Полина

Ганс Кляйн уже было намеревался всерьёз вернуться в Алешню, как совершенно внезапным образом заметил то, что Аглая Варламова отчего-то совсем изменила направление своего движения: вместо того, чтобы двигаться прямиком к родной деревушке, девушка прямо сейчас почему-то шла прямо на молодого немецкого офицера… — Я что-то непонятно объяснил?!.. — взревел вдруг Ганс, однако, в этот раз Аглая совершенно не вздрогнула. Ни капельки. Наоборот, в этот самый момент, в глазах юной Советской девушки отражалась настоящая Сталь и даже — какая-то невиданная раньше решимость.  — Знаешь, Ганс… Я и вправду сначала подумала, что ты — не такой как все они, что ты отличаешься от остальных немцев. А теперь я поняла окончательно лишь одно: ты — обыкновенный убийца, фашистская мразь. Да-да, мразь, которую вскоре убьют на Святой Советской Земле наши доблестные красноармейцы!  И я действительно просто жажду, чтобы это свершилось как можно скорее!.. Ты — мразь, которая отнюдь не достойна даже ходить по земле, Ганс!.. Таким как ты совсем нельзя рождаться на этот Свет, ведь всё, что Вы способны делать — это только принести кровь, смерть и тяжелейшие страдания ни в чём не повинным людям!..  И пусть я правда умру после всех этих слов… Будьте вы все прокляты!.. Все!.. До единого!.. Провались он сквозь землю, Гитлер ваш вместе с вами, тварями фашистскими!.. Смерть Гитлеру!.. Ненавижу вас!.. Не-на-ви-жу!.. Лучше уж умереть сейчас за Родину, чем продолжать жить под вашим гнётом! Под гнётом чудовищных фашистских мразей!.. — из очей Аглаи натуральным образом брызнули непрошеные слёзы, а прекрасный голосок окончательно сорвался от отчаянного крика. Глаза же Ганса Кляйна моментально налились кровью, словно у хищного ястреба, а руки сами по себе сжались в крепкие кулаки.  — Ты заплатишь за эти слова, русская сука!.. Ох, как дорого заплатишь… — прошипел молодой и красивый немецкий офицер с неподдельной угрозой. В воздухе повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Аглаи и тяжелым сопением Кляйна.  Девушка стояла, гордо вскинув голову, не отводя взгляда от разъяренного лица вражеского офицера. Она знала, что её слова могли действительным образом стоить ей Жизни, однако, в тот момент страх отступил перед волной ненависти и презрения, тотчас же захлестнувшей Аглаю… Ганс сделал шаг вперед, его красивое лицо исказилось в гримасе ярости. Немецкий офицер больно схватил смелую Советскую девушку за волосы и рьяно потащил в деревню… Совсем неподалёку от последнего заброшенного домишки Алешни, образовав большой круг, стояли подчинённые Ганса Кляйна. Немцы уже были как раз навеселе — слышались весёлые крики и смех.  Кляйн толкнул Аглаю Варламову прямо в центр злосчастного круга, состоящего целиком и полностью из молодых немецких солдат, да так, что девушка тотчас же упала на землю и больно ударилась головой. — Развлекайтесь, — коротко, но весьма и весьма громко бросил Кляйн своим подчинённым по-немецки. — Эта дрянь должна сегодня умереть… Зловещая тишина вмиг повисла над деревушкой, лишь пьяные выкрики солдат нарушали её.  Аглая, превозмогая боль, поднялась на ноги и окинула взглядом своих мучителей.  В немецких глазах прямо сейчас читалось лишь похотливое предвкушение, смешанное с животной жестокостью.  Варламова понимала, всецело отдавала себе отчёт в том, что сейчас начнётся, и страх, сковывавший её до этого, отступил перед холодной яростью… Первым к ней бросился рослый солдат с багровым лицом. Он схватил её за руку, пытаясь повалить на землю, но Аглая сопротивлялась изо всех сил. Она царапалась, кусалась, вырывалась, не желая сдаваться без боя.  Ей удалось вырваться из его хватки, но тут же самоотверженную девушку окружили другие солдаты.  Они набросились на Варламову, как стая голодных волков, разрывая одежду, нанося удары… Аглая кричала, звала на помощь, но её голос тонул в пьяном хохоте и грязных немецких ругательствах.  Девушка чувствовала, как всё её Существо в одночасье охватывает боль, как её Душу разъедает отвращение... Аглая уже отнюдь не ощущала собственного тела, да и сопротивляться уже не было никаких сил. Сознание девушки медленно угасало, погружаясь в спасительную темноту. Она слышала отдалённые голоса, ощущала мерзкие прикосновения немцев, но всё это казалось нереальным, словно происходило не с ней. В какой-то момент Аглая перестала чувствовать что-либо, кроме всепоглощающей пустоты… В конечном счёте, поздно-поздно ночью, Аглая осталась лежать на земле, всеми забытая и покинутая.  Сейчас Советская гражданка была без сознания, девичье тело сплошь покрыто синяками и ранами… Какой-то немец с отвращением пошевелил практически бездыханную русскую девушку носком своей обуви.  На следующий день, Варламова самолично повесилась в заброшенном сарае, который находился в двух шагах от реки. Наутро, когда солнце едва коснулось горизонта, тишину деревни разорвал душераздирающий крик… Это мать Аглаи, обезумевшая от горя, обнаружила тело родной дочери в старом сарае. Её вопли наполнили воздух невыносимой Болью, привлекая немногочисленных жителей, оставшихся в Алешне. В их глазах застыл ужас и отчаяние, смешанные с ненавистью к оккупантам… Ганс Кляйн же, узнав о добровольной смерти Аглаи, не испытал ни малейших угрызений Совести: ведь для молодого немецкого офицера отнюдь не существовало больше женщин, кроме Полины Орловой, а Душевная Боль от разлуки с любимой женщиной затмевало всё. Совершеннейшем образом всё.  Ганс крайне сильно Душевно страдал из-за Полины…  И именно поэтому, ситуация с Аглаей Варламовой не затронула никакие струны в его Душе, а лишь больше разозлила Ганса, когда немец вспомнил о тех самых словах, которые Советская девушка по имени Аглая презрительно смеясь, бросила ему прямо в красивейшее лицо. Между тем, Ганс Кляйн, всецело поглощённый личной трагедией, продолжал нести собственную службу. Разлука с Полиной Орловой донельзя, жестоко терзала его Душу, и он всё чаще, вновь находил утешение в крепком алкоголе… Образ Аглаи Варламовой, с её полными ненависти глазами и дерзкими словами, всё же иногда всплывал в памяти молодого немца, но он старался гнать эти мысли прочь.  Кляйн убеждал себя, что девушка сама виновата в своей участи, что это была хорошая расплата за непокорность и дерзость. Когда о смерти Аглаи узнал и Ральф Эссер, который прибыл в деревню аккурат на следующий день непосредственно после трагедии, немец долго Душевно горевал, однако, весьма и весьма тщательным образом скрывал данный факт. В конце концов, Ральфу пришлось смириться. Смириться с тем, что он навсегда потерял ту, которая действительно зажгла какой-то особый Огонь в его Душе. Ведь законы Войны были гораздо сильнее всех них вместе взятых…