Райские птички тоже жалят

      В жизни каждого человека бывают кризисные этапы. Вот кажется, что судьба благосклонно тебе улыбнулась, подарив кого-то теплого, близкого и родного, способного понять и принять тебя таким, каким ты уродился. Но в следующий миг приходит осознание, что эта сука-судьба круто развернула тебя спиной, нагнула и принялась ебать раком двадцать четыре на семь, не давая вздохнуть и попросить пощады. А тебе приходится только смотреть на все это в немом изумлении. Затраханным до смерти и не понимающим, почему продолжаешь терпеть вселенскую несправедливость.       Для кого как, а для Хенджина ответ был прост. Его жизнь летела под откос со скоростью обезумевшего стада бизонов, потому что он умудрился влюбиться в самого большого мудака на свете. Признавать эти чувства было почти так же болезненно, как сидеть на раздолбанной заднице. При этой мысли Хенджин невольно поморщил свой красивый нос. Отражение в зеркале ехидно повторило его жест, зная, что сколько бы он не морщился, все равно продолжит терпеть.       И если кто-то сейчас подумал, что это были метафоры, то он глубоко ошибся.       А ведь все так хорошо начиналось…

✎…

      — Ну тогда давай, кто следующим склеит дурачка, тот сверху! — пошутил Феликс.       А Хенджин наивно ответил:       — Готовь свою задницу, детка.       На деле задница Феликса оставалась все такой же недосягаемой вот уже два месяца, в то время, как Хенджин оргазмов, полученных от стимуляции собственной простаты, уже и сосчитать не смог бы. И вроде даже это было ахуенно приятно, только ставило в какое-то совершенно уязвимое положение гордость Хенджина и его чувства.       Но в ту первую ночь он ещё не знал, что их отношения зайдут в такой вот дурацкий тупик.       — А ты чего лежишь-то? — спросил Феликс валяющегося в блаженной прострации Хенджина. — Лично я в отеле не ночую. И есть хочу. Ты со мной, или как?       И Хенджин пошел.       Сначала в душ. А затем в ночной сквер, чтобы есть остывшую еду из доставки, сидя на холодной лавочке рядом с главным соперником, и ощущать неуместное счастье в груди.       Феликс жевал с довольным видом кусочки пиццы и травил забавные истории из детства с братом. Его раздутые едой щеки смешно шевелились в разговоре, а нос мило морщился, когда он пытался вдобавок ко всему еще и расхохотаться.       Хенджина распирало от иррационального желания целоваться. Но он лишь бросал ленивые взгляды из-под ресниц и ел свой кусок с выражением вселенской скорби на лице. Терпел, как мог. Не желал сдаваться окончательно и показывать Феликсу, что эта их ночь стала для него какой-то особенной.       Феликс же не стеснялся ничего.       — Ты ахуенно трахаешься и ахуенный собеседник. Так что я реально не прочь повторить как-нибудь, ты — да? — гладил он слух своим шершавым баритоном.       Хенджин подумал о том, что сам успел только сладко постонать, пока ахуенно трахал его как раз Феликс. И что быть классным собеседником для Феликса не так уж сложно, достаточно просто слушать и молчать. При чем все это почему-то ему ужасно нравилось.       Но вслух он лишь хмыкнул и протянул, добавив скепсиса в тон голоса:       — Ну, не знаю, я как-то не распробовал.       Феликс отложил пиццу, облизал свои испачканные пальцы и лучезарно улыбнулся.       — Хочешь, повторим прямо сейчас, чтобы освежить твою память?       Хенджина бросило в жар. И он бы рад припомнить, что от стыда. Но, кажется, это был жар возбуждения.       — Что, блять, в парке? Совсем из ума выжил? — возмутился он чрезмерно экспрессивно, чтобы скрыть свою дурацкую реакцию.       Феликс, очевидно, и правда тронулся. Потому что несмотря на вялые протесты, опустился коленями на пыльный тротуар, расстегнул брюки Джинни и отсосал ему в чертовом парке. Ахуенно, надо признаться, и до звездочек перед глазами. А пока Хенджин отходил от произошедшего, Ли додрочил себе сам и благородно кончил не ему на одежду или лицо, а на лавочку рядом.       — Ты совершенно ебанутый, — понял в тот момент Хенджин.       Пальцы тряслись, пока он поправлял одежду.       А Феликса, как всегда, нихрена не смущало.       — Да, — легко согласился он и ухватил Хенджина за руку, — а теперь бежим и молимся, чтобы тут не было камер.       И они побежали. Оставив на лавочке коробку с недоеденной пиццей и свидетельство того, что Феликс тоже хочет Хенджина. Взаимно и не менее страстно.       Потом был бар. Шоты. Танцы. Пьяные поцелуи до спертого воздуха в груди и головокружения. Еще один быстрый отсос в туалете. Только теперь уже сосал Хенджин, наплевав на все свои принципы, в угоду новому будоражащему чувству. И прощание на остановке, куда Феликс галантно вызвал сначала такси для Джинни и только потом для себя.       В рассветных лучах и легкой прохладе воздуха целовать Феликса на прощание казалось так естественно и правильно, будто они делали это всю жизнь. Его губы были мягкими и хмельными, а руки на обнаженной коже под одеждой теплыми и уверенными.       Хенджин грелся в его объятиях и в зарождающихся в солнечном сплетении щекочущих чувствах, пряча улыбку в сладких губах напротив.       Когда машина подъехала, Феликс, опомнившись, потребовал телефон и вбил свой номер.       Все было так удивительно, так согревающе и по-настоящему, что Хенджин не хотел прерывать их волшебную ночь.       Он и сейчас продолжал иногда возвращаться к ней мысленно, когда сердце слишком сильно стонало от накопленных обид.       А дальше сказка обрела мрачные мотивы с элементами затраханности.       Феликс перестал попадаться в клубах на пути Хенджина как соперник. Зато занял все свободное время и пространство вне клубов. Надо учесть, что у Хенджина, как у студента, свободы было не так уж и много. Но Феликса ничто не останавливало. Этот хмыреныш оказался какой-то озабоченной секс-машиной, готовой раскладывать Джинни на всех возможных поверхностях и в самых немыслимых местах.       В объятиях Феликса Хенджина плавило и растаскивало. Но стоило им обоим в очередной раз кончить, как Феликс испарялся в неизвестном направлении, бросив на прощание что-нибудь вроде:       — Это было ахуенно, птичка, спишемся.       А он оставался наедине со всей той нежностью и обидой, что копились в груди с каждой встречей, грозя разорвать его на тысячи маленьких Хенджинчиков.       Он влюблялся. Тонул в чужих веснушках, похабных улыбочках, горящих взглядах все сильнее и сильнее, пока сам Феликс тонул в нем членом. Влюблялся и ненавидел тоже. Потому что не чувствовал и капли любви в ответ.

