устало вздохнула, отодвинула от себя Лололошку, залезла рукой в карман белых штанов и вынула оттуда пластиковую карту. Она поднесла её к ошейнику, и он запиликал. Лололошка затаил дыхание, не смея двигаться. Он почувствовал, как вмиг железный обруч ослабился, а женские длинные ногти коснулись его кожи во время снятия. Ло сделал глубокий вдох, как только почувствовал каплю свободы. Дышать стало легче. — Это так глупо — давать тебе ключ от него. — Этот гаджет не водостойкий, поэтому во время принятия ванны тебе его снимали. Райя брала ключ у меня и следила за тобой, — сказала Молли, унося ошейник к себе на письменный стол.       Так унизительно — не иметь личного пространства даже во время ванных процедур. — Почему он не уволил тебя вместе с Солусом? Так было бы лучше, если он не хочет, чтобы я сбегал. — Я делаю огромную часть работы в стационаре вместо него. Ему не выгодно увольнять меня. Давай протру шею.       Молли подошла к одному из нескольких железных медицинских шкафчиков, открыла его и взяла с полки стерильную салфетку и бутылёк с антисептиком. Затем она подошла к Лололошке, налила средство на салфетку начала осторожно протирать его шею. Ло чуть зажмурил глаза — щипало. — Надеюсь, это действительно последний раз, — Молли выкинула салфетку в стоящее рядом мусорное ведро и взглянула в чёрные глаза.       Лололошка посмотрел в ответ и увидел, как грусть накрыла её лицо. Она внезапно притянула его к себе и крепко обняла, будто прощаясь. Ло опешил: его руки повисли по бокам, не решаясь обнять в ответ. Он только что выливал на неё весь свой гнев, поэтому не заслуживал трогать её и пальцем. — Прости, что никогда не могла тебе действительно помочь… — она уткнулась лицом в его грудь, и Лололошка чувствовал подбородком её макушку светлых волос, — Как бы искренне я не хотела этого, я не могла… — Почему… почему ты терпишь всё это?.. — тихо спросил Лололошка, смотря куда-то наверх, — Ты ведь можешь не терпеть. Мы можем даже сбежать вместе. — Не могу, — приглушённо ответила она, — За Джоном должен кто-то да присматривать… А ты уходи. — Но Молли…       Она отстранилась и подняла голову. Её руки неожиданно потянулись к его лицу, и Лололошка сильно растерялся. Взгляд сразу забегал по сторонам, а руки выставились вперёд, чтобы остановить её. Но всё, что она сделала — поднялась на носки и поцеловала его в лоб. — Чтоб не возвращался, понял? — внезапно строго сказала она, отстранившись.       Лололошка улыбнулся и кивнул ей. Кажется, это подняло ему боевой дух. — Увидимся снаружи, если появится возможность! — энергично воскликнул Ло, после чего развернулся, схватился за ручку двери и бросил через плечо слова, — Передай Райе, что буду скучать! И спасибо тебе! — И тебе спасибо… — последнее, что он услышал от неё.       Лололошка направился по пустому коридору стационара. Вернулся к себе в палату: необходимо взять пластиковый ключ и напоследок взглянуть на карту, чтобы освежить свою память. С последней встречи с мистером Солусом он успел выучить её вдоль и поперёк. Ло сел на свою кровать, поднял ногу, схватился за конец штанины и резко, одним движением, попытался оторвать кусок. Ткань поддалась не с первого раза, но Лололошка смог заполучить длинный клочок. Он сложил его пару раз в тонкую линию, поднёс сзади к волосам и сделал низкий хвост. Отсюда он хотел сбежать новым, уверенным и храбрым человеком. — Сегодня или никогда, — заявил Ло сам себе, после чего вынул из прикроватной тумбы карту местности.       Он развернул бумагу А4 пред собою и пробежался взглядом. Площадь основного купола — 78,5 км², диаметр — 10 км, высота купола — 5 км. Космические цифры, от которых у самого Ло глаза лезли на лоб при первом прочтении. Купол Лололошки меньше, даже маленький по сравнению с тем. Площадь всего 20 км², диаметр — 5, а высота — 2,5. Но для одного пациента это огромная территория. К сожалению, в маленьком куполе не предусмотрен запасной выход, отчего пробираться необходимо в основной.       Лололошка сложил бумагу и положил обратно в тумбочку, затем направился к двери и вышел. Он напоследок оглядел свою палату, которую когда-то считал своей зоной личного пространства. Грустное зрелище. — Не могу поверить, что это место я принимал за дом… А Джона за близкого человека…       Ужасно, когда мучительно привязался к тем вещам, что причиняли тебе боль.       Лололошка тихо закрыл за собою дверь и направился к выходу из стационара. Он не стал дожидаться обеда, не стал что-то обдумывать. Всё по горло осточертело. К тому же, у него есть одно предположение…       Его сотрудники обходили стороной.       Они старались не смотреть в его сторону, никогда не заводили с ним разговор или не пытались остановить. Кажется, над ним висела табличка «НЕ ТРОГАТЬ!» красными буквами. Не вмешивались, позволяли делать всё, что душе угодно. Конечно, Лололошка не проверял, что можно, а что нельзя…       Но сейчас узнает.       Теплый воздух взъерошил его чёлку, открывая обзор пред собою. Он ступал по изумрудной траве, которая за все года заточения не потускнела ни на тон и не изменила своего цвета. Лололошка никогда не видел ни весны, ни осени, ни зимы. Лишь бесконечное тёплое солнце и зелёную растительность. Здесь завял лишь он, ведь солнце и влага перестали поддерживать его жизнеспособность.       20 минут.       Он быстро дошёл до конца купола, вынул ключ-карту из кармана штанов и подложил к панели. Дверь быстро открылась пред ним, сдвигаясь в сторону. Лололошка шагнул на другую траву, которая казалась живее той, что находилась у него. Вдохнул иной воздух, более заполненный жизнью; солнце грело сильнее, будто встречало Ло с распростёртыми объятиями. Он оказался в лесу, среди искусственных деревьев и кустарников. Там, где территория считалась лишь недостижимым фоном для пациентов JDHospital, потому что весь этот пейзаж стоял за километры от единственного здания.       Подарок, который оставил Саймон Солус после себя, очень помог Лололошке. Благодаря карте местности он запомнил не только местонахождения всех запасных выходов, но и примерное расположение камер. Он двигался тихо, медленно, прячась за деревья и крупные кусты, обходя зрительную зону камер. Порой он наступал на брошенные кем-то для красоты ветки и прятался в тени, выжидая, когда камеры отвлекутся на что-то другое. Сердце Лололошки билось от волнения и страха, чувствуя, что настал тот день, когда он вдохнёт настоящий воздух и увидит иной мир.       Ло шёл. Шёл. Шёл. Не считал, сколько минут прошло с того момента, как он оказался на территории первого корпуса. Казалось, что прошла бесконечность. Он бродил по лесу в поисках чего-то, с чем можно было бы слиться и незаметно дойти до здания. Без Шэрон он не намерен уходить — нужно в последний раз попытаться её вразумить.       Вдали Лололошка заметил небольшую группу пациентов. Они неспеша прогуливались подле леса, и Ло поспешил к ним. Подходя ближе, он заметил, что один мироходец шёл впереди всех и будто вёл за собою людей, держа в руках таинственную книгу. — Из года в год это место служило спасением для затерянных душ… — поймал нить повествования Лололошка, оказавшись позади группы. Один мироходец заметил его и удивлённо приподнял брови. — А ты… кто?.. — неуверенно спросил незнакомец, рядом с которым он шёл. — А я это… просто сильно опоздал — начал придумывать Ло, заводя свои руки за спину и сцепляя пальцы, чтобы никто не заметил отсутствие браслета на его запястье. — Опоздал? Ты из леса вышел… — недоверчиво на него посмотрел парень. — Я в кусты бегал. — Зачем? — А зачем люди бегают в кусты? — раздраженно цокнул Лололошка. Что за тупые вопросы ему задавали? — Не знаю… А зачем?.. — неуверенно протянул незнакомец. Ло мысленно подумал, что здесь не только «лечили», но и делали из тебя овоща. — По нужде. — А… ой… Так бы и сказал, — фыркнул парень. Разве это было не очевидно?!       Лололошка шёл позади всех и от скуки слушал чужую речь. Оказалось, они вышли на природу, чтобы оценить то, чем наградил их стационар за мирное пребывание. — Здесь грешные души обретут покой, пройдя процедуру Чистилища! Но чтобы удосужиться такой чести, вы обязаны найти связь с самим собой и наполнить своё сердце благодарностью. Принимать дары от сопровождающих и почитать того, кто стоит выше всех нас здесь — JDH! — уверенно и громко заявил тот, кто вёл всех за собою.       Лололошка подкатил глаза. Нарваться на фанатиков, прикрывающихся выдуманной религией, было сродни неудачи. Уши вяли от смазливой речи тех, кто не знал всей правды наяву. Ло не удивится, если того парня с книгой эти ребята называли… — Наставник, а как много мироходцев удосужились благословения и прошли Чистилище? — с интересом спросила молодая девчушка, идущая впереди Лололошки.       Он действительно не удивился, лишь не сдержал тихого нервного смешка, на который отвлекся парень, спрашивающий ранее про походы в кусты. — Ох, душа моя… — приторно протянул так называемый наставник, — Здесь все рано или поздно проходят через это. Кому-то на это нужен месяц, а кому-то — несколько лет. Всё зависит от вас и вашей веры… — А те, кто не верит в нашего Всевышнего… неужели они тоже проходят через эту процедуру? — пискнул кто-то рядом вполне логичный вопрос. — Да, но лишь те, чьё сердце заполнено верой и благодарностью, получают истинное благословение от Чистилища. А те, кто внутри переполнен обидой, злостью и болью… — Лололошка внимательней слушал, ведь в какой-то степени это говорилось и о нём, — продолжат страдания и в Чистилище, потому что оно не поможет очистить их от грехов и неправильных мыслей…       Они медленно подходили к зданию стационара. Пациенты впитывали чужие слова, как губка, кивали и шептали: «Он прав…». Лишь Лололошка скептически смотрел на сказанную речь, потому что наполовину знал правду о Чистилище.       Оттуда никто не возвращался. Это преподносили как «конец» лечения. Туда отправляли тех, чьи глаза желтели от длительных процедур. Тех, кто становился «даском». Райя чуть проболталась однажды, сказав, что Лололошку вскоре ждёт подобное событие. «Никто не знает, что там происходит. Это строго настрого засекречено. Лишь JDH и пару сотрудников, находящихся в зоне Чистилища, знают. Но Молли мне один раз проболталась, что там вводят последнее лекарство, после чего внутри ВОСПОМИНАНИЕ УТЕРЯНО…» — всплыли в голове слова Райи через её жесты.       