Секрет

      Её увели от места происшествия прежде, чем она успела осознать происходящее. Звук сигнализации стих, но этот противный писк всё ещё оставался в ушах. Шэрон не могла повернуться и посмотреть, что произошло с Лололошкой. Она боялась даже дышать при такой сильной хватке охранников. Оставалась лишь надежда, что с ним всё хорошо, он смог сбежать и вскоре вернётся за ней.       Страх плавно укутывал её.       Она поглядывала на того, к кому, кажется, неровно дышала, в надежде найти опору в данной ситуации. Но тот даже не смотрел в её сторону и перекидывался бранью между своими друзьями. Шэрон почувствовала себя беззащитной. Она боялась представить, что ждало её в неизвестной для неё «белой комнате». Кажется, Лололошка что-то об этом говорил, но она смутно припоминала…       Руки за спиной начали затекать. Её держали, как настоящего преступника, совершившего тяжелое преступление. Шэрон запиналась и падала, её быстро уводили в сторону здания, и она не поспевала. Охрана недовольно цокала себе под нос, но каждый раз поднимала её обратно на ноги. Ей стало стыдно и одновременно страшно — вдруг следующее падение будет последним, ведь чужое терпение кончится, и они захотят застрелить её на месте.       Испуганный взгляд метался из стороны в сторону, останавливаясь на других пациентах, мимо которых они проходили. Незнакомцы смотрели на неё с презрением, навешивая незаслуженный ярлык «нарушитель». Ведь как она посмела попытаться сбежать из подобного прекрасного места? Может, она и вправду ошибалась насчёт Лололошки? Или нет?..       Шэрон глубоко ушла в себя в попытках не словить паническую атаку. Как же ей страшно от неизвестности! Каким образом её могут наказать? Запрут в той самой «белой комнате»? Она надеялась, что ничего страшного с ней не случится, но в голове всплывали слова Лололошки, как его избивали и держали в неблагоприятных условиях. И всё это под присмотром родного брата! Вдруг её ждала та же участь? Она этого и боялась, ведь если Ло не мог постоять за себя, то она и подавно.       Вдох. Выдох. Всё же будет хорошо, да? Жизнь ведь не поступит с ней так жестоко, да?..       Родные стены стационара. Они замедлили шаг, направляясь в самую дальнюю часть корпуса, в которой Шэрон никогда не находилась. Туда никого не впускали, а пройти можно лишь через железные двери с табличкой «вход для персонала». И шагнув через неё, Шэрон будто оказалась в совершенно другой вселенной. Её глаза намеревались выпасть из орбит при виде страшного длинного коридора. Кажется, он был старше её самой: треснутая грязная плитка, которая давно приобрела серый оттенок заместо белого; голубые облезлые стены, рядом с которыми стояли пустые железные скамьи для ожидания; потолок, с него сыпалась штукатурка, висели грустные лампочки. Она точно в стационаре? Почему эта часть настолько стара и давно не тронута руками ремонтников? Пройдя мимо нескольких кабинетов без нумерации и названий, они остановились подле одного. Один из охранников открыл белую дверь и запустил «нарушителей» внутрь, дав наконец возможность свободно передвигаться. Глаза сразу ослепил яркий белый свет с потолка, отражавшийся от белоснежно чистых мягких стен и пола. Шэрон зажмурилась, инстинктивно потянулась ладонями к лицу, чтобы накрыть свои веки и спрятаться от назойливого свечения. В это время она услышала, как дверь за ней захлопнулась на ключ. — Чё за чертовщина? Где мы? — возмутился Эндрю. Шэрон сразу примкнула к нему и спряталась за спину. Он был крупнее, поэтому непроизвольно стал щитом для неё.       Она, прищурившись, осмотрелась. Ни окон, ни дверей. Та дверь, через которую они зашли, слилась с мягкими стенами. Это место, похоже, предназначено для буйных пациентов, как в фильмах. Она представила Лололошку в белой смирительной рубашке, бьющегося головой об эти стены. Сомнения по поводу его здравомыслия после такого начали незаметно подкрадываться.       Зачем их сюда привели? Они не подходили под описание неугомонных пациентов, подвергающих опасности окружающих. Что-то здесь не так…       Со стороны потолка послышался противный шум, будто включилось радио. Шэрон, перепугавшись, вцепилась за ткань футболки на спине Эндрю и прижалась к нему. — Не бойся, — попытался успокоить её он, — Тебя никто не тронет.       Его слова придали ей надежду на хороший исход. — Меня хорошо слышно, ало? — донёсся голос из громкоговорителя в стене. Только сейчас, приподняв голову, Шэрон заметила белую маленькую колонку в углу, — Отлично! Дамы и господа, добро пожаловать в комнату наказаний, ха-ха! Или как мы её называем — «Белая комната».       Голос странно оказался похож на Лололошку, и Шэрон моментально поняла — говорил его брат. — Вижу, среди вас есть прекрасное хрупкое создание. Красавица, правда? — внутри отозвалось дискомфортом, поняв, к кому относились эти слова. Парни посмотрели на неё, словно видели впервые, — Охрана, вывести её и завести обратно через пять минут!       