✎…

      Пока не оказался в сегодняшнем дне. Или на дне? Тут уж как посмотреть.       Дне, где он смотрел на себя в зеркало и ощущал куском мяса, который регулярно жарил на завтрак, обед и ужин мелкий манипулятор.       Собственная жизнь Хенджина уже заебала. Как и Феликс. Хенджин слишком привык держать нити людского внимания в своих изящных пальцах. И то, что теперь кто-то держал так крепко в руке его собственное сердце, буквально заставляло кипеть от злости.       Хенджину казалось, что ситуацию может переломить лишь одно. Он должен был наконец-то сам трахнуть Феликса. Трахнуть и свалить, как это всегда делал Ли. Чтобы ему стало так же больно. Не совсем ясно было, каким образом это исцелит его собственное сердце, но вдвоем страдать не так обидно, верно?       У Джинни даже был план. Поэтому он, внеся последние штрихи в образ, кивнул самому себе в зеркале и вышел из квартиры. Его путь лежал в самое неожиданное место на карте Сеула — квартиру Ли Минхо.       Ну а что? Кто, кроме родного брата, мог знать, как укротить слишком горячего Ли Феликса и заставить его испытывать хоть что-то, помимо бесконечного желания ебаться?       В квартире Минхо Хенджина встретили запах свежесваренного кофе и три уютных пушистых тельца, принявшихся тереться боками о белоснежную ткань джинс. Хенджин немного поморщил нос и сделал себе заметку не приходить в гости к Ли-старшему без антигистаминных. Но улыбнулся хозяину пушистиков лучезарно и даже наклонился, чтобы погладить лоснящуюся спинку одного из своих личных кошмаров.       — Привет, Хенджин, проходи, располагайся. Рад новой встрече с тобой, — улыбнулся в ответ тепло и приветливо Минхо.       Хенджину даже стало немного обидно. Почему в его сердце закрался совершенно не подходящий из двоих братьев? Хотя, конечно, бонус в виде источников аллергии несильно его прельщал. Но уж с этим он как-нибудь бы справился. Всяко проще, чем укрощать озабоченного псевдо-ангелочка.       — Привет, Минхо-хен, — сказал вслух Хенджин.       Губы продолжали тянуться в нежной и расслабленной улыбке, а глаза складывались в милые полумесяцы. Он знал наверняка, как выглядит в такие моменты. Брату Феликса Хенджин старался казаться максимально очаровательным и безобидным. Хотя впечатление при первой встрече он успел знатно подпортить. Но кто же знал, что глупышка Ликси таскал своего неосведомленного братца по местам, где тайную жизнь младшего Ли легко могли раскрыть какие-нибудь подозрительные личности? Ну, вроде самого Хенджина.       За тот случай до сих пор в душе ощущалась неловкость. Но тут уж ничего было не поделать, приходилось работать с тем, что есть.       Сегодня Хенджин выглядел, как сама невинная уютность. На голове забавные кудряшки торчали в стороны в легком беспорядке. На носу сидели нелепые очки. Без диоптрий, просто для вида. На плечах — безразмерный худи теплого песочного цвета, на бедрах — такие же безразмерные джинсы с милыми цветочными аппликациями. В общем такая няшка-милашка, что сложно не улыбнуться в ответ.       И Минхо улыбался. Скептично. Ехидно задрав бровь. Не так, как хотелось Хенджину.       — Не люблю хождения вокруг да около, — хлопнул Минхо внезапно ладонью по столу, заставляя вздрогнуть, — говори, что там у вас с Феликсом, и что тебе от меня надо?       Хенджин почувствовал досаду. Кажется, с этой глупой влюбленностью он уже совсем навык обольщения растерял. Но руки сами собой сложились картинно под подбородком, а голова, опустившись на них, грациозно склонилась чуть в сторону, чтобы их хозяин выглядел максимально обезоруживающе.       Это сработало. Улыбка Минхо стала более расслабленной, а поза неуловимо изменилась, когда собеседник безотчетно придвинулся ближе. Невербальные знаки говорили о симпатии. Как мило!       Хенджин даже фыркнул мысленно.       Все они одинаковые!       Даже его хмыреныш.       Тоже велся на уловки, которыми в совершенстве владел сам. И все же этого оказалось недостаточно. Вестись-то велся, но дальше регулярного траха не шел ни в какую. А потому…       Хенджин пошел ва-банк:       — У нас с Феликсом пока ничего. А мне от тебя надо, чтобы ты помог сделать Феликса моим парнем.       Минхо если и удивился, то лицом этого совсем не показал. Разве что в глазах блеснули хитрые чертенята.       — Ого, куколка, а ты не так прост, как хочешь казаться, да? — ухмыльнулся он.       Хенджину терять было нечего, а присвоить себе Феликса хотелось до зуда в груди, так что он уверенно бросил, раскрывая все карты, честное:       — Да.       Минхо сощурил глаза. Отошел к кухонному островку и налил кофе в две огромные кружки. Такая доза воскресила бы слона из мертвых, но сегодня Хенджин был не против маленьких безумств.       — Сахар? — уточнил Минхо, не оборачиваясь.       — Нет, спасибо, — поморщил нос Хенджин.       Минхо вернулся с напитками и поставил один из них перед Джинни. Задумчиво помешал собственный ложечкой и вопросительно протянул:       — Что тебе от меня-то надо? Я не пойму. Хочешь экспресс-курс глубокого минета, или что?       Хотел вызвать неловкость резкими и похабными словами? Не на того напал. Хенджин улыбнулся в ответ безмятежно и фыркнул самым сладким голоском:       — Пффф, сам могу тебя многому научить в этом плане. Да и с Феликсом это не сработает.       Минхо кивнул своим каким-то мыслям. И Хенджин с досадой понял, что это был вопрос с целью выявить уровень их с хмыренышем близости. Брат у Феликса оказался отвратительно непростым. Развел разводилу. А в клубе казался таким милашкой!       — О, так вы уже далеко зашли, как я посмотрю, — скопировал сладкий тон Хенджина Ли-старший, подтверждая нехорошие догадки на свой счет.       Хенджин мысленно выругался.       Портрет собеседника рисовался в мрачных красках: хитрый, продуманный, осторожный. Совсем не чета его прямолинейному и горячему брату.       Хенджин сдался. Вздохнул тяжело, отхлебнул горечь кофе из чашки, пытаясь перебить горечь совсем другого толка. Он пришел за помощью, так к чему юлить?       И признался:       — В том-то и проблема…