Чистилище — конечная для пациентов.       Группа мироходцев дошла до дверей высокого и белоснежного стационара, говоря что-то о молитвах Всевышнему. Лололошка протолкнулся сквозь них и переступил порог здания. Его встретил светлый, длинный, уходящий вглубь коридор. Здание внутри освещали люминесцентные лампы с потолка, несмотря на солнечные лучи из окон. Лололошка чуть прикрыл глаза. Слишком ярко. Слева комната охраны, мимо которой он когда-то ходил, а справа — стойка, похожая на регистратуру, из матового стекла, за которой сидела дежурная медсестра. К ней порой подходили пациенты с прогулки и жаловались на болячки или просили стаканчик с водой.       Лололошка почувствовал, что на него кто-то смотрел. Осмотрелся, обернулся — взгляды отсутствовали. Медсестра тут же начала наводить порядок в стойке, а охранник перебирать имеющиеся ключи от кабинетов. Персоналу может и плевать на него, но мироходцы всегда одаривали его любопытным взглядом, а затем продолжали заниматься своими делами.       Ло сдул с лица чёлку и направился к лестнице по зеркально блестящей плитке, в которой он видел своё размытое отражение.       Необходимо найти Шэрон.       Дойдя до лестницы, он перепрыгивал ступеньки и плечом задевал мимо проходящих пациентов. Те бросали на него недовольные и вопросительные взгляды, но Ло не обращал внимания. Он лишь двигался быстрее и плотнее прижимал к себе руки за спиной. Когда Лололошка оказался на таком же светлом и белом втором этаже, поспешил в сторону палат. Мимо проходили мироходцы, точно загипнотизированные: медленно, с ленцой передвигались, смотря вникуда. Он не обращал на них внимания, ведь его заботила нужная палата, которую быстро нашёл. Не успел он схватиться за ручку, как дверь отворилась прямо перед его носом. К нему вышла светлая макушка на полторы головы ниже его самого. Шэрон удивлённо и одновременно испугано посмотрела на него, не ожидая. — Л-Ло?.. — вырвалось у неё, но она быстро прикрыла рот ладонью, будто назвала имя того, кого нельзя называть вслух.       Лололошка преградил ей путь и уже хотел схватить за кисть, чтобы отвести в уединённое место, как позади неё выросла фигура парня. Ах, да… причина, которая держала её здесь. — Опять ты? — фыркнул парень и недовольно скрестил руки на груди, — Неужели опять пришёл со своими планами побега?       Паренёк, который в последние несколько месяцев ошивался рядом с Шэрон. Удивительно, но он стал к ней намного ближе, чем Лололошка. По крайней мере, последний так считал. Он бросил на него недоброжелательный взгляд. Помеха. Как же он не вовремя оказался. — Эндрю! — громко возмутилась Шэрон, повернувшись к нему, — Помолчи! Я же просила тебя! — Ну а почему я должен стоять и смотреть, как какой-то псих клеится к тебе и втирает про побег?! Ни одна его причина не оказалась правдой. Даже культисты на его фоне кажутся адекватнее! — фыркнул он.       Лололошка чувствовал — у него задёргался глаз. — Вот скажи мне, Шэрон, — её парень (если они, конечно, находились в отношениях. Ло этого не знал) начал давить на названную, хмуро поглядывая то на неё, то на «психа», — Ты хочешь остаться здесь, со мной, или пойти с этим ненормальным? — Я… Перестань! — обиженно вырвалось у неё, — Я поговорю с ним и вернусь, хорошо? Оставайся в моей палате!       Шэрон затолкала своего «возлюбленного» в палату, захлопнула дверь и виновато взглянула на Лололошку. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ло оказался шустрее. — И вправду, что ты выберешь: остаться здесь или сбежать со мной? — холодные слова начали тоже давить на неё сверху. Шэрон прикрыла рот и поджала аккуратные губки. Он не стал говорить с ней с помощью жестов. Уже плевать. — Послушай… — устало вздохнула она и продолжила шёпотом, чтобы чужие уши не слышали их. Хотя, её браслет уже наверняка улавливал её слова, — У нас нет подтверждений, что здесь что-то происходит… — она подбирала слова, говоря загадками, которые понимал только Ло, — Это лишь наши догадки… Нас действительно лечат от болячек… — Ты серьёзно? — перебил Лололошка, чуть повысив голос, — Пред тобой доказательство, — он указал на себя, а после жестом на то, что вокруг них, — Клетка, Шэрон! — Я верю тебе, правда! Но мне страшно, и ты это знаешь! Эта неизвестность… И я не могу оставить Эндрю! — Что тебе важнее: собственная жизнь или какой-то парень? — процедил сквозь зубы Лололошка, сжав пальцы в кулаки. Он стоял, пытался уговорить её и тратил на это время, — Шэрон, — бесцеремонно смотрел в её глаза, — Не ты ли рассказывала мне о своих мечтах? Как хочешь написать собственную книгу и выпустить её? Не ты ли хотела стать известной писательницей и через свои текста поделиться с миром проблемами, с которыми сталкивается каждый мироходец? — Хотела, но… там есть те, кто ловит мироходцев, и меня это очень пугает… — Тебя уже поймали, очнись. — Нет, это неправда… это другое место… — она начала мотать головой в знак отказа и подняла руки, чтобы спрятать лицо в ладони, — Не правда… здесь так хорошо… я нашла покой, безопасность… — Это иллюзия, доказательства которой я пытаюсь до тебя донести в сотый раз, — голос Лололошки становился всё ниже, холоднее. Он собирался давить на неё до последнего, чтобы под этим давлением она сломалась и согласилась.       Он взял её за плечи. Не грубо, но и не мягко. Отвёл в сторону к окну, потому что мимо них начали расхаживать пациенты. Они прошли к самому дальнему окну, подле которого нет ни души; Лололошка встряхнул её за плечи, а затем заговорил на языке жестов. «Признайся — здесь не исполнить и половину своих мечт. Разве ты хочешь себе такой жизни? Я обещаю, что как только мы окажемся снаружи, то защищу тебя. Возьму всю ответственность за тебя. Мы пройдём этот путь вместе и станем счастливы! Ну же, Шэрон, решайся. У нас мало времени», — настойчиво продолжил Ло.       Лололошка старался говорить слова, на которые клюнет любая девушка: благородный принц в белом одеянии готов взять её на ручки и провести через путь, заполненный шипами и трудностями, приняв весь удар на себя. Разве это не прекрасно: скинуть все проблемы лишь на одного человека, а он будет их решать за тебя? Даже её «возлюбленный» не готов на такой шаг. А Лололошка не только поможет сбежать, но и спугнёт всю неизвестность, что будет стоять пред ними. А в конце будет ждать счастливый конец — Шэрон писательница, а рядом её благородный рыцарь в доспехах, который смог высвободить принцессу из сладкого заточения.       Так бы сделал Лололошка, будь он в рассудке, как полгода назад. «Я помогу тебе реализовать твою мечту. Будем биться с тобой в издательства, чтобы они приняли твою книгу», — вынул последний козырь Лололошка.       Из Шэрон вырвался лёгкий смешок. «А что смешного? Клянусь, будем драться за твои книги!» — Правда? — кажется, надежда появилась в её голосе. Неужели в прошлые разы Лололошка недостаточно уговаривал её? — Обещаю! Словом мироходца! Не забыла? — он подмигнул ей и раскинул руками, — Кто перед тобой?       Шэрон заметно расслабилась и выглянула в окно, за стеклом которого стояли бесконечные просторы. — Но… я не могу оставить здесь Эндрю, а уговорить его очень сложно, — она виновато поджала губы.       Лололошка мысленно усмехнулся её словам. Он сверху вниз смотрел на неё и понимал, что шло всё так, как он планировал. «Приведи его к чёрному выходу, а дальше я займусь им», — он свёл руки за спину, сцепив их. — А где он?..       Лололошка кивнул куда-то в сторону на восток. Второй корпус находился на севере. «Увидишь огромные плотные кусты. Я буду ждать там. Твой браслет снимем у выхода», — бросил он напоследок, после чего повернулся к лестничной площадке и направился быстрым шагом. — Стой! Прямо сейчас?! — Шэрон мигом догнала его и взяла за локоть, останавливая, — А как же подготовиться? — Нет времени. Нет, не было и не будет, — шикнул он, — Либо сейчас, либо никогда.       Лололошка убрал руку с чужой хватки и поспешил к лестнице под взволнованный взгляд подруги.       Он не думал. Ни о последствиях, ни о том, что будет, когда выберется. Его волновала лишь реализация побега, а остальное не важно. Он убрал руки в карманы штанов, нащупав там ключ-карту. Нужно поспешить, потому что скоро начнётся процедура у всех мироходцев, а значит и у него тоже. Он надеялся, что Молли что-нибудь придумает, чем отвлечь хоть на несколько минут Джона, если тот вдруг неожиданно заявится.       Лололошка вышел через главный выход и оказался на улице. Начал обходить здание, направляясь в сторону небольшого парка с прудом. Удивительно, что эта клетка позаботилась снабдить территорию подобными локациями. Ах, да, ранее здесь стоял санаторий… И что поменялось? Мироходцы продолжали думать, что находились на курорте, пока среди них бродил сумасшедший и кричал, что всё это враньё.       На пути он встречал других пациентов, деревянные скамейки с облезшей краской, ржавые мусорные баки и чистоту. Ни единого камня на тропинке, ни мусора, ни грязи. Лололошка осмотрелся, осознавая масштаб территории, проекта, которым управлял Джон. Рабочие, доктора, садовники, охранники, повара и тому подобное — всё находилось в его руках. Он имел буквально власть над каждым человечком, над каждым пойманным мироходцем, в уши которых заливали, как здесь хорошо. И Лололошка почувствовал себя изъяном в этой системе.       Ло закусил нижнюю губу. Нечего было выделять его среди других пациентов и обращаться к нему, как к собаке, которую заставляли ползать по полу и просить милостыню, пока её избивали ногами и руками.       Ненависть и обида с новой силой заполнили его сердце.       Он быстрым шагом миновал небольшой парк с прудом, даже особо не осматриваясь. Ло мог сбежать один, ему не сложно. Но в глубине души он желал, чтобы Шэрон пересмотрела свои приоритеты и решилась сбежать с ним. Лололошке плевать на её «парня», друзей. Он искренне хотел, чтобы она обрела счастье и исполнила свою мечту.       А если она не решится…

