Смертью пахнет

      К невезению, которое в последнее время он проклинал сильнее всего, Михаил встретился ему утром. После завтрака Саша хотел ретироваться в свой кабинет и запереться там до обеда, но его уже ждали, сидя на длинной скамейке посреди сада.       — Чудесный день, не правда ли? — Михаил сидел прямо под большим кустом альбиции «Помпадур». Мягкие розовые цветы как нельзя кстати подходили к его глазам, сегодня казавшимися скорее красными, чем голубыми.       — А... Простите, я совсем не заметил вас, — смущённо извинился Саша, испытывая почти страх смотреть в глаза Михаилу.       Всё-таки их связывал теперь не только приезд иностранного врача, но и вчерашний вечер, за время которого Романов опозорился по полной.       Михаил, казалось, был совсем не удивлён вчерашнему происшествию. Он сидел, откинувшись на скамью и вдыхал запах альбиции. Саше очень хотелось заправить прядь, спадающую на лоб, ему за ушко. Уж очень сильно она мешала Михаилу, заставляя всё время мотать головой.       — Сегодня отличная погода для прогулок. Ни жарко, ни холодно, а такое бывает крайне редко. Я прав, Александр?       Саша удивлённо моргнул, стараясь взять себя в руки. Что на уме у этого Михаила? Точно ли он тот, за кого себя выдаёт?       — В-верно. Думаю, завтра будет дождь.       — Дождь? — Михаил приподнял светлые брови, вызывая мурашки. До чего красивое у него было лицо — Саша каждый раз поражался.       — Да... Думаю, даже шторм.       — Почему вы так решили?       Всем своим видом Михаил напоминал лиса, каждый взгляд которого что-то значит. Только вот значение никто угадать не мог.       — Здесь есть определённый цикл погоды. И если следовать закономерности, то со дня на день должен начаться дождь.       — Ничего себе! Вы даже в этой области разбираетесь.       Михаил вскочил со скамьи и шутливо поклонился, будто бы смеялся. Но на лице его было только восхищение.       И чем тут восхищаться? Он совсем бездарен и бесполезен. Потратил столько лет на любимое дело, но ничего в итоге не добился.       Жалкий.       Но Михаил, похоже, так совсем не считал.       — Позвольте утянуть вас на прогулку, — заметив сомнения на лице врача, он продолжил. — Вы обещали мне, Александр. Я очень хочу увидеть Ялту вашими глазами.       От такого очевидного комплимента покраснели уши, стало жарко. Саше хотелось спрятаться, сжаться до размера атома, чтобы Михаил не смел смотреть на него так... Так, будто восхищается.       — Хорошо, — выдохнул Саша, отворачиваясь от прекрасных голубых глаз. — Будет по-вашему! Но я плохо знаю местность и не смогу удовлетворить ваш интерес.       У его спутника было такое лицо, будто его совсем это не волновало. Подумаешь, Саша не расскажет ему сотню историй о своём дестве и том, как ходил по Ялте с отцом. Разве это важно? Про Сашиного отца Михаил и так знает достаточно, чтобы сложить два плюс два. А вот его сына он совсем не знал, поэтому хотелось скорее расспросить Александра обо всём.       — Бросьте, это совсем не проблема. Ранее я прогуливался с Мистером Темзендом, и он так надоел мне своей болтовнёй, что я едва вынес его общество.       — Разве так можно говорить о нём? — охнул Саша. — Он же ваш начальник.       Михаил развязно улыбнулся, закатывая глаза, как он делал это каждый раз, когда в разговоре упоминался Уильям Темзенд. Он был таким юным и свободным, что невольно Саша потянулся к нему, словно к солнцу.       — Мы с ним друзья. Никакой он мне не начальник. Если бы был, то я бы уволился.       — Но вы же его переводчик...       — Ну и что? Он просто хочет казаться важным, русский он неплохо понимает.       Удивлённо уставившись на спутника, Саша поймал себя на том, что тот светится самым ярким огнём, когда Сашин взгляд касается его.       — А вы не заметили, Александр? — хохотнул Михаил. — Он же фыркал на каждое моё слово, только по этой реакции можно всё понять.       — Нет... Я совсем этого не заметил, — растерянно пробормотал он. — Но как же... он ведь англичанин.       — Да, я согласен, что это не лучшая характеристика для человека. Вы ещё не видели, как он скрывает своё знание французского. Это вообще смех и глупость.       — Он знает и французский?       