сердце наизнанку

в крохотном закоулке осеннего Сеула Юнхо слегка сгибает колени, чтобы губами — по шее, сшивая время в единое бесконечное полотно... одним поцелуем лечит раны, оставленные кем-то давным-давно — уже и не вспомнить ни имён, ни обстоятельств. но когда на планете с миллиардами людей находится один родной человек из тысяч сердец, все прошлое стирается, придавая ценности настоящему моменту. прямо сейчас. все это — прямо сейчас. его взволнованный вздох у линии ключиц, шероховатость губ на тонкой коже — он он он, здесь, потерянный и найденный, исчезнувший и обретенный, как рассыпчатое прошлое и осязаемое настоящее. Юнхо шепчет. как тяжело понять его слова в наполненном состоянии из чувств и ощущений... поэтому он повторяет: — коснись меня. говорит так вежливо, мягко, но тон его голоса похож на просьбу — приказ, — и нет ни единого шанса противостоять его словам. поэтому пальцами — под края его плаща, ненамеренно цепляясь за пуговицы, касаясь напряжённого торса, а дальше — ниже, схватиться за тонкий материал его брюк, осторожно забираясь под них. Юнхо прищипывает под мочкой уха и обеими руками ныряет под одежду. его пальцы по обнажённой коже. внизу пульсирует желание, истома — безумное возбуждение, — и дрожь по ногам отдаётся слабостью в запястьях. на языке остро вертятся слова, которые хочется ему сказать, но получается лишь с упоением схватить воздух, как выброшенная на берег рыба, когда Юнхо размыкает губы и осторожно целует одним касанием. в его медленных движениях столько грации, и его ладони кажутся непозволительно большими... а когда он гладит поперек живота, поднимается чуть выше и замирает, взволнованный, думать становится невозможно — хочется лишь спрятаться вместе с ним под длинным плащом – места хватит на двоих – и ласкаться до замлевших губ и восхода солнца. паучьи пальцы Юнхо, длинные и тонкие, касаются с такой силой и тяжестью — и накрывает ощущение абсолютной беспомощности вперемешку с неконтролируемым желанием расколоться в любви прямо здесь. сейчас. в настоящем моменте, собранном руками Юнхо из миллионов частиц, секунд и мгновений — не пересчитать и не увидеть... можно лишь чувствовать. Юнхо глубоко вздыхает. его грудь касается груди; одной ладонью на ощупь — под его распахнутый воротник, по косточкам ключиц и ниже, к ложбинке... пальцами второй в одно ловкое движение расстегнуть пуговицу на его брюках. Юнхо кусает за нижнюю губу, сводит брови и низко, вельветово шепчет, что нужно остановиться. только не сейчас. не в эту секунду, когда дрожь его тела ощущается собственным; не в это искрящееся мгновение, когда есть только две ускользающие жизни, спрятанные в темном сеульском закоулке... не сейчас. Юнхо неразборчиво мажет поцелуем по щеке, по спинке носа, у угла челюсти... он прижимается тазом, скользит руками по коже спины и плотно прижимает к себе, обездвиживая. от него ненавязчиво пахнет персиками и первой серьезной любовью; он на вкус как бессонные ночи и влажные касания по внутренней стороне бедра... Юнхо отпускает только через непозволительно долгую минуту. он разламывает настоящее, когда полушепотом, прихватывая за щеки и заглядывая в глаза, обещает прийти этим вечером... разменивая “сейчас“ на мучительное “потом“.