Глава 27
20 июля 2025 г., 23:35
Перед тем как согласиться спасти Драко, Гермиона и не задумывалась, какой будет жизнь после расторжения брака. Тогда казалось, что существует только одна логическая последовательность развития событий: её жизнь вернётся к тому, что было. Работа, маленький коттедж, друзья — всё то же самое.
Теперь Гермиона понимала, каким будет это «после».
Она лежала одна в кровати, которая ощущалась слишком большой. Стоило деревянному полу скрипнуть, когда на него ступали ноги, по спине бежала дрожь. Гермиона на мгновение замирала, привыкая к тишине.
На кухне она обхватила себя руками, отгоняя прохладу сентября.
У неё сегодня день рождения.
Она никогда не придавала этому празднику особого значения, особенно после того как наложила Обливиэйт на родителей. Папа всегда в этот день дарил букет маме. Он благодарил жену за то, что она сделала его отцом.
Гермиона до сих пор каждый год покупала цветы — как личное «спасибо» и «прости».
Букет из астр, георгинов и васильков стоял на кухонном столе, но его красота радовала мало.
Друзья хотели устроить скромную вечеринку, принести подарки и напитки, но мысль о празднике казалась очень далёкой. Гермиона не отвечала на совы и закрыла камин.
Она понимала, что близкие переживают, но не могла заставить себя притвориться, что всё нормально.
Гермиона порылась в шкафу и достала бутылку шампанского. Тео вручил её ей после свадьбы, прямо перед тем как они с Драко покинули его поместье. Тогда казалось, что Тео выбрал сомнительный подарок, но сейчас она была ему благодарна.
С шампанским она отпразднует день рождения. В одиночестве. В два часа дня.
Но это около одиннадцати вечера по Австралии, так что весьма подходящее время для выпивки.
Гермиона откупорила бутылку палочкой и быстро наполнила кружку. Шампанское пенилось и по вкусу, хоть она и не была в этом уверена, напоминало то же, которое предлагал Блейз в день свадьбы. Она сделала большой глоток, не думая о том, как пузырьки приятно щекочут нос, только бы почувствовать жжение алкоголя в горле.
Из угла донеслось мяуканье. Гермиона покосилась на миску, хотя и знала, что та ещё не опустошена полностью. С тех пор как Драко ушёл, Живоглот плохо ел.
Она погладила кота, и он прильнул к ней.
— Знаю. Я тоже по нему скучаю.
Она скучала. Она невозможно скучала, и было в этом что-то ужасное. Драко лгал ей. И не раз. Чувство, что её предали, никуда не исчезало, а лишь глубже проникало в грудь. Но времени на то, чтобы разбираться с этим, не было. Драко сам сдался Министерству, и Гермиона знала, что он сделал это ради неё, несмотря на его заявления, что всё было «игрой».
Гермиона позволила пустить себе пыль в глаза. Пропавшие зелья и мази, синяки, его поздние возвращения — всё было на поверхности, но она не хотела собирать картину воедино. Он смотрел на неё своими серебряными глазами — двумя большими зеркалами, и она видела в них собственное отражение. Интуиция подсказывала, что таков он настоящий, вопреки знакам, которые разум предпочитал игнорировать. Только вот его ложь от этого не становилась менее болезненной.
Опустошив кружку, Гермиона принялась бродить по коттеджу. Экземпляр «Матильды» всё ещё лежал в гостиной, записка смялась и истёрлась, пока Гермиона, сжимая её пальцами, читала и перечитывала написанное.
Она направилась к спальне Драко. Она не заходила в эту комнату с тех пор, как он ушёл. Хотелось перевернуть всё вверх дном и отыскать доказательства его двуличия, но Гермиона остановилась в проёме и не смогла заставить себя войти: гнев заглушила тяжёлая пустота комнаты.
Было достаточно светло и без включённого света, чисто и организованно. Всё выглядело так же, как и до появления Драко в коттедже, но Гермиона знала, что в спальне есть следы его пребывания. На краю кровати лежали сложенные спортивные штаны. На прикроватной тумбочке — стопочка книг.
Гермиона прошла к шкафу. Драко так смущённо просил наложить на него расширяющие чары, чтобы вместить щедрый гардероб Тео. Она ему ответила, что к колдунье и бездонному шкафу не хватает только льва. Он тогда приподнял бровь, вынуждая её пояснить, на какую книгу она ссылается, а потом закатил глаза, но попросил почитать. («Думаю, нам будет проще жить вместе, если я буду понимать твои отсылки».)
