Сисëцу:«Новый источник»

Миямото Тэтсуя никогда не считал себя идиотом. Он как никто другой знал цену вещей. И речь уж точно не о пресловутых шелках и деликатесах. Репутация, что строится годами и может быть разрушена в один миг. То, что он, даже находясь в таком отчаянном положении, потерять не имел права. Горечь стояла во рту металлическая, как старое лезвие. Миямото поднёс к губам чашку с саке и притворился, что отпивает большой глоток. На самом деле, он лишь смочил губы. Алкоголь сегодня не был ему нужен. Тэтсуя нуждался в трезвости — холодной, ясной и беспощадной. Ему нужно было слушать. «Поколение Сатори» вокруг бесновалось. Аоки, уже изрядно перебрав, орал похабный анекдот про гейш и политиков. Хонда, хмурый и всё ещё подозрительный, лишь изредка вставлял едкие комментарии, которые сильно на ситуацию не влияли, изредка поглядывая в сторону Миямото. Не смотря на то, что столь нелестное внимание было устремлено на него продолжительное время, Тэтсуя не терялся. Он кивал, ухмылялся, поддакивал, но слух работал на пределе возможностей. Парень ловил обрывки фраз, имена, намёки. Всё, что могло хоть как-то пролить свет на то, что творилось с Нэо последние дни. Почему она исчезла? Кто этот угрюмый Ренгоку? Что за игра, в которую не пригласили его одного? Но ничего. Ни одной зацепки. Только сплетни о скачках, о новых автомобилях, о скандалах в незнакомых ему семьях. Бессмысленный шум. Он был слепым в мире, где все видят. Нет, хуже — Тэтсуя был зрячим, но зрение его притупилось и замылилось, когда это было нужно больше всего. «Одно радует — у меня теперь предостаточно времени, чтобы вынюхать что-нибудь из-за отсутствия тренировок.» Рука невольно потянулась к воображаемому колчану. Призрачное ощущение натянутой тетивы, свиста стрелы... и затем — расплывчатое пятно вместо цели. Тошнота. Не от алкоголя. От бессилия. Тэтсуя запахивает шёлковый потуже. Казалось, он специально его так затягивает, чтобы в конце концов удавиться. Тэтсуя отвлёкся от пьяного гвалта, чтобы унять дрожь в пальцах и увидел знакомую фигуру. Он сразу же захотел окликнуть, как ему казалось, Нэо, но вовремя себя остановил. Одежда была иной, и двигался этот человек иначе. «Хасегава Эйджи» — догадался Миямото в тот же момент. Все эти посиделки с поколением Сатори мгновенно потеряли смысл — наклёвывалась рыбка пожирнее. Что же благородный брезгливый господин забыл на столь грязной, забытой богами улице без охраны? Ему просто необходимо было разузнать. Эйджи оглядывался по сторонам (что выдавало его настороженность), при этом сохраняя надменное выражение лица. Наряди его хоть в лохмотья, по нему все равно будет видно, что он аристократ. «Пакость задумал.» Миямото подскочил с места, стоило Хасегаве отвернуться, и направился к узкому переулку. Это был его шанс. Быстро шепнув Хонде, что он устал и намерен пойти отдыхать, Тсуя не дал ему ответить и быстрым шагом отправился за Хасегавой. Тетсуе редко приходилось за кем-то следить; откровенно говоря, это был его первый раз. И чуйка ему подсказывала, что перво-наперво надо слиться с толпой. Остаться незамеченным такому человеку, как Миямото Тетсуя, всегда было проблематично. Особенно на улицах, которые предполагают, что люди сюда забредают, чтобы повеселиться. Торговцы, гадалки и прочие... Все они желали отхватить хоть монетку с богато одетого человека — подойти к прилавку здесь, встать рядом с компанией там. Миямото еще какое-то время следовал за Хасегавой, с каждой улицей все сильнее отдаляясь от места сбора Сатори. «Кажется, мы уже в Янагибаси. Приличный