Глава 29
14 августа 2025 г., 20:13
Всё тело ломило.
Это первое, о чём подумала Гермиона, когда очнулась.
Веки болели и казались очень тяжёлыми.
Когда Гермионе было восемь, ей лечили частый отит, вставляя в уши трубки. Вся процедура занимала не больше десяти минут, но она не помнила ничего, кроме сильного желания спать, когда её погружали в наркоз, и ощущения, что, чтобы проснуться, нужно пробраться сквозь зыбучие пески.
Ей казалось, она заново переживает этот опыт. Гермиона силилась пошевелиться, открыть глаза, но конечности были неподъёмными.
Она не умерла. Хотя бы это она знала.
Последнее, что Гермиона помнила, — как прижималась к щеке Драко и желала побыть с ним ещё несколько секунд. Подумав о нём, она стала ещё усерднее бороться со сном.
— Эй, эй, всё хорошо, я здесь. Ты в безопасности, Гермиона. — Где-то далеко звучал успокаивающий голос Джинни. Гермиона попыталась спросить, всё ли в порядке, спасён ли Драко, но тяжесть одолела её, и она снова погрузилась в забытье.
***
Очнувшись в следующий раз, Гермиона почувствовала, как кто-то вырисовывает круги на её руке. Она готова была поклясться, что этот кто-то напевает. Мелодия казалась знакомой, но Гермиона не смогла её угадать. Она хотела спросить, что это за песня, или поблагодарить за приятные прикосновения, но быстро поняла, что снова погружается в глубокую тьму. Уже теряя ясность, она вспомнила, где слышала мелодию. На Святочном балу. Прямо перед тем, как Гермиона поругалась с Роном, для оставшихся допоздна студентов заиграл вальс. Она отправилась на поиски Виктора, но вместо него наткнулась на Драко Малфоя, который медленно кружил по танцполу с Пэнси Паркинсон. Гермионе не понравилась эта мысль, но он показался ей красивым. Она уже хотела отвернуться, уверенная, что как только Малфой её заметит, то усмехнётся, но насмешек не последовало. Удивительно. Они смотрели друг на друга все оставшиеся мгновения вальса. Гермиона и не вспоминала об этом до того момента, пока голос не запел ей. А потом вновь стихло.***
В третий раз Гермиона услышала Рона. — Ты мне не нравишься, и я не думаю, что это когда-нибудь изменится, но ты её вылечил. Ты её починил, а я и не знал, что она сломана. — Это было настолько честное и откровенное признание, что она даже не могла сказать, правильно ли всё поняла. Наступило молчание, пауза тянулась, по ощущениям, целую вечность, и снова стала подступать темнота. — Я её не чинил. И она не была сломана. Я просто уделил ей внимание и дал время, которое ей было нужно, чтобы понять, что, даже если она и сломана, я принимаю её такой, какая она есть, — Драко был спокоен. Она хотела ухватиться за каждое его слово, хотела вскочить и закричать: «Я здесь! Я жива!» Они больше не разговаривали, а Гермиона впала в беспамятство.***
Когда она окончательно пришла в себя, то сразу поняла это: всё ощущалось по-другому. Она по-прежнему была без сил, но не в том изнеможении, которое испытывала в предыдущие мимолётные мгновения ясности. Боясь, что если не удержится в сознании, то снова заснёт и потеряет неизвестно сколько времени, она быстро села. Целители осмотрели Гермиону и объяснили, что она три дня пробыла в магической коме, справляясь с последствиями тёмного проклятия, ударившего её в спину. Гермиона пыталась задать миллион вопросов, но они настаивали, что скоро прибудет кто-то, кто с ней поговорит. Когда она спросила о Драко, младший целитель лишь понимающе улыбнулся и протянул отвратительное на вкус зелье. Если целители отказывались отвечать, она отказывалась оставаться в этой маленькой палате. Ей нужно было выйти, нужно было подышать свежим воздухом после трёхдневного сна. Так Гермиона и оказалась на скамейке, теребя кончик своей косы. Наверное, пока она была в коме, её заплетала Джинни. Краем глаза Гермиона уловила движение сбоку — рядом сел Рон. Честно говоря, она скучала по тем временам, когда в его присутствии чувствовала себя комфортно. — Я так рад, что ты очнулась, Гермиона. Прости, что оставили тебя одну. Мы хотели, чтобы кто-то был рядом, когда ты проснёшься, но возникли кое-какие трудности. — Рон, почему у нас с тобой ничего не вышло? — Она часто об этом думала, но боялась спросить, а оказавшись так близко к смерти, поняла, что ей важно знать ответ. Какое-то время он молчал, а Гермиона смотрела перед собой, наслаждаясь теплом солнца на коже. — Я долго говорил, что просто не время. После битвы всё было таким хрупким и непонятным. Нам нужно было ещё многое пережить, перед тем как начинать что-то новое. Я думал, может, из нашей с тобой интрижки что-то вырастет, но мы как будто были по разные стороны. Сейчас я осознаю, что тебе нужна была моя помощь, а мне ничего не нужно было, так что я этого и не замечал. Прости за это, Гермиона, правда. Теперь, когда я оглядываюсь назад, я понимаю, что мы могли бы стать парой в любой момент. Просто мы этого не сделали. Нам было комфортно и так. Возможно, мы с тобой ждали подходящего момента, чтобы начать отношения, потому что знали, что в итоге всё равно всегда будем вместе, но ни ты, ни я не чувствовали толчка. Наверное, я хочу сказать, что у нас ничего не вышло, потому что в глубине души мы