Его прощальный поклон

Каково это, преследовать солнечного зайчика? Гоняться за ним по саду, караулить в гостиной или на чердаке, чтобы в нужный момент накрыть его ладонью и обнаружить, как он проскальзывает золотом между пальцев, не оставив ничего, кроме призрачного тепла на коже? Занятие это весьма трудоемкое, и, что уж греха таить, глупое не правда ли? И да, и нет, если солнечный зайчик — твой единственный брат, пропавший без вести. Было понятно, что Шерлок совершенно точно выжил в схватке со злом, однако, по каким-то причинам, он принял решение не появляться в Лондоне. Ловля солнечного зайчика превратилась в долгий бег длиной в месяцы. Как только казалось, что брат вот-вот остановится и обернется, тот лишь ускорял шаг. Неужели он и правда думал, что так его быстрее забудут? Но зачем его вообще нужно было забывать? — Мистер Холмс? — старушка открыла дверь высокому джентльмену, который, по ее мнению, слишком долго стоял около входа в квартиру, не решаясь постучать. Набалдашник трости то и дело тянулся к двери, но рука застывала на полпути, чтобы через мгновение снова вернуться к ноге. И все сначала. — Добрый день, миссис Хадсон, — кивнул Майкрофт и вошел. Хозяйка квартиры приняла пальто и шляпу из рук гостя, молчаливо приглашая пройти чуть дальше, в гостиную. В нос ударил едва уловимый запах гари, оставшийся после пожара. Сколько месяцев прошло? Пять? Шесть? — Вы пришли за вещами? — слабым голосом прошелестела хозяйка квартиры. — Я заберу только бумаги из сейфа, — Майкрофт не любил расспросов. Ему ничего бы не стоило разговаривать со старушкой с позиции силы и держаться, как мог только он: раздраженно и властно, даже несколько по-хамски, лишь бы не лезла не в свое дело, но невыразимая благодарность, которую он испытывал по отношению к миссис Хадсон, не давала ему натянуть ни одну из этих премерзких масок из арсенала выдающегося политика. — Я ничего больше не буду трогать, обещаю. Измученная бессонницей пожилая женщина лишь устало кивнула в ответ на неожиданно мягкую полуулыбку посетителя. Она отдала ключ от комнаты и степенно удалилась. Не дойдя пары шагов до двери, миссис Хадсон обернулась и неожиданно горько произнесла: — До сих пор не могу поверить, что мистера Холмса нет с нами. Мы все в неоплатном долгу перед ним, но газеты лишь напечатали некролог, и на этом все. Он пошел на смерть ради нас, ради Англии. Почему все забыли его? Бедный-бедный мистер Холмс, — в кипенно-белый кружевной платок упали горькие слезы. Политик не знал, куда деть глаза и лишь до боли сжал трость. В вопросе утешения он был, откровенно говоря, не столь квалифицирован, но с секунду проанализировав состояние миссис Хадсон и варианты решения проблемы, он сделал несколько широких шагов в сторону старушки и заключил ее в объятья. Миссис Хадсон уткнулась в чужую грудь и дала волю слезам. Майкрофту подумалось, что так над его непутевым братом могла плакать лишь мать. В груди заныло от осознания, что Шерлок сейчас должен быть здесь, должен сидеть в этом чертовом кресле и играть на своей расстроенной скрипке, работать должен, в конце-концов! Нельзя заставлять людей так скорбеть, они ведь и правда думают, что сыщик покоится на дне водопада. Если бы они были хоть немного более прозорливы, то смогли бы увидеть ряд несостыковок и засомневаться в версии полиции. «Брат мой, что же ты делаешь с нами?» Говоря откровенно, Майкрофт негодовал. Почему Шерлока нет рядом? Почему он снова ускользает, оставляя после себя очередную маску, не давая даже мимолетной, призрачной возможности рассмотреть свое лицо? Что могло произойти с его младшим братом, если тот сбежал без оглядки от единственного в мире человека, которому доверял, как себе? Майкрофт отчаянно хотел знать, почему те редкие письма от Шерлока, которые ему передавали не чаще раза в два месяца, содержали лишь зашифрованные разведданные, а любые попытки поговорить заканчивались новой безуспешной погоней и надрывным молчанием еще на несколько месяцев. Все чаще и чаще политику казалось, что он обязан принять наследство и заглянуть в документы в поисках ответа. Шерлок никогда не был простым, но если его что-то заботило, то Майкрофт это точно увидит, прочтет между строк и, наконец, разберется, что делать дальше. Он обязан все выяснить. Он должен вернуть Шерлока домой. Он скучает. Бог мой, как он тоскует! Не один вечер в «Диогене» заканчивался тем что Майкрофт снова вытаскивал серебряный портсигар и читал прощальное письмо от брата. Читал и пребывал в тихой ярости: почему доктору отошла целая «простыня», размером с передовицу «Таймс», а ему — какие-то жалкие три строчки? Иррациональная ревность шевелилась в голосовых связках, обжигая гортань своим ядом, но политик не проронил ни одного осуждающего слова, когда Ватсон сам пришел к нему каяться, что не уберег друга. Доктор плакал так по-детски наивно, так хрупко и надломленно вытирал рукавом лицо, что Майкрофту оставалось лишь проявить уважение к чужим слезам. Он не мог никак хоть немного облегчить бремя, которое нес доктор, поэтому лишь несильно сжал чужое плечо, как это делал Шерлок. Старший Холмс не хотел чувствовать, каково это — знать, что из-за тебя погиб человек. Он хотел лишь чтобы доктор поскорее ушел и больше никогда не приходил, не бередил эту рану, не бросался в ноги с извинениями. — Как дела у Ватсона? — невпопад спросил политик. — А вы что, разве ничего не знаете? — старушка подняла на мужчину полные слёз глаза. — Доктор здесь больше не живет. Он переехал в апартаменты побольше, чтобы вести медицинскую практику. — Понятно, — сказал Майкрофт, выпуская миссис Хадсон из своих объятий. — Вам, наверно, одиноко здесь без квартирантов? — Что вы, мистер Холмс, я эту квартиру больше никому не сдам! — замахала руками старушка. — Я сделаю здесь музей памяти вашего брата. Мы обязаны увековечить имя этого великого человека. Майкрофт почти улыбнулся, но увидев, что миссис Хадсон не шутит, спрятал смешок. Музей Шерлока? Какая нелепость! Брату всегда претили такие вещи: регалии, ордена, земли — это все не про него. Воспеваемый великими принцип простоты нашел свое отражение в личности Шерлока да так и укоренился там, приобретая порой самые причудливые формы. — Тогда желаю вам удачи. Если найду что-то из вещей брата, то обязательно пришлю вам курьером, — мужчина кивнул сам себе и добавил: — Для полноты коллекции. Старушка тоже кивнула и скрылась за зверью, а Майкрофт поднялся в комнату Шерлока.