район, но от центральных улиц далековато.» Эйджи все шел и шел, останавливаясь лишь для того, чтобы проверить, нет ли за ним хвоста. Былой запал улетучился, и терпения Миямото осталось не так много — с каждым шагом его становилось все меньше и меньше. «Он что, решил марафон по округе пробежать? Некуда энергию ночью девать?» — успел подумать парень перед тем, как Хасегава наконец-то направился в глубь какого-то двухэтажного деревянного ресторанчика из тёмного дерева. Отделка из квадратных плиток грязной серой штукатурки с выпуклыми швами создавала фактурную тень, что вкупе с красным светом скрипящего фонаря, на котором было выгравировано "Три журавля", вызывала мурашки. Первый этаж был совсем без окон, а со второго доносился слабый желтый свет. Миямото запустил руки в карманы, проверяя, хватит ли ему денег заказать столик в таком месте. Тетсуе повезло. Он еще не все истратил. «На какое-нибудь самое паршивенькое место должно хватить.» Войдя внутрь, он осмотрел слабо освещённый длинный коридор с одним раздвижным окном в конце, выходящим на балкон. Пол тёмный, стены сделаны из некрашеного дерева. По обе стороны коридора — раздвижные двери сёдзи, залитые тёплым жёлтым светом. Сделав вид, что он невыносимо устал и хочет тишины, Миямото ненавязчиво уточнил у хозяйки, много ли людей в заведении и куда можно отсесть, чтобы было поспокойнее. — Ох, господин, сегодня почти все заполнено. Трое мужчин в правом углу, компания из пяти в левом. Могу, конечно, посадить Вас у противоположной стены. Там как раз сидят два господина. Они тоже только что пришли. Думаю, Вы друг другу не помешаете. Парень едва сдержал довольную улыбку и благодарно кивнул. — Милая хозяйка, Вы окажете мне невероятную услугу. Она проводила его в через одну комнату от Хасегавы. Но удовлетворение его длилось недолго. Очень быстро пришло осознание, что он пришел в пасть к тигру сам. Насколько же велик был шанс, что Хасегава в любой момент выйдет и заметит его? Или что Тэтсуя встретит здесь своих знакомых, которые громко окликнут его? Безликие тени, отбрасываемые масляными лампами на двери, казалось, следили за каждым его шагом, и узкий коридор, который с каждым мгновением будто сильнее уменьшался, отрезая пути в выходу, сильно давил на него. Две тени поодаль сильно выделялись, и Миямото сразу понял, что это его цель. Захотелось отступить. — Вот, господин, присаживайтесь, — сказала женщина, кладя на стол меню и кувшин с чашками под сакэ. Миямото отмахнулся от нее и сказал, что позовет, когда сделает выбор. Женщина кивнула и удалилась. Только когда ее шаги стихли, парень осмелился выглянуть из комнаты и украдкой проскользнуть в смежное помещение. Присев на корточки так, чтобы его тень не попала на тончайшую рисовую бумагу, которая отделяла неопытного шпиона от его объекта интереса, он затаился у самой стены. Как на зло говорили они тихо. До него едва долетали обрывки фраз. — Погода в этом сезоне неспокойная... — Да, урожай в этом году неудачный... Особенно водоросли лучицы... — Достаточно ли Вы о них узнали?.. — Достаточно, чтобы продолжать о них заботиться... «Что за чушь они несут?» — нетерпеливо сжал губы Миямото. — А как же рыбы? Они могут помешать сбору урожая?.. — Да, их слишком много плавает поблизости... «Какие рыбы? Какие водоросли?» — выпучил глаза Тетсуя в немом возмущении. — Я не нашел подходящей прикормки, чтобы отогнать их. Я не узнал пока, откуда они взялись... «Может, это шифр какой-то? Быть не может, чтобы они несли такой бред, затаившись в темной комнате.» — Господин