сердце наизнанку

блики солнца на спокойной глади бассейна похожи на мазки белой краски: неаккуратные, мягкой кистью — совершенно завораживающие и неописуемо красивые. в таких мелочах прячется картина — увы, без рамы, — жаль, что не всегда удаётся остановиться в моменте и оглянуться по сторонам. Сан касается губами шеи позади. развернуться. он тихо смеётся, слегка спускает солнечные очки и подмигивает. на его округлых плечах блестят капельки воды, словно прозрачные мятные леденцы, и он на вкус, возможно, такой же — мятный. как мятный шоколад. как усыпанные росой листья, как пять утра, как ранее воскресенье — как что-то, что так легко потерять, ускользающее, словно песок сквозь пальцы и последние дни лета. Сан проводит ладонью по влажным волосам, медленно и с наслаждением, тихо причмокивает губами и вскидывает голову. он делает вдох — и его грудь вздымается, щекоча гладь воды и разрушая белые мазки кистью солнца. красивый. греческий бог ли или скандинавский, точно созданный руками кого-то свыше, — и его тоже захотелось запечатлеть в картину с тонкой рамой, спрятанную под стеклом в галерее любивших и влюбленных. если у кого-то — кладбище, то у меня — музей. и ему там — место в самом центре зала, запрещённого для посещения. Сан смотрит. за его очками ничего не разглядеть — только лишь свое отражение, кажущееся таким крохотным по сравнению с ним, — но этот взгляд чувствуется нутром. скрежещет что-то под сердцем, болит и стонет, точно старые ржавые рельсы, впервые за много лет чувствующие поезд — и пускай он пронесется, пускай собьёт, пускай задавит и уничтожит — пускай пускай пускай, если это означает ещё одну минуту вместе... но сегодня — никаких аварий и катастроф, никаких смертей и покойных: сегодня — ещё одна картина в музее, а не могила на кладбище. Сан склоняется совсем немного, чтобы губами задеть капельку на щеке — она расползается по его коже и исчезает так же незаметно, как и появилась. под водой он прикасается к рёбрам — его пальцы тяжёлые, движения медленные, и отзываются они трепетом внутри, похожим на разбитые волны у берегов... на вечера вдвоем, когда солнце, погибая на горизонте, прячет свою кисть, напоследок алым мазнув по земле. ладонями — по его шее, считывая дрожь кадыка, когда он задерживает дыхание и в лёгком волнении сглатывает. кажется, что воздух накаляется до непозволительной густоты: он теперь похож на воду, такой же грузный, оседает на плечах, как рама картины... Сан целует. целует, потому что к нему тянутся в ответ: взаимность на взаимности, рука в руке, два плюс два — и в итоге выводится число, равное атомам космоса. и этого солнца, так мастерски рисующего на воде... Сан прерывается только чтобы, с лёгким раздражением сбрасывая очки — бульк! — щипнуть губами кожу в основании шеи, сжимая в ладони чужие пальцы, и скользнуть долгим прикосновением от рёбер к позвоночнику... дрожь отзывается в самом низу живота. Сан, скоро зайдёт солнце. будешь этой ночью вместо него?