Значит послужит приманкой для сотрудников. Она и её парень.

      Если сотрудники заметят Лололошку и попытаются его остановить, то он постарается перевести их внимание на Шэрон. Если во время открытия запасного входа зазвучит сигнализация, то всё внимание перейдёт к ним, а не к Ло… «Но ты не такой! Она же твоя подруга!» — что-то пискнуло в голове, и Рома отмахнул это, как раздражающий шум комара.       Через время вновь раздался писк, но уже другой. Он обернулся и увидел Шэрон, которая бежала к нему и махала рукой, стараясь привлечь внимание. Как только она поймала его взгляд, то сразу начала говорить на языке жестов. «Я попыталась ему объяснить через намёки, потому что он не знает язык жестов!» — заявила Шэрон, — «Он очень разозлился на тебя!»       Рома приподнял бровь. Что это значило?       Позади неё он заметил Эндрю, который бежал вслед за ней. Как только в поле его зрения нарисовался Рома, он вспыхнул от ярости. — Ты! Ненормальный! Вижу, ты не понимаешь внятного языка?!       Рома усмехнулся, развернулся и побежал в сторону чёрного выхода. — Ну-ну, попробуй догони! А то, глядишь, уведу от тебя Шэрон!       Эндрю остановился, ошеломлённый действиями Ромы, а после сжал пальцы в кулаки и побежал за ним, крича что-то неразборчивое и гневное. Шэрон в сильном смятении устремилась за ними. — Успокойтесь! Так вы привлекаете внимание! — запаниковала она.       Рома бежал, крича слова, которые заставляли Эндрю гнаться за ним. Они пробегали мимо пациентов, которые не уделили им внимания.       Ребята выбежали из парка на поляну. План шёл как по маслу. Рома услышал, как Эндрю позвал кого-то. Он взглянул через плечо и увидел, как кто-то присоединился к нему. — Он клеится к Шэрон, тварь! — гневно пожаловался он. — Что?! Да как он мог! Пацаны! — его друг крикнул и позвал ещё двоих. Парни сидели до этого на траве и играли в карты, — Надо показать ему, где раки зимуют! — Стойте! Не надо! — крикнула Шэрон, стараясь догнать их, но с каждым метром отставала от них.       Рома весело подкатил глаза. Так даже лучше.       20 минут. 20 минут он тянул их к куполу. Когда те собирались сдаваться, Рома останавливался, кричал им что-то обидное, и те возобновляли беготню. Вдали он уже видел те самые уплотнённые кусты, за которыми должен скрываться выход. Наконец, когда они уже подбегали к необходимому месту, Рома почувствовал слабость в ногах. Его ноги неожиданно подкосили, он запнулся о свои же тапочки и упал лицом в землю. Несмотря на огромное желание побега, тело его явно к этому не готово. Последние полгода он плохо питался и спал, отчего сильно исхудал и потерял часть физической силы. — Ловите его!       Рома почувствовал, как его грубо взяли за плечо, перевернули на спину и…       Он почувствовал жгучую боль в области щеки. — Ты что делаешь?! — крикнула Шэрон неподалёку. У неё внезапно появились силы: она добежала и отдёрнула Эндрю от Лололошки, — Ещё раз тронешь его — мы прекращаем общаться! — Ты… ты сейчас серьёзно?! — ошеломлённо взглянул на неё тот, — Ты готова оборвать наше общение ради этого подонка? Да он пытается увести тебя у меня! — Он хочет нам помочь! — обиженно выкрикнула она. Рома видел, как сжимались её пальцы на ткани штанов, что аж костяшки побелели.       Он медленно начал отползать назад, пока те выясняли отношения между собою. Щека болела от удара, но его это не волновало. Сбежать. Нужно. Сбежать. Один из парней заметил, что он собирался втихаря ускользнуть. — Он увиливает!       Рома быстро приподнялся и нырнул в кусты, внутри которых он начал ползти к куполу. Некоторые парни сразу подбежали, стали пытаться взять его за ноги и вытащить. — Не смейте его трогать! — Шэрон мигом подбежала и начала отталкивать парней, — Он хочет нам помочь!       Благодаря ей Рома освободился и дополз до купола... — Да что ты кричишь со своей помощью? Какая помощь? — возмутился один из парней и взглянул на Эндрю, — Что она имеет ввиду?       Панель для ключ-карты. — Она…       Неожиданно на всю территорию стационара раздался резкий и пронзительный визг. Сигнализация. Ребята мигом приложили ладони к ушам. Звук резал слух, сверлил голову, не давая ни о чём подумать, кроме одного — что-то угрожало их жизни. — Что за чертовщина?! — выкрикнул Эндрю, подойдя к Шэрон, — Почему сработала сигнализация?!       Шэрон моментально поняла.       Она мигом повернулась в сторону кустов и подбежала к ним, прижимая ладони к голове. Эндрю что-то крикнул ей, но она не послушала. Шэрон с трудом протиснулась сквозь густую листву и уткнулась носом в потёртую металлическую стену. Она не сливалась с изображением купола, так и кричала, что являлась дверью. Её взгляд тут же нашёл Лололошку, который пытался сдвинуть эту стену вбок. — Она не открывается… — он чувствовал, как его слабые, но напряжённые руки пытались открыть дверь. Безуспешно, — Твою мать, она не поддаётся!       Вместо обещанного чёрного выхода их ждала старая дверь, не поддающаяся из-за долгого неиспользования, писк сигнализации, дрожащие руки и паника. Уши закладывало из-за воя, и Рома пытался как можно скорее сдвинуть дверь.       Неужели… ничего не получится?..       Сирена неожиданно замолкла.