Дверь отворилась и тут же закрылась. Охранник, угрожающе держа в руках электрошокер, неспеша подошёл к ней и схватил за локоть. Взгляд зацепился за устройство, Шэрон пришлось послушно отлепиться от Эндрю и пройти к выходу. Она с опущенной головой оказалась в коридоре и ждала истечения долгих пяти минут. Охранник разрешил ей сесть на холодный железный стул, что гадко скрипнул под её весом. Шэрон нервно перебирала пальцы. Ей приходилось только гадать, что этот Джон наговорит парням. Или, может, её ждало отдельное наказание? Одна мысль хуже другой.       Перед глазами плыло. Она глубоко дышала через рот, стараясь держать себя в сознании. Страшно. Сердце готово вот-вот вырваться из груди и спрятаться где угодно, главное не находиться в этом жутком коридоре. Почему Лололошка её оставил? А вдруг с ней что-то случится?! Он же придёт? Придёт за ней?! Лололошка!       Над ней висели настенные часы. Противное тиканье отдавалось в ушах, точно отсчёт до смертной казни.       Её завели обратно. Она подняла голову и осмотрелась, словно ей сейчас на руки выложат все ответы на вопросы. Парни даже не смотрели в её сторону, стояли в углу комнаты и перешёптывались между собою. Шэрон скользнула взглядом на громкоговоритель, надеясь, что он увидит её и выдаст объяснения. — Ах, красавица... — голос из колонки сочился фальшивым сожалением, — Знаешь, кого благодарить за этот маленький спектакль? Твоего дружка, который так любезно сбежал, оставив тебя здесь. Он сам выбрал для тебя такую участь. У каждого поступка есть последствия. Вот и настало время для твоих, — короткая пауза, — Джентльмены, — её взгляд метнулся к ним, — Полагаю, мы друг друга поняли. Да, это неприятно. Да, это то, что называют «дном». Но вы же знаете, почему вы здесь? Она предала вас! Она хотела для вас самого худшего!       Что он нёс? Какое наказание?! Он же врал? Лололошка бы так не поступил! — Что?! Это ложь! — вырвалось из её уст. Она не могла просто стоять и молчать. Шэрон испуганно взглянула на парней, на Эндрю, — Я хотела вам помочь! Спасти вас! Здесь мы не будем счастливы! Мы буквально крысы в клетке! — Кто-то из вас несчастлив? Поднимите руку, — голос из громкоговорителя был спокоен, но нотки приказа хорошо читались.       Никто не поднял руку. Здесь находилась камера?.. — Видишь, бесстыдница? Ты хотела испортить жизнь своих друзей! Как тебя совесть ещё не грызёт? Если бы я не вмешался, вас бы ждали годы мучений… — послышался тяжкий вздох, — Шэрон-Шэрон… я дам тебе сбежать, раз ты так этого желаешь. Но если для тебя жизнь в так называемой «клетке» тяжка, то знаешь, что хуже? — донёсся издевательский смешок, — Жизнь на свободе, будучи сломленным травмами. Приступайте, и не хитрите. Мы за вами следим. Приятного времяпрепровождения!       Связь оборвалась.       Шэрон медленно направила свой взгляд на парней. Те выглядели неважно: опущенные головы, нервно трогали свои запястья и поглядывали на неё с какой-то… жалостью. Та прижала руки к груди. Неужели Джон за пару минут смог их настроить против неё? Что он им такого наговорил?! — Что вы собираетесь делать?.. Клянусь, я хотела нам всем помочь. Не верьте ему! — Эндрю, давай ты первый, — один из парней толкнул его в плечо, выдвинув кандидатуру, — Полегче будет. Да и она тебе доверяет.       Что они собирались делать? Самый худший сценарий всплывал в голове.       Нет, этого не может быть. — Чего я сразу?.. — неохотно буркнул тот. — Боже, хватит яйца мять. Давайте тогда уж я, — третий из четырёх парней шагнул вперёд, — Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. — Он вам что-то наобещал? Что вы хотите со мной сделать?! — выкрикнула Шэрон от испуга и прижалась к стенке, как загнанный зверёк, — Избить?       Этого не случится с ней. — Как мы будем что-то делать, пока она так визжит? — самый низкий, четвёртый, обратился к своим друзьям, — Это же будет невыносимо! Мне жалко её! Может не надо? — Хочешь быть вместо неё? — стиснул сквозь зубы третий, — К тому же, она нас подставить хотела. Выгнать за купол! Снаружи таких, как мы, грызут заживо! Если мы сделаем быстренько, то мало того, что сами снаружи не окажемся, так ещё и в роскоши купаться будем!       Так вот чем их смог подкупить Джон… — Это неправда! Я не хотела вас подставлять! Эндрю! — она посмотрела на того, кто был ближе всех этих дикарей, — Скажи им что-нибудь!       Эндрю сразу отвёл от неё взгляд и тяжко вздохнул. Он сжал руки в кулаки и медленно подошёл к ней. Его тень накрыла хрупкую фигуру, которая с доверием и страхом происходящего смотрела на него. Её губы мелко задрожали. — Эндрю?.. — Извини, Шэрон. Но либо ты, либо мы, — тихо сказал он, прежде чем его руки коснулись её футболки.       