Полина

  Повествование от лица Автора. Полина Орлова-Кляйн окончательно проснулась лишь тогда, когда на дворе зарделся рассвет, предвещающий очередное начало нового дня. Дня, в котором сызнова рядом с ней нет её любимейшего мужа… Полина рывком открыла глаза и таким же образом резко села на постели. Плакать уже действительно не было отнюдь никаких моральных сил.  В конце концов тот самый факт, что Ганс Кляйн самолично решил вернуться на Восточный фронт, совершеннейшем образом добровольно означал только одно: это решение всецело принадлежит молодому немцу и только он несёт за данное непростое решение полноценную ответственность.  Да, решение мужа во многих аспектах довольно-таки непростое, в какой-то степени — даже в полной мере эгоистичное, однако, совсем ведь не остаётся ничего лучше, как просто-напросто смириться с тем, что уже случилось. Смириться и жить дальше. Ради самой Себя, ради будущего ребёнка, который сейчас находится аккурат под сердцем, ради маленьких Греты и Рудольфа, которые так наивно проживают свою ещё очень и очень недолгую жизнь… Нужно и вправду стараться жить дальше. Ведь Жизнь продолжается, и ей совершенно наплевать на то, что, возможно, Полина навсегда потеряла Ганса, потеряла самое дорогое, что у неё было. Орлова-Кляйн размеренным шагом подошла к окну и, облокотившись на подоконник, устремила собственный взор куда-то вдаль, на просыпающийся Берлин.  Дымка утреннего тумана медленно рассеивалась, открывая взгляду черепичные крыши домов и шпили церквей.  Жизнь кипела, совсем не обращая внимания на её личную трагедию. Вздохнув, Полина опустила взгляд на свой живот. Небольшой бугорок, едва заметный под просторной ночной рубашкой, был единственным источником тепла и надежды в этом Мире, полном боли и разочарования.  Советская девушка приложила руку к животу и тихо прошептала:  «Мы справимся, малыш. Мы будем сильными».  Она всецело понимала, что ей придется быть сильной ради детей, ради будущего, которое они заслуживают. Грета и Рудольф, такие маленькие и беззащитные, отчаянно нуждались в её любви и заботе, особенно сейчас, когда их отец так далеко.  Полина должна стать для них и матерью, и отцом, оградить их от ужасов Войны и подарить им счастливое детство, несмотря ни на что. Решительно отвернувшись от окна, Орлова-Кляйн направилась в детскую. Там, в двух маленьких кроватках, мирно спали её дети. Глядя на их безмятежные лица, Полина почувствовала прилив сил и решимости. Она больше не позволит горю сломить её. Она будет бороться, она будет жить, ради них, ради себя, ради памяти о Гансе. Жизнь продолжается, и она вправду попросту обязана найти в себе силы идти дальше. Полностью переодевшись, умывшись и до конца приведя саму себя в полнейший порядок, Полина неслышно спустилась на первый этаж огромнейшего красивого немецкого поместья, прямиком в столовую и… просто-напросто обомлела. За столом, тихим образом переговариваясь с её свекровью — Гертрудой Кляйн, уже восседали Линда и Амалия — родные сёстры Ганса Кляйна.  Полина не ожидала увидеть их так рано. Да и вовсе Советская девушка отнюдь не ожидала увидеть сестёр сейчас здесь: Линда и Амалия наносили такие редкие визиты родителям, что действительно должно случиться что-то серьёзное, чтобы они обе приехали сюда. «Доброе утро, Паулина», — приветливо поздоровалась Гертруда, заметив замешательство на лице невестки. «Девочки решили приехать пораньше, чтобы помочь тебе с детьми. Мы все знаем, насколько тебе сейчас морально тяжело и насколько ты эмоционально истощена».  Орлова-Кляйн лишь слабо улыбнулась в ответ.  Поддержка семьи законного супруга была для неё неоценимой, особенно в этот самый момент.  Она знала, что Гертруда, несмотря на свою строгость, искренне заботится о ней и внуках. Линда и Амалия тоже в последнее время были весьма и весьма добры к ней, хотя и казались несколько отстранёнными. «Доброе утро», — тихо ответила Полина на чистейшем немецком, отчаянно стараясь скрыть нахлынувшее на неё так внезапно волнение.  «Я рада вас всех видеть». Завтрак прошёл в тишине. Гертруда следила за тем, чтобы Полина хорошо поела, напоминая о её деликатном положении и здоровье детей.  Линда и Амалия молча кивали, поддерживая разговор лишь изредка. После завтрака сёстры предложили беременной блондинке немного отдохнуть, целиком и полностью взяв на себя заботу о Грете и Рудольфе. Полина с благодарностью приняла предложение. Она действительно сейчас явственно ощущала, как усталость накатывает на неё, и знала, что ей необходимо немного времени, чтобы полноценно восстановиться, прийти в себя.  Поднявшись в свою комнату, она в очередной раз прилегла на кровать и закрыла глаза.  Мысли о Гансе вновь наполнили её голову, но на этот раз они не вызывали такой острой боли в Душе.  