О добродетелях дружбы и любви

После трех семинаров подряд на одну и ту же тему я ввалилась на кафедру, мечтая только об одном – никогда больше не слышать ничего про этику, мораль и нравственность. Только я плюхнулась на потертый казенный диван, как ко мне обернулась моя старшая коллега Ангелина Андреевна и своим мелодичным голосом пропела: - Лялечка (только этой милой женщине я позволяла так издеваться над своим именем), к вам заходил симпатичный юноша и просил передать, что на четвертой паре будет ждать вас в столовой, – идеально накрошенные губы Ангелины Андреевны изогнулись в идеально дружелюбной улыбке, в которой явственно читался ее интерес к таинственному незнакомцу. Мой мозг, перегруженный общением со студентами, не сразу сообразил, о ком идет речь. - А он не назвался? Он с какого курса? Глаза преподавательницы, подчеркнутые графичными стрелками, округлились. Да что вы! Никакой он не студент. Я бы никогда не назвала студента симпатичным. Это неэтично! – на последнем слове она картинно обвела взглядом помещение, где располагалась наша кафедра этики. Мне стало стыдно, что я своими глупыми вопросами расстроилась Ангелину Андреевну. И тут до меня дошло, кем был безымянный гость. - Ааа, поняла! Это Костя, мой бывший однокурсник. Сейчас работает на кафедре истории русской философии. На лице дамы снова появилась улыбка. - Сразу видно, что юноша далеко пойдет. Из того, что Коко просил передать мне сообщение, вряд ли можно было сделать столь смелый вывод. Но мы же не на кафедре логики, в конце концов, и можем позволить себе некоторые вольности в толковании реальности. А Ангелина Андреевна всегда отдавала предпочтение желаемому перед действительным. Я поблагодарила коллегу и побрела в столовую, где меня уже ждал друг. Я помахала ему рукой и сразу направилась к раздаче. Есть хотелось едва ли не больше, чем спать. Понедельник – день тяжелый, особенно если у тебя три пары с 9 утра. - Может, тебе завести голубей? – усаживаясь с нагруженным подносом напротив Коко, спросила я вместо приветствия. Он удивленно поднял брови. - М? - Почтовых. Чтобы не пришлось передавать сообщения через сотрудников университета, которые, без сомнения, слишком квалифицированы для такого плебейского труда. Или все-таки ты перестанешь забывать мобильный дома и начнешь, как все нормальные люди, писать мне в мессенджере? – да, чем более уставшей я была, чем больше сарказма я готова была излить на окружающих. Но Костю такими выпадами не пробить. Он как ни в чем ни бывало ответил: - Мой мобильный с собой. Просто я проходил мимо вашей кафедры и решил заглянуть. - В некоторых вещах ты такой ретроград! – я закатила глаза. – Взять хотя бы твой рабочий стиль мальчика из дорогой частной английской школы, – брови Коко снова полезли на лоб. – Да-да, эти пуловеры с треугольным вырезом, из-под которого торчит воротничок рубашки. Или, что еще хуже, вязанные жилеты. Ты в каком вообще веке живешь? – я оседлала своего любимого конька. – Ты в курсе, что в универе нет дресс-кода и ты можешь ходить даже, страшно сказать, в джинсах?! Он откровенно потешался над моим возмущением. Иногда я всерьез думала о том, что он так странно одевается в универ, чтобы иметь удовольствие выслушивать мои негодующие сентенции о современном офисном стиле одежды. - Мне нравится, – пожимая плечами, ответил Костя. - И не тебе одному, между прочим! Костя отложил вилку, который ковырялся в салате. - Что ты имеешь в виду? – его тон стал серьезным. Я залпом выпила стакан прохладного компота из сухофтуктов, чтобы хоть немного смягчить горло, непрерывно работавшее на протяжении нескольких часов. - А то! Сейчас женские половины во всех трех группах, в которых я веду семинары, после обсуждения корпоративной этики буквально пытали меня на предмет того, могут ли они встречаться со своими преподавателями. И когда я уточняла (конечно же, в шутку), кого они имеют в виду, то самым частым ответом был ТЫ! Своей высокомерной мосей, заумными речами и ретро прикидом ты свел с ума целый поток студенток! Ты вообще в курсе, что про тебя пишут фанфики?! После упоминания фанфиков Костя поперхнулся своим чаем, который, как я надеялась, уже успел остыть. Он был не просто удивлен, он был ошарашен моим заявлением. Естественно, ничего подобного он не замечал. Ведь если перед ним был не бородатый мужик, умерший по меньшей мере 150 лет назад, то Константину было совершенно не интересно, что ему там говорят. А уж по части намеков и флирта мой друг был настоящим нубом. - Я... Нет, я был не в курсе, – откашлявшись, сказал он. – Я точно не давал никому повода думать обо мне не только как о преподавателе. Я... - Я-я-я, – поддразнила я, – последняя буква в алфавите! Никому и не нужен особенный повод для фантазий о молодом, умной и красивом преподе. А если он еще так претенциозно одевается и моет голову в отличие от некоторых наших коллег, - на этих словах я понизила голос, - то шансов не стать объектом обожаю юных филосифинь у него практически нет. Увы, - я картинно развела руками в стороны. Возможно, мне показалось, но я могла поклясться, что Коко слегка покраснел. - И что ты им сказала? Могут ли они встречаться с преподавателями? – в его голосе звучала робкая надежда на то, что