Секунда — и её повалили на мягкий пол. Шэрон инстинктивно перевернулась на спину и собиралась встать, как на неё навалилась тяжёлая тушка. Он сел на неё, блокируя возможность встать, и схватился за край чужой футболки. Она не думала, что человек, с которым мило беседовала днями и ночами и краснела ему при каждом комплименте, сможет так поступить. Лишь когда Шэрон осталась в одном бюстгальтере, то осознала, что её ожидало в ближайший час.       Это не могло быть правдой. — Нет! — взвизгнула она, прикрываясь руками, — Прошу, нет! Эндрю, ты же не сделаешь этого? Эндрю!       Жизнь не может так поступить с ней.       Кто-то сзади присел к ней и одним движением перекрыл ей рот футболкой. Она, сопротивляясь, сразу потянулась руками, чтобы сорвать, но кто-то третий подошёл, схватил её за руки и прижал к полу. Она почувствовала на затылке узел. Задёргалась, чтобы скинуть с лица ткань, громко замычала. В это время с неё уже стягивали штаны.       Нет! Нет! Это не правда!       Она вырывалась, бегала взглядом по знакомым лицам и в немой просьбе умоляла не совершать столь ужасный поступок. — Неудобно, она пинается… — неохотно пожаловался Эндрю в попытках снять штаны, — Я не могу. Она дёргается. Даже если будем её держать и затыкать, то ни у кого из нас не встанет. У меня уж точно…       Они собирались сделать это с ней?! — Эй, чувак из громкоговорителя! — неожиданно крикнул другой парень, — Дайте нам… не знаю, верёвку! Или… точно! Дайте успокоительное! Чтоб она лежала и двинуться не могла!       Как они могут просить столь ужасные вещи?.. — М-м-м! — сразу вскрикнула Шэрон. Только не это! Лежать и терпеть боль без возможности двигаться это худшее, что может с ней произойти. — Ответь, чувак! — вновь крикнул он. — Кхм, — донеслось из колонки, — Ого. Не думал, что вы такие изверги, — Шэрон ошарашена. Не думал? А сам-то не изверг?! — Раз так желаете, то будет вам успокоительное. Правда не забывайте, что оно подействует не сразу.       Минуты, в которые ничего не происходило, она смогла хотя бы отдышаться. Парни временно потеряли к ней интерес, а она начала думать, как выбраться из этой страшной ситуации. Её всё ещё держали, чтобы она не смогла дать отпор. Шэрон пыталась взглядом уговорить кого-то, особенно Эндрю, одуматься. Но никто не хотел смотреть ей в глаза. Игнорировали, словно она была не человеком с чувствами и эмоциями, а пустым местом.       Из-за паники в голову ничего не приходило. На её глазах навернулись слёзы. Неужели она настолько бессильна в данный момент?..       Как только дверь открылась и им подбросили шприц, она вновь начала сопротивляться. Кислорода стало резко не хватать, сильный стресс давил на её лёгкие. Её перестали жалеть. Кисти рук ныли от болезненной хватки. — Держите её! — крикнул третий, — Иначе попаду не туда. — А ты умеешь вводить? — удивился второй. — Мамке как-то делал уколы. Правда не успокоительные. Держите, говорю!       Паника возросла. Она задёргалась сильнее. Её начали держать трое парней. Двое её руку. Четвёртый подошёл со шприцем с бледной жидкостью. Шэрон наблюдала, как иглу подносили к её локтю. Сердце от страха забилось сильнее.       Нет! Нет! Прошу! Нет! — Если ты будешь расслаблена, то будет не так больно. Глядишь, вдруг тебе даже понравится, — усмехнулся тот, начав вводить успокоительное в вену.       Она визжала как могла. Срывала голос, в надежде, что всё окажется просто плохой шуткой. Слёзы сразу побежали по щекам от осознания, что через несколько минут её тело станет мешком для надругательств. Она не хотела этого. Она не заслуживала этого. Боялась. Пыталась отбиться. Дёргалась из стороны в сторону. Грызла футболку, пытаясь её убрать. Плакала. Молилась, чтобы этот ужас не начинался. Но всё рушилось, как только её чуть приподняли, чтобы снять с неё бюстгальтер. — Может не надо? — тихо попросил Эндрю, явно чувствуя вину за то, что предстояло Шэрон пережить. А ведь он станет соучастником. — Да не парься ты, — фыркнул третий, — Она ж такая куколка. Грех такую не пощупать.       Они ещё имели совесть оценивать её перед ней же?..       В её глазах эти люди падали всё ниже и ниже.       Шэрон вновь замычала, что есть мочи. Тратила свои последние силы, чтобы попытаться выбраться. Но её держало четверо парней. За руки, ноги, плечи, бока. Они были сильнее. Она не смотрела на них. Зажмурила глаза. Лишь чувствовала, как бюстгальтер оставлял её одну с этим омерзительным ощущением. Заместо него она почувствовала холодные чужие прикосновения. Внутри неё всё вывернулось. Отвращение. Хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось оторвать их руки. Она плакала. Слёзно молила без слов перестать. Она изгибалась как могла. Её прижимали к полу. Холодно. Ей стало тошно. — Да угомонись ты. Постараемся быть нежными, — она не видела кто её лапал за грудь, но предположила, что третий, — Ты только глянь, какую красоту прятала. Такие маленькие.       Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись. — Боже, Генри, завали ебало… — чертыхнулся Эндрю. К счастью, он сидел на ней и ничего не делал. — Да чё сразу завали ебало? Секс без удовольствия — пытка! А девушку такую надо бережно трахать.       