✎…

      В жизни Феликса царила самая светлая из всех светлых полос. Он будто проснулся от липкого, холодного и серого сна. А по пробуждению обнаружил, что мир вокруг оказался ярким и многомерным. И вся яркость этого мира была сконцентрирована в одном безупречном теле его любимой Птички. Самой дьявольской, коварной и своевольной. Самой страстной, нежной и отзывчивой.       С того дня, как глупое стечение обстоятельств привело Феликса к удачнейшему спору в жизни, минуло уже два месяца. Или всего два месяца? Хотя ощущались они, как целая жизнь. Та ночь изменила все безвозвратно.       Попрощавшись с Хенджином на остановке в утро после их первой ночи, Феликс осознал, что влип. Но это не огорчило. Он, напротив, ощутил, что в его жизни наконец-то появилась цель, ради которой он был готов больше не плыть по течению, а взять нити судьбы в собственные руки.       И он взял.       Поговорил с Чаном. Признался, что хочет завязать с их нелегальным заработком и восстановиться в универе. К его удивлению, друг лишь обрадовался. Оказалось, что он уже давно готовил себе плацдарм для отступления. Вкладывал деньги в молодые, но перспективные бизнес-проекты, что уже успело начать приносить доход. Именно Чан в итоге подсказал, как распорядиться накопленным капиталом Феликсу. А еще взял Феликса работать в свой собственный маленький бар.       Наличие пассивного дохода и работы по вечерам позволило Феликсу быстро завязать с прошлым.       Он активно наверстывал упущенные знания и готовился к восстановлению в универе. Мечтал о том, как будет пересекаться на перерывах с Джинни в коридорах и целовать того украдкой в темных уголках. Витал в облаках, в общем. И вроде Хенджин ни о чем таком не просил, но для него хотелось стать лучше.       Все свободное время Феликс посвящал своей Птичке уже не только в мечтах, но и наяву. Хенджина хотелось почти все время. До ломоты в костях и сбитого сердцебиения. Феликс словно вернулся в свой подростковый возраст. И утолить эту жажду не выходило. Сколько бы Феликс ни ласкал себя, представляя, что это не его короткие пальцы скользят внутри, а крепкий член Хенджина растягивает нутро. Сколько бы ни трахал самого Хенджина до звездочек перед глазами. Все было мало. Все было не то.       В каждой бочке меда найдется своя ложка дегтя. Его ложкой стало отчаянное желание быть оттраханным своей Райской Птичкой.       От предложения Хенджину поменяться ролями сдерживал разговор в их первую ночь, когда Хенджин признался, что любит быть снизу.       И черт, как же это ему шло! Грациозный, стройный и чувствительный Джинни будто был рожден для того, чтобы сладко стонать под Феликсом, хрипеть в неистовстве его имя и красиво плакать от переизбытка ощущений.       При этих мыслях Феликс с досадой обнаружил, что снова возбужден. Вставало у него всегда легко, а теперь это стало совсем уж невыносимым. Никакие игрушки и вибропули в заднице не спасали от этой дурацкой одержимости.       Захотелось написать своей Птичке. Спросить, где он сейчас и, если такое возможно, рвануть к нему, чтобы окунуть того в океан собственной страсти.       Но сегодня путь Феликса лежал совсем в другом направлении.       Выходные у брата бывали нечасто. А желание поговорить начистоту и признаться хотя бы в части своих прегрешений назрело давным-давно. Поэтому Ликс ехал именно к нему, пытаясь подавить порывы собственного неуемного либидо.       Нет, о своем мошенническом опыте Феликс рассказывать не планировал. Он же не совсем дурак! Но он решил признаться в том, что был отчислен. Деньги, которые присылал периодически брат, думая, что Ликс с его учебой не мог подработать слишком часто, давили неприятным камнем на душу. Феликс решил вернуть все до копейки. А еще рассказать, что удачно вложился финансово и нашел неплохую работу. Может, тогда бы брат наконец перестал топить себя в работе и занялся собственной жизнью?       Феликс бесцеремонно открыл дверь нужной квартиры собственным ключом. Брат в это время обычно сидел с чашкой кофе за компьютером и сосредоточенно делал вид, что это выходной, а не день работы на дому. Но в этот раз квартира встретила Феликса ароматом выпечки, тихим уютным смехом брата и полным отсутствием пушистых хвостов под ногами.       Феликс нахмурился и всерьез задумался, а вовремя ли он? У порога обнаружилась чужая пара обуви. Неужели у брата было свидание? Ли пригляделся к чужим кроссам и изумился еще больше. Не просто свидание, а свидание с парнем? Он уже начал тихо красться обратно за дверь, когда кое-что показалось неправильным.       Звонкому смеха брата вторил ещё один голос. Феликс обмер. Эти дурацкие звуки он узнал бы из тысячи. Где-то там, в глубине квартиры брата, кокетливо и смущенно смеялась его любимая райская Птичка.       Непонимание быстро ушло на второй план, уступая место лаве гнева, клокочущей рыком в гортани.       Подумалось, что Феликс пришел не спасать брата от трудоголизма. Нет, он пришел убивать.       Не до конца доверяя слуху, он влетел в комнату, даже не разувшись. Перед глазами предстала картинка домашнего уюта. Хенджин выглядел похожим на пушистое облако в своем вязаном кардигане. У его ног вились мурчащие предатели, принявшие мигом незнакомца за своего. Его руки грелись о бока любимой чашки Феликса. А глаза смотрели испуганно и растерянно. Он явно не ждал такого поворота. И ему явно было, что скрывать.       