«ВНИМАНИЕ ПЕРСОНАЛУ И ПАЦИЕНТАМ! НА ТЕРРИТОРИИ — НАРУШИТЕЛЬ. ВСЕМ НАХОДЯЩИМСЯ ВНЕ ЗДАНИЯ НЕМЕДЛЕННО ПРОЙТИ ВНУТРЬ. ДВЕРИ БУДУТ ЗАБЛОКИРОВАНЫ. НАРУШИТЕЛЬ ОПАСЕН. НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ВСТУПАТЬ В КОНТАКТ. ЖДИТЕ УКАЗАНИЙ. ЭВАКУАЦИЯ — ПРЯМО СЕЙЧАС.»

      Рома с Шэрон инстинктивно остановились. Вслушались слова. Переглянулись. Он видел, как по её лицу пробежались ужас и страх. Сам Рома внутри почувствовал панику. Почему мистер Солус не предупредил, что такое могло произойти?!

      План шёл под откос. Он не может использовать Искру, она отдавалась сильной болью. Он не мог оставить Шэрон, которая тут же начала помогать отодвинуть дверь. Он…       Он… ничего не мог…

«Ничтожество. Ты никто без меня».

      Пальцы впивались в металл, ногти болезненно царапали, когда руки соскальзывали. Дверь чуть-чуть поддалась, и это дало маленькую надежду.

«Ты взгляни на себя. Такого, как ты, никто не полюбит. Ты не заслуживаешь ни капли любви».

— Ещё чуть-чуть! — крикнула Шэрон, — Мы сможем, Ло! Сможем!

«Ты заслуживаешь только гнить в стенах стационара под моим присмотром. Я много раз давал тебе шанс исправиться и стать хорошим мальчиком».

      Быстрые шаги.

«Тебя не любили родители».

      Шэрон отреагировала, развернулась.

«Саша не считала тебя лучшим братом».

      Толчок. Рома оказался на земле.

«Всем было на тебя плевать».

      Она толкнула его. Рома в сильном недоумении поднял голову. Он увидел, как Шэрон схватили неизвестные люди в чёрных костюмах охраны и силой оттащили от двери. Кто-то на фоне из парней начал громко ругаться, прося, чтобы их отпустили. Сотрудники так быстро поняли, где они находились?..       Сквозь кусты кто-то начал пробираться. Лололошка мигом начал отползать назад в попытке скрыться в густой листве. Он сжался, попытался стать меньше, незаметнее. Чёрная перчатка коснулась двери. Рома почувствовал, как сердце ушло в пятки…       Всё пропало.

«В том числе и мне».