В сердце Полины постепенно зарождалась надежда на то, что они обязательно встретятся вновь. Полина прямо в эту самую секунду, всё же, погрузилась в полудрему, стараясь отвлечься от мрачных дум.  В голове всплывали обрывки воспоминаний: их первая, такая нелепая, но в то же время  — такая значимая встреча с Гансом, робкие признания в Любви, счастливые дни, проведённые вместе.  Советская девушка вспоминала заразительный смех своего любимого человека, его донельзя нежные объятия, искреннюю заботу… Спустя несколько часов, отдохнувшая и немного успокоившаяся, Полина спустилась вниз. В гостиной царила оживленная атмосфера.  Линда и Амалия играли с Гретой и Рудольфом, а Гертруда наблюдала за ними с тёплой улыбкой.  Полина вмиг почувствовала, как отступает сковывающий её липкий страх.  Она действительно больше не одна. У нее есть дети, семья, ради которых она должна жить и бороться. Она будет сильной, как и обещала своему будущему ребёнку. Она действительно найдет в себе силы пережить эту страшную Войну и дождаться возвращения Ганса. Вечером, уложив детей спать, Полина вышла в огромнейший красивый сад. Лунный свет полностью заливал окрестности, создавая поистине чарующую и волшебную атмосферу.  Русская блондинка села на скамейку под старой яблоней и устремила взгляд в звёздное небо.  Где-то там, далеко, возможно, сейчас находится и Ганс.  Она адресовала мужу мысленное послание, наполненное всепоглощающей Любовью и искренней надеждой:  «Я жду тебя, Ганс. Возвращайся скорее. Мы все тебя очень любим».  Совершенно внезапным образом мысленную идиллию Орловой-Кляйн прервал голос охранника: — Уважаемая Фрау! Вам сейчас лучше действительно вернуться в поместье. Уже совершенно темно, да и к тому же — поздно. Пожалуйста, не рискуйте Собой и Вашим будущим малышом», — послышалась прямо над ухом у Полины тихая сдержанная немецкая речь. Полина вздрогнула от неожиданности, но, мысленно собравшись, кивнула охраннику в знак согласия.  Она знала, что он прав. В такое неспокойное время лучше не рисковать, особенно находясь в её интересном положении.  Поднявшись со скамейки, она поблагодарила мужчину за заботу и медленно направилась к дому. Войдя внутрь огромнейшего поместья, блондинка моментально почувствовала домашний тепло и уют. Гертруда ждала невестку в гостиной, читая книгу при свете торшера.  Завидев Паулину, пожилая женщина отложила чтение и участливо посмотрела на Полину.  «Всё хорошо, Паулина? Тебе не холодно?» — искренне поинтересовалась мать Ганса. «Всё в порядке, Гертруда. Просто… немного подышала свежим воздухом», — ответила Полина, присаживаясь рядом. «Спасибо за заботу».  Они немного помолчали, прежде чем Гертруда сызнова нарушила тишину.  «Я понимаю, очень и очень понимаю, насколько тебе тяжело сейчас. Но ты должна быть сильной. Ради детей, ради будущего». Полина благодарно кивнула.  Девушка знала, что свекровь говорит искренне. И она постарается быть сильной. Она будет жить дальше, несмотря ни на что. Она будет ждать Ганса и верить в то, что их история Любви ещё отнюдь не закончена. Гертруда вдруг совсем уж внезапным образом взяла руку невестки в свою и слегка сжала её.  «Ганс — сильный мужчина. Мой сын действительно силён не только физически, но и морально. Он обязательно вернётся. А мы все будем здесь, ждать его и поддерживать друг друга».  В тихом и ласковом голосе свекрови сейчас звучала непоколебимая уверенность, которая передалась и Полине. Перед сном Паулина Кляйн ещё долго не могла уснуть. Лежа в темноте, она представляла себе супруга, его смелое лицо, его сильные руки...  Она молилась за него, просила Бога защитить его от всех бед и невзгод. И вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, Орлова-Кляйн яро почувствовала, что внутри неё и вправду в этот момент зарождается новая надежда.  Надежда на то, что всё обязательно будет хорошо, что они снова будут вместе, что их Семья будет счастлива. На следующее утро Полина проснулась с ощущением необычайной лёгкости.  Беременная Советская девушка больше отнюдь не чувствовала той давящей тоски, которая терзала ее последние дни.  Орлова-Кляйн была полна энергии и какой-то необычайной решимости.  С этого дня она решила посвятить всю себя детям и дому.  Она будет заботиться о них, любить их и неумолимо, всегда ждать своего Ганса.  И Полина вправду искреннее верила в то, что муж обязательно вернётся. Дни складывались в недели, недели вдруг принялись складываться в месяцы. Беспощадная и поистине жестокая Война продолжалась, однако в богатом поместье Кляйнов царила своя маленькая жизнь, особая и поэтому — совсем уж неповторимая атмосфера, полная забот, радостей и необычайно сильных искренних надежд.