В груди стало больно от собственных мерзких догадок. Хенджин решил развести на деньги его брата? Хенджин просто заинтересовался Минхо? Хенджин Феликсу изменял?       Последняя мысль окатила ледяным душем. Какие к херам измены, если они просто ебались? Это только Феликс наивно размечтался о счастливом совместном будущем. А Хенджин никакие клубы не бросал и в целом ни разу даже сам не искал с Феликсом встречи.       Но Минхо? Серьезно, неужели это обязательно должен был быть брат Феликса?       Стоило вникнуть в ситуацию, а не рубить с плеча, но…       — Какого хуя происходит? — прошипел Феликс сквозь зубы.       Сдерживаться выходило так себе. Хотелось кому-нибудь вмазать, а в гортани чесался ком мерзкого ощущения, будто слезы вот-вот брызнут из глаз. Хотя такого Феликс точно не допустил бы. Кулаки сжимались до легкой судороги. Он изо всех сил пытался удержать рассудок от падения в алую бездну негодования.       На лице его Птички отражались только смятение и смутные нотки испуга. Никакой вины. Будто клеить Минхо не казалось ему чем-то запредельным.       На лице брата вообще царили спокойствие, самодовольство и капелька лукавства.       — И тебе привет, Ликси, — улыбнулся он чеширским котом.       Улыбочку этого придурка захотелось стереть.       — Какого хуя, я спрашиваю, Хо! — прорычал Феликс угрожающе.       А кулаки сжались против воли еще сильнее. Мышцы загудели от напряжения. Он, правда, ощущал готовность броситься в драку с любимым братом? Совсем из ума выжил!       А Хо не помогал. Проговорил сладко, почти мурлыча:       — Да вот болтаю с твоим красавчиком о том, о сем.       Феликс успел сообразить, что дальше разговоров эти двое пока не зашли. Но гнев не давал мыслить здраво. Все увиденное казалось свиданием и ничем иным.       Сомнений не оставалось, но губы все равно с надеждой произнесли глупость:       — Какие у вас могут быть общие темы?       Будто Феликс давал им шанс оправдываться. От себя стало почти так же тошно, как и от этих двоих.       Хенджин смотрел побитым щенком. Кажется, начинал понимать, что вообще-то это все нихуя не выглядит нормально!       — Феликс… — жалобно и заискивающе протянул он.       От его голоса стало почти физически больно.       — Помолчи, блять! — сорвался на агрессию Феликс. — Я говорю с братом. Шлюх послушаю потом. Если это будет иметь смысл.       Хенджин вопреки ожиданию раскаяния в ответ не проявил. Напротив, его взгляд принялся метать молнии негодования. Но сказать он ничего не успел. Снова влез Минхо.       — Феликс, ты сейчас объективно не прав, — укоризненно покачал он головой, — Хенджин, правда, просто пришел поговорить. Не знаю, что уж там выдумала твоя дурья башка, но это наверняка полная чушь.       Феликс слышал слова. Но суть их до мозга доходить не желала.       — О чем вам говорить? — огрызнулся он.       Хенджин закусил нижнюю губу, будто плакать собрался, и обиженно отвернулся. Актер хренов.       — Не поверишь. О тебе, — в голосе Минхо сквозил сарказм.       И тут Феликса прошило током догадки.       Въебать вроде кому-нибудь планировал он сам, но отчего-то в солнечном сплетении возникло болезненное чувство, будто туда зарядили с ноги.       Так. Ну, очевидно, все оказалось не так, как Феликс успел нафантазировать. Но тревога не спешила отпускать, заставляя еще больше запутаться.       Неужели Хенджин решил сдать Феликса брату? Рассказал о том, чем он зарабатывает на жизнь?       Зарабатывал. Пока проклятую Птичку не встретил.       Но зачем Хенджину на такое идти?       — И что же он хотел тебе рассказать обо мне? — спросил Ликс все еще агрессивно, обмирая внутри от пугающего ожидания.       Минхо, вопреки страхам, благодушного настроения не утратил. Только удивился:       — Рассказать? Ну нет, он хотел, скорее, расспросить.       Феликс перестал хоть что-то вдуплять.       Что за хуйня? О чем Хенджину расспрашивать Хо?       — Феликс… — позвал Хенджин, будто услышав мысли Феликса.       От этого оклика стало стыдно. Кажется, Феликс поторопился обзывать свою Птичку шлюхой. Что-то вечный недотрах совсем ему мозги затуманил. Ну, или как еще можно было объяснить внезапную вспышку ярости?       Хенджин смотрел тревожно. Какой-то уже совсем не обиженный, а смущенный и виноватый. Прямо такой, каким его ожидал увидеть Феликс, когда только ворвался в квартиру. Закрадывалось подозрение, что он понял ситуацию едва ли не наоборот. Стало еще гаже на душе от вины и желания утешить свою Птичку. Феликс не любил эти мерзкие ощущения. Ему нравилось быть правым. И понимать, что, к хуям собачьим, происходило, тоже нравилось.       Минхо, в отличие от Феликса, что-то там явно понимал.       — Слушайте, ребятки, с вами, конечно, всегда весело, но я, пожалуй, прогуляюсь, пока вы тут разберетесь. Выясните все вопросы, так сказать, напрямую, а не через мое посредничество. Только имейте совесть не ебаться в моей квартире. Не ломайте психику детям, — он кивнул в конце своей речи на котов и действительно ушел.       Феликс начал подозревать, что случился проеб века.       От такой тирады кровь прилила к щекам. Уже совсем не от ярости, а от стыда перед братом. Не то чтобы брат не знал, что Феликс по парням. Но это был первый случай, когда кто-то из тех, с кем Ликс спал, пришел к его брату с какими-то подозрительными вопросами. Неприятные чувства распирали изнутри. И излить негатив было не на кого. Кроме Хенджина.       — Совсем ебанулся, Птичка? — возмутился Ликс, когда входная дверь закрылась за братом.       