сердце наизнанку

прохладная простынь скользит по коже, как ледяной лунный свет из приоткрытого окна. в комнате без штор Уён разламывается о поверхность звезды, пытаясь сохранять рассудок. говорят, центра вселенной не существует, но почему тогда мир сходится клином на его взгляде и голосе, пробирающим до костей. почему же тогда здесь, где существует только теплый запах его кожи и звук его усмешки, в абсолютно чужом месте, в незнакомом городе и неизвестном отеле чувствуется дом. существует ли причина трепета сердца и замирания души, когда за луной не видно звёзд... есть ли смысл жить с ощущением, что вот-вот — и распадёшься на части. Уён никогда бы не сказал. не ответил бы он на вопросы и попроще — всё потому что сейчас, когда под прохладной простынью он целует в ложбинку груди, ему совсем не до этого. когда перестает идти время и кажется, что сами планеты остановили свой ход, каждое его прикосновение к мягкой коже ощущается до безобразия интимным — и Уён выдыхает чуть выше, у ключиц, приподнимается на руках и заглядывает в лицо. в комнате без штор луна зацеловывает его щеки и изогнутую спинку носа — истинное искусство, собранное по секундам, точно мозаика. на его ресницах дрожит частичка света. он хоть представляет, как красив... Уён улыбается, щурясь. — у нас вся ночь впереди... — отнимает одну руку от постели и осторожно подушечками пальцев касается живота. замирает дыхание, лёгкое напряжение пронизывает снизу вверх, точно стрела гарпуна. а он, охотник, сияет одними глазами. — что ты хочешь, чтобы я сделал? что угодно. он ведь и так знает, что конкретно... знает, но играет на натянутых, как тетива, нервах. пускай разложит этот свет луны по фотонам, пускай раздавит в ладонях любовь, которой пропиталась вся комната, — пускай под его руками раскалывается чужой космос и отзывается стоном, точно песней. и Уён намерен сделать это или даже больше, когда прищипывает кожу у основания шеи и невнятно шепчет о своих планах до утра... когда раскрытой ладонью ведёт от живота ниже. и если была бы возможность соображать в эти секунды оголённых чувств, то можно было бы написать песню — или две, или три, или сотню таких, — о прохладной простыни, соскользнувшей с бедра, и о печати луны на его ресницах. говорят, нет центра всего сущего... но Уён целует с открытыми глазами. и вселенная сходится в одной точке.