В шкафу Гермиона увидела коллекцию искусно сшитой одежды: строгие костюмы, мягкие рубашки, мантии безупречного качества. Она провела кончиками пальцев по тканям. На полке были аккуратно сложены хлопковые футболки. На фоне роскошной одежды Тео они её смешили.
Она закрыла шкаф и подошла к тумбочке. На самом верху стопки лежала книга «Лев, Колдунья и платяной шкаф». Гермиона видела, как Драко её читал, но страницы и обложка выглядели нетронутыми. Он бережно держал её в руках, с интересом переворачивая страницы, но не сгибая корешок.
Драко обращался с книгами аккуратно, прямо как она.
Гермиона открыла ящик. Первой она увидела бумажную корону, под ней лежали пергаменты. На одном был нарисован мальчик на метле, а внизу длинная палка — чья-то высокая фигура. На другом рисунке мальчик сидел на плечах мужчины, у обоих были ярко-жёлтые волосы с белыми просветами, сделанными мелком.
Рисунок за рисунком Гермиона смотрела на мальчика и мужчину, пока не дошла до самого низа стопки. По линиям сгибов и по тому, каким мягким пергамент ощущался в руках, она решила, что рисунок много раз складывали и разворачивали. У одной из фигур на нём были длинные тёмные локоны и широкая улыбка, у второй — растрёпанные чёрные волосы и очки. Рядом справа вновь стоял мужчина с бело-жёлтыми прядями, а в центре — мальчик с такими же волосами и зелёными глазами. Внизу неровным детским почерком было подписано «Моя семья». В углу листа было размытое пятно, как будто на бумагу упали капли воды. Дыхание перехватило, стоило Гермионе осознать, какую груду сокровищ хранил её муж.
Что-то упало на пол. По ощущениям — её сердце.
После визита к Андромеде Гермиона проявила плёнку. Драко как-то упомянул, что у тёти есть фотографии, которые не двигаются («У тебя такие тоже есть, Грейнджер. Жуть, они такие неподвижные. Это неестественно»). Тогда она показала ему фото, на котором он дремлет на диване с Живоглотом. Драко недовольно поморщился и закатил глаза, но убрал фотографию в карман. Оказалось, она пополнила его ящик сокровищ.
Гермиона уже собиралась положить рисунки на место, как из опустевшего ящика раздался лязг. Она потянулась туда и достала пустые флаконы из-под зелий. Не меньше пяти. Отрезвляющие и бодроперцовые зелья.
Ей вдруг захотелось разбить их о стены. Она крепко сжала флаконы и с громким стуком положила обратно. Рисунки Гермиона вернула аккуратно, стараясь не помять, и закрыла ящик.
Она очень устала.
Так и не выпустив фотографию из рук, Гермиона сделала большой глоток из кружки, желая заглушить тонкий голосок в голове, который спрашивал, как она могла быть такой глупой, такой наивной, такой ослеплённой своими эмоциями. Допив шампанское, она легла на кровать.
Её окутывал знакомый запах Драко, пока она пялилась на него с Живоглотом. Даже с бритой головой и впавшими щеками Драко был красив. Это злило. Как он смел выглядеть настолько спокойным на фотографии, в то время как она тут сходила с ума?!
Но эта иррациональная злость быстро улетучилась, стоило Гермионе задуматься, что едва ли он в министерской камере отдыхает.
Она провела по фотографии пальцем — по спящему Драко, его лицу, носу, форме губ. Он выглядел хрупким и отличался от того Драко, который стоял перед ней на коленях в переулке. От того Драко, который обнимал её, ободрял, окутывал собой, когда наваливался на неё всем весом. От того Драко, который водил губами по её ключицам, животу, шее.
Пальцы поползли вниз по телу. Щёки горели, а голова кружилась от шампанского. Она скользнула рукой под резинку пижамных штанов.
Представляя, что к ней прикасаются длинные пальцы.
Он нежно проникал в неё, медленно ведя пальцем вверх и вниз и шепча, что она прекрасная, мягкая, идеальная.
Дыхание перехватило, когда Гермиона погрузила внутрь свой палец.
Нет, не свой, а его.
