Полина

       Полина Валерьевна Орлова.                  Воспоминание.         Советский Союз, Орловская область, деревня Белый колодец.                  1 июня 1942 года.       Прямо в этот самый момент крохотная деревушка под названием Белый колодец попросту тонула в предрассветной дымке. В воздухе, насквозь пропитанном запахом скошенной травы, висела лишь тишина, нарушаемая лишь редким кукареканьем петуха.  Сейчас Полина Валерьевна Орлова, крадучись самым медленным образом приоткрыла скрипучую дверь их с сестрой домишки. Девичье сердечко в эту самую секунду колотилось о грудную клетку словно пойманная в клетку птица. Красивая Советская девушка мельком оглянулась на спящих в полумраке Ганса Кляйна и Фридриха Шульца, на свернувшуюся калачиком на лавке Татьяну — её родную сестру. Страх и предвкушение одновременно боролись в ней. В свои восемнадцать Полина выглядела хрупкой и нежной, с косой цвета спелой пшеницы и глазами, в которых плескалась отчаянная тоска. Но за этой внешней беззащитностью скрывалась упрямая воля. Советская гражданка ступила на пыльную дорогу. Деревня казалась совсем вымершей. Некоторые дома, покосившиеся под бременем времени и войны, смотрели на Полину пустыми глазницами окон. В каждом из них таилась своя трагедия, своя сломанная Судьба… Орлова шла и шла вперёд, не разбирая дороги, словно во сне. Она знала каждый уголок Белого Колодца, каждую тропинку, каждый куст сирени. Здесь прошло её Детство, здесь она бегала босиком по росе, здесь мечтала о будущем. А теперь… Теперь здесь хозяйничали чужие люди в чужой форме. Казалось бы, Полина Валерьевна Орлова должна была бесконечно корить себя за беспечную Душевную и сексуальную связь с молодым немцем. Корить себя саму аккурат до конца Жизни. Однако, юная девушка не чувствовала к Гансу Кляйну ровным счётом ничегошеньки, кроме огромнейшей симпатии, какой-то невинной нежности и огромной, поглощающей всё на своём пути Любви. Нет, Полина Орлова совершенно не упрекала себя ни в чём. Да. Она любила своего Ганса уж слишком сильно, чтобы позволить самой себе навеки разлучиться с ним… Полина в одночасье остановилась у колодца, давшего название деревне. Вода в нем была ледяная и чистая, как натуральная слеза. Юная русская наклонилась и зачерпнула пригоршню. Самым медленным образом омыла своё юное личико, стараясь прогнать наваждение. Ганс… Она встретила его весной, когда немцы только заняли деревню. Молодой, красивый, с карими глазами и обезоруживающей улыбкой. Он говорил с ней на ломаном русском, правда, что было не особо часто, угощал качественными немецкими продуктами, которые ему присылали из дома и абсолютно бесконечно признавался Орловой-старшей в Любви. Молодой немецкий офицер был совершенно другим, не таким, как остальные враги, немцы. Он действительно сумел разглядеть в Полине женщину… Полина Орлова знала, знала наверняка, что это всё — неправильно, что это — всего лишь предательство Родины и своего народа. Но она не могла устоять перед обаянием немца, перед его вниманием. В оккупированной деревне, где царили голод и страх, Ганс стал для неё настоящим лучом Света, надеждой на спасение. Ночью, когда они оставались наедине, девушка напрочь забывала о Войне, о ненависти, о том, что он — враг. Она видела в нём только Мужчину, который самозабвенно любит её… Она знала, что жители деревни шепчутся за её спиной, что её называют предательницей. Но она не могла ничего с собой поделать. И по сути, ей было совершеннейшем образом всё равно на сплетни жителей деревушки. Она любила Ганса. И эта любовь была ее проклятием и в то же самое время— её полноценным спасением. Рассвет тотчас же окрасил небо в нежные розовые и золотые тона. Полина стояла у колодца, глядя на восходящее солнце. И думала… Много думала о Гансе, о своём любимом немце. Она вдохнула полной грудью свежий утренний воздух и повернула обратно к дому. Впереди девушку ждал новый день. День, в котором она сызнова будет самозабвенно любить Ганса Кляйна. И плевать ей, что будет дальше, в Будущем. Ведь именно сейчас Полина была по-настоящему счастлива. Подойдя к дому, Полина заметила у калитки знакомую фигуру. Это был старый Тихон, местный пастух, чьи глаза, казалось, видели все насквозь. Он стоял, опираясь на свой посох и смотрел сейчас на Орлову-старшую с нескрываемым укором в тусклом старческом взгляде. Полина Орлова опустила голову и попыталась пройти мимо, но Тихон преградил ей путь. — Здравствуй, Полина, — проскрипел он, словно старая, почерневшая от времени дверь. — Здравствуйте, дед Тихон, — пробормотала девушка, не поднимая глаз. — Вижу, рано встаешь, — продолжал старик, его голос был полон горечи.  — Всё по росе бегаешь, красоту ищешь? Полина молчала.  Она знала, что Тихон имеет в виду совсем не рассвет. — Красота, Полина, она не в немецких глазах, — Тихон ткнул посохом в землю. — Она в нашей земле, в нашей крови, в нашей памяти. Полина почувствовала, как к горлу подступает ком. Она хотела что-то сказать, оправдаться, но не могла выдавить из себя ни слова. — Помни это, девонька, – Тихон вздохнул и отошёл в сторону. — Помни… Старик медленно-медленно побрёл прочь, ковыляя и всё так же опираясь на свой посох. Полина вошла в дом. Ганс и Фридрих уже проснулись и сидели за столом, допивая компот. Тата суетливым образом возилась у печи, готовя завтрак. — Где ты была? – спросил Ганс, его голос был донельзя обеспокоенным. — Гуляла, – ответила юная девушка, стараясь не смотреть Кляйну в глаза. — Одна? Это опасно, милая. — Я знаю, — отчаянно прошептала девушка. Ганс Кляйн тотчас же поднялся из-за стола, подошел к любимой и крепко обнял. А затем — просто продолжительно поцеловал в губы… Полина Орлова отвечала, жадно отвечала на такой страстный поцелуй, абсолютно не стесняясь родной сестры и подчинённого немецкого офицера. — Не делай так больше, — прошептал немец юной русской на ухо.  — Я и вправду волнуюсь за тебя… — Хорошо, дорогой. Не буду. Тотчас же после завтрака Ганс и Фридрих ушли, как обычно, за пределы деревни. Татьяна принялась убирать со стола, а Полина вышла во двор.  Слова Тихона не выходили у девушки из головы.  «Красота, она не в немецких глазах...» Она присела на покосившуюся лавочку под старой яблоней. Дерево было в цвету, и нежный аромат цветов кружил голову. Полина закрыла глаза и попыталась представить себе, какой была её жизнь до проклятой Войны.  Без Ганса, без страха, без предательства… Но воспоминания были тусклыми, словно старые фотографии. Война перечеркнула всё, оставив лишь пепел и Боль.  И… Ганса. Любимого ею человека… Блондинка открыла глаза и увидела, как к дому приближается группа людей. Впереди шли двое полицаев, а за ними — несколько односельчан, связанных верёвкой. Среди них Полина узнала Марию, соседку, у которой было трое детей. Сердце девушки бешено заколотилось. Она вскочила с лавочки и бросилась к полицаям. — Что случилось? Куда вы их ведете?.. — торопливо спросила Орлова-старшая на своём ломаном немецком. Один из полицаев, толстый и потный мужик с красным лицом, злобно посмотрел на Полину. — Не твое дело, шлюха немецкая. Иди лучше к своему Гансу, пока он тебя не бросил. — Они ничего не сделали!.. — закричала Полина. — За что вы их арестовали? — За саботаж, — ответил второй полицай, молодой парень с равнодушным лицом. — Прятали зерно от нас. — Это ложь!.. — Полина попыталась вырвать Марию из рук полицаев, но её оттолкнули. — Не мешай, а то и тебя за компанию заберём, — пригрозил толстый полицай. — Да ещё и не это сделаем все вместе… У тебя будет самое суровое наказание, — гадко ухмыльнулся всё тот же толстяк. Орлову-старшую в одночасье охватил ужас. Она знала, что полицаи могут сделать всё, что угодно. И никто не заступится за этих несчастных Советских граждан… Она посмотрела на Марию. В глазах соседки стояли слёзы, но она молчала, словно смирившись со своей участью. В этот момент Полина приняла решение. Она знала, что это безумие, что это может стоить ей жизни. Но она не могла поступить иначе. — Подождите! — закричала она. — Я знаю, где спрятано зерно! Я покажу вам! Полицаи остановились и удивленно посмотрели на Полину. — Ты? – усмехнулся толстый полицай. — Ты хочешь помочь немцам? — Да, — твердо ответила Полина. — Я хочу помочь немцам найти зерно. Она знала, что делает. Она знала, что предает своих односельчан. Но она надеялась, что сможет спасти их от смерти. Полина повела полицаев к заброшенному сараю на окраине деревни. Там, под грудой старого хлама, действительно было спрятано зерно. Полицаи ликовали. Они освободили односельчан Орловой-старшей и пообещали им, что их ждет суровое наказание. Когда полицаи ушли, Мария подошла к Полине. В её глазах не было ни благодарности, ни ненависти. Только пустота. Отчаянная, страшная, зияющая пустота… — Зачем ты это сделала?.. — тихо спросила она. — Я хотела вас спасти, — ответила Полина, чувствуя, как по щекам текут предательские слёзы. — Спасти?.. — соседка горько усмехнулась. — Ты продала всех нас за немецкую постель. Продала Родину. Продала всех, кто уже пал, защищая своё Отечество. Продала. За немецкие продукты, свою безопасность и немецкого офицера. Шалава фашисткая, — Мария презрительно сплюнула себе под ноги. И она ушла, оставив Полину одну, одну-одинёхоньку стоять посреди двора, раздавленную чувством вины и тотального отчаяния.