Хенджин не отвечал. Стоял, скрестив руки на груди и пальцами впиваясь добела в предплечья. Лицо налилось краснотой, в глазах разгорелись алые прожилки капилляров. Вид был, словно он сейчас взорвется от переполняющих эмоций. Что-то подсказывало, что он злился. А Феликс отказывался понимать, с хрена ли. Это не к его брату пришел его ебарь, чтобы обсудить подробности их личной жизни. Феликс злился не меньше. Пусть сразу ситуацию и не разобрал.       — Это ты совсем ебанулся! — прошипел Хенджин в ответ, ничуть не смущаясь от всей этой неловкой ситуации. — Зачем устраивать скандал? Второй раз, блять. Что твой брат подумает обо мне?       Феликс ход его мыслей нихера не уловил.       — Что мы ебемся? — ответил Феликс все еще агрессивно, не спеша отступать под неожиданным отпором.       Хотя в голове были сплошные вопросики.       — Какой же ты мудак! Мне не о чем с тобой говорить! — психанул Хенджин и вскочил из-за стола, намереваясь тоже свалить, как и Хо.       Феликс поймал его за руку и удержал на месте. Хотя Хенджин особо и не сопротивлялся. Играл в свою любимую драму?       Феликс устало вздохнул, перехватив оба запястья Джинни и вынуждая остановиться напротив. Хотелось поймать взгляд этого упрямца.       — Не еби мозг, Птичка. Нахуя тебе спрашивать что-то обо мне у моего брата, когда у тебя есть я? — попытался он достучаться.       Джинни смотрел со вселенской обидой. Феликс прямо даже проникся. Забрезжило смутное чувство вины. Хуй знает за что.       — Когда, Феликс? Когда я должен тебя о чем-то спрашивать? Когда ты меня трахаешь? — слова, сорвавшиеся с красивых губ, звучали зло и хлестко.       А Феликс не понимал, чем их заслужил.       — Нет же. После, — проговорил он растерянно.       Хенджин вырвал руки и снова ударил своим ядом наотмашь:       — Нет, блять, никакого после! Ты приходишь ко мне «справить нужду» и уебываешь в закат! Тебе посрать на мои мысли, желания и цели.       Злая Птичка.       Жалила больнее стаи ос, как всегда.       Но в Феликсе вдруг совсем не стало ни обиды, ни растерянности. Только вина и неуместная нежность. Слишком приятно оказалось увидеть в этих лисьих глазах нужду не меньшую, чем та, что переполняла самого Феликса. Пусть и выражал Хенджин свои чувства через шипы.       — Прости, — уронил Ликс просто и без затей, — давай поговорим сейчас. Я выслушаю. Всегда бы слушал, если бы ты только попросил.       Хенджин мигом весь сдулся, как шарик. Плечи опустились вместе со взглядом. И Феликс обнял его крепко. Утешающе. Усталый голос Джинни звучал плаксиво и в нос:       — Я, блять, хотел все о тебе разузнать у Минхо. Чтобы ты тоже привязался и готов был на что угодно. А я бы тогда тебя тоже трахнул и свалил, как ты это вечно делаешь. Чтобы тебе было так же хуево, как мне.       Феликсу от таких планов мести стало и смешно, и сладко. Но он удержался от смешка. Только погладил свою нежную Птичку по мягкому оперению растрепанных волос и прошептал ласково:       — Тебе не надо меня завоевывать. У меня от тебя башню рвет с первого дня, как мы встретились. Разве не видишь, глупый?       Хенджин отстранился. Заглянул в глаза недоверчиво. А потом покачал головой, мол, не видит. Вот засранец! Но милый до жути.       Феликс поцеловал его, стараясь вложить в поцелуй все, что горело в душе. Он вообще-то всегда так его целовал. Но, видать, глупым Птичкам слова важнее какой-то там страсти. И все же язык ворвался в рот Феликса без особых приглашений. Как бы Хенджин ни обижался — устоять все равно не смог. Феликса это в нем всегда заводило. Хенджин отдавался страсти с неменьшим напором. Однако поцелуй все-таки не длился долго. Хенджин оторвался от губ Феликса внезапно и резко, чтобы отклонить голову и оглушительно чихнуть. И вид у него при этом был такой обиженный и смущенный, что Феликс все-таки не выдержал, срываясь в раскатистый хохот. Джинни тут же совершенно по-птичьи нахохлился, готовый продолжить прерванный скандал.       Но Феликс поспешил предотвратить разборки вопросом:       — Так ты, значит, трахнуть меня хочешь?       Хенджин ожидаемо покраснел. Ну прям крутой альфа-самец! И как только ему с такой драматичностью и неспособностью скрывать эмоции удавалось разводить лохов в клубах?       — Хочу? — ни ответ, ни вопрос, что-то между.       Хенджин прикусил раскраснешуюся в поцелуе нижнюю губу, будто школьница на первом свидании. Красивый просто до жути.       Знал бы он, как часто Ли сам мечтал ровно о том же! И вот час его триумфа настал, пусть Хенджин и считал наивно эту победу своей. Главное — результат, правда?       Феликс прижал его к себе теснее и прошептал в губы:       — Я весь твой.       Хенджин распахнул глаза, уставился дико и неверяще. Но только на пару секунд. А затем сорвался в новый поцелуй. Непривычно жадный и страстный. Доминирующий. Целовал, засасывая губы Феликса в свой рот целиком, прикусывая, вылизывая. А руками сжимал талию так сильно, что лишал возможности сделать вдох. От мысли, что эта страсть — вся для него одного, у Феликса в душе радужные пони пустились в безудержный канкан. Он хотел именно такого Хенджина слишком давно. Предвкушение покалывало кожу, будто статическим электричеством. Но Хенджин снова разорвал поцелуй и чихнул.       — Да что с тобой, Джинни? — прохрипел с досадой Феликс, которого внезапные приступы партнера уже не так веселили.       — Это все коты, — прогнусавил Хенджин и бросил обиженный взгляд на мурчащий Трикотаж брата.       Так вот отчего у Птички глаза были на мокром месте! А Феликс уже себе придумал, что это Хенджин так от него без ума. Впрочем, логично. Птички с кошками не ладят.       — Аллергия? — понимающе протянул Феликс.       А затем повел свое чудо к выходу, не дожидаясь ответа.       Хенджин уронил невнятное «угу». И покорно пошел следом. Трикотаж провожал их из квартиры любопытными взглядами. Психика детей Хо осталась в целости, хотя они явно не прочь были понаблюдать за необычной картинкой.