Драко находил идеальный ритм. Однажды когда он довёл её до увиденных звёзд, то пошутил, что нужно послать благодарственный подарок репетитору по фортепиано («Старик любил колотить меня палочкой по костяшкам пальцев, но его методы, видимо, были эффективны»).
Она вздохнула и ускорилась. Сердце начало бешено стучать, удовольствие росло.
Она была близка, так близка, но оргазм ускользал. Пальцы были недостаточно длинными и гибкими. Не касались её так, как Драко.
Гермиона быстро перевернулась на живот, уткнувшись лицом в одеяло. Воспоминания о том, как Драко ласкал себя в этой самой постели, заглушая свои стоны подушкой, разожгли всё тело. В новой позе, погружаясь пальцами внутрь, она могла помогать себе ладонью и притворяться, будто к матрасу её припечатывает вес его тела. Гермиона тёрлась об руку, давление нарастало, нарастало и нарастало. Она сдвинула голову в сторону, и её обдало знакомым пряным ароматом дорогого одеколона. Она распалась на части — оргазм был настолько сильным, что ей показалось, будто она не может сделать ни вдоха.
Когда Гермиона пришла в себя, в комнате вдруг стало темнее, солнце опустилось. Не было ни нежных поцелуев, ни восхищённых слов, ни обвивавших её рук так крепко, словно она самое прекрасное создание в мире. Лишь пустая комната в пустом коттедже.
Гермиона осознала, что всё ещё держит в руке фотографию, только теперь скомканную.
И на неё разом навалилась вся тяжесть.
Вытерев руку о пижаму, она зажмурилась. Комната темнела с каждой минутой. Дождь начал стучать по стеклу. Гермиона прижала фотографию к груди.
Она только что притворялась, что касающаяся её рука — не её, а сейчас говорила себе, что слёзы, стекающие по щекам на подушку, — это капли дождя.
Она заснула, окутанная темнотой и грозой.
***
— Спасибо, что разрешила прийти, Джинни. Тебе не нужно было отвлекаться от тренировок. Джинни взяла Гермиону за руку. — Разумеется, я буду рядом, Гермиона. Сейчас страшное время. Я бы тебя не оставила. Я хотела увидеться с тобой на день рождения, но я понимаю, почему тебе нужно было побыть одной. Гермиона слабо улыбнулась. Она не могла заставить себя пойти в Министерство. Драко снова отказался бы с ней видеться, а с Роном она не была уверена, что сможет встретиться. Гарри был занят работой, а Тео… Проклясть бы его. Казалось, все важные люди в её жизни исчезают один за другим. — Как ты? Её плечи опустились. — Не очень. — Гарри рассказал мне о Драко… Он думает, что Драко признает себя виновным. Гермиона, конечно, знала об этом. Драко сам так сказал, но всё равно услышанное было похоже на удар ножом. — Зачем ему это? — поинтересовалась Джинни. — Он пытается защитить меня. Я давала Непреложный обет, что займу его место, если он попытается уклониться от закона. — О Мерлин, так ты знала, что он и не попытается сбежать? Гермиона покачала головой. — Тогда не знала. Драко выглядел ужасно разбитым, а Кодсворт смотрел на меня так, словно знал, что я на это не пойду, и я так разозлилась, что просто согласилась. Я почти не думала. Я вообще много о чём не думала, прежде чем соглашаться на всё это. Можешь себе представить? Чтобы я — и «не думала». — Ты думала, что хочешь спасти чью-то жизнь, и была готова на всё. Это очень на тебя похоже. — И посмотри, к чему это привело, — Гермиона уставилась на потёртую обивку дивана, на котором они сидели. — Ты делала то, что считала правильным. А потом просто влюбилась в своего мужа. Никто тебя за это не винит. — Многие винят, — рассмеялась Гермиона. — Часть меня самой винит. Так много причин, почему мне нужно просто взять и сдаться. Может, я была глупа и видела только то, что хотела видеть. — Даже не думай из-за Тео и этой коровы-свекрови сомневаться в себе. Я знаю, что сейчас говорит Малфой, но он бы не прикоснулся к тебе, будь он тем самым мальчишкой из школы. Гермиона впилась ногтями в ладони. — В первый раз у него не было выбора. — Что? — Мы должны были консумировать брак. Это было обязательным условием, чтобы Драко не отправили обратно в тюрьму. — Её голос дрожал, наконец она рассказала о том