***

Домой он вернулся немного за полночь. Кабинет встретил его темнотой и обреченностью. Майкрофт положил стопку бумаг на стол и подошел к окну. Снаружи бушевала непогода: дождь разбрасывал капли влаги по мостовой, они обдирали и без того худые крыши домов, стекали на одежду запоздалых прохожих и терялись где-то в лужах, смешиваясь с грязью и дорожной пылью. Промокшие до нитки возницы прикрикивали на своих лошадей, щелкали хлыстом над их ушами, лишь бы те гнали быстрее, в долгожданное тепло кабака. Политик лишь прикрыл глаза, силясь не смотреть на молнию, то и дело препарирующую небосвод своим длинным металлическим скальпелем, так отчаянно похожим на саблю. Налив себе виски, Майкрофт рухнул в кресло и придвинул к себе стопку записей. Он долго медлил, прежде чем открыть первую папку. Ему казалось что он все еще не в праве это читать, но доводы рассудка твердили, что он обязан во всем разобраться. Тем более, на то была воля брата, а если так, то кто он такой, чтобы перечить завещанию? — Шерлок... — против воли сорвалось с губ, когда он пробежался глазами по первым строчкам.

***

Майкрофт пьянствовал и ничего не мог с собой поделать. Он опустошал каждый день ровно столько, сколько можно было выпить без последствий для здоровья и работоспособности, но это все равно было крайне много, учитывая постоянство, с которым алкоголь бывал в его стакане. Сегодня, как и месяц назад, Майкрофт все еще не верил своим глазам, не признавал свои суждения и отчаивался смириться с выводами, которые совершенно точно были правильными. Он снова и снова возвращался к строкам, заученным наизусть и снова отбрасывал эти воспоминания от себя. Слова и формулировки отталкивались от черепной коробки, принося страдания, сравнимые с мигренью. Но болело гораздо глубже, где-то за грудиной, где у людей находится правое легкое. Потревоженное резким рывком головы плечо снова засвербело, напоминая о пуле, которую когда-то приютило. Укутанная в слои мышц и сухожилий, она зажглась под ключицей, согретая кровью и убаюканная одним-единственным коротким вскриком. Майкрофт тогда успел упасть на спину и вытащить из тайника под столом свое оружие. Через пару мгновений тело бывшего советника содрогалось в конвульсиях, выпуская из пробитых легких пузырящиеся кровавые сгустки. Хрипы умирающего забирались под кожу, но не трогали — лишь сворачивались гематомами на запястьях и дремали под разодранной рубашкой до следующего раза. В те безрадостные дни череда забастовок и погромов накрыла Лондон и его окрестности. Старший Холмс, несмотря на ранение, принимал активное участие в подавлении бунтов — помогли зашифрованные наводки «мертвого» брата, где говорилось о кураторах, которые, по приказу Мориарти, готовили своими силами государственный переворот. Надо сказать, эти люди проделали колоссальную работу, ведь нужно было потратить около 20-30 лет, чтобы взрастить радикально настроенное поколение и обучить его. Также необходимо было внедриться в государственный аппарат и оттуда пытаться воздействовать на власть, подсовывая, вроде бы, незначительные поправки, которые в перспективе могли серьезно пошатнуть устоявшийся порядок. «Курочка клюет по зернышку,» — так ведь говорится? Работа велась и с бывшими военными. Немногочисленные общества, организованные для поддержки инвалидов и ветеранов, пропагандировали мысль, что государство бросило своих воинов, как только они перестали нести службу, но все можно изменить, если заявить о себе во всеуслышание. Несчастные безногие солдаты и горбатые моряки больше всего хотели, чтобы их считали полноценными членами общества, а не отбросами, которые ни на что не годятся. Как Майкрофт вообще подпустил Мориарти так близко? Он считал, что контролирует все, но