Омерзительно.       Она почувствовала слабость. Силы покидали её. — Это омерзительно, Генри… — тихо возмутился четвёртый. — Да ты только потрогай!       Она почувствовала ещё одну руку. Выгнулась, но не от наслаждения, а от приступа отвращения. Её скручивало изнутри.       Уберите. Уберите свои грязные руки. — Мягкие, да? — Ну… д-да…       Голова кругом. Слёзы падали на пол, заливались в уши. Сердце билось так, будто её били молотком по рёбрам. — Эндрю, отойди. Сейчас я облегчу ей мучения, — кажется, это говорил Генри.       Она не разбирала голосов. Дыхание участилось. — Не трогай! — Ну а что ты предлагаешь мне делать?! Сидеть и глядеть, как она каждого принимает? Хоть приятно ей сделать!       На ней уже не сидели. Она приподняла голову. Паника ударила ей в голову сильнее. — М-м… — слабо замычала Шэрон.       Успокоительное действовало. Она начала ерзать ногами в попытках прикрыться. Ей с легкостью раздвинули их.       Последняя защита покинула её.       Завизжала так, как никогда не визжала. — Кажется, успокоительное уже действует…       Не смотрите. Отпустите. Прошу. Хватит. Тошнота. Мерзко. Слёзы. — Эндрю, сядь сзади неё! Не знаю, по головушке погладь, ха-ха!       Её приподняли и тут же опустили. Голова оказалась на чужих коленях. Кажется, Эндрю. Он приподнял её за подбородок и заставил смотреть на него. — Потерпи, ладно?       Нет…       Нет… нет… нет…       Пожалуйста, нет…       Эндрю… я же доверяла тебе…       Мокрое коснулось её там. И в этот миг она почувствовала себя настолько омерзительной, насколько не чувствовала никогда. Чувствовала, как грязь от прикосновений поднималась от паха до ног, живота, всего тела. Достигло шеи, сжало. Начала задыхаться, биться в конвульсиях. Её начали держать сильнее. Вжимали в мягкий пол. Попыталась оттолкнуться ногами, чтобы хоть чуть-чуть отодвинуться. Чтобы не чувствовать. Но её притянули обратно. Чувствовала, будто её касалось что-то дохлое и слизкое. Словно о неё тёрлась тухлая рыба, вызывающая рвотные позывы. Тошно.       Она слаба. Не могла дать отпор. Отодвинуться. Перед глазами плыло лицо Эндрю. — Приятно?       Отвратительно.       Она зажмурила глаза. Старалась дышать ровно. Но рыдания вырывались из её горла. Если от этого ей уже невыносимо плохо, то что ждало её потом?..       Как она могла такое допустить? Чтобы кто-то вот так трогал её? Разве она это заслужила?..       Ноги дрожали. Чувствовала, будто ей плюнули на бёдра. Размазали и оставили засыхать. Зажмурила глаза сильнее. По всему телу оставались следы. Она — точно дорога на улице, по которой топтались прохожие. Пачкали. Втаптывали вниз. Создавали трещины.       Кто-то гладил её по щеке, говоря «не плачь». Эндрю. Как ты мог? Как ты мог так поступить? Она думала, что он сможет защитить её. Сможет сделать что-то, чтобы предотвратить это. Но мало того, что не спасал. Так ещё и наблюдал за происходящим. Позволял её трогать. Лапать. Осквернять. Унижать. Ломать.       Холодно. Её коснулось что-то другое. Липкое. Твёрдое. Её захлестнула волна тошноты от осознания, что к ней прикасалось. Хотелось содрать то место вместе с эпидермисом. Вновь постаралась отодвинуться. Тело не слушалось. Рыдания усилились. Её притянули обратно. Его действия вызвали такой приступ омерзения, что она на мгновение ослепла. В ушах свист.       Она перестала чувствовать себя человеком. Только объект. Только вещь, которую пачкали. В голове лишь одно желание — оказаться где угодно, но только не в своём теле.       Точно нож вонзился в неё.       Она раскололась на части.       Замерла. Не от страха. От омерзения. Сковало тело быстрее, чем любой инстинкт самосохранения.       Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет       Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль.       Она ничего не могла сделать.       Всё ломалось. Рвалось. Болело.       Мерзко. От всего. От ситуации. От этих чудовищ. От самой себя.       Её ломали. Ломали. Ломали. Ломали.       Каждая часть тела становилось грязной. Пока другие смотрели. Наблюдали. Стояли в стороне. Ничего не делали. Не помогали. Им нравилось.       Мерзкие ублюдки.       Она перестала плакать. Смотрела в одну точку. Ни о чём не думала. Не хотела думать. Чувствовать. Она отключилась. Но была в сознании. Мозг запоминал. Каждое движение. Каждую минуту.  Каждую секунду. Потому что это невозможно игнорировать. Отпечатывалось в памяти.       Она никогда не сможет забыть этот день.       Помогите. Кто-нибудь. Пожалуйста. Прошу. Лололошка. Помоги. Спаси. Больно. Мерзко. Тошно. Умереть.       Она не смогла защитить себя в этот момент. Она пожалела, что когда-то желала о свободе.       Вот бы домой. К маме. Папе. Чтобы её обняли. Сказали, как её любят. Как ею дорожат. Что у них такая замечательная дочка.       Но в данный момент она была замечательной куклой для потешных игр.       Лололошка был прав.