Саша едва не забыл спуск от лечебницы к морю от удивления, но вовремя свернул, когда они спустились с небольшой лестницы, спрятанной в кустах. Здесь всегда было жарко и казалось, что пахнет супом. Но пару лет назад какие-то кусты вырвали и заменили их цветами, поэтому теперь здесь было подозрительно приятно.       Дорожка к морю была хорошо сделана, ведь по ней сюда приезжали машины с продуктами и прочими важными вещами. Но в последнее время Саша почти забыл, что по ней можно ещё и спускаться к морю. Высокие деревья скрывали их от солнца, которое сегодня было не таким активным. А кирпичная дорога спускалась вниз, извиваясь.       В детстве, чтобы забраться на вовзышенность к лечебнице, ему требовалось немеренное количество сил. Подъем вверх всегда казался почти невозможным, и сегодня, вероятно, он снова испытает на себе чувство полной слабости.       — Конечно, знает. Он же уважающий себя человек, который только делает вид, что кроме Англии нет других стран.       — Это так странно...       Михаил звонко рассмеялся.       — Понимаю. Но Мистер Темзенд может быть даже неплохим, если у него не болит колено и не приходится ходить с тростью.       — Вы и правда друзья, раз говорите подобные слова, — Саша слабо улыбнулся, качая головой. Замолчав, он уставился на море, которое кончалось Турцией, но глаза не видели его конца.       — А с кем вы общаетесь, Александр?       Саша поднял на него взгляд и встретился с совершенно заинтересованными глазами. Смущённо пожав плечами, он улыбнулся.       — Я в хороших отношениях со всеми, но больше всего дружу с Константином Ураловым.       Михаил кивнул.       — А, я видел его сегодня. Он вышел раньше вас из столовой.       — Ему нужно было спешить на осмотр, поэтому он ушёл раньше.       — И он нравится вам? — спросил Михаил.       Отчего-то взгляд его никак не обращался к морю, которое было по правую руку от них. Голубые глаза то и дело впивались в Сашино лицо, не желая ни на секунду отпускать его.       — Что вы имеете ввиду?       — Хорош ли он в общении? Нравится ли вам проводить с ним время?       — О... Костя заботлив, и мы часто проводим время в столовой. Но работа не позволяет мне надолго отвлекаться.       — Но сейчас вы со мной.       — Да, но ведь вы попросили.       Михаил усмехнулся.       — Константин не просит вас прогуляться с ним?       Саша замялся. Он совсем не понимал, что хочет ему сказать Михаил или на что намекнуть.       — Раньше мы много времени проводили за пределами лечебницы, но после того, как... умер отец, то я почти перестал выходить.       — Мне жаль, — впервые в голосе Михаила появилось что-то новое. Скорее всего, это было искреннее сожаление.       — Все рано или поздно умирают, — натянуло улыбаясь, тихо сказал Саша.       — Но он был вашим отцом — это совсем другое.       Саша отвернулся и снова ему открылось спокойное море. Солнце едва выходило из облаков, поэтому было совсем необычно. Людей на набережной было немного. Казалось, что что-то не так, что-то ускользает от его внимания.       В самом деле было что-то не так. Вся его жизнь с самого начала была не такой, какой должна была. Если бы всё сложилось иначе, то он бы ни за что не вернулся сюда вновь. Уехал бы куда-нибудь, сбежал из этого ада, только бы не видеть лица прибывших больных.       — Мой отец был болен, — едва слышно прошептал он.       Глаза Михаила распахнулись, словно он совсем не этого ожидал услышать.       — Болен? — сипло выдохнул, а затем послышалось, как громко он сглотнул.       — Да, он бы страшно болен. И теперь я болен тем же.       — У вас что... — Михаил не успел договорить, прежде чем Саша остановился и повернулся всем телом к морю, будто отдавая свою душу.       — Нет, точнее вы раньше были правы, что я болен. Но... я совсем не это имею ввиду.       Михаил стоял за спиной и напряжённо смотрел ему в затылок. Сзади совсем нельзя было отличить отца от сына. Одинаково сгорбленная спина и цвет волос. Только причёска у Александра была другой. Пожалуй, больше ничем они не отличались.       — Эта работа ужасна, Михаил. Вот, чем больны мы с отцом.       