ужасном дне. Джинни побледнела, её глаза расширились и наполнились страхом. — Хочешь сказать, что Министерство принудило вас к сексу? Угрожая Азкабаном? Гермиона кивнула. Джинни вскочила и вскинула палочку прежде, чем Гермиона поняла, что та вообще сдвинулась с места. — Вот ублюдки! Им это с рук не сойдёт! Надо сейчас же рассказать Гарри! Гермиона схватила Джинни за запястье. — Мы не можем. — Конечно, можем! Это незаконно! Это не может быть законно! — Визенгамот сам решает, что законно, а что нет. Свадьба под виселицей — нелепый древний закон, его должны были отменить ещё сто лет назад. Они палили огнём в ответ на огонь. Мужчины, принимающие законы, редко задумываются о людях, которых они затрагивают. Особенно о женщинах. — Ты не можешь этого допустить! Это неправильно! Гермиона потянула её сесть обратно. — Я не собираюсь ничего допускать. Я докажу, что Драко невиновен. Кодсворт его подставил, это я точно знаю. Но если мы расскажем Гарри до того, как я узнаю, зачем он подставляет Драко, то ничего не сможем сделать. Люди подумают, что это просто бредни истеричной жены. Всё должно быть методично. Джинни наконец посмотрела Гермионе в глаза. — Ты уверена в Драко, Гермиона? Я… я, честно говоря, не могу поверить, что он решился на консумацию. После всего, что ты для него сделала, это мерзко. И судя по тому, что рассказал Гарри, улики довольно убедительные. Если у тебя есть сомнения, может, стоит к себе прислушаться? — Нет, — мгновенно вылетело из Гермионы. — Тебя там не было. Ты не видела ужаса на его лице. Он отказался. Я его убеждала, что это мой выбор. В любой момент я могла передумать, и Драко отправили бы обратно в Азкабан. Серьёзно, он именно этого и ждал. Он не думал, что кто-то ему поможет. Он не считал себя достойным спасения. — А он достоин? Он стоит всего, чем ты пожертвовала ради него? — В словах Джинни не было злобы. В глазах не было ничего, кроме беспокойства. Гермиона вспомнила все моменты, когда он срывался на ней, лгал, как безрассудно ставил под угрозу их жизни, как ухмылялся, рассказывая о своей изощрённой игре. Боже, она была так зла на него. И она дала бы ему прочувствовать всю глубину этого гнева. Как только он окажется в безопасности. — Стоит. Джинни ещё какое-то время смотрела на неё, прежде чем медленно кивнуть. — Я ничего не скажу Гарри. Это не моя история, чтобы делиться ею. Но, пожалуйста, Гермиона, знай. Я с тобой. Я всегда рядом. Я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Впервые за долгое время эти слова не показались Гермионе тяжёлым грузом. — Со мной всё будет хорошо, Джинни. Я разберусь и заставлю Министерство заплатить.***
Гермиона переместилась в коттедж и замерла, едва выйдя из камина. На диване сидела Нарцисса Малфой, она была так напряжена, будто от мельчайшего контакта с мебелью могла чем-то заразиться. Глупая чистокровная, наверное, думала, что может подцепить от маглорождённой какую-то болезнь. — Вам никто не говорил, что невежливо приходить в гости без приглашения? — Гермиона была не в настроении слушать тонко завуалированные оскорбления Нарциссы. — Вы не очень-то об этом думали, когда без приглашения явились в поместье. Гермиона скривила губы при воспоминании о той встрече. — Да, но мне плевать на приличия. Имидж — это практически единственное, что у вас осталось, миссис Малфой. Ноздри Нарциссы на секунду раздулись, но она быстро вернула себе самообладание. — Я хочу принести извинения. То, что произошло в поместье, было неудачным стечением обстоятельств. — Стечением обстоятельств? Оказалось, что моя дружба с одним человеком и брак с другим организованы женщиной, которая ждёт не дождётся, когда я исчезну из её поля зрения, а ещё готовит заговор, чтобы я не бросила её сына. Сложно назвать это неудачным стечением обстоятельств, но за попытку извиниться спасибо. Если это всё, то можете идти. Нарцисса явно была потрясена. Гермиона наслаждалась её видом. — Мисс Грейнджер, я не думаю, что уместно так разговаривать с… — С кем? С членом семьи? Со свекровью? Сомневаюсь, что вы можете примерить эти слова