***

      Шэрон лежала в углу комнаты. Не двигалась. Не думала. Прикрытая влажной футболкой, пропитанная слюной, потом и, возможно, ещё чем-то. Поджала ноги к груди и обнимала за колени. Волосы прикрыли её лицо, скрывая всю боль от посторонних глаз. Она была одна: тех выпустили сразу же, как только они закончили. Свет выключен. Она брошена. Сломана и никому не нужна. Не обращала внимание на физическую боль. Старалась не обращать. Хотелось оторвать от себя каждую конечность, до которой дотрагивались чужие грязные руки и органы.       Она ощущала себя где-то вдалеке, не тут. Сколько она словила панических атак за последние часы?       Через какое-то время в белую комнату зашла медсестра. Она не стала включать свет, аккуратно подошла к Шэрон. Положила рядом новую одежду для неё. Начала осматривать на наличие видимых повреждений. Шэрон сжалась сильнее к стенке, не желая, чтобы на неё кто-то смотрел. Чтобы кто-то её трогал. Уйдите. Оставьте в покое. Забудьте. Выбросьте.       Она не заметила, как её усадили. Время от времени отключалась от этого мира. Убрали футболку, быстро осмотрели грудь. Ей что-то говорили, но Шэрон не слышала. В ушах звенело. Голова была настолько тяжёлой от огромного количества мыслей и свежих воспоминаний, что она её с трудом держала. Хотелось открутить её, чтобы услышать тишину…       Её осматривали осторожно. И это вызвало у Шэрон новый приступ тошноты. Её жизнь поделилась на "до" и "после". Даже обычный осмотр врача стал вызывать отвращение. Будто они не только видели, что с ней сделали, но и осуждали, ведь она не смогла себе помочь. Позволила этому случиться.       Шум усилился в голове. Крики, голоса…       Она ненавидела это место. Ненавидела мироходцев. Ненавидела людей. Ненавидела этот мир. Ненавидела себя. Своё тело. Факт своего существования.       Тошнота усилилась.       Ты не смогла себя уберечь. Как же ты слаба. Труслива. Наивна. А теперь ещё и грязна. Помнишь слова из книг по психологии? Ты не смогла защитить маленькую девочку внутри себя. Как ты могла? Как ты посмела? Мерзко. Отвратительно.       Руки дрожали.       Как они могли?..       Она встала.       Как они могли с ней так поступить?..       Медсестра отвернулась и что-то записывала в маленький блокнот.       Они сделали ей больно… воспользовались и ушли, не извинившись…       Дыхание участилось. Сердце заколотилось.       Они вывернули её изнутри. Будто вскрыли и вытащили органы.       Руки потянулись.       А этот Джон… он же наблюдал за ними? Смотрел, как её насиловали? И ничего не предпринял?       Она коснулась чужой шеи.       Внутри сломалось последнее, что могло бы делать из неё человека. Личность. Она оказалась на убогом дне. И тонула в нём.       Она окончательно утонула в грязи.       Ноги тряслись после успокоительного. Руки тряслись. Всё тело тряслось. Но она приложила все силы, чтобы наброситься на медсестру. Она повалила её и вцепилась в шею, как опасный зверь за глотку жертвы. Та завопила, начала брыкаться. Отталкивать её. Но Шэрон мёртвой хваткой держалась даже после того, как упала рядом. Перекрыла доступ к кислороду. И видела, как ни в чём не повинная девушка начала плакать. В голове стало больше голосов. Убить. Отомстить. Прекратить. Не надо. Ты не такая. Месть. Месть. Месть. Месть. Месть.       Блондинистые локоны свисали на лицо, закрывая обзор. Она перестала видеть, как чужие стеклянные глаза постепенно становились пустыми. Сопротивление уменьшалось. Под ладонями утекала чужая жизнь.       Шэрон оделась. Натянула на себя чистую принесённую форму, которая тут же стала выпачканной горем и грязью. Взяла шариковую ручку и ключ-карту у лежащего бездыханного тела и выбралась из белой комнаты, которая должна была служить безопасным местом.       Она прошла по длинному пустому коридору и вышла в другой, новый, светлый и чистый. Всё было чистым. Полы, стены, окна, мебель, работники, пациенты. Одна она грязная. Грязная. Грязная. Грязная. Грязная.       Шаткой походкой она направилась к лестничной площадке, а оттуда в лифт. Она действовала машинально, словно делала это множество раз. Тело само вело её. Само решало за неё. Волосы она не поправляла, они так и закрывали её лицо. Кажется, каждый волосок тоже был унижен происходящим. Второй этаж. Мужское крыло. Она направилась к знакомой палате. Мимо проходили пациенты и пялились на неё. Отвратительно. Мерзко. Все мужские взгляды были прикованы к ней. Они тоже хотели? Тоже считали её красивой?! Тоже хотели бы вставить свой мерзкий и немытый половой орган в её неподвижное тело?!       Тошнило.       Она отворила белую дверь. В палате стояло три койки. Первая пустая. Вторая занята неизвестным парнем средних лет. Третья Эндрю. Он поднял на неё озадаченный взгляд.       Явно не ожидал её здесь увидеть. — Шэрон?.. — тихо и ошарашенно спросил он, словно видел призрака пред собою, — Что ты здесь делаешь?..       Она сжала шариковую ручку покрепче. Неспеша подошла к нему. — Как ты мог со мной так поступить? — прохрипела она. Горло болело. — Я не…       Шэрон не собиралась слушать его отговорки.       Она накинулась на него. Повалила на кровать. Пока тот не столкнул её, замахнулась. Нацелилась. Кончик скользнул по воздуху, направившись в шею. Она силой воткнула ручку в кожу и сразу начала давить, пытаясь пронзить мышцу. Эндрю завизжал. Второй рукой потянулась к прикроватной тумбе. Нащупала керамическую кружку. Полетела в чужую голову. Крик. Осколки упали на кровать. Вцепилась в них. Шея. Кровь. Боль.       