Миша коснулся рукой его плеча, едва заметно поглаживая. Всё же при невероятной внешней схожести, Александр внутренне не был похож на отца. Хотя бы тем, что внутри был не так покладист. Пётр Алексеевич лишь однажды решил нарушить все устои, а Саша каждый день жил с внутренним непринятием. И это отравляло его жизнь.       Мише хотелось верить, что однажды тот сможет выбраться из этого мрака.       — Но почему бы вам не уйти с поста врача? — осторожно касаясь плеча Александра, произнёс Миша. На прикосновения тот отзывался ласково, даже старался подствиться под них.       — Я не смогу покинуть Ялту, потому что умираю. И тем более не смогу жить с чувством бесконечной вины.       — Вины? Есть же множество способов, чтобы помогать, но не иметь прямой контакт с больными.       — Хорошо, допустим. Но болезнь...       Миша хотел было сказать, что и от этого есть решение, но быстро захлопнул рот. Саше пока не стоит знать, кто он такой. И что представляет собой делегация из Англии.       — Моя кровь отравлена, Михаил, — с болью в голосе тихо прошептал Саша. Он повернулся к Мише, внимательно вгляделся в его лицо и замер, заметив там пылающую решимость помочь.       — Вы знаете, что это за болезнь? — напряжённо спросил Миша.       Саша отвёл взгляд к морю. Миша всё понял по одному лишь скорбному выражению лица — Романов знал. И говорить это не собирался, потому что нормальному человеку, который не был в шаге от смерти, страшно. Людям всегда страшно. Они боятся одного лишь упоминания, желая отгородить себя от болезней, избегают больного, даже если они не заразны.       — Неужели нет никакого другого выхода?... — в тон ему ответил тот.       Саше показалось, что голос его собеседника унёс ветер, который одним порывом пришёл с моря. Золотые волосы, которые в эту секунду растрепались и закрыли Михаилу взор, смешили его. Отчего-то с Мишей Саше было легче, а может быть, всё дело было в том, что они ушли за пределы лечебницы.       Несмотря на сложную тему и отсутствие ответа, Саша вдруг улыбнулся.       — Даже если есть, то что? Мне совсем не хочется продолжать это жалкое подобие жизни.       Его голос был мягким, словно он говорил с одним из своих пациентов, которым вот-вот грозила смерть. И выражение у Михаила было потерянное, будто он собрался умирать этим вечером, а Саша — тот, кто пришёл его поддержать перед лицом смерти.       — Вам совсем не жаль себя? — Слова были заглушены ветром. Саша их не услышал.       Но если бы ему действительно задали такой вопрос, то Саша бы точно признался. Нет, он бы рассказал всё, что его мучает. От начала и до конца. Возможно, под конец эмоционально рассказа о своей жизни здесь, тот, кто его выслушает, заплачет. Но Саша будет счастлив, он рассмеётся и скажет, что ждал этого мига всю свою жизнь и теперь можно умирать спокойно, с чистой душой.       — Жалкое существование? — эхом повторил Миша, всё сильнее бледнея.       — А вы не считаете это таковым? Мне казалось, вы иных взглядов на жизнь.       — Я…       Миша всегда умел подбирать нужные слова. Пусть он не был сильным эмпатом, но что-то да понимал. Но сейчас он был не в силах сказать ни слова. Наверное, так чувствуют себя все, кто встречают умирающего, который смотрит на жизнь позитивно, даже несмотря на смерть, стоящую за его спиной неприлично близко.       — О чём вы?... — Михаил даже выглядел несколько испуганно.       — Вы же всё прекрасно понимаете. Вы своими глазами видели, как жизнь покидает людей у вас на глазах. Но хуже может быть только, если тело ещё живо, а вот боль настолько сильная, что приходится пичкать пациента таблетками, которые окончатльно стирают личность.       Миша отшатнулся, в ужасе глядя на спокойный взгляд Саши. Серое море отражалось в его ледяных глазах, которые совсем не были похожи на отцовские. Когда-то он восхищался своим опекуном, верил, что не может быть человека прекраснее. Но теперь удивлялся собственным эмоциям, ведь его мнение изменилось. Всё-таки не зря он когда-то решил, будто Саша намного упрямее отца.       — Те тела уже людьми вовсе не являются, — он смотрел вдаль и казалось, будто у него в голове нет никаких мыслей и губы говорят сами собой. Но губы не могут действовать отдельно от головы. Саша думал об этом ежедневно и теперь оно всё выливалось в таком виде. — Когда-то очень интересные собеседники превращаются в немощные тела и поговорить здесь становится не с кем.       — Александр… — Миша дотронулся до его плеча, но это не возымело никакого эффекта.       — Этот ужас продолжается со смерти отца. Он страдал также, хотя всю жизнь лечил людей. Он стольких вылечил! — Саша прикрыл рот ладонью, а по его лицу стремительно текли слёзы. Всё менялось с неимоверной скорость, что Миша даже не успевал сориентироваться. — Я помню его таким и никак не могу забыть. Слабый, немощный, уязвимый. Я тогда подготовил целый рассказ о том, что тогда происходило у меня в жизни. Ему ведь нравилось слушать никому не нужные сплетни из университета, любовные драмы. Он ведь любил слушать о мелких бытовых проблемах… Но тогда он просто лежал на кровати и изредка болезненно выдыхал. И всё…       Миша замер. Этот Пётр был совсем не тем человеком, который когда-то спас ему жизнь. Этот Пётр вообще Петром не был.       — Он умолял меня спасти его от врачей. Он кричал и звал меня, но я просто затыкал уши и делал вид, что ничего не слышу. Такова эта болезнь, Михаил. Она убивает не только больных, но и тех, кому ещё жить и жить.       — Я… Мне жаль…       — Мне тоже жаль. — Саша чуть заметно приподнял уголки губ, но весь он дрожал. — Но ему стало легче уже на следующий день. Утром его нашли мёртвым, с вечера он уже не ел. Отец освободился и посадил меня на цепь, оставляя единственному сыну место главы этой лечебницы.       Всё внутри дрожало от боли. Мише не нужно было следовать за Уильямом в Англию, поддаваясь глупым мечтам о покорении мира, о вечной жизни. Путешествуя, он совсем забыл о человеке, который вырвал его у смерти из рук. Он забыл о месте, которое когда-то было ему домом.       Саша несчастно смотрел на него, а Миша в ответ мог только умолять о прощении. Если бы он знал, если бы мог вернуть время, то обязательно бы остался и не дал Петру Алексеевичу умирать так. И не позволил бы его сыну стать таким же.       — Простите… Умоляю, простите… — зашептал он.       — Вам не за что просить прощения, вас же тут не было. Это только моя вина, что всё так вышло.       — Ваша?! — Миша разом побледнел и посерел.       — У меня были крайне холодные отношения с отцом. Я… принимал его как данность и совсем не брал в расчёт его чувства, особенно во взрослом возрасте. Я… был разочарован в нём из-за его глупой чувствительности и беспокойствам по каждому поводу.       Саше невольно вспомнился их разговор, когда он приехал в Ялту. Тогда он в очередной раз заметил разницу между отцом, который был у него в детстве, и нынешним. Вот только тогда он сглупил, решив, что его отец сильно изменился. Это было не так. Пётр всю жизнь был таким: заботливым, добрым, сердобольным. И он, как никто лучше знал про их особенность быть эмпатичными к людям, поэтому сопротивлялся тому, чтобы Саша шёл по его пути.       Но он принял его желания, закрыл глаза на своё беспокойство…       Пришлось сжать переносицу, чтобы не заплакать сильнее. Он и так позволил себе неприлично много, а уж если расплачется навзрыд, то ничем хорошим это не кончится.       — И вот… Вам не за что винить себя.       Миша до сих пор не мог прийти в себя после слов о том, что он не виноват, потому что его не было рядом. Романов же не мог знать, Пётр Алексеевич обещал, что унесёт его секрет в могилу.       — Александр, — тяжело пробормотал Миша.       Когда-то Пётр помог ему, вытащив из ада, а теперь он собирается сделать тоже самое с его сыном. Даже не верилось в это.       — Если вы хотите, то я помогу вам.       Вероятно, Уильям убьёт его. Но он должен понимать, что Сашу одного Миша здесь оставить не может. Ни за что. Не после всего, что тот ему сказал.       Саша удивлённо уставился на него, не понимая. Миша взял его руку и поцеловал тыльную сторону ладони, заставляя того покраснеть, даже несмотря на всё ещё стоящий перед глазами образ отца.       — Если вам больно, то я избавлю вас от боли. Только доверьтесь мне, прошу.       Саша продолжал неверяще смотреть на Мишу, пока наконец не пошёл дождь. Тёплый, непривычный и резкий, но оживляющий.       Он неуверенно положил Михаилу ладонь на щёку, глядя в виноватые глаза.       — Я вам верю.