на наши с вами отношения. Если только вас не пугает, что с вами разговаривает кто-то с такой кровью, как у меня. Гермиона не заметила, как побелели костяшки пальцев Нарциссы. — Возможно, вы не разделяете моих взглядов, но я выросла в определённой культуре, где были свои требования к тому, с кем я буду общаться и с кем будут общаться мои дети. — Нарциссе не нужно было добавлять: «И с кем они не будут общаться». — Я знаю, всё это привело к тому, где сейчас я и где Драко, но это знание не меняет идеалов, которые мне внушали. Оно не стирает вековые убеждения, в которых меня воспитывали. — Если вы пытаетесь меня разжалобить, спешу вас разочаровать. — Нет. Я знаю, что не очень вам нравлюсь, мисс Грейнджер, но, пожалуйста, не используйте это презрение как причину отказываться от моего сына. Гермиона уставилась на Нарциссу, сжимающую в руках мягкую ткань своей мантии. Поразительно, как изменилось выражение её лица. — Вы мне не нравитесь, это правда. Но нелюбовь к вам не может повлиять на мои поступки. У вас нет надо мной такой власти. Я не брошу Драко. Он заслуживает спасения. Он был воспитан в определённой культуре, с требованиями, диктующими ему, с кем общаться, с вековыми убеждениями, и каким-то образом вырос лучшим человеком, чем вы. И это только одна из тысячи причин. Я не позволю Драко и дальше расплачиваться за ваши неудачи. Продолжая удерживать взгляд Гермионы, Нарцисса прищурилась. Она медленно кивнула и поднялась. Впервые её движения казались робкими. Она направилась к камину, но, проходя мимо Гермионы, остановилась. — Знаю, вы не верите, но я люблю своего сына. Я стараюсь сделать для него всё, что в моих силах. Гермиона посмотрела на женщину, которая взрастила в её муже одни из худших качеств. — Если бы только эта любовь была сильнее вашей ненависти. Нарцисса издала звук, полный боли, настолько тихий и быстрый, что Гермиона не была уверена, что вообще его слышала, а затем шагнула в камин и исчезла в зелёном пламени.***
В сознании Гермионы зародилась одна мысль. С ней она проснулась в половине второго и почти всю ночь ворочалась, преследуемая призрачным присутствием Нарциссы. Эта женщина так злила. Ни война, ни тот факт, что она чуть не потеряла сына, не смогли вытравить фанатичные убеждения из её заражённого разума. Гнев на Нарциссу быстро перерос в гнев на Министерство в целом. На то, как они обращались с Гермионой, с её друзьями, как вероломные взгляды, из-за которых началась война, лишь больше укоренились после Волан-де-Морта. Её пронзила мысль о том, что Нарцисса Малфой не одинока в своих убеждениях: многие чистокровные считали так же. Они принимали маглорождённых в свой мир, но лишь в тех случаях, когда считали это приемлемым. Маглорождённые могли быть средненькими работниками Министерства, служащими предприятий, но никак не владельцами. Несправедливость распаляла. Визенгамот, орган, принимающий законы, состоял преимущественно из чистокровных, удерживающих маглорождённых «на своих местах». Ханна, Деннис, Дин — отнюдь не единичные случаи. Коррумпированные законы вплетены в само общество. Гермиона поспешила в библиотеку. Там она разложила всю переписку об открытии крыла для лечения больных ликантропией. Проект курировал один из членов Визенгамота — Этель Олдертон. Любое неодобрение или просьба о дополнительной информации сопровождались её магической подписью в нижней части пергамента. Этель Олдертон. Это имя казалось знакомым. Гермиона была уверена, что уже слышала его где-то. Она поджала губы, напрягая память. Быстро встав, порылась в стопке газет, которую хранила в углу. Вытащив оттуда один выпуск, посмотрела на колдографию, на которой они с Гарри и Роном улыбаются и машут на фоне возводимой статуи. Их попросили выступить на мемориале в память о павших во время войны, и Гермиона хотела сохранить этот момент. Она пролистала выпуск, быстро пробегая глазами по словам, пока не нашла нужное имя. Этель Олдертон, единственная наследница компании мётел «Флайт и Баркер», спасена от банкротства. Тогда эта новость уже несколько недель мелькала