Приятно? Приятно тебе? Нравится? А ты терпи. ПОТЕРПИ, ЛАДНО? ТЕРПИ, СУКА. НЕ ДЕРГАЙСЯ. ЛИБО ВЫ, ЛИБО Я. ЧТОБ ТЫ СДОХ! СДОХНИ! СДОХНИ! СДОХНИ! СДОХНИ! СДОХНИ-И! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Я НЕНАВИЖУ ВАС ВСЕХ! МНЕ БЫЛО ОЧЕНЬ БОЛЬНО! МНЕ БЫЛО ОЧЕНЬ СТРАШНО! КАК ТЫ МОГ? КАК ВЫ МОГЛИ? УМРИ!       Кто-то схватил её за плечи и оттолкнул назад. Она сразу приподнялась. Адреналин бил в виски. В ушах заложило. Врачи схватили её за руки. Она укусила одного. Крик. Второго оттолкнула. Выбежала из палаты. Она убьёт всех четверых. Она отомстит. Она защитит себя. Она больше никому не позволит тронуть себя пальцем. Она больше никому не позволит смотреть на её нагое тело. Осквернять его. Она вырвет из их голов все воспоминания о белой комнате. Об этом моменте.       Услышав переполох в палате, пациенты в коридоре сразу разбежались по углам. Она взглядом бегала по сторонам. Кто-то вызывал подмогу. Метнулась в сторону одного кабинета. Забежала. Закрылась. Медсестра с ножом в руках сидела и пялилась на неё. Нарезала колбасу для бутерброда. Шэрон подлетела к ней. Выхватила нож. Возмущения. Не обратила внимание. Выбежала и побежала искать следующего виновника. Метнулась к лестничной площадке. Пациенты скучились, желая побыстрее покинуть этаж. Она слилась с толпой.       Голова гудела. Всё смешалось в панику, шок, обиду и агрессию, создавая бомбу, которая уже начала обратный отсчёт до следующего виновника. Возможно, она пожалеет о том, что замарала свои руки о столь мерзкие создания. Но сидеть и ждать, когда их настигнет заслуженная карма, она не могла. Её жизнь не станет прежней больше никогда, так какой смысл думать о морали? Она уже сломалась, связь между телом и душой нарушена. Поэтому она позволила замахнуться ножом и вонзить его в спину того, кто первый дотронулся до неё. Сама Шэрон сидела глубоко внутри себя и не следила за происходящим.       Пациенты завизжали. Разбежались. Пахло страхом. Кровью. Кто-то схватил её. Она замахнулась. Попала лезвием в руку сотрудника. Вырвалась. Сразу обнаружила третьего. Он сидел на полу. Держал второго пострадавшего на своих руках. Пытался остановить кровь. Проскользнула к нему сквозь чужие руки. Тот поднял голову. Взмах. Удар. Крик. Чужой. Свой. В голове. Перестань. Перестань! Прошу! Хватит! Шэрон!       Кровь начала лететь в стороны. На пол. На её одежду. Ладони. Наносила серию ударов по лицу. Врачи кричали в телефон, вызывая бригаду. Даже они не могли помочь. Прижались к стенам, боясь оказаться следующими. Но нашёлся тот, кто решился остановить этот ужас.       Шэрон не заметила, кто к ней подошёл. Лишь на плитке отразилась вспышка. Её схватили за кисти рук. Силой завели за спину. Нож выпал из рук. Вскрикнула. Движения настолько резкие, что, кажется, она свела одну или обе руки. Повалили на пол. Ударилась лицом. Больно. — Прямо сейчас ты прекращаешь кровопролитие… — чужое дыхание коснулось кожи в области уха. Шёпот до боли знакомый… — и покидаешь территорию стационара. Без возражений. Я провожу.       Её так же резко подняли обратно на ноги, как и уложили. Начали уводить в сторону лифта. Шэрон не дёргалась. Нет смысла. Этот человек не боялся её. Был сильнее. — Это же ты раздавал указания парням в белой комнате, да?.. — прохрипела она, как только двери лифта закрылись. Кабина дрогнула, — За что?       Она чувствовала своим нутром, как этот ублюдок улыбнулся. — Ты нарушила уйму правил. Но это не то, за что ты понесла столь ужасное наказание, — голос Джона был спокойным, даже весёлым, словно он болтал с подружкой, а не с новоиспечённым убийцей, — Сбежал ценный для меня объект. Из-за его героического поступка ты пострадала. — Но ты сломал мою жизнь! — выкрикнула она в приступе новой агрессии. Горло начало резать от боли, — Я не заслужила этого!       Шэрон дернулась и взглянула через плечо. Она встретилась с карими глазами. Концы чёрных искр вонзились в её взгляд, заставив замолкнуть. Он улыбался, но в улыбке нет и намёка на то, что могло вызвать эту эмоцию.       Кто, чёрт возьми, перед ней стоял?.. — Я? Сломал? О, нет, глупышка моя. Ломать — удел слабых и примитивных, — его голос сочился ложной невинностью и доброжелательностью. Лифт открылся, и он мягко вывел её наружу, — Я всего лишь предлагал. Твои «друзья» сделали свой выбор. У них была возможность отказаться. Но знаешь, что делает человек, когда уверен в безнаказанности? Он показывает своё истинное лицо. Твои люди не поступили бы так с тобой. Те парни надругались над тобой, а… — пауза, словно не хотел продолжать разговор, — Лололошка предпочёл спасти собственную шкуру. У него тоже стоял выбор: остаться, тем самым ты бы не понесла наказание, или сбежать… — она почувствовала, как чужой голос стал ближе, ниже. Джон нагнулся к ней. Мурашки пробежались по коже, — обрекая тебя на пожизненный урок. Ты умная девочка. Как думаешь, что он выбрал? Я никогда не отнимал у людей свободу воли. Ты тоже сделала свой выбор. Сама. Ты доверилась тем, кто этого не заслуживал.       Они оказались на улице. — Наше окружение — это зеркало нас самих. Ты такая же, как они. Кровь на твоих руках тому подтверждение.       