я одним своим словом могла разрешить все возможные проблемы с влюбленными студентками. - Ничего утешительного для тебя, – мой притворно сочувствующий тон вряд ли мог его обмануть. – Оглянись вокруг! У нас не факультет в одном из лучших вузов страны, а филиал программы «Давай поженимся». У нас даже декан женат на сотруднице факультета. А на одной из кафедр (не будем показывать пальцем) работают сразу два бывших мужа всем нам известной коллеги. Зачем далеко ходить – твой обожаемый научрук, не стыдясь и не скрываясь, каждый год заводит роман с новой третьекурсницей, которые, как говорится в анекдоте, никогда не стареют. На мой пламенный спич обернулись несколько студентов, которые, как мне хотелось верить, были не с нашего факультета. Костя окончательно потерял надежду доесть свой салат и отставил тарелку на поднос. Он сидел, глядя невидящим взором в пустоту и запустив руки в волосы (так он обычно стимулировал мыслительный процесс). - То есть я не смогу прикрыться каким-нибудь факультетским этическим кодексом, если вдруг кто-то пригласит меня выпить кофе? Мне вдруг стало так смешно от его потерянного вида. - Кодекс-то есть, но проблема в том, что всем на него плевать. И это известно даже первокурсникам. Так что прикрыться точно не получится. Но у тебя всегда есть два варианта. Во взгляде друга снова промелькнула надежда, но я поспешила его расстроить: - Первый – девушка тебе нравится, и вы идете пить кофе, – Костя скривился от неудовольствия. – Второй – девушка тебе не нравится, и ты честно ей говоришь, что тебе ее предложение не интересно. - Первый вариант – не вариант. Я против служебных или в нашем случае учебных романов. Это как-то неэтично, – на последнем слове уже я скривила недовольную физиономию. Эти моралисты только и могут что разбрасываться словами «неэтично», «неправильно», «не комильфо». – И вообще, насколько ты уверена в том, что студентки, у которых я веду семинары, находят меня привлекательным? Как-то я раньше не замечал, что вызываю такой ажиотаж у женского пола. Ха! Конечно, он не замечал! Он вообще ни разу не замечательный. Дальше своих дурацких игр и заумных книжек ничего не видел! Я решила прибегнуть к эмпирическим доказательствам. - Если бы ты сейчас повернулся назад (чего я тебе делать не рекомендую), то ты бы увидел трех студенток за столиком в конце зала, которые уже минут 20 смотрят на тебя, перешептываются и хихикают, что совершенно точно означает, что они обсуждают тебя в романтическом ключе. Уж поверь моему женскому опыту. Сама не раз выслушивала всякие милые бредни про симпатичных мальчиков от своих подруг. Лицо друга выражало массу чувств: непонимание, отчаяние, раздражение... И среди них не было ни одной положительной эмоции. Кажется, он всерьез тяготился обрушившемся на него женским вниманием. Пока в его умной голове крутились шестеренки в поисках решения этой сложной проблемы, я наконец смогла прикончить тарелку солянки и пару ленивых голубцов в прикуску с салатом из огурцов и помидоров. Я сходила за кипятком и принялась усиленно макать в него пакетик с зеленым чаем. А Костя все молчал и думал... Наконец он заговорил: - То есть ты полагаешь, что если я буду одеваться попроще, то смогу избежать нежелательного внимания со стороны студенток? Я от души рассмеялась. У меня даже выступили слезы в уголках глаз, так я веселилась. Друг с непониманием и обидой взирал на мой приступ. - Боюсь, что уже поздно, – отсмеявшись, ответила я. – Единожды попав на радары молодых и горячих студенток, ты обречен на внимание до скончания твоей академической карьеры. Они от курса к курсу будут передавать байки о недоступном красавчике-преподе с ирф. И выход тут может быть только один – увольнение и побег в Мексику, – я ничего не могла с собой поделать и снова начала ржать. Его глаза загорелись кровожадным огнем. - К тебе же не пристают озабоченные студенты. Не поделишься секретом? – он мерзко усмехнулся. Сам того не зная, мой друг наступил на мою больную мозоль. Дело в том, что ко мне никто и никогда не приставал, не домогался моего внимания, не завоевывал мое сердце. Конечно, у меня были отношения разной степени серьезности, но все они начинались после приятельского общения или поцелуев по пьяни. Чаще всего я сама делала первый шаг, прямо говоря парню, что он мне нравится. Я не была прогрессивной феминисткой, просто считала, что если я не проявлю инициативу, то вполне может статься, что я останусь старой девой с дюжиной кошек. Может быть, всему виной мой образ своей в доску девчонки, а может, я обладала не привлекающей внимание внешностью или, как говорят гуру женской психологии, у меня был недостаточный уровень женской энергии. Я думала, что уже давно смирилась с таким положением вещей, но случайно брошенные в сердцах слова Кости меня задели. Даже слишком. Но я как всегда решила отшутиться. - Это секретная технология, – я подмигнула Коко, – мои руки связаны соглашением о неразглашении. Извини. Я специально кинула взгляд на часы и, сославшись на срочные дела, сорвалась с места, забыв убрать за собой поднос с грязной посудой. Но я недолго страдала от мук совести. «Ничего страшного, Коко унесет. Пусть это будет моей маленькой местью за его слишком длинный язык».