Полина

               Ганс Кляйн.               Воспоминание.              Август 1942-ого… Советский Союз, Орловская область. Ганс Кляйн, по обыкновению, сейчас удобно расположился в собственном уютном кресле в немецкой части, где-то под Орлом и с большим интересом читал художественный роман на родном ему немецком языке, который парень железно пообещал самому себе дочитать ещё несколько дней тому назад. Время, между тем, уже натурально близилось к полуночи.  Молодой немец уже преспокойно приступал к прочтению следующей, десятой главы, как совершенно внезапным образом, в дверь его кабинета нетерпеливо забарабанили. А впрочем, всё было как обычно… — Да чертовщина какая-то! Почитать книгу — и то спокойно не дадут!.. Я вообще на сон хотя бы имею право?!.. — смачно, вслух выругался молодой парень на немецком языке и не отложил — практически отшвырнул злосчастную книгу в сторону.  — Товарищ офицер! — в кабинет абсолютно без разрешения буквально влетел сержант.  — Я разве позволял тебе входить сюда, Том?.. — раздражённо прорычал Ганс, в упор уставившись на собственного подчинённого.  — Дело в том, что там… — совсем задыхавшийся Том вдруг осёкся.  — Ну что, что? — переспросил Ганс Кляйн, пребывая прямо сейчас в полноценном приступе ярости, едва ли не закатив глаза.  — Там русские партизаны! — наконец, выдал бедолага сержант.  — В очередной раз партизан, что ли, поймали? — тотчас же нахмурился молодой офицер Вермахта.  — Так точно, товарищ офицер.  — Гм… Ну веди их главаря сюда, что ли. Попробуем провести с ним полноценную беседу, — жутко ухмыльнулся Ганс Кляйн. — И Новикову сюда мне позови. Потому что она допрашивать будет… — Их трое там, — бесцеремонно вдруг перебил Том.  — Кого трое?.. — тупо переспросил Кляйн, абсолютно ничегошеньки не понимая.  — Главарей трое, — уточнил молниеносно сержант.  — А-а. Что ж. Ну, тем лучше для нас. Мне в любом случае очень понадобится Новикова. Позови её сюда. Сейчас же! — Есть, — в сердцах буркнул юный сержант и в мгновенье ока удалился. Аккурат через минуту, в кабинет Ганса пожаловала Тонька Новикова. Собственной персоной.  Антонина сразу же, даже не спрашивая никакого позволения, бесцеремонно расположилась в кресле молодого офицера Вермахта, похабно закинув ногу на ногу.  — Встань, — бесцветным тоном своего голоса процедил Ганс, сглотнув.  — Что-то не так?.. — по-настоящему изумилась Антонина, вытаращив свои глаза сейчас на собственное начальство.   — Всё не так, — грубо ответил Ганс. — Встань.  Советская девушка охотно выполнила просьбу, одёрнув короткую юбку своей серой нацисткой формы, которая сейчас едва ли прикрывала её колени.  — Ну и зачем ты меня сейчас сюда позвал, а, Гансик?.. — промурлыкала Тоня Новикова, прямо над ухом у немецкого офицера, отчего тот даже полноценно поморщился.  — Я всегда зову тебя сюда исключительно и только по рабочим вопросам, — наконец, совсем уже не выдержал Кляйн. Голос молодого немца сейчас, всё же, сорвался на полноценный крик.  — Рабочие вопросы?.. В двенадцать часов ночи?.. — ошеломлённо переспросила Советская девушка. — Я действительно думала, что люди спят в столь позднее время… — Но не ты. Ты — на работе, — очень холодно ответил ей Ганс и добавил с явной неприязнью: — Если ты мне понадобишься и в три часа ночи, значит, я подниму тебя и в три часа ночи!.. Ты работаешь на Вермахт!.. Поняла?!.. Работаешь, а не филонишь и бьёшь баклуши!  — Да поняла я, поняла, чего разорался-то? — испуганно буркнула Антонина.  — Сейчас сюда приведут партизан, которых ты должна будешь самолично допросить, — между тем, весьма и весьма сухим тоном собственного голоса продолжил Ганс.  — Хорошо, — покорно склонила голову Антонина Новикова. — Я совершенно, совсем не смею противиться тебе, Ганс, потому что именно ты — моё полноправное начальство… — Ну вот и отлично, — торопливо перебил Советскую девушку молодой офицер Вермахта. — Меньше разговоров, больше дела!  Силком привели несчастных русских пленных, и Антонина Новикова начала свой допрос с пристрастием. Все сказанные партизанами по-русски реплики Тоня тотчас же крайне быстро и очень и очень умело переводила на немецкий язык.  Ганс Кляйн, в свою очередь, очень и очень внимательным образом следил за ходом самого допроса, лишь изредка утвердительно кивая Антонине.  — … Тонька, ты что ли?.. — ошарашено прохрипел один из партизан и в удивлении вытаращил собственные глаза на девушку.  — Заткнись, — в ту же самую минуту грубо оборвала пленника Тоня и моментально продолжила свой допрос. Когда совершенно морально измученных партизан, наконец, увели, Антонина Новикова молниеносно повернулась на Ганса Кляйна — собственного начальника. — Хорошая работа, Тоня, — похвалил девушку молодой немецкий офицер и даже — одобрительно похлопал ту по плечу. — Даже — слишком хорошая работа. Твой немецкий… мм… поистине великолепен, практически на уровне носителя, — добавил Ганс устало. — Почему же ты тогда выбрал её?.. — Антонина Новикова заглянула молодому немцу прямо в его донельзя красивые глаза.  — Не понял?.. — переспросил мужчина.  — Почему же ты тогда выбрал эту проклятую Польку, а не меня?  — А должен был выбрать тебя?.. — сглотнул Кляйн и удивлённо посмотрел на Антонину в ответ.  — Ганс… — нежно прошептала девушка. — Ганс, я… Я и вправду люблю тебя… Я поняла… Я поняла, что ещё никогда и никого так не любила, как я люблю сейчас тебя…  — Ой, вот давай без этого, — попросту отмахнулся немец с ярым раздражением и моментально пройдя вглубь собственного кабинета, встал к Антонине спиной.  — Ну вот зачем тебе Полька, а?.. Ну вот зачем?.. Она же глупая совсем, не знает и слова по-немецки! Даром, что красивая! Да и если честно, уродина эта ваша Полюшка, как по мне… — Замолчи пожалуйста, — в очередной раз, но теперь уже — с явным бешенством перебил Антонину Новикову немецкий офицер.  — Я безумно люблю её и… и обязательно отыщу её. Непременно. Чего бы мне это не стоило. Даже — собственной ничтожной Жизни.  — Дурак ты, Ганс, — горько усмехнулась Тонька. — Я же гораздо лучше. Во всех возможных отношениях…  — А разве Сердце спрашивает обо вчём этом?.. — отчаянно прошептал Ганс Кляйн и сызнова сглотнул. —Дурак ты. Полнейший дурак, — повторила свой вердикт Тоня и, развернувшись на каблуках, тотчас же покинула кабинет Кляйна, оставив немца совсем наедине с тягучими, как настоящая смола мыслями, буквально сжирающими мужчину изнутри…