Шэрон несла чужую грязь с собой…       Он толкнул её вперёд. Шэрон чуть не запнулась и не упала на землю. Она медленно повернулась к нему и посмотрела из-под запутанной чёлки круглыми глазами. — Уходи. Те двери открыты для тебя. Воспользуйся Вспышкой, чтобы добраться до ближайшего населённого пункта, — напоследок бросил он, прежде чем развернуться в сторону здания стационара. — Ты хочешь сказать, что я виновата?.. —прохрипела она, обняв себя за плечи трясущимися руками, — Ты шутишь?.. Это же ты… ты… — Как же люди любят тыкать на всех пальцем и обвинять во всех смертных грехах, — издевательски усмехнулся Джон, взглянув на неё через плечо. Он стоял ровно, руки за спину, показывая всем своим видом, что ситуация с ней его не касалась, — Взгляни на свои руки.       Шэрон медленно отлепила от себя ладони и выставила пред собою. Тонкие женские руки, ранее были аккуратными, а сейчас испачканы багровой жидкостью. Тошнота вновь дала о себе знать. — Ничего не замечаешь? — его голос стал довольным, — Подсказка — у тебя был шанс спасти себя с самого начала, но ты им не воспользовалась.       Она в явном недоумении подняла взгляд. — Браслет. Охрана сняла его перед тем, как завести тебя в белую комнату, — нет… нет… этого не может быть… — Живи теперь с этой мыслью, ха!       Шэрон сильно содрогнулась, когда неожиданно Джон решил сделать колесо на руках. Зачем он это сделал? Он… он так насмехался над ней?       Затем, Джон развёл руками и через пару секунд вместо него осталась лишь яркая жёлтая вспышка. Частицы света коснулись травы и саму Шэрон, но та не обратила внимания.       Как так вышло?..       Она ничего не помнила. Не помнила, был ли этот браслет во время случившегося. Не помнила, в какой момент его сняли. Если это так, она действительно могла спастись, но из-за своей невнимательности…       Внутри всё перевернулось. Она упала на землю и начала кашлять. Кажется, все внутренности вот-вот выйдут из её рта. Тошнота дошла до пика, и весь стресс и ужас вышел наружу. Слезы вновь навернулись на глазах. Её начало трясти сильнее. Как она могла так сглупить? Как она могла не заметить отсутствие браслета?! Она же могла сбежать, воспользоваться Вспышкой! Даже если бы было больно, это пустяк по сравнению с тем, что ей пришлось пережить! Как она могла?! Как она могла?!       Под свои тихие рыдания она поднялась с земли. Шатко направилась в сторону чёрного выхода. Путь обещает быть долгим, ведь сил идти уже нет.       Как и желания жить.

***

— Это уже которая попытка за неделю. Нам нужно что-то предпринять. — Что ты предлагаешь? Мы не можем надеть на неё смирительную рубашку или привязать к койке. Это дикость! — С этими сбежавшими вечно так сложно… Вон, недавно ещё одного привели. Эта хоть тихо сидит, а тот так кричал! Всю больницу на уши поднял! Поговаривают, что ему давали совсем другой препарат в стационаре. Зависимость образовалась! — Да ты что? Может его это… наркотическими веществами пичкали? Ох, эта тюрьма уже совсем начала издеваться над бедными мироходцами! Раньше хоть не так сильно… — Не знаю, может быть! Но он всё ещё невменяемый. Ему планируют насильно сделать гипнотерапию. — Да не может быть такого! Насильно?! Неужели настолько тяжелый случай, что другого выхода просто нет? — Хватит сплетничать. Работать кто будет?       Койка стояла в самом углу комнаты. Шэрон завернулась в тонкое одеяло и сжалась к стенке, наблюдая за персоналом, как они перешёптывались между собою. Ей предлагали процедуру гипноза в целях забыть весь ужас, что произошёл с ней в стационаре. И она даже собиралась согласиться. Но что-то заставило её отказаться, и она сама до конца не поняла что…       К её койке подошла медсестра. Такой же мироходец, как и она сама. Но Шэрон больше не доверяла ни людям, ни мироходцам. — Как насчёт прогуляться? Свежий воздух поможет немного прийти в себя. Я сопровожу тебя, — она доброжелательно улыбнулась — Не хочу… — еле слышно ответила Шэрон. — Смотри, что у меня есть, — медсестра выставила руки пред собою, и через несколько секунд появился пакет. Яркие частички исчезли так же быстро, как и появились. Шэрон уже давно позабыла, что мироходцы так умели. Та протянула ей презент, — Открой, тебе понравится.       Шэрон сначала замешкалась, но затем недоверчиво высунула руку из своего кокона и быстро взяла пакет. Она утащила его под одеяло и начала раскрывать. Открыв, её брови приподнялись вверх. Пальцы зацепились за что-то мягкое, тёплое. Кокон обвалился, и медсестра увидела Шэрон с жёлтым кардиганом с белыми полосами в руках. — Мироходцы, будучи заключёнными в стационаре, забывают, какого это иметь обычную красивую одежду, — благосклонно улыбнулась медсестра, — Мы не знали, что тебе по вкусу, поэтому подобрали к цвету твоих волос. К выписке поможем не только с одеждой.       Шэрон смотрела на кардиган. Он оказался очень красивым. Действительно, память об обычной одежде вместо формы пациента вылетела из головы. Она позабыла, какую носила до стационара. Кажется, будто вся её жизнь проходила лишь в белых стенах и с запахом медикаментов. — Я могу надеть?.. — осторожно спросила Шэрон. — Конечно, ещё спрашиваешь? Теперь он твой.       