беспокоится... Хейка- — Замолчи! — Тетсуя наконец-то четко уловил голос Эйджи, едва не повалившись на пол от удивления. «Император? Причем здесь император?» Голоса стихли, и Миямото, глубоко задумавшись, бесшумно привалился к стене. Как же он устал. Вечер был прожит зря. Столько усилий и времени было потрачено. Для чего он так старался? Или для кого? Для нее. Для кого же еще? Он доверял ей как никому другому. А как же иначе? Они столько лет вместе провели, столько всего прошли вместе, вдвоем против всего мира. Ну и Мари тоже где-то там рядом была. Суть их отношений была такой же естественной, как дышать или видеть. Он всегда знал, что отделиться от Нэо будет сложно. Ранее Тетсуя вообще не предполагал, что такой исход событий возможен. А сейчас, когда она так резко закрылась от него, Миямото казалось, что перед ним резко захлопнули дверь. Вроде не гонят, но больше не пускают. Ну что у Хара были за дела такие, что она ничего ему не говорит? Да даже если бы она человека убила, он бы не осудил. Предоставить алиби — пожалуйста. Спрятать улики или труп — да без проблем. Парень сокрушенно провел рукой по лицу. «Какие же все это глупости.» Тетсуя еще раз спросил себя, почему он сейчас как крыса сидит и подслушивает чужие разговоры. Ему не было дела до Эйджи что сейчас, что раньше. Что им двигало? Может, он хотел узнать что-то полезное, чтобы прибежать к ней с криками: «Смотри! Я не бесполезный! Я все еще нужен тебе!». Это было так глупо и унизительно. «Кому и что я хочу доказать?» — иронично подумал он, будто хотел этими словами пробудить остатки достоинства. Тетсуя чувствовал, что это — начало конца. Если их общение сейчас оборвется, то как раньше уже не будет никогда. Но Нэо будто не замечала этого. Вела себя как обычно и этим заставляла его чувствовать себя глупой истеричкой. Нэо шла вперед, обрастая новыми людьми, делами и мыслями, а он остался позади и никак не мог приблизиться. Неужели, для него в ее новой жизни места не было? «Все прошло, и это пройдет. Она расскажет. Обязательно расскажет.» Как бы Миямото не храбрился, он прекрасно понимал? насколько сильно боится потерять ее И тут скрип половиц разрезал тишину. Для парня все резко затихло. Тетсуя не мог вспомнить, как давно он ушел в себя, и от этого осознания волосы встали дыбом. — Господин, а что Вы здесь делаете? — раздалось откуда-то из-за спины.

***

Дела приобрели прескверный оборот ровно в тот момент, когда Ренгоку Шинджуро пошел на эту дурацкую авантюру один раз, второй, третий. Все началось в тот самый вечер, после разговора с господином Убуяшики. Тихий прохладный вечер, несмотря на всю свою благодать, отзывался томным ожиданием дурного. Все в нем — стыд, страх и ностальгия — говорило делать ноги. Бывший столп недостоин здесь находиться, и он это ясно чувствовал. Взгляды, перешептывание — все это давило с невероятной силой. В своем незавидном положении его радовало только то, что это скоро закончится. А сейчас он будет спать до тех пор, пока эта утомительная пытка не закончится. Зайдя в любезно предоставленную ему гостевую комнату, он вспомнил, как в первый раз остался здесь на ночь после смены главы. Тогда он с тоской заметил, что при Кагае ничего не изменилось. Это казалось чем-то неправильным, ведь когда Ренгоку служил при 95-том и 96-том главах, он сразу заметил, насколько Кагая отличается от своего отца и брата. После скоропостижной кончины отца семейства — Убуяшики Корокетсу, Убуяшики Сенри тут же все перестроил. Планировка, отделка комнат. Все изменил. Сенри был вундеркиндом и бунтарем. Был самым умным