      В поле зрения появился Джон. Он подошёл к двери и начал рассматривать её. Повернул голову набок, в сторону Ромы. Сквозь тёмные линзы очков тот не видел его глаз. Но знал, что они направлены на него. Джон улыбнулся. По коже пробежались мурашки… Кажется, его ждал не только перелом конечностей.

«Ты никто в этом мире. Никем был и будешь. Ты — ошибка».

      Джон вновь посмотрел на дверь и взялся за край. Он сосредоточился, и Ло увидел, как его руки окутали слабое зелёное свечение. Пару секунд — дверь неожиданно с легкостью поддалась и распахнулась перед Джоном.

«Лучше бы ты умер, а не сестра».

После этих слов он гладил по голове, словно говорил сладкие комплименты.

      Темно. За дверью оказалось темно. Вырвался ветер, который взъерошил чужие волосы и поднял подол халата. Рома прищурился и увидел узкий проход. Точно, как он мог забыть. Сам купол устроен из двух железных «шапочек», между которыми находились провода и счетчики. — Выбирай, симпампусик, — неожиданно заговорил Джон, повернувшись всем телом к Роме, сидящему на земле, — Ты остаёшься, твои друзья и ты не понесёте наказание, или… — он отошёл от двери и рукой пригласил выйти, — я позволяю тебе сбежать, но твои друзья ощутят на себе страшные последствия.       Джон широко и хитро улыбнулся.       Рома видел, как ветер поднялся. Кажется, где-то там, в проходе, открыта та самая дверь, ведущая на улицу. На настоящую улицу. Он почувствовал запах, который никогда не ощущал.       Запах свободы…       Что-то внутри кричало одуматься. Не совершать ошибку. Но тело не послушалось: он быстро встал, оттолкнул в сторону Джона и выбежал, оставив за собою всю человечность, что кричала ему секундами ранее. Оставив Шэрон, которая понесёт наказание не только за себя, но и за него.       Его окружили провода. Он бежал вдоль купола, между узкими железными стенами. Через пару метров его встретила открытая и ржавая дверь. Видимо ею никто никогда не пользовался, что даже закрывать не стали. Но то, что он увидел за ней…       Снег. Он раскрыл шире дверь. Маленькие белые частички падали на его непослушные кудри. Он сделал вдох. Зимний воздух охладил его лёгкие. Выдохнул. Пар вышел изо рта.       Снаружи оказалась зима.       Рома услышал шаги в проходе. Он в панике обернулся. Пригляделся. Джон.       Сейчас или никогда.       Холод с головы до ног обнял Рому, но тот не обращал внимания. Адреналин грел его изнутри. Он бежал, вертел головой и осматривался по сторонам. Вокруг стояли высокие голые берёзы, что слабо качались от ветра. Он видел их только в книжках, всегда считал красивыми. Но сейчас они навевали тревогу в его сердце. Белый цвет, который Рома так ненавидел, неожиданно окружил его отовсюду, так и крича, что здесь нет выхода даже снаружи. Он ступал по сугробам, местами проваливался, но не останавливался. Старался убежать, забыть, закончить эти мучения. Поднялся ветер. Он остановился, прикрывая лицо от снега. Самодельная резинка для волос тут же скользнула с головы и упала на снег. Кудри распустились и начали биться в лицо. Он оглянулся. Джон. Он шёл за ним. Не спеша. То, что оказалось за ним, заставило Рому споткнуться и упасть в сугроб. Купол…       Купол стоял величественных масштабов. Кажется, он достигал высоты до самого неба, а шириной — не видно конца. Серый, металлический, посреди неизвестного леса. Вокруг ничего не видно, кроме деревьев и гор на горизонте…       Он попал в совсем другой мир. — Отличный вид, не так ли? — слова Джона достигли Рому, и тот поспешил встать, — Вместо стационара когда-то стояла деревушка. Маленькая, тихая, незаметная среди деревьев. Мы там родились и жили долгое время.       Рома поднялся и поспешил прочь. Адреналин медленно спадал, давая место холоду и страху. Он бежал в одной футболке, штанах, носках и тапочках, которые он тут же потерял по пути. Ноги начали каменеть. — После смерти Саши я снёс эту деревню. Снёс дома. Всё, что стояло на этом месте. Я стёр её с лица земли, — какого чёрта он рассказывал ему историю в такой момент?!       Рома запаниковал. Джон решил сначала выпустить на свободу, а потом запереть обратно в клетку?       Не оставалось другого выхода.       Вдох. Выдох. Сильная боль в груди обрушилась на его тело. Он переместился на несколько метров вперёд в надежде, что это поможет убежать от Джона. Но это оказалось ошибкой. Он упал в сугроб. Приподнялся на четвереньки. Во рту он почувствовал привкус металла. Через секунду алые пятна окрасили белоснежный снег. В глазах темнело. Он начал ползти. Ползти. Холодно. Рукам холодно. Ногам холодно. Деревья начали заканчиваться. Остановился. Перед ним открылись белоснежные просторы. Он достиг края. Опустил взгляд. Склон. Грудную клетку будто резало. Он схватился за неё. Сжал ткань футболки. Кровь бежала. Он кашлял. Его Искра не работала. Задыхался. Это конец? Есть лишь путь назад. Неужели он вернётся? Он так хотел… стать… счастливым… — Стационар — твой дом. Что до него, что сейчас. Это место всегда являлось твоим домом, — он дошёл до него. Лололошка схватился за рядом лежащую палку с земли. Приподнялся на дрожащих ногах. Его трусило. Трясло, будто кто-то его дёргал за плечи. Выставил руки вперёд. Попытался сжать палку. Вооружиться. Перед глазами плыло. Слабость.       Джон неспеша дошёл до него, держа руки за спиной. Они оба стояли среди сугробов, но холод пронзал лишь одного. — Знаешь, что делают снаружи с такими, как ты? — усмехнулся Джон, будто был не таким же. Он снизил голос и подошёл к Лололошке ближе, — Они издеваются над такими. Бьют похлеще меня. Ты не выживешь. Ты сгниёшь быстрее, чем в стационаре. — Не подходи ко мне! — выкрикнул Лололошка, — Ты сказал, что позволишь мне сбежать, если я выберу наказание для друзей! Так что проваливай, пока я не въебал тебе этой палкой и не закопал в сугробе! — он яростно бросался словами, дрожа не только от холода, но и от гнева. — Какой же ты злюка… — цокнул Джон. Он встал на расстояние вытянутой руки, приспустил очки и заглянул к нему в душу своими острыми искрами в глазах. Ло чувствовал: их вострые концы пронзали его сердце и ОМП, — Если ты думаешь, что снаружи обретёшь свободу — как бы не так, — руки Джона повисли по бокам, — Даже там я буду рядом. Всегда. Даже если меня не станет… — он чуть нагнулся вперёд, — Я останусь в твоей голове. Ты будешь каждый день вспоминать меня, потому что о другом ты думать не научился.       Лололошка из-за ослабленного состояния не заметил, как чужие пальцы в перчатках коснулись его щёк. Джон большим пальцем заботливо стёр кровь с его губ. Лололошка не мог пошевелиться: он парализован холодом, слабостью и острым взглядом. Нет, только не снова. Только не снова это состояние. Опять он ничтожен. Опять он под действием рук, которые кажутся сейчас ему теплее всего, что он когда-либо чувствовал. Это мучительно, когда Ло стоял на холоде. — Ты будешь по мне скучать?.. — прошептал наивный-наивный Лололошка.       Может… сейчас Джон одумается?.. Может… исправится?.. Лололошка… он готов простить всё, лишь бы его…

Удачи тебе, бестолочь.