в газетах. «Флайт и Баркер» не выдерживала конкуренции с такими компаниями, как «Скоростные мётлы Нимбус» и «Громобой», хоть и утверждала, что мётлы последних стоят дороже, но их качество ниже. Предполагалось, что Олдертон подаст на банкротство. Когда стало ясно, что «Флайт и Баркер» уходит с рынка, было объявлено, что компанию нанимает национальная сборная Англии и их мётлами будут пользоваться на тренировках. Эта новость вызвала в мире квиддича переполох, который Гермиона решительно проигнорировала, но сейчас она вспомнила, что читала интервью Кодсворта, в котором говорилось, что Министерство охотно поддерживает «такую народную и давно существующую компанию, как "Флайт и Баркер"». Поговаривали, что Кодсворт лично настаивал на заключении соглашения с компанией, чтобы спасти Этель Олдертон, свою коллегу, члена Визенгамота, от финансового краха, только вот пресса об этом быстро забыла. Этель очень любезно вела переписку об открытии крыла в Мунго и часто выражала сочувствие по поводу сложившейся ситуации, а иногда даже приносила извинения за требования Визенгамота. У Гермионы всегда было ощущение, что Этель хотела дать согласие на строительство, но по какой-то причине не делала этого. Это казалось странным, ведь как куратор проекта Этель Олдертон могла бы одобрить открытие крыла. Если только кто-то этому не препятствовал. Кто-то, перед кем она в долгу. Кто-то вроде Кодсворта. Сердце учащённо забилось, стоило ощутить знакомый прилив адреналина, как происходило всякий раз, когда она собирала кусочки головоломки воедино. Она всегда любила головоломки.***
Гермиона постукивала пером по пергаменту. Эндрю Таулер возглавляет патентное бюро. Он был пойман на измене, после чего случился довольно громкий развод. Бывшая жена пыталась отсудить у него половину состояния, пока Кодсворт как Верховный чародей Визенгамота не принял закон, согласно которому алименты можно взыскивать только после пяти лет брака. Таулер был женат всего три года. Финнеас Кеттлберн владеет фирмой, которая занимается сдачей помещений в Косом переулке в аренду. После войны многие жаловались на плохое состояние квартир и несправедливое повышение цен, и все эти жалобы вели к лизинговой компании «Кеттлберн и Кренкшоу». Кеттлберн был вынужден выплатить истцам крупную сумму галлеонов, но он быстро возместил потери, после того как Визенгамот принял закон, согласно которому цены на аренду могут повышаться на семь процентов каждые два года по усмотрению лизинговых компаний. Этель Олдертон, Эндрю Таулер и Финнеас Кеттлберн — все они заседали в Визенгамоте и так или иначе выигрывали от его решений, пока Огастус Кодсворт занимал кресло Верховного чародея. Все трое голосовали за любое его слово, включая притеснение маглорождённых и прошение Бена Коппера о пересмотре условий получения наследства для Блейза. Как только солнце взошло, Гермиона отправила Голдштейну сову с просьбой предоставить все решения Визенгамота и записи за последние десять лет, приписав, что это поможет открытию крыла. Гермиона понимала, что будет подозрительно, если она сама начнёт поднимать архивы, поэтому молилась, чтобы Энтони не стал задавать слишком много вопросов. Несколько часов спустя она уже просматривала старые документы Визенгамота. От сложившейся картины у Гермионы скрутило живот. Постановления, которые хоть как-то способствовали развитию или поддержке маглорождённых, регулярно отклонялись. Одно особенно заинтересовало Гермиону. Десять лет назад, до того как Кодсворт стал Верховным чародеем, он предложил мерзкий Закон о магическом наследии, который ограничивал карьерные возможности маглорождённых. Всё это делалось во имя «сохранения магического наследия в авангарде волшебного мира». Хотя голосование шло напряжённо, закон в конце концов был отклонён. С тех пор Кодсворт не высовывался, пока не стал претендовать на главный пост. Гермиона была почти уверена, что он злоупотребляет властью, чтобы воплотить свой закон, на который наложили вето, в жизнь. Чего она не могла понять, так это его одержимости Драко. Гермиона