Шэрон, не спеша, надела его и укуталась. Он даже пах иначе, словно его только-только взяли с прилавка. Ткань приятна на ощупь, плотная, словно её кто-то обнимал, и эти объятия не были противны ей. Она взглянула на медсестру, и та вновь улыбнулась ей. — Предложение о прогулке всё ещё в силе, — напомнила женщина, — Мы выдадим зимнюю одежду, чтобы ты не замёрзла.       Прогуляться всё же стоит только ради того, чтобы вновь ощутить запах зимы.       Ей выдали тёплую одежду. Она пахла кондиционером с запахом сакуры. И по цвету была не только белая, присутствовали разные: чёрный, серый, пастельно-голубой. Это неправильно в стенах больницы, но сотрудники всячески старались создать комфортные условия для сбежавших мироходцев. Их насчитывалось немного, но хлопот доставляли немало.       Шэрон не спеша сопроводили до заднего двора больницы. Она старалась держаться поодаль от всех мимо проходящих, особенно избегая контакта с мужским полом. Двигалась резко, но старалась идти плечом к плечу с медсестрой. Шэрон была настороже, каждый казался в её глазах подозрительным.              На улице шёл февральский снег крупными хлопьями. Как только она почувствовала свежий воздух, полной грудью вдохнула его. Ощущение свободы уже не казалось манящим, но лёгкое облегчение в груди присутствовало. Давно она не чувствовала запах улицы, города...       Они прошли по дорожке и остановились на скамейке. Шэрон с поднятой головой смотрела в небо. Пасмурно, ни одного голубого просвета. Всё кругом стояло серым, но таким живым, реальным. Она наблюдала, как кристальные снежинки медленно падали на её одежду, волосы, лицо. Шэрон ничего не угрожало, кроме собственных мыслей. В голове стало каплю спокойнее. — Послезавтра твой первый сеанс у психолога, а с понедельника психиатр, — негромко оповестила медсестра, — Будет тяжело, но после, обещаю, станет легче.       Ей никогда не станет легче.       Шэрон кратко кивнула. Как странно, здесь все стремились ей помочь, хоть и называли сложной. Почему так не было в стационаре, где всё светилось спокойствием и счастьем? — Я не смогу раскрыться психологу. Мне ничто не поможет… — Понимаю. Даже если ты не сможешь рассказать ему всё, что тебя тяготит, часть всё равно выльется наружу, — постаралась её подбодрить медсестра.       Она никому не сможет поведать, что, возможно, убила тех парней, сотрудницу…       Шэрон оторвала взгляд от неба и осмотрелась вокруг. Её вновь окружили пациенты, но они были другими. Она не смогла дать им характеристики. Может, они были живее её самой и тех, что встречались в стационаре. Потому что в том месте все были пустыми — выбирали более лёгкий путь жизни, сидя в одном месте и не высовываясь. Шэрон хотела бы так же поступить ради своей безопасности. Но смогла бы она так жить, зная, какие мерзкие люди окружали её?       Внутри всё сжалось.       Взгляд зацепился за белое пятно с другой стороны, в дверях больницы.       Вновь приступ тошноты. Дыхание сбилось.       Воспоминания водопадом полились в голову.       Она сразу приподнялась с места, и ноги сами понесли её в ту сторону. Показалось? Но этот ядрёно оранжевый оттенок она никогда не забудет. Медсестра что-то крикнула за спиной. Что он здесь делал? Пришёл по её душу?! Решил мучить до конца?! Как он посмел здесь оказаться?! Он зашёл в здание. Перешла на бег. В ушах уже начало звенеть. Если это действительно он, то она готова прямо здесь покончить с жизнью, главное забрать его с собою. Она не оставит его безнаказанным. Она станет его наказанием!       Но его не оказалось.       Шэрон стояла в дверном проёме и бегала взглядом по сторонам. Она увидела справа от себя проход в коридор и сразу подбежала к нему. Но за углом она наткнулась лишь на работника и чуть с разбегу не врезалась в него. — Осторожней! Мисс, куда вы так несётесь? — остановил её за плечи мужчина в очках. Та сразу отпрыгнула, как ошпаренная. Врач заметил её обеспокоено лицо, — С вами всё хорошо?       Куда делся Джон? Ей показалось?       Перед ней стоял высокий худоватый мужчина лет 35-40. Осмотреть лицо она не решилась, но заметила на носу прямоугольные очки. Одет он был в медицинский халат, под которым выглядывал строгий деловой синий костюм.       Неужели Шэрон спутала его с ним? — Я… — она еле выдавила из себя звук. Судорожно бегала взглядом, искала. — Шэрон! Нужно предупреждать, если тебе куда-то нужно. К сожалению, мы не можем пока разрешить тебе свободное перемещение по больнице, — сзади послышался голос медсестры, и Шэрон сразу отошла к ней, — Доброго дня, мистер Линайви. У вас всё ещё не освободились окошки для ещё одного мироходца? — она указала взглядом на Шэрон. Та сразу замотала взглядом, мол «не хочу». Она не пойдёт к мужчине, не пойдёт! — Доброго дня, миссис Эллисон, — он поправил очки, будто собирался лучше осмотреть Шэрон, — К сожалению, нет. Мне на днях экстренно всунули одного, там тяжёлый случай. По документам у него целый букет болезней, придётся разбираться. — Какой ужас… У нас тоже тяжкий случай… Ну ничего, мисс Тэйлор тоже хороша.       Шэрон чувствовала — от него исходила странная аура. Не доверяла она ему…       Сильнее её напрягло, когда тем проблемным мироходцем, о котором всегда шептались, оказался Лололошка. Она ни разу не встретилась с ним лицом к лицу, но наблюдала со стороны. И видела, как этот психиатр всегда был подле него.       Она надеялась, что в тот день Джон ей показался. Не только потому, что хотела отомстить ему.