      Он почувствовал толчок в плечо. Перед глазами всё резко закружилось, завертелось. Он почувствовал, как снег с головы до ног обляпал его одежду, кожу. Как он ударялся спиной, плечами, головой. Джон стремительно быстро отдалялся, улыбаясь Лололошке напоследок. Ло зацепил головой берёзу и начал терять сознание. Последнее, что ему запомнилось — как он лежал подле пустой дороги.       Тот, в ком он раньше видел семью, друга, сам помог ему совершить последние шаги к побегу и скинул его со склона. Очень холодно. Очень больно. Страшно. Одиноко. Лололошка закрыл глаза в надежде, что это конец, ведь он не готов больше терпеть страдания.       Он действительно хотел умереть.

***

      Лололошка лежал и смотрел в основание верхней кровати. В голове стоял ураган из мыслей. Он точно всё рассказал? Каждое слово оказалось правдой? А вдруг он что-то забыл? Или посчитал это отрывком из сна? А что Дилан думал на этот счёт? Почему он молчал? Неужели разочаровался? Ну же, Дилан, не томи! За весь рассказ он не сказал ни слова, не отвлёк и не проявил эмоций. Страшно.       Как только повисла тишина в комнате, Дилан тихо заговорил. — Значит то, что ты ранее рассказывал мне, оказалось ложью?       К горлу поступил стыд. — Да… не знаю почему я это сделал, — выдохнул Лололошка, — Вся инициатива побега была на моей стороне. Я собирался воспользоваться Шэрон на случай, если нас обнаружат. Потому что в тот момент мне было плевать. Я хотел сбежать с ней, но она слишком боялась… Лишь после побега я понял, что ужасно поступил с ней. Она оттолкнула меня от двери, чтобы спрятать от сотрудников… а я взял и бросил её. Точнее, не бросил, а предал, — в горле пересохло, — Я не знаю, что с ней стало. Жива ли она и какое наказание понесла…       В комнате вновь повисло молчание. Лишь вблизи лежала Абилка и мурчала в ногах Дилана.       Лололошка повернул голову в его сторону. Он увидел чужой острый профиль, но не заметил в нём враждебности или разочарования. Кажется, Дилан просто лежал и переваривал полученную информацию. — Ты… осуждаешь меня?.. — тихо и осторожно спросил он, боясь ответа, —  Что я так поступил с подругой? Что я пользовался всеми, чтобы сбежать. — Я не смею тебя осуждать, — ответ пришёл не сразу, лишь через минуту, — Потому что тебя довели до такого состояния. Любой бы на твоём месте поступил так же, потому что, думая о других, можно забыть о себе. Ты правильно сделал. Каждый сам несёт за себя ответственность.       Значит… всё хорошо? Лололошку в очередной раз приняли с его скелетами в шкафу? — Дилан… — облегчённо выдохнул он, — Ты не представляешь, как много значит твоё доверие для меня…       Он чуть пододвинулся к нему, касаясь своим плечом чужого. От чувства благодарности хотелось стать ближе. — Мне страшно что-то рассказывать тебе о себе. У меня есть ещё пару отрывков воспоминаний, которые я бы хотел забыть. Я бы вообще хотел всё забыть… но понимаю, что нельзя, иначе это обернётся против меня, — он сделал глубокий вдох-выдох, собираясь с мыслями, — Я ненавидел Джона. Ненавидел и ненавижу. В стационаре я потерял всё, что относилось бы ко мне как к «Лололошке». Я не знал, кто такой «Лололошка». Я знал только «Рому». Того, кем меня называли. Имя, которое я начал носить на ошейнике, как собака, потому что браслеты перестали удерживать меня. Я постоянно сбегал. После каждого побега меня избивал Джон. Сначала я терпел, плакал, просил прощения на коленях. Унижался. Он ломал меня… Потом сунул мою руку под кипяток… — Ло выставил левую руку над головой и стянул с неё митенку, оголяя ожог на внутренней стороне ладони. Он заметил, как Дилан всматривался в неё, будто там находились все ответы, — И тогда я сорвался… и какое облегчение я почувствовал, впервые дав отпор… А потом я совсем потерял контроль над собой… — сжал ладонь и прикрыл глаза, — И сам кидался на Джона. Внутри меня кричало, что это неправильно… Но когда мой кулак впервые проехался по его лицу, я получил что-то сродни экстаза. Чувствовал возбуждение, радость, когда он лежал подо мной и принимал удары. Я пытался стереть его, но в итоге стирал остатки своей истинной личности. Потому что считал, что истинный я — тот, кто ползал на коленях перед Джоном и тёрся о его ноги, прося прощения. Тот, кто долго терпит и всегда прощает. Мне тошно от себя. Я смотрел на себя в зеркало с отвращением, как Джон смотрел на меня. Я считал себя таким же, каким он меня — монстром.       Лололошка вздрогнул, почувствовав, как чужая рука коснулась его дрожащих пальцев. Дилан мягко накрыл их ладонью и сомкнул. — Ты — это тот, кто рассказывает мне это сейчас. Ты — тот, кто боится доверять, потому что не хочет повторить опыт с Джоном. Тот, кто частенько готовит в мамином фартуке, связав волосы в короткий хвост и бубня под нос строчки какой-то песни из Тиктака. Тот, кто присылает мне наитупейшие мемы в три часа ночи, потому что не спится из-за очередного кошмара. Тот, кто всегда жалуется, что Абилка незаслуженно царапает его. Тот, кто спит с плюшевой игрушкой. Тот, кому на самом деле всегда любопытно везде и всюду. Тот, кто не расчесывает волосы, отчего появляются колтуны на голове. Тот, кто кормит котят в заброшенном ларьке, называя новорождённых тупыми именами, прямо как я. Тот, кто пытается быть частью этого мира. Стать частью общества, стать тем самым нормальным, о котором ты всегда твердишь, — он опустил его руку на кровать и сильнее сжал в своей, — Ты — Лололошка. Суетливый, неопределённый, порой пугающий и таинственный… — голос у Дилана садился из-за напряжённых связок, — Но и одновременно заботливый, храбрый, тревожный и настоящий.       Последнее слово особенно ударило Лололошку под дых. Разве он настоящий?.. — Даже если ты не знаешь себя, то я знаю тебя, — прошептал Дилан, — И я ни секунды не жалею, что знаком с тобой и живу под одной крышей.       Как кто-то может знать его настоящего, когда он сам не знал себя?       Лололошка чувствовал, как внутри всё сжалось. Как ладонь сама в ответ стиснула чужую руку. Как захотелось плакать от услышанных слов и благодарности, что в его жизни присутствовал подобный человек. Что он такого сделал, чтобы заслужить его? Разве жизнь не должна его карать за все грехи, совершенные в стационаре? Разве он заслужил слушать подобные слова после того, как посмел поднять руку, пускай и случайно?       Разве он хоть что-то заслуживал в этой жизни, кроме плохого? — Я не знаю, как принять такие слова, которые не пропитаны враньём и злобой… — также тихо ответил Лололошка через некоторое время. С Диланом всегда хотелось быть искренним, и он чувствовал жуткий стыд, когда врал, — Это выбивает меня из колеи… — Просто слушай. И знай. Рано или поздно ты примешь их.       Лололошка смотрел на Дилана с огромной благодарностью, доверием и… теплом. Если взглянуть на него, то можно увидеть, как его глазки блестели от эмоций и чувств, название которых он не мог подобрать. Он чувствовал к Дилану то, что никогда не чувствовал ни к кому. Он был для него другом, близким человеком, но, кажется, этих слов недостаточно. Он не мог назвать его любимым, ведь это относилось к другому. Но он бы хотел использовать это слово в другом значении. Ни в романтическом смысле, ни в дружеском. Что-то между. И Лололошке страшно это осознавать. Страшно, что Дилан стал ещё ближе. Что Ло перед ним всё чаще становился уязвимым. Всё, что он получал в ответ, так это слова, заставляющие одуматься, и мягкое касание к шрамам. Не только к физическим, но и душевным.       Лололошка расслабил руку, немного отодвинул её, чтобы в ту же секунду приложить свою ладонь вплотную к чужой. Прижаться своим ожогом, воспоминанием об ужасном прошлом к чему-то тёплому, хоть у Дилана оказались прохладные руки.       Он чувствовал, как его рука чуть дрогнула, но не убралась. Пару секунд — она сжалась в ответ. Возможно, Лололошка поступал сейчас неправильно, позволяя держаться за руки. Но ему необходимо чувствовать, что Дилан рядом. — Я люблю тебя… — тихо выдохнул он, наблюдая, как в ту же секунду на него взглянули, и чужие зрачки расширились. В темноте практически не видно глаз Дилана — такие же бледные, как и его кожа. — Чего?.. — выпалил тот. Его взгляд сразу начал метаться по сторонам, — Бро, запомни, такие слова говорят только парочки, — он прокашлялся в кулак свободной руки, — Кхм, но я тоже тебя ценю.       Лололошка следил. За каждым вздохом. Движением. Реакцией. Эмоцией после сказанных его слов. Отвернутой головой. Видел. Видел то, чего не стоило видеть. Видел то, чего он опасался. Видел то, чему он бы никогда не предал значение. Видел то, в чём он бы всегда сомневался. Видел то, чего он не заслужил.       Что ж… ему можно доверять… Действительно можно… — Извини, — робко улыбнулся Ло, — Просто у меня не нашлось слов, будто «я ценю тебя» мало. — Мгм… — кивнул Дилан, в этот раз не смотря в ответ.       Лололошка продолжил на него пялиться. Они лежали в сумраке, держались за руки и, кажется, их отношения стали на ступеньку выше, ближе. Но это оказалась последняя ступень. Дальше пропасть. Любой бы прыгнул в неё не раздумывая. Но Лололошка не заслужил даже смотреть туда. Вместо того, чтобы плавать, он утонет в ней. Потому что не умел плавать. Он видел внизу Дилана. Он смотрел на Ло в сильном ожидании. Возможно, протянул ему руки, готов поймать, удержать на плаву. Но Лололошка знал — если прыгнет, то разобьётся не только он. Он не простит себя, сломанного и травмированного, если Дилан станет таким же из-за него. — Значит… ты знаешь язык жестов? — Дилан решил тихо сменить тему.       Как хорошо, что он решил поболтать о другом. — Ага. На самом деле я и другие немного знаю. К примеру тот, что мы изучаем на иностранном, я знаю на отлично, — немного стеснительно похвастался Ло. — Офигеть ты умный! — воскликнул Дилан, — Вот откуда у тебя постоянно пятёрки по нему?! — завистливо фыркнул он. — Хочешь, буду помогать с домашкой? — ухмыльнулся тот. — Не буду, а обязан! Это чё такое?! Я ему помогаю с физикой, а он умалчивает там про иностранный! — Дилан обиженно, но легонько пихнул его локтем в бок, дергая руку, за которую держался.       Лололошка тихо хихикнул и пихнул в ответ, на что получил пинок, а затем подушкой в лицо. Началась небольшая перепалка под звонкий смех Ло.       Возможно это то, что имел ввиду Дилан, когда говорил о нём настоящем.