догадывалась, что с этим как-то связан статус её крови, но подставлять Драко только потому, что он женат на маглорождённой, — это чересчур даже для презренного мужчинки. Так она думала, пока не прочитала записи за июнь. Тот месяц, когда она вышла замуж за Драко. Спустя всего несколько дней после того, как она, заикаясь, произнесла свадебную клятву, Визенгамот собрал заседание для рассмотрения возможной отмены старого закона, позволявшего членам Визенгамота, унаследовавшим свои места, уступать их супругам. К удивлению Гермионы, из пятидесяти мест, входящих в состав Визенгамота, унаследованных было только десять. Они принадлежали самым древним семьям Британии. Даже более древним, чем Священные Двадцать Восемь. Таким семьям, как Малфои. Судя по записям Визенгамота, Кодсворт был обеспокоен тем, кем могут являться супруги наследников мест, а также отсутствием возможности должным образом проверять потенциальных членов Визенгамота. В итоге закон остался нетронутым, а те, кто выступал против его отмены, добавили, что они не могут контролировать, кто наследует эти места. Это общепринятый аспект истории Визенгамота и магической истории. Пальцы дрожали, пока Гермиона перечитывала запись. Вот оно. Вот откуда шло отвращение в глазах Кодсворта, когда он смотрел на Гермиону, вот откуда ликование, когда она отказалась консумировать брак, и абсолютный гнев, когда всё же пошла на это. Она была его худшим кошмаром. Маглорождённая женщина, стремящаяся к переменам в магическом мире, с Орденом Мерлина первой степени и деньгами и авторитетом Малфоя, готовым поддержать её. Если Драко сядет за убийство и они разведутся, Гермиона не сможет претендовать на место в Визенгамоте. Кроме того, лавры за устранение последнего Пожирателя смерти будут удерживать Кодсворта на посту Верховного чародея ещё десять лет. Два зайца одним выстрелом. С этим можно было работать.***
Гермиона осторожно шла по коридорам Министерства, кутаясь в мантию-невидимку. Она отправила сову Джинни с просьбой встретиться в офисе Гарри. Прокравшись через весь ОМП, она подошла к кабинету и услышала голос Джинни. Чтобы незаметно толкнуть дверь, Гермиона послала Десцендо в стопку папок, отчего та рухнула, сработав как отвлекающий манёвр. — Мерлиновы сиськи! Гермиона закатила глаза и сдёрнула мантию. — Система безопасности у тебя просто ужасная, Гарри. — Никто обычно не пытается проникнуть в ОМП. Кажется, всех останавливает толпа мракоборцев с палочками. — Пусть эти мракоборцы с палочками меня сначала поймают. Привет, Джинни. Спасибо, что пришла. — Джинни коротко улыбнулась ей. — И то верно. Что тебя сподвигло ворваться в мой отдел? — Надо поговорить. — Гермиона опустилась рядом с Джинни, напротив Гарри, сидящего за столом. — И это не может подождать до вечера? Сейчас все ещё заняты. — Нет, не может. Кодсворт подставляет Драко, и мне нужна твоя помощь, чтобы выяснить, как он это делает. Гарри уставился на неё, широко раскрыв глаза. — Это очень серьёзное обвинение. Скажи, откуда такие выводы? — Его тон был настороженным: сказывалась подготовка мракоборца. — Я думаю, Кодсворт оказывал услуги другим членам Визенгамота в обмен на их голоса, а также пользовался своим положением для притеснения маглорождённых. Кроме этого, я считаю, что он специально подставил Драко, чтобы лишить меня потенциального доступа к унаследованному им месту в Визенгамоте. Кодсворт в ужасе от мысли, что маглорождённые могут занимать хоть какие-то властные позиции. — Повторюсь: откуда такие выводы? — У меня есть списки маглорождённых, которым отказывали в аренде, в патенте, проекты которых сорвали или не допустили до Визенгамота. Все люди, принявшие эти решения, связаны с Кодсвортом. А ещё вот, — Гермиона достала пергамент, — я обвела все постановления, которые были напрямую выгодны членам Визенгамота. Кодсворт курировал каждое. Ещё посмотри постановление от 13 мая 1993 года и постановление от июня этого года. Гермиона следила за тем, как Гарри читает про Закон о магическом наследии и про заседание, на котором хотели отменить права