из трех братьев и самым вспыльчивым. В прямом смысле этого слова. «Каким чудом Кагая восстановил комнаты с такой точностью после такого-то страшного пожара? Стены-то кое-как выстояли.» Встряхнув головой, Шинджуро отмахнулся от воспоминаний. Это были дела давно минувших дней, и сейчас они его никак не касались. Легши на футон, он долгое время тупил в потолок. Мысли одна за одной крутились в голове. Будущее для него было очевидно и туманно одновременно. А вот для нее... Перевернувшись на бок, он почувствовал, как грудь что-то кольнуло. Ренгогу пошарил рукой во внутреннем кармане домашнего халата и вытянул заколку. Ту самую из вишневого дерева. Лакированная поверхность переливалась в лунных лучах, притягивая взгляд. «Красивая и утонченная. Скромная, но при этом очень ценная.» Шинджуро поддерживал мнение, что личные вещи могут многое рассказать о человеке. Вспомнив записанное Кагаей сообщение, он задумчиво провел пальцем по заколке. «Острая. Можно использовать как оружие.» Он все пытался воссоздать ее образ у себя в голове. Как выглядит, как двигается, как говорит. Но в голове всплывало лишь одно лицо — горячо любимое, но никак к делу не относящееся. Мужчина с силой потер виски и отвернулся от лунного света, исходящего из окна. «Как же я устал», — едва не сорвалось с сухих потрескавшихся губ. Раньше Ренгоку верил в то, что время лечит, но в сущности это оказалось далеко не так. Сейчас у него складывалось впечатление, что пусть один, десять, сто лет пройдет, а он каждый раз будет проживать это как в первый. Он морил себя голодом, обезвоживанием, но его тело, с самого детства привыкшее выживать в самых экстремальных условиях, просто отказалось сдаваться. Даже у его плоти и крови было больше сил бороться, чем у него. Он понимал, что так неправильно, понимал, что слабость и горе не должны были ставить крест на его жизни, но что мораль и гордость могут сказать обезумевшему от горя человеку? Обезумевшему. Да, это было самое удачное слово для того, чтобы описать его состояние. Даже алкоголь не давал ему передышки, помогая лишь ненадолго провалиться в тревожный сон, чтобы после проснуться и продолжить искать ее в чужих словах, лицах и жестах. Он, как наркоман, запускал цикл заново. Еще раз и ещё. И ему все было мало. Кто бы мог подумать, что высокая толерантность к алкоголю когда-нибудь станет для него такой большой проблемой. Он открыл глаза и вновь засмотрелся на заколку. «Как раз в ее вкусе. Рука бы оценила ее.» Ренкогу без труда мог представить эту заколку в ее волосах. Бордовый оттенок подошел бы ее прекрасным красным глазам. Она надела бы светлое кимоно, что он подарил ей на день рождения, и они бы вместе с детьми пошли смотреть на фейерверк. Шинджуро не заметил, как заснул. Во сне он смотрел со спины на женщину с той самой заколкой в волосах. Она уже несколько раз переделывала причёску, нервно передергивая плечами после каждой неудачной попытки. Он подошел сзади и, ласково погладив по плечу, забрал заколку. Перекрутив длинные шелковистые волосы, Ренгоку аккуратно продел сквозь нее украшение. Она обернулась. Любимая Рука. Смотрела все также, как в лучшие дни. Спокойно, уверенно. Он склонился над ней, бережно убирая челку за ухо. Рука уткнулась ему в шею и произнесла не своим голосом то, от чего у него волосы встали дыбом: «ДЕМОН» Он в ужасе подскочил и сразу встал в боевую стойку. Пахло демоном. Он чувствовал чужеродное присутствие. Привычные раньше инстинкты сейчас ощущались, как прикосновение к оголенному проводу. Расшатанная алкоголем и постоянной изматывающей