***

      Он смотрел сверху вниз, и в его глазах читалась ненависть. Ненависть, которая так знакома ему. Потому что с таким чувством он всегда смотрел на себя.       Он не удивился. Ни когда раздалась сигнализация, ни когда увидел виновника торжества. Он предугадал это событие с самого начала и тщательно готовился к нему. Ему хватило двух лет на подготовку. Хватило двух лет, чтобы осознать безумие своих намерений. Хватило двух лет, чтобы переписать личность того, кто неожиданно так сильно привязался к нему. Кажется, этому парню не хватало семьи и плеча, о которое мог бы опереться в трудные минуты. Он знаком с этим как нельзя лучше. Удивительно, как они похожи друг на друга. Но одновременно разница между ними колоссальна.       Он сделал шаг назад. Открыл дорогу к свободе. Дал условие. Цену за неё. И Джон даже поразился, когда эта жалкая фигура поднялась и оттолкнула его от двери так агрессивно, будто дикое животное ранее держали в клетке. Хотя, почему будто?..       Джон знал это состояние. Понимал Лололошку как самого себя. Точка, когда ты закрываешь глаза на человеческие морали и действуешь исключительно на эмоциях и своём «хочу». Забываешь про свои принципы, мировоззрение и людей, которые давали тебе хоть какую-то цену в своей жизни. Этим состоянием Джон жил последние… он не помнил. Он видел только цель, не обходя преграды, а уничтожая их. И Лололошка стал таким же, как и он. Это радовало.       Ведь он больше не видел в нём жалкую версию себя, которой когда-то предстояло быть.       Джон наблюдал, как вещь убегала от него, забегая в проход. Он, не думая, вышел из кустов и бросил взгляд на охранников и нарушителей. — Отвести их в белую комнату и не выпускать, — приказал Джон, пробежавшись взглядом по пациентам. Среди них стояла Шэрон. Он помнил — Лололошка часто ошивался около неё.       Он заставит её ненавидеть своего жалкого друга.       Затем Джон вернулся к кустам и сам вышел из купола. Пару метров — он встретил снег.       Глубокий вдох. В нос ударил запах берёзовой рощи и зимы.       Он неспеша следовал за Лололошкой, наблюдая, как тот панически старался убежать. Судорожно мотал головой, проверял, идёт ли Джон за ним, и искал место, где его могли бы защитить. Тот ухмыльнулся, мысленно посмеявшись, какой же он глупец. Побежал прямо, надеясь, что там будет свобода. Но там стояли только лесные пейзажи и одинокая дорога, которой пользовались редко.       Через десятки метров Лололошка запнулся и упал. Какая жалость. Джон чувствовал к нему только мерзкую жалость. — Отличный вид, не так ли? — Джон наблюдал, как тот поспешил встать, — Вместо стационара когда-то стояла деревушка. Маленькая, тихая, незаметная среди деревьев. Мы там родились и жили долгое время.

Пожар.

      Лололошка поднялся и поспешил прочь. Его кожа уже покраснела от холода. — После смерти Саши я снёс эту деревню. Снёс дома. Всё, что стояло на этом месте. Я стёр её с лица земли.

Отчий дом сгорел.