супругов на унаследованные места в Визенгамоте. Он стиснул зубы. — Это очень серьёзные выводы, но, пока мы не начали копать глубже и не нажили себе врага в лице очень влиятельного человека, позволь предупредить, что этого может быть недостаточно для спасения Малфоя. Я просто хочу, чтобы ты знала, что есть вероятность, что он виновен, какой бы мизерной она ни была. Ты готова сделать Кодсворта своим врагом, если Малфой вдруг окажется виновным? Я могу вести это дело отдельно, не связывая с ним. Или с тобой, раз уж на то пошло. — Я — часть этого, Гарри. Кодсворт в ужасе оттого, что я, маглорождённая, могу получить хоть какую-то власть. Он и так сделал столько всего отвратительного, лишь бы этого не случилось. Я не могу позволить ему уйти от ответственности. — Он сделал что-то, о чём ты мне не рассказала? Гермиона покосилась на Джинни, та ободряюще ей кивнула. — Кодсворт заставил нас консумировать брак, угрожая отправить Драко обратно в Азкабан. Драко пытался отказаться, но я сказала, что не допущу, чтобы он вернулся в камеру. Это произошло здесь, в Министерстве, в каморке с трансфигурированной кроватью. Она пристально смотрела на Гарри, не желая стыдиться того, что ей пришлось пережить, и пусть кто-то только попробует подумать о ней плохо. На лице Гарри был написан шок, его брови взлетели. — Господи, Гермиона. — Этот голос напомнил ей мальчика, с которым она подружилась в школе. — Не будем это сейчас обсуждать. Кодсворт опасен и злоупотребляет властью. Он это сделал и бровью не повёл. Он мог подставить Драко. Это он, Гарри. Я знаю. Гарри обогнул стол и подошёл к Гермионе. Осторожно взяв за руку, он заключил её в крепкие объятия. — Мне так жаль, Гермиона. Прости, что не оказался рядом, хотя должен был. Но теперь я здесь. Я тебе верю. Если ты уверена, я тебе верю. Она почувствовала, как от волнения сжалось горло. Гарри отстранился и потёр лицо ладонью. — Ладно. Какой план? Гермиона расправила плечи. — В первую очередь мне нужно поговорить с мужем.***
План был прост: Гарри должен был встретиться с Драко под предлогом необходимости задать ему вопросы по делу, а Гермиона — следовать за ним под мантией-невидимкой. Драко мог отказывать ей в посещении, пытаясь защитить, но Гермионе уже надоело, что ей указывают, куда ей можно, а куда нельзя. Сердце билось всё быстрее и быстрее, пока они приближались к мракоборцу на входе. — Привет, Гаффорд. Я пришёл поговорить с Малфоем. — Привет, Поттер. Я получил твой запрос. Заключённый в допросной. Проходи. Им открылась знакомая дорога, и Гермиона прижалась к боку Гарри. Они прошли по коридору и остановились у той самой двери, за которой она в последний раз видела Драко. Гермиона протиснулась в проём и стянула с себя мантию, Гарри быстро втолкнул их в комнату. В пустую комнату. — Где он? — Гермиона резко повернулась к Гарри. Он выглядел таким же озадаченным, как и она. — Понятия не имею. Я сделал запрос. Он должен быть здесь. Гаффорд же сказал, что он здесь. Наверное, перепутали что-то. Подожди, я пойду поговорю с ним. Гермиона осталась стоять. Волоски на руках встали дыбом, по спине пробежал холодок. Что-то было не так. Дверь распахнулась так внезапно, что Гермиона выхватила палочку, но это был Гарри. Зелёные глаза наполнились тревогой. — На Гаффорда наложили Конфундус. Он только и делает, что говорит, что Малфой в допросной. Его палочка тоже пропала. — О боже, Драко. Гарри помрачнел. — Это… это плохо, Гермиона. Мракоборец под Конфундусом, пропавшая палочка, Малфой явно не там, где должен быть. Заключённых, содержащихся в Министерстве, обычно доставляют в допросную в течение получаса после запроса мракоборца. Малфой должен быть здесь. Но привести его должен был не Гаффорд, а тот, кто дежурил на посту. — Драко не стал бы сбегать. Даже если бы ему было плевать на меня, он бы не стал рисковать. Ему грозит Поцелуй. — Знаю. Иначе он никогда не сможет вернуться в Британию, никогда не сможет увидеть мать. Но если он не сбежал, то остаётся только один вариант. В груди зашевелилось леденящее чувство. — Кто-то его увёл.