✎…

      Таблетка антигистаминного, заботливо выданная хмыренышем сразу после выхода из квартиры Минхо, делала свое дело, успокаивая слизистые. Это было хорошо. Хенджину совсем не хотелось плакать от разбушевавшегося насморка в такой знаменательный день.       Феликс вез Хенджина к себе. А по дороге шептал в самое ухо жутко смущающие откровения:       — Не представляешь, как сильно я от тебя теку. С первого дня встречи. Наверное, поэтому и выбирал вечно твой типаж лохов, в надежде, что ты придешь их азартно отбивать. Твой член во мне — это просто обсессия века.       Руки Феликса при этом блуждали буквально везде. Трогали, гладили, сжимали. Не стеснялись водилы на переднем сидении. Хенджину от этого становилось жарко и нечем дышать. Феликса хотелось съесть. Или хотя бы укусить, чтобы не смущал так сильно.       Но Феликс не знал, что ходит по грани. Или ему очень нравилось там ходить.       — Мне во снах снится, бля, как ты меня ебешь. Тогда в отеле, когда ты в душ ко мне пришел, я чуть с ума не сошел от желания начать умолять мне вставить. Ты такой властный был, просто до мурашек. Хочу опять это почувствовать, — рот Феликса не закрывался, обдавал ушную раковину Хенджина горячим дыханием и переворачивал внутренности откровенностью.       Хенджин сгорал от потребности заткнуть этот рот собственным членом, которому было уже слишком тесно в джинсах, и долбиться в узкое горло до хрипов и слез. Кровь кипела адреналином предвкушения, била молоточками в висках и толкалась спазмами желания в паху.       — Заткнись, блять, — прошипел Джинни, — и прекрати меня лапать, иначе выебу прямо здесь.       Феликс облизал жадно губы и придвинулся теснее. Его похоже такая перспектива только заводила.       — Ого, а ты так можешь? Расскажи мне, как ты будешь меня трахать, Птичка, — прохрипел он лихорадочно, пуская волны мурашек по коже.       У Хенджина язык во рту онемел, а мозг превратился в желе. Он сто раз шептал всякую грязь простачкам в дорогих номерах отелей, прежде чем напоить тех снотворным и устроить незабываемую фотосессию. Но перед Феликсом все красноречие куда-то растворилось. Наверное, дело было в том, что Хенджин хотел его взаправду, а не просто играл.       Тихий смех в затылок прошелся вибрацией по костям, а следом влажное прикосновение губ к шее совсем уж лишило рассудка. Короткое и обжигающе-горячее, оно дезориентировало мгновенно, заставляя забыть, что там Феликс от Хенджина хотел.       — Ладно, Птичка, я сам, — вгрызся гипнотизирующе голос в остатки разума.       А дальше мозг Хенджина распался окончательно на мелкие частицы под огнем слишком откровенных фантазий Феликса. Весь мир отошел куда-то на второй план, пока горячий шепот в шею, висок, скулу, вперемешку с поцелуями, рисовал картины перед внутренним зрением. В этих картинах Хенджин имел Феликса так же часто и так же жадно, как Феликс делал это с ним все прошедшие месяцы. Слишком жарко. Слишком откровенно.       Тело горело в лихорадке от желания приступить к исполнению озвученных идей. Хенджину уже хотелось послать все к чертям и трахнуть своего любимого хмыреныша прямо на заднем сидении такси, запачкав обивку машины следами удовольствия, а мозг водителя свежими психологическими травмами.       Но вместо этого Хенджин только заткнул грязный рот Феликса собственным языком. Запихнул поглубже, почти в глотку, чтобы не дать и шанса продолжить смущающий монолог.       Феликсу понравилось. Он то ли замычал, то ли захрипел с ума сводящим штробасом, не разрывая поцелуя. Обвил шею Хенджина до удушья и забрался на колени.       И Хван бы смутился, может, если бы увидел, что водила на дорогу смотрел реже, чем на их отражение в зеркало заднего вида, но это осталось за кадром его внимания.       А потому он лишь нетерпеливо проник под ткань футболки и огладил с нажимом позвонки, взбираясь пальцами вверх от талии. В общем, предался безумию, заразившись от Феликса.

✎…

      Феликс жмурился сытым котом, когда открывал дверь своей квартиры.       Хенджин тут оказался впервые. Любопытство мгновенно вползло в сознание, тесня царящие там перевозбуждение, предвкушение и азарт. На миг даже дышать стало легче.       Он вошел, снял обувь и оглянулся по сторонам с интересом.       Но взгляду и уцепиться-то оказалось особо не за что.       Квартира как квартира. Немного смущал идеальный порядок. У Хенджина такой бывал разве что в дни, когда он ждал заведомо приглашенных гостей. А гостей Хенджин почти никогда не ждал, так что…       Обувь на полочке, расставленная по цветам, зонтики на специальной подставке, куртки и плащи на стойке, упакованные в чехлы, нигде ни пылинки…       Да уж. Хмыреныш оказался слегка ебанутым, если только сегодня не ожидался визит его родителей или кого-то ещё более значимого.       — У тебя тут всегда так?.. — протянул Хенджин, проходя в такую же вылизанную гостиную.       — Как? — довольно промурчал за его спиной Феликс.       — Стерильно? — попытался подобрать название этому кошмару Хенджин.       Феликс не обиделся. Зазвенел раскатистым хохотом, сверкая широким оскалом белоснежных зубов. Невозможный.       Хенджина эта его вечная то ли расслабленность, то ли бравада всегда бесила. Ужасно захотелось заставить эти глаза смотреть с мольбой, а этот смех сменить на всхлипы желания.       Но звук и сам оборвался так же резко, как и начался.       — Так ты приехал меня трахать или обсуждать мою квартиру? — хмыкнул Феликс и склонил голову набок.       Вызов бросал. Бесил, как обычно.       Но в то же время от этого вызова предвкушение разгоралось под кожей с новой силой.       — Просто не ждал от тебя такого. По мне, ты — ходячий хаос, — покачал Хенджин головой и улыбнулся в ответ настолько расслаблено, насколько мог.       Они все еще что-то доказывали друг другу. Все еще играли. Хотя хотелось просто сдаться и любить своего прекрасного Ликси до самого утра.       — А мне казалось, что мистера идеальная укладка и безупречный макияж не смутит порядок в квартире, — парировал Феликс.       Но так тепло и беззаботно, что спор вовсе не казался спором, скорее, милой прелюдией к предстоящему.       — Выпить? Музыку? Игрушки? Смазку? — перечислил этот мелкий бес низко и соблазнительно.       Облизнулся самодовольно. В каждом взгляде и жесте царило предвкушение.       Территория была Феликса и игры Феликса. Хенджину не нравилось. Хотелось сделать свой ход.       Он подошел вплотную и навис над обманчиво хрупкой фигурой своего бесенка.       — Заткнись, реально заебал, — прошептал в умопомрачительные, будто нарисованные губы.       Удивился краем сознания тому, как хрипит его голос.       — Заткни, — попросил в ответ Феликс.       И облизнулся. Опять. Провокатор.       