Полина

Как только Татьяна Орлова, наконец-таки, дописала письмо родной сестре, и, торопливо задув свечу, благополучно направилась вниз по лестнице, у девушки принялось зреть в голове не очень хорошее предчувствие… А всё дело было в том, что Тату Орлову полноценным образом, если вообще уместно так выразиться, по-настоящему преследовал долгое время один из солдат в немецкой части. Разумеется, девушка совсем не сообщила об этом престранном факта своей старшей сестре: ещё, чего доброго, Полина будет абсолютно впустую волноваться. Татьяна даже до сих пор не говорила о факте полноценного преследования самому Фридриху Шульцу, действительно в полной мере опасаясь бурной или же — какой-то «не той», неправильной реакции.  Попросту, Тата Орлова до последнего наивно полагала, что данная ситуация рассосётся каким-то образом сама собой, что она в полной мере перестанет её совсем беспокоить. Как же юная Советская девушка ошибалась!.. Пугаясь шума собственных шагов, Таня Орлова продолжала спускаться по лестнице. Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Да и время уже давным-давно перевалило за полночь. Лестница нещадным образом крайне громко скрипела, наводя ещё больший ужас на девушку.  Сердце Татьяны по-настоящему ушло в пятки, когда в абсолютнейшей темноте кто-то до безумия требовательно дотронулся до её плеча… Тата сильно вздрогнула, чуть ли не подпрыгнула.  «Кто здесь?» — зычно спросила Орлова-младшая по-немецки. Однако, вопреки всем ожиданиям Татьяны, ответа совершенно не последовало.  Сердце юной Советской девушки сызнова забилось чаще и быстрее…  — Я совершенно не ожидал увидеть тебя здесь, — послышалась неторопливая немецкая речь, аккурат у девушки над ухом. — Что ты делаешь прямо сейчас здесь, в столь поздний час?..  Татьяна ничегошеньки не ответила на эти немецкие речи, лишь гулко сглотнула. Что самое печальное: девушка знала. На все сто процентов знала, кому принадлежит этот голос.  — Отпустите меня!.. — требовательно и весьма-весьма неприязненно выплюнула Тата, оживлённо вырывая своё хрупкое плечико из цепкой и в то же время — мёртвой мужской хватки.  — Ну-ну-ну-ну. Не сопротивляйся. Не противься мне. Я не люблю грубости… Совсем. — Что Вам нужно?.. — грубо бросила Тата, всё ещё на немецком языке.  — Ты мне нравишься. Безумно. Это что, было непонятно, с самого первого дня, как я положил на тебя глаз?..  Татьяна Орлова в очередной раз шумно сглотнула: страх постепенно, но овладевал всем её девичьим Существом…  — Я Вас не люблю, — тихо молвила Советская девушка. — Полюбишь. Не всё так сразу. Тебе не кажется, что нам сейчас просто-напросто необходимо отойти с лестницы и поговорить нормально?.. В пустой столовой, например? — раздался в кромешной темноте вкрадчивый юный мужской голос.  — Зачем мне с Вами разговаривать? — поинтересовалась Тата довольно-таки насмешливым тоном своего голоса, всё же, окончательно спустившись со злосчастной лестницы.  Немец, всего лишь двадцати лет от роду, последовал примеру девушки. — Потому что я люблю тебя. Поверь, мои чувства к тебе действительно сильны. И искренни. Я отнюдь не собираюсь добиваться тебя силой, как какая-то немецкая скотина. Нашей нации и без всего этого, и так нет прощения на ближайшие лет двести… — Это уж точно, — хмыкнула Татьяна, хотя в кромешной темноте Франц сейчас совершенно не мог этого разглядеть.  — Ну зачем тебе этот Фридрих, ну подумай сама. Во-первых, он намного тебя старше. А мне — всего лишь двадцать лет. Во-вторых, я слышал, в полной мере слышал, как вы с ним часто ругаетесь, как он нещадно обзывает тебя самыми нехорошими словами, спасибо, что не бьёт… Ты думаешь, всё это — хорошо?.. Сомневаюсь. А я буду любить тебя. Очень любить тебя, по-настоящему. Холить и лелеять до конца своей Жизни, ведь девушки, подобные тебе, заслуживают только такого отношения к себе… — пылко прошептал молодой немец, аккурат тогда, когда они с Татой переступили порог немецкой столовой.  Татьяна Орлова на минуту действительно серьёзно призадумалась: да, они с Фридрихом начали очень и очень часто ссориться, да он и вправду обзывал её всякими последними словами, однако она, Тата, всё терпела. Всё терпела, опасаясь физической расправы над ней… А тут — у неё ведь появился полноценный Шанс разорвать долгое время отравляющие ей Жизнь и угнетающие её отношения. Шанс. Бери — не хочу.  И Таня взяла. Взяла в полной мере. Взяла сполна. Нырнула попросту с головой в это живительное Спасение для её Души… — Я увезу тебя в Германию. Обязательно увезу! Если… если выживу здесь, на этой проклятой Войне, развязанной против ни в чём не повинных людей. Против несчастных людей, которых я жалею всем своим Сердцем! Мы уедем с тобой в Дрезден, это — город, расположенный совсем неподалёку от Берлина. Обязательно уедем! Ты родишь мне крошку, и мы поженимся! Поженимся и забудем всё это как страшный сон! Всю эту Боль, кровь, несправедливость, всю эту Войну…  — Я согласна!.. — пылко молвила Тата, нашла юные губы Франца Майера в темноте и изо всех возможных сил прижалась к ним своими. Глубокий и страстный поцелуй длился весьма и весьма продолжительное время… К счастью, сейчас никто, совершенно никто не тревожил юного немца и такую же юную Советскую гражданку.  — Когда я впервые увидел тебя здесь, ты и не представляешь, что на самом деле я испытал, какой спектр чувств и самых разных Эмоций… Я влюбился в тебя с самого первого взгляда. Окончательно и бесповоротно. Ты мне веришь?.. — приглушённо спросил юноша, после того как молодые люди обоюдно завершили поцелуй.  — Верю, — молвила Татьяна и крепко-крепко обняла немецкого солдата.  — Давай пока что не будем афишировать наши начавшиеся отношения, поскольку это может быть очень и очень опасно. Опасно, прежде всего, для тебя самой. Давай делать вид, что абсолютно ничегошеньки не произошло. Только так, а не иначе, ты будешь в абсолютной безопасности. А мне это в крайней степени важно, любимая, — выдохнул Франц Майер Татьяне Орловой в хрупкое плечо, крепко прижимая Советскую девушку к себе и нежно-нежно поглаживая её по волосам.  — Хорошо, Франц. Я прислушаюсь к твоему мнению. Прислушаюсь полностью. Ты знаешь, я ведь сама считаю точно так же…  — Прекрасно. А теперь, иди спать, любимая. Здесь нас может кто-то подслушать… — Да, я пойду спать, но, прежде всего, мне действительно нужно разобраться с письмом своей сестре, которое до сих пор лежит у меня в кармане платья. Кстати, мы окончательно поругались с Фридрихом и теперь спим в разных помещениях.  — Изумительно, Любовь моя, — сладострастно шепнул Франц Майер. — Обещай мне, что он больше никогда к тебе не прикоснётся… — Обещаю, — шепнула Тата в ответ и с любовью чмокнула в губы Франца на прощание.