активностью психика просто не выдерживала поступаемых сигналов. Казалось, что он был в полубреду. Не успев проснуться, Ренгоку выскочил в коридор, откуда доносились шаркающие медленные шаги. Там была девушка. Она держалась за голову, что-то тихо бормотала и цеплялась за стены. Шинджуро, который едва начал приходить в себя, сделал шаг навстречу. Она заметила его, отшатнулась и закрыла лицо руками. Запах демона стал сильнее. «Что за дичь?» Мужчина остолбенел от увиденного. Он никогда не сталкивался с чем-то подобным. Перед ним очевидно был человек, но с очень сильным демоническим влиянием. Это было чем-то новеньким. Девушка не прекращала шептать что-то замогильным голосом, чем изрядно нервировала его. Шинджуро осмотрелся по сторонам. Демона, естественно, рядом быть не могло — на таком расстоянии управлять человеком с помощью магии крови очень трудно. Либо это было дело рук очень сильного демона, либо это какой-то заложенный заранее паттерн. Пока он думал, девушка занесла руку, и Ренкогу напрягся. «Нападет?» Но следующие ее действия в очередной раз обманули его ожидания. Она начала бить себя. Он, как завороженный, наблюдал за этим, не зная, как повлиять на ситуацию и не навредить. «Она борется с демоном?» Он сделал пару широких шагов и перехватил ее руки. Теперь, оказавшись рядом, он видел ее лицо. Глаза затуманены, а губы и щеки покраснели от слез. — Я во всем виновата... — только и сказала она перед тем, как потерять сознание. Шинджуро выдохнул и подхватил ее на руки. «Не борется.» — Жалкая. Прямо как я.

***

Он получил письмо утром. Слуга подал его на серебряном подносе — слишком церемонно для столь посредственного отправителя, но Сакаи Рюу никогда не жаловался на излишнюю почтительность со стороны слуг. Он сломал ивовую печать, развернул плотную бумагу и начал читать. «Господин Сакаи. Я прошу Вас о встрече. Вопрос, который я хочу обсудить, не терпит отлагательств и касается интересов обеих сторон. Хара Нэо.» Без «уважаемый», без «прошу покорнейше», без герба. Просто имя, написанное чётким, выверенным почерком. Он перечитал письмо дважды. Потом отложил в сторону и долго смотрел в окно. «Касается интересов обеих сторон.» Сакаи усмехнулся. Эта девчонка действительно думала, что у них есть «общие интересы»? Что он — тот, кто когда-то переиграл всех и её отца в том числе, — будет обсуждать с ней что-то на равных? С ней и на равных? Неслыханная самоуверенность. Он поднёс письмо к свече и позволил огню слизнуть угол бумаги. Пламя отразилось в его тёмных зрачках. Рюу знал расстановку сил и был на сто процентов уверен в том, что ей не выйти из роли просящего, а он ни за что не уступит пост дающего. — Назначьте ей время, — сказал он слуге, не оборачиваясь. — Послезавтра после полудня. — Слушаюсь, господин. Слуга удалился. Сакаи остался один. «Пусть приходит. Посмотрим, как она будет ползать передо мной, вымаливая то, что уже не принадлежит её роду.» Он не собирался ей ничего давать. Он просто хотел посмотреть на её лицо, когда она поймёт, что все её козыри — пустышки, что она всего лишь тень своего отца. Унижение женщины, которая посмела тягаться с ним, было его любимым развлечением. Но в одном она все же была права. Общие интересы у них были, но не те, о которых она думала. Хара Сабито. Рыжий мальчишка с синими глазами, которого она с недавних пор выдает за кровного брата. Вот только он точно знал, что это не правда. И не потому, что не верил в распутную натуру Такаси. Послышался стук, и Сакаи поднял уже увлажнившиеся от долгого сидения за бумагами глаза