Хенджин заткнул. Завел запястья Феликса высоко над их головами, прижал к стене одной рукой, а второй под футболку пробрался. Сил медлить не осталось совсем. Язык ринулся изучать знакомый рот с наслаждением, будто не бывал там давным-давно и успел до боли соскучиться.       Сразу стало до дрожи сладко от накативших ощущений.       Почему рядом с хмыренышем всегда становилось так ахуенно? И каково было ему самому?       — Как мне заставить тебя не быть таким? — прошептал Хенджин в отчаянии, разрывая поцелуй.       — Каким? — ответил Феликс мгновенно.       Но в голосе его не прозвучало привычной соблазнительной насмешки. Только жажда.       — Дерзким, — заглянул Хенджин в шоколад его глаз, пытаясь понять и разгадать чувства.       Феликс бросил смешок. Коротко и колко.       — Это я-то дерзкий, Птичка? Да ты с ума меня сводишь, — возмутился он. — Хуй знает, что мне сделать, чтобы ты наконец-то меня уже трахнул.       Заглянул в глаза призывно. Сердце попросилось прочь из груди от такого Феликса. Губы жадно присосались к чужой шее, двигаясь плавно, облизывая кожу, очерчивая кадык. Голова закружилась. Но терять контроль было слишком рано. Пришлось оторваться, прерывая музыку хриплых вздохов-стонов, исходящих из дрожащей зацелованной гортани.       — Душ? — прохрипел Хенджин.       Феликс смотрел пьяно и расфокусированно. Беззащитно. Очень красиво.       — Если только мы пойдем вместе и ты трахнешь меня прямо там. Ты же уже знаешь, как я об этом мечтал, — пробасил он вызывающе, вопреки внешней дезориентированности.       Хенджин сглотнул внезапную сухость.       — Тебе не нужно?.. — начал было он вопрос, но Феликс понял и прервал.       — Я всегда для тебя готов, Птичка, — улыбнулся он ярко и немного безумно. — Заебался трахать себя резиновым членом, мне нужен твой.       Хенджин отпустил его запястья. Феликса начало вести, так что пришлось подхватить его за талию, предотвращая падение. Вторая рука Хенджина гребнем прошлась по собственным волосам, убирая нервным жестом упавшие на лоб пряди. Кожа головы под пальцами оказалась удивительно взмокшей. До этого Хенджин даже не замечал, как сильно вспотел.       — Можешь не доминировать так сильно хотя бы сегодня? — попросил он Феликса.       Тот огонь в глазах притушить не спешил.       — А ты трахнешь меня в душе? — повторил он настойчиво.       Щеки горели лихорадочным алым, зрачки выжигали дыры в лице Хенджина, рот призывно блестел слюной.       Хенджин закатил глаза, хотя раздражения не почувствовал. Скорее уж новую волну возбуждения.       — Я тебя прямо здесь и сейчас трахну, если не заткнешься, — пригрозил он.       Феликс прижался всем телом и вплел пальцы в пряди на затылке.       — Так давай, сколько можно дразнить? — выдохнул он в губы, придвинувшись, и посмотрел так счастливо, что у Хенджина дыхание перехватило.       В этот момент не верилось в собственные сомнения насчет взаимности чувств. Разве можно так пылать от желания и сиять от счастья, если плевать на человека, в чьих объятиях находишься?       — Идем в душ, придурок, — хмыкнул Джинни.       — Зачем обзываться? — надул губы Феликс, но послушно потянул Хенджина за руку в ванную.       Теплые оттенки топленого молока, доминирующие в этой комнате в голове Хенджина никак не вязались с темпераментной натурой его веснушчатой зависимости. Слишком мило и уютно. Совсем как Феликс в розовом в ночь их первой близости.       Заглядываться на обстановку, впрочем долго не вышло. Взгляд тут же приковал хозяин квартиры (или, может, сердца Хенджина?), принявшись рваными судорожными движениями сдирать с себя одежду. Хенджин успел только мельком удивиться тому, что в целом та еще не истлела и не опала рваными хлопьями с их горящих тел, прежде чем последовать примеру Феликса.       Глаза ели рельефы стройной поджарой фигуры, облизывали кубики пресса, узость бедер и ширину плеч, всю длину возбужденного члена. Феликс был безупречен. И каждый раз Хенджин поражался этому, как впервые. Красивое тело напротив поджигало кончики пальцев огнем нетерпения, заставляя раздеваться быстрее.       Меньше пары минут — и Хенджин снова оказался в голодных объятиях Ликса. Кожа к коже, прижавшись так тесно, что движение легких, своих и чужих, стало казаться каким-то общим на двоих. Новый поцелуй произошел как-то сам собой. Просто перетек из мыслей в действие одним плавным рывком, и не понять, кто его начал.       Хенджин подхватил лихорадочно вылизывающего его рот Феликса под упругие ягодицы и усадил на стиральную машину. Ликс в ответ издал одобрительный стон. Прогнулся в пояснице, прижимаясь стояком к прессу Хенджина и оплетая сильными ногами его бедра.       Голова закружилась от реальности происходящего еще сильнее. Она, блять, и не переставала, если уж на то пошло. Руки, губы, бедра зажили своей жизнью, стремясь навстречу друг другу в неистовом желании слиться каждой клеткой воедино. Веснушчатая кожа под исследующим пальцами Хенджина исходила испариной. Чувствительная головка терлась о горячий член Феликса, пуская искры сладкой истомы по телу.       — Если не остановимся, трахну тебя на этой стиралке прямо сейчас, Феликс, — прохрипел Хенджин дрожащим голосом.       Он весь дрожал, честно говоря, сдерживаясь из последних сил. Язык прошелся жадно по соленому от пота кадыку Феликса. Тот улыбнулся призывно, и спустился ладонью с шеи до самого члена, будто хотел убедиться, что Хенджин его до звездочек перед глазами хочет, будто не ощущал этого и так собственным стояком. Обхватил твердость ствола ладонью, провел на пробу вверх-вниз, слизал пот с верхней губы. Уничтожал всякое сопротивление. Мелкий манипулятор.       — Давай, трахни уже, ну! Сколько можно говорить и не делать? — от его низкого голоса и требовательного тона повело еще сильнее, — Я готов, я же уже говорил… Ну же…       — Блять, — сорвалось с губ.       Хенджин отступил на шаг, спуская Феликса со своих бедер и вынуждая развернуться. Одна рука огладила плечи и надавила между лопаток, вынуждая прогнуться, вторая пальцами очертила позвонки и спустилась до красивых ямочек над упругими ягодицами. Феликс опал грудью на стиралку с призывным, неожиданно высоким стоном и сам своими руками развел влажные от их общего пота и красные от ерзанья по поверхности стиральной машины половинки. Пригласил, бесенок. Хенджин уронил очередное ругательство от такого блядского вида. Грудная клетка Феликса вздымалась часто. Плечи подрагивали от напряжения. Светлые пряди волос влажно липли к затылку. Пульсация меж широко разведенных ягодиц приковывала взгляд. Хенджин, будто завороженный, спустил руку ниже и безымянным пальцем очертил розоватую припухлую дырочку.       — Мммм, — простонал в ответ Феликс и подался бедрами навстречу.       Фаланга проникла в него, не встретив и доли сопротивления. Хенджин крупно вздрогнул и сглотнул от такого зрелища.       — Надеюсь, в тебе нет никаких сюрпризов? — усмехнулся Хенджин, пытаясь скрыть легкое чувство неловкости от того, как горяч образ перед глазами.       