      Лололошка воспользовался Вспышкой и оказался ближе к краю леса. Упал, начал кашлять и ползти дальше. Какой хрупкий и беспомощный Лололошка. Джон мог бы одной рукой приподнять его и перекрыть воздух, сломав шею. Но он этого не сделает. Уж слишком дорогая вещица, чтобы окончательно её физически поломать. Лололошка приподнялся, судорожно осмотрелся, понимая, что выхода нет. Джон видел, как он дрожал от холода. Конечно, на улице -10, в одной футболке любой быстро замёрзнет.

Я его сжег.

— Стационар — твой дом. Что до него, что сейчас. Это место всегда было и будет твоим домом, — Джон усмехнулся, увидев, как Лололошка схватился за палку, торчащую из сугроба, будто она спасёт его, — Знаешь, что делают снаружи с такими, как ты? — он снизил голос и подошёл ближе, — Они издеваются над такими. Бьют похлеще меня. Ты не выживешь. Ты сгниёшь быстрее, чем дома.

Я сжёг всё, что напоминало о ней.

      «Дом»… интересное слово, которого не существовало в их реальностях.

Лишь место преступления осталось не тронутым.

— Не подходи ко мне! — выкрикнул Лололошка, — Ты сказал, что позволишь мне сбежать, если я выберу наказание для друзей! Так что проваливай, пока я не въебал тебя этой палкой и не закопал в сугробе! — Какой же ты злюка… — цокнул Джон. Он встал на расстояние вытянутой руки.       Пока Лололошка пытался как можно дальше быть от Джона, тот смотрел сквозь него, вдаль. Он заметил, как на дороге, вдали, ехала машина. Удивительно, как вовремя кто-то ехал по делам. — Если ты думаешь, что снаружи ты обретёшь свободу — это не так, — руки Джона повисли по бокам, — Даже там я буду рядом. Всегда. Даже если меня не станет… — он чуть нагнулся вперёд, — Я останусь в твоей голове. Ты будешь каждый день вспоминать меня, потому что о другом ты думать не научился.       Перед прощанием он решил напомнить ему о том, чего не будет снаружи. О том, что давал бы ему Джон за хорошее поведение. То, в чём Лололошка всегда нуждался.       Джон поднял руки и приложил ладони к красным щекам. Он заботливо стёр большим пальцем кровь с губ. Такое же лицо. Такой же нос. Такие же глаза. Губы. Веснушки, которые терпеть Джон не мог на себе. Лололошка смотрел на него. И в его взгляде стояли страх и огромное доверие, которое Джон ненавидел. Он бережливо убрал чёлку с его лица. Никогда бы не подумал, что будет держать в руках того, кто доверял ему всего себя. Ему всегда казалось чудным — смотреть на самого себя. А особенно любить. Зачем? Эгоизма и так в нём предостаточно. — Ты будешь по мне скучать?..       Почему он так глуп?       Отвратительно.       Мерзко.       Унизительно. — Удачи тебе, бестолочь.       Джон толкнул за плечи прямо в снежную пропасть. Он на долю секунды увидел, как Лололошка панически на него посмотрел. Прочитал в его взгляде то, что он пытался всеми силами уничтожить за последние несколько месяцев.

«Почему?»

      Джон наблюдал, как Лололошка кувырком скатился вниз. Он выкатился прямо к дороге, по пути ударившись обо что-то. К этому времени подъехала машина и остановилась, увидев рядом с проезжей частью тело в снегу. Женщина с мужчиной выбежали из салона и мигом подошли к нему. Ужаснулись, проверили пульс, подняли и потащили к машине. Уложили на заднее сидение и продолжили свой путь. Джон наблюдал за всем с высоты, чувствуя абсолютно ничего. Пустота. — Вернётся, — тихо прокомментировал он, разворачиваясь и возвращаясь к куполу, — Пусть напоследок вкусит жизнь. К тому же, он станет сильнее.

А это мне только на руку.

      Саша стояла на пороге дома: мокрая, грязная, отчаянная. Попала под дождь. Она из-под чёлки смотрела на приближающегося к ней Джона. Он подошёл, скрестил руки на груди и уперся плечом о дверной косяк. — Ничего не хочешь мне сказать? — давил на неё сверху он.       Она шмыгнула носом, протёрла рукавом своё мокрое лицо. — Прости. Я оказалась не права.       Внутри Джона всё ликовало. Победа. — Почему решила вернуться? Неужели твоя мечта оказалась не такой яркой? — Мои подруги не поддержали меня. Мне оказалось некуда идти, — бесцветно ответила она. — Не думай, что я какой-нибудь злодей или строгий старший брат, — Джон заботливо убрал с её лица выступающий локон, — Я хочу, чтобы у тебя в жизни было всё. А чтобы оно было, для этого нужны деньги. Я готов тебе в будущем дать их столько, сколько попросишь, правда. Но не за просто так, а за работу и помощь в санатории. Рядом будем мы с Молли, найдёшь там новых подруг. Разве тебе хочется прожить свою коротенькую жизнь в одиночестве и несчастье?       Молчание. Саша неспеша подняла голову и неуверенно взглянула на него. — Нет… не хочу… — Ну вот. Иди переодеваться и в горячую ванну. А потом можешь пойти к Молли, она решила приготовить пирог. Наверное, чувствовала, что ты сегодня придёшь, — улыбнулся Джон, наблюдая, как Саша медленно разувалась и шла по коридору, словно призрак.       Как только она дошла до лестницы, Джон окликнул её. — Искорка, — он ждал, когда она повернётся к нему — Помни — я люблю тебя. — И я тебя…

???

      Удар. Удар. Удар. Удар. — С… Стой… п… прошу… — задыхалось в собственных рыданиях тело на полу, держась за основание койки, — П… прости…       Он приподнял его за волосы, будто тряпичную куклу. Чужие руки сразу потянулись к волосам, желая освободиться. Но через секунду голова полетела к железному гарнитуру койки. Раздался душераздирающий визг. — Хватит кричать! — гаркнул на него Джон. Он вновь приложил голову к койке. Ещё удар — остался красный след, — Удумал спрятаться?! Весь день тебя, тварь, искали! Столько времени на тебя угрохали! Ты думаешь, что мы шутки с тобой шутим, а?!       Он швырнул его в сторону прикроватной тумбы, как мусор, и снял перчатку. Он устало потёр переносицу, отворачиваясь. Сегодня этот тупица пропустил процедуру, сбив режим. Он обязан был строго следовать ему, иначе могло пойти что-то не так! Он нужен ему идеальным! Без единой трещинки! И опять ни Молли, ни Солус не проследили за ним. Кому он вообще доверял эту работу?! — Прости… — Джон почувствовал, как к его ноге что-то прижалось и затряслось. А голос настолько искривился в истерике, что он стоял на высоких нотах, — Прости… Я больше не буду… Я лишь хотел, чтобы ты хоть раз… одумался… «Я лишь хочу, чтобы он одумался и перестал так опекать меня. Почему мой родной брат вёл себя по отношению ко мне не как чужой?» — пронеслись перед глазами строчки личного дневника Саши.       Джон взглянул вниз. Лололошка сидел, обнимал его за ногу, как жалкая собачонка, и просил сжалиться над ним. Из-за отросших волос не видно лица, отчего со стороны ему напомнило…       Даже фигура Лололошки кричала о грехе Джона. Что он виноват в том, что произошло и происходит.       Ярость на себя вновь окунула его в состояние, когда хотелось стереться себя с лица земли.

      Он ненавидел не Лололошку.

      Он ненавидел себя.

      И желал стереть его лицо.

      Чтобы не видеть себя.