на дверь. Она вошла без стука. Сакаи услышал шорох шёлка и поморщился. Юа стояла на пороге, подрагивая. Те же синие глаза, что у матери, но волосы цветом темнее. Не тот оттенок, не тот огонь. — Отец, — начала она тихо, — я могу поговорить с Вами? — Ты уже говоришь, — ответил он сухо, возвращаясь к документам. — Что на этот раз? Она сделала шаг вперёд и села на край татами, теребя край рукава. — Это насчёт Миямото-сана. Сакаи отложил кисть. Он знал, что она скажет. Знал, потому что слышал это уже сто раз от других женщин, которые думали, что их чувства имеют значение. — Он не приходит на встречи, не отвечает на письма... В обществе делает вид, что меня не существует. Я не знаю, стоит ли... — Не стоит, — перебил Сакаи. Юа подняла голову. В её глазах блеснула надежда — та самая, которую он ненавидел больше всего. Надежда на то, что он сжалится. — Не стоит вообще тратить на тебя время. Она вздрогнула. — Отец, я... — Ты хочешь найти другого кандидата? — Сакаи встал, обошёл стол и остановился напротив неё. — Другого дурака, который возьмёт тебя с твоей фамилией и бесполезным приданым? Юа опустила глаза, вжав голову в плечи. — В этом городе нет ни одного мужчины, который женился бы на тебе ради твоей личности. Всем нужны связи, ничего другого ты предложить не можешь. Он ждал. Она молчала. — Иди займись уроками. Перепишешь «Наставления» пять раз. К утру проверю. Юа поднялась и, поклонившись, тихо вышла. Сакаи остался один. Он смотрел в окно, но видел не сад. Видел другое лицо. Другую женщину. Йо. Она никогда не смотрела на него так, как его дочь. Она смотрела с вызовом, с фанатичным огнем в глазах. Даже когда он приказывал, даже когда он наказывал. Йо отличалась строптивым характером и эмоциональностью. Когда у неё внутри всё закипало, она не плакала и не умоляла. Она крушила. Мебель, посуду, стены. Однажды даже осмелилась поднять на него руку. В тот раз она рассекла ему бровь серебряной чашей, которую он держал в руках. Кровь залила глаз, а она стояла над ним с горящими зрачками и тяжело дышала, как загнанный зверь. «Ты меня не сломаешь», — сказала Йо тогда. И сбежала через неделю. Сакаи потрогал шрам над бровью. Старый, почти белый. Он узнал о том, что она умерла спустя полгода после ее смерти. Какая-то деревенская испуганная и грязная повитуха рассказала его людям, что молодая женщина с персиковыми волосами и синими глазами разбилась при падении с лошади. Или её укусила змея. Или она сгорела в огне. Врут все. Но одно он знал наверняка. Йо не допустила бы, чтобы их сын хоть как-то с ним пересекся. Значит, все-таки мертва. Он немного жалел, что она не пришла. Тот мальчишка — Хара Сабито — смотрел на него так же. Не как на врага, а как на препятствие. Как на что-то, что можно обойти, перепрыгнуть, сломать, если встанет на пути. Сакаи видел это в его глазах. Ту же непокорность, которую Йо прятала под маской спокойствия, пока не взрывалась. «Она передала ему не только цвет волос.» Мальчик не крушил мебель. Он просто сжимал кулаки в кровь, пока слушал, как Сакаи расспрашивает его о прошлом, и улыбался. Улыбался, когда внутри всё кипело. Это было опаснее, чем открытая ярость. «Йо сбежала, — подумал Сакаи, глядя на увядающий сад. — Но её сын остался. И он придёт ко мне. Не сегодня, так завтра.» Сакаи не знал, зачем ему этот мальчик. Денег у него не было, земель — тоже. Было только имя, которого он не заслужил, и сестра, один вид которой пробуждал в Рюу лишь негативные эмоции. Но Йо была его кровью, и её сын — тоже. А Сакаи Рюу никогда не отпускает свою кровь. Никогда.