Феликс изогнул шею под неудобным углом и глянул исподлобья, хитро ухмыльнувшись.       — А ты проверь, — бросил он очередной вызов.       И Хенджин резким движением вогнал палец целиком, чтобы выбить из него эту вечную дерзость. Выбил только довольное:       — Да, Птичка! Да! Хочу твой член!       Хенджин очертил подрагивающие ребра второй ладонью и повторил еще пару фрикций. Феликс довольно замурчал. И все же в нем было не настолько влажно и слишком узко, чтобы так сразу дать ему то, что он просил.       — Где смазка? — спросил Хенджин, с трудом не ведясь на провокации и придерживая Феликса за бедро от движений навстречу.       — Блять, уже ненавижу тебя! — прошипел недовольно Ликс, но все же добавил, — Прямо надо мной.       Над стиралкой и впрямь висел шкафчик. Палец Хенджина покинул тело Феликса под недовольное ворчание.       Джинни открыл дверцу. И ахуел.       В ящике Пандоры обнаружилась не одна-единственная смазка, а целый склад феликсовых игрушек, смазок и каких-то вообще неведомых Хенджину штуковин. Он, конечно, знал, что хмыреныш озабоченный, но…       Стало немного не по себе. Вообще-то Хенджин хотел отыметь Феликса так, чтобы тот ходить не смог. Теперь же закралось сомнение — не будет ли он, как обычно, затраханным этим чудовищем, даже в активной позиции.       — Боже, что так долго? — заныл тот, подтверждая нехорошие догадки.       Хенджин выхватил первый попавшийся лубрикант, смазал пальцы и, не грея скользкую влагу на коже, снова протиснулся в узкое нутро Феликса. Сразу двумя, чтобы не выделывался, хотя было немного страшно причинить боль.       Какое там!       Феликс в ответ простонал довольно и принялся извиваться в хватке второй руки Хенджина, пытаясь сорваться со старта в бешеный темп. Безумный.       Хенджину нравилось и не нравилось происходящее здесь и сейчас. Феликс, молящий о его члене — картинка из мечты. Феликс, требующий член Хенджина в себе каждую свободную минуту — новый зарождающийся кошмар.       Только сопротивляться все равно никак не выходило. Феликс скреб ногтями белый пластик под собой и хрипел проклятия сквозь зубы, сводя с ума.       Хенджин огладил простату, пытаясь смягчить приятными ощущениями слишком жесткое проникновение.       — С-с-сука, что творишь! Я так кончу, Птичка, — прошипел Феликс, инстинктивно чуть отстраняясь от слишком сильных ощущений.       Хенджин со вздохом принял правила его игры, отпуская бедро и укладывая ладонь на сбитые от влаги пряди на затылке. Феликс разрешения не ждал. Задвигался жадно на пальцах Хенджина, мыча нечленораздельные то ли восторги, то ли ругательства.       Хенджин смотрел на происходящее пьяным взглядом и снова немного ощущал себя станком для ебли. Но очень счастливым станком. Два пальца быстро сменились четырьмя. Ладонь зафиксировала шею Феликса, пытаясь хоть так сбавить обороты его напора.       А бормотание Феликса стало громче и требовательней:       — Вставь мне! Сейчас!       Противиться таким приказам было выше сил Хенджина. Он развернул Феликса лицом и позволил опять оплести свои бедра ногами, прежде чем выполнил просьбу. Хотелось смотреть и целовать, чтобы чувствовать себя не просто вещью. Дурацкая нежность, всплывшая так некстати, распирала грудь неуместными чувствами.       Феликс обжег призывным и немного гневным взглядом. Хенджин облизал нервно губы. Раскатал трясущейся рукой по члену резинку, извлеченную из Феликсовой полки разврата. Смазал еще одной порцией смазки и приставил наконец-то головку к призывно пульсирующему сфинктеру.       — Ненавижу… Быстрее! — прошипел Феликс и заломил брови, будто в муке.       Хотелось слышать не это. Хенджин, несмотря ни на что, входил плавно. Рот своего беса заткнул поцелуем, чтобы не возмущался. И был при этом нездорово счастлив, несмотря ни на что. В Феликсе все еще было безумно тесно и так горячо, что тонкий латекс, разделяющий их, не скрывал этого жара. Хотелось плакать от ощущений. Но Хенджин дал себе мысленную оплеуху, напоминая, что сегодня должен плакать совсем не он.       Феликс извивался под его руками, притирался ближе, хныкал и мычал под губами, царапал плечи, пытаясь притянуть ближе. Хотел Хенджина так, что в голове в ответ искрило электрическими разрядами эйфории.       Медленными толчками Хенджин проникал все глубже, пока не оказался в Феликсе целиком. Член того горячо пульсировал, зажатый между их телами. Язык оплетал язык Хенджина так старательно, будто пытался врасти. А когда Хенджин вышел наполовину и с громким шлепком резко вошел обратно, Феликс оторвался от его губ, запрокинул голову и высоким голосом прокричал:       — Да, блять! Наконец-то!       Хенджину стало хорошо от этого неприкрытого счастья. И плевать было, что они так и не дошли до душа или постели. В Феликсе было слишком хорошо, чтобы думать.       — Еще! — приказал тот.       И Хенджин с готовностью толкнулся снова. И снова. И еще раз. Пока не сорвался в тот темп, в котором Феликс уже не мог ничего просить. Только хрипеть в губы Хенджина и пытаться слиться в неловком трясущемся поцелуе. Слюна Феликса пачкала щеки Хенджина, собственный пот застилал глаза, заставляя бессильно жмуриться.       Хенджину было ахуенно. Узость внутри Феликса призывно расступалась перед ним, погружая в омут удовольствия. Скорость нарастала, заполняя ванную звуками шлепков, хрипами, стонами и жаром.       Не слышать провокаций, возмущений и гневных призывов было почти так же сладко, как вжиматься между стройных бедер своего беса. Хенджин сам не заметил, как принялся стонать в унисон с Феликсом. Хотелось остаться в этом моменте навсегда. Но Хенджин очень уж сильно возбудился и так долго мечтал об этом моменте. Развязка подкрадывалась неотвратимо. Всего было слишком. Беса под собой нужно было подтолкнуть к краю, чтобы не сорваться раньше.       Хенджин чуть отклонил Феликса, чтобы сжать его член в кулаке и задвигать рукой так же быстро, как бедрами. Тот задергался навстречу нелепо и немного не в такт. Такой потерянный в своей страсти, но все еще безумно красивый.       Гонка подходила к концу.       — Бля-я-я, — прохрипел Феликс, кончая от двойной стимуляции.       Хенджин со стоном наслаждения излился в презерватив буквально через секунду после того, как горячие капли спермы Феликса окропили их тела.       Тело накрыло тягучей негой, ноги стали ватными. Хенджин вжался в Феликса теснее, будто это могло помочь не упасть и не уронить любимое чудовище следом.       Губы рассыпали лихорадочные поцелуи по веснушкам на довольном лице, а затем вжались в висок и будто сами собой прошептали:       — Люблю тебя.       Осознание сказанного пришло спустя пару секунд.       Хенджин признался в любви на волне гормонального всплеска. Феликс дышал загнанно и молчал.       Звучало, как катастрофа.