Полина

Ганс Кляйн.                        Воспоминание.  1942 год, Алешня, Советский Союз. Повествование от лица Ганса Кляйна. Право слово, настолько тёплого и спокойного, я бы даже сказал, размеренного сентября в Союзе я ещё совсем не видовал.  Погода была и вправду замечательной, выше всяких похвал.  Вдохнув свежий, совсем на каплю прохладный осенний воздух полной грудью, я отчего-то тотчас же заторопился в сторону весьма и весьма неспокойной сегодня реки.  Всю дорогу к реке я думал исключительно о Полине. О моей Полине ... о моём донельзя любимом человеке, горячо любимой женщине.  Где же моя драгоценнейшая могла находиться прямо в эту самую секунду?.. Быть может, она давным-давно погибла, и моей Любви нет более на этом Свете?.. Я в одночасье моментально сглотнул и поёжился: сама мысль об этом была мне поистине невыносима. Да, я безумно скучал по своей русской возлюбленной Да, я по-настоящему жалел о том, что тогда летом, навсегда отпустил её от себя, позволив Полине и её родной сестре бежать из лагеря.  Но ведь ... Я совершенно не имел ни малейшей возможности, да и желания поступить иначе. Безопасность и Здоровье моей русской Любви была мне гораздо дороже даже собственной...  Я любил Полину, я по-настоящему её любил и действительно до конца дней своих никогда не простил бы себе, случись с ней что-то в злосчастном лагере.  Но отчего же конкретно сейчас от данного осознания  мне с каждой новой секундой становится гораздо хуже морально?..  Почему же Душевная Боль ощущается ровно точно так же, как и Боль физическая?.. Я чувствую, будто мне воткнули огромнейший нож прямиком в моё изранненное моральными  муками Сердце, а затем… банально забыли вынуть его оттуда... Это было настолько Больно, что и не описать словами… Я безумнейшим образом корил себя за то, что именно однажды позволил самому себе окончательно, раз и навсегда потерять Полину, яростно ругал себя и за то, что конкретные обстоятельства Жизни оказались гораздо сильнее меня, сильнее нас с ней, сильнее нашей всепоглощающей Любви… Но, увы, с этим поделать я действительным образом ничего не мог. И именно поэтому, по этой простецкой причине, прямо сейчас я всеми порывами собственной Души я яро ненавидел своё жалкое существование на этой Земле, в этом необъятном Мире.  А действительно: что же такого хорошего, доброго, Светлого я совершил за всю свою недолгую жизнь ?.. Принёс ли я хоть крупицу, хоть капельку пользы обществу?.. Сделал ли я хоть кого-нибудь счастливым, за мои долгих двадцать четыре года Жизни?.. Нет... Ответ здесь был однозначный: нет.  Тем не менее, я планирую завершить нашу общую Цель со многими моими подчинёнными. Нашу Цель Мирового господства Высшей Расы. То есть, нас, Немцев.  Советская падаль должна быть истреблена. Должна быть истреблена до самого конца. Чтобы никого, совершенно никого не осталось… Я не предам Адольфа Гитлера.  Ведь именно ему я давал когда-то Клятву. Я подошёл к реке. Внезапно успокоившаяся гладь воды отражала осеннее небо, словно огромное зеркало. Но я отнюдь не видел красоты в этом пейзаже. Лишь холод и пустоту, поселившиеся в моей Душе. Я смотрел на воду и представлял, как Полина стоит на другом берегу, улыбается мне своей искренней улыбкой. Но это были лишь иллюзии, порожденные моим измученным сознанием…  Я вдруг вспомнил слова Адольфа о Высшей расе, о необходимости очистить мир от скверны.  Нельзя. Нельзя ведь предавать Великие Идеалы. Нельзя позволить сомнениям овладеть разумом. Я должен быть сильным, должен верить в Победу. В победу нас, Немцев. Ведь если я сдамся, если я отступлю, то все мои жертвы, попросту окажутся напрасными. Я должен доказать, что достоин быть частью Великой Нации, что я способен на все ради достижения нашей общей Цели. Высшей Цели. Прямо за моей спиной отчётливо послышались чьи-то робкие шаги. Я вздрогнул от неожиданности момента и тотчас же обернулся. Аккурат передо мной стояла Аглая: та самая черноволосая девушка. Пребывая в тотальной досаде, я зло поджал губы и моментально отвернулся.  Однако, саму Аглаю этот мой манёвр по-видимому, совсем не устроил.  — Ганс, я тебя везде искала — робко промолвила Варламова, подходя ещё ближе ко мне, очень опасно сокращая расстояние между нами. Мои брови сами по себе, натуральным образом поползли вверх от чистейшего изумиления.  — Что-то случилось в деревне, Аглая?.. — в свою очередь, весьма и весьма холодным тоном своего голоса осведомился я на русском языке.  — Н-нет, — промямлила Аглая заплетающимся языком, явно от сковавшего девушку волнения.  — А что тогда ?.  — Ганс… Я… — снова замялась девушка.  — Я просто хотела побыть рядом с тобой. Только и всего…  — Что?..  От всей нелепости данного, крайне смелого заявления этой Советской девушки, я действительным образом в самом начале вовсе не нашёлся с ответом.  — Ганс, правда, я вижу в тебе именно то, что не вижу и не могу найти в других немцах ...  — Да что ты, чёрт побери, такое несёшь!..  моментально, отчего-то сразу же «вскипел» я. Аглая сильным образом вздрогнула от моего такого громкого восклицания, однако, почему-то, продолжила своё вещание.  — Ганс, не злись. Пожалуйста только не злись. Я прошу тебя. Я хочу всего лишь поговорить, выплеснуть всё, что накопилось у меня внутри...  — Извини, я совсем не настроен на какие-то ни было разговоры конкретно с тобой. Да и о чём нам говорить?.. О чём? Я — немецкий офицер, представитель Высшей расы. А ты — всего лишь почти пленная малолетняя Советская дрянь… Нам действительно стоит разговаривать при раскладе такого рода ?.. — весьма раздраженно выплюнул я. — Понимаешь… Я прямо нутром чувствую, что у тебя добрая и светлая Душа что ты ... что ты совсем не такой, как… они все. Я фыркнул и сызнова отвернулся. Нависло продолжительное и весьма неловкое молчание.  Был отчётливо слышен лишь шум реки, да и дуновение ветра.  — У тебя есть уже возлюбленная, — горько утвердила Аглая, наконец-то нарушив звенящую тишину.  Я лишь коротко кивнул, всё ещё не поворачиваясь к Аглае.  — Она немка?..  — Немка, — твёрдо утвердил я, избегая зрительного контакта с Варламовой.  — Да и вообще, где это такое видано, чтобы молодые жительницы оккупированных деревень сами вешались на шею к немцам?.. К врагам?…  И, да, девочка. Ты действительно не имеешь ни малейшего права называть меня на «ты», а уж тем более — так бесцеремонно лезть в самые дебри моей личной жизни. И конкретно за это… ты будешь полноценно наказана… — Но… — горячо возразила Аглая, её щёки вмиг вспыхнули алым оттенком.  — Я всё сказал. Просто давай ты сейчас закроешь свой рот. Вот просто без разговоров. И не будешь меня злить. Поверь мне, девочка, я действительно страшен в гневе… И лучше тебе совсем не испытывать моего терпения. А теперь — ступай обратно в деревню. Не дай Бог я увижу, что ты вновь ошиваешься здесь: будешь сильно повторно наказана.  Аглая тотчас же втянула голову в плечи от тотальной досады и в расстроенных чувствах побрела прочь, а я так и остался созерцать беспокойные сегодня речные воды…