госаппарат полностью прогнил, а его самого чуть не убил собственный советник — человек, которого он знал десятилетия, и в котором был совершенно точно уверен. Последующие месяцы старший Холмс едва отрывал глаза от бумаг и многочисленных отчетов: казалось, что по всей Англии кровоточили струпья пожаров и беспорядков. Это было бы катастрофично, если бы не слаженная работа контрразведки и полиции. Те принялись за дело задолго до покушения и им удалось нейтрализовать десять кураторов. Однако, даже почти обезглавленный дракон революции успел нанести по стране серию мощнейших ударов, повлекших за собой серьезные жертвы среди мирного населения. Теперь, когда все позади, Майкрофт лишь получает документы, свидетельствующие о ходе расследования и каждый день вспоминает о своей беспросветной слепоте где-то между вспышками боли и чтением записей младшего брата. Холмс застонал и откинулся на спинку кресла. Шерлок... Рука сама потянулась к бокалу, но вместо этого взяла листок бумаги. Майкрофт долго гипнотизировал пустое пространство, раздражающее своей белизной. Захотелось написать что-то грубое, отталкивающее, ядовитое, но мог ли он, по сути, поступить так с любимым человеком, единственным в мире человеком, который стоит на вершине пьедестала, выше самой Англии? Все его мысли и все чувства вот уже тридцать восемь лет вместе с Шерлоком. Он любил своего брата с самых первых минут, как увидел, и никогда не допускал мысли что они будут существовать порознь. Шерлок и Майкрофт — одна душа, разлитая на два тела, сообщающиеся сосуды — их нельзя разлучить, им нельзя быть поврозь. Они созданы друг для друга и должны быть вместе. Майкрофт понял и осознал свои чувства в аккурат перед своим тридцатилетием, а, судя, по записям, Шерлок начал думать о брате, как о мужчине, тремя годами ранее. Столько лет... Боже... Майкрофт снова застонал, прикрыв воспаленные от бессонницы глаза. Почему он не замечал ответных чувств? Точнее, почему он не осмелился искать их в глазах напротив? Это же логично! Ладно Майкрофт, но почему Шерлок не рассказал ему все, ведь у них никогда не было друг от друга секретов? Зачем сыщик врал про Ирэн Адлер и какие-то эфемерные чары, которыми она околдовала всех мужчин Лондона? Заледеневшие пальцы смяли листок и отшвырнули его к камину, чтобы через секунду взять другой. Скрип металлического пера вспорол тишину, выводя на крохотном холсте обугленные чернильные дорожки. Вырисовывались строки шифра: наивного, не лишенного недостатков, громоздкого. Ещё с детских времен они оставляли друг другу записки на стекле, будто шараду, испытывая при этом невероятную гордость и сопричастность чему-то секретному, будоражащему. Это был их язык, их способ коммуникации, что-то, что принадлежало только им. Руки дрожали от выпитого алкоголя, но записка была написана, а, значит, ее следует отправить. По данным разведки, сейчас Шерлок находится в Индии и принимает участие в борьбе с опиумными притонами. Письмо достигнет Бангалора уже через три дня, а там... Майкрофт потер переносицу и снова взглянул на записку. Должен ли он добавить что-то еще, чтобы Шерлок понял его правильно и согласился на встречу? Старший Холмс отогнал эти мысли, предоставляя младшему брату самостоятельно решить, убегать ему в это раз или нет. Любой вердикт Майкрофт примет с уважением — так было всегда между ними, и так будет впредь, что бы ни случилось. «Я тоже,» — гласила записка, которая далась с таким трудом, что отнимались пальцы. Отрезанный от своего малодушия чернильными следами на бумаге, он вдруг почувствовал невыразимую эйфорию и, вместе с ней, тоску. Ждать не было никаких сил. Он хотел видеть брата прямо сейчас. Отложив записку в сторону, Майкрофт, наконец, опустошил бокал и закурил.