знали, что не получится, поэтому даже не пытались. Гермиона внимательно вслушивалась в каждое слово. — Как проницательно, Рон. Когда ты стал таким умным? — Одна моя подруга всё детство заставляла меня учиться, — усмехнулся Рон, глядя на свои колени. Она скучала по этому Рону, по своему другу, который дарил ей удивительно глубокие ответы и чувство безопасности. — Нам, наверное, лучше вернуться. Думаю, если остальные не увидят тебя в ближайшее время, то организуют поисковую группу. Он помог ей встать на пока ещё слабые ноги, и они медленно двинулись обратно к больнице. Стоило Гермионе добраться до палаты, на неё налетел рыжий ураган и заключил в яростные объятия. — Джинни, дай ей отдышаться. Она только очнулась. — Прости-прости, — Джинни отстранилась, но не выпустила Гермиону из рук, — я просто очень рада, что с тобой всё в порядке. — Она быстро вытерла глаза свободной ладонью. Рон помог Гермионе забраться обратно на койку, а Гарри сел рядом. — Гермиона, а как же «если вас ранят, немедленно трансгрессируйте»? — Я пыталась действовать по ситуации. Как всё прошло? — Джинни трансгрессировала обратно, и она была чертовски великолепна. Всевидящее Око же осталось в кабинете — она взяла остатки экстрата и выследила Драко. Повезло, что хватило. Джинни вернулась и оглушила егерей. Мы позаботились о том, чтобы всех связать. — Потрясающе. Остальные целы? — У Доусона сильные ушибы, но он сейчас восстанавливается, лежит в палате в конце коридора. Гермиона то и дело поглядывала на дверь. Она понимала, что Драко в безопасности, слышала его шаги у своей койки, но не знала, где он. — Он решает кое-какие вопросы в Министерстве. Уверен, скоро вернётся, — предположил Гарри, отвечая на её невысказанный вопрос. — О боже, Министерство, — прошептала Гермиона. — Всё нормально. Все слышали, как Хиггс признался в убийствах, и мы быстро их разоружили, так что он не успел использовать чары памяти. А как только мы вернулись, Боунс сделала официальное заявление и отдала свои воспоминания. Робардс был в ярости и отстранил её как минимум на год, — рассказал Гарри. — И всё? Она ведь подставила человека в убийстве. — Малфой попросил даже не поднимать тему Азкабана. Сказал, не хочет, чтобы это было на его совести. Её ждёт длительный испытательный срок, и, вероятно, Робардс её уволит. — Значит… обвинения сняты? Гарри кивнул, нежно сжав её ладонь. — Обвинения сняты. Кодсворт под стражей. Оказалось, он работал с Пожирателями, которые не смирились с исходом войны и искали нового лидера. А инициативы по недопущению маглорождённых в Министерство не шли так, как он хотел, вот он и взял дело в свои руки. Чего Кодсворт никак не ожидал, так это того, что его пешки выйдут из-под контроля и начнут преследовать Малфоя. Очевидно, они посчитали, что Малфой заслуживает наказания за то, что опорочил родословную Священных двадцати восьми. — Жаль, меня не было рядом с Кодсвортом, когда он понял, что проиграл, — сокрушалась Гермиона. — Не переживай. Можешь выступить на его суде свидетелем. — Грейнджер! Гермиона с такой силой дёрнула головой в сторону двери, что всё вокруг закружилось. Драко застыл в проёме, глядя только на неё. Хотя он был одет в приличную выглаженную мантию, лицо его всё ещё осыпали синяки на разных стадиях заживления. Вечно в побоях и ссадинах, её муж. — Это нам знак убираться отсюда, — Джинни улыбнулась и чмокнула Гермиону в щёку, после чего потянула Гарри и Рона за собой, обещая скоро наведаться снова. Гермиона только кивнула, так и не оторвав взгляда от своего мужа в дверном проёме. Пока они не остались наедине. Боже, как много она хотела ему сказать. Гермиона думала о том, какие произнесёт слова, как только они окажутся в одной комнате, но, когда она смотрела на Драко, все мысли ускользали в пустоту. Он настоящий, живой, рядом. — Привет. Он тут же сорвался с места и чуть ли не побежал к ней. Драко касался её волос, щёк, обнимал плечи, гладил по рукам, ощупывая каждую деталь, не скрытую больничной сорочкой. Из уголков его глаз текли слёзы, а губы дрожали. Он извинялся раз за разом, тихими и прерывистыми фразами. Гермиона наконец отмерла, оторвав ладони Драко от своих щёк. Глядя на свои опустевшие руки, он заплакал сильнее. — Я тебя люблю, но, если ты ещё хоть раз вытворишь что-то подобное, я тебя прикончу. Он лишь кивнул. Гермиону вдруг осенило, что всё в её руках. Если она решит уйти от Драко, он её отпустит. Если скажет выйти из палаты, он выйдет. А ещё её осенило, что их будущее связано не потому, что она вышла за него, лишь бы спасти, а потому, что сама выбрала это. Она выбрала его. Как бы он ни противился, в конце концов. — У меня есть вопросы, и ты ответишь на каждый только правдой. Тебе ясно? Он ещё раз кивнул, отчаянно стремясь вновь прикоснуться к ней, и несмело потянулся к её рукам. Когда Гермиона крепко сжала его ладони, Драко выдохнул и сел на край койки. — Почему я проснулась в коттедже одна, а ты сдался ОМП? — Я проснулся и долго смотрел, как ты спишь. Не знаю, в курсе ли ты, но ты иногда разговариваешь во сне. Не полными предложениями, а просто фразами, о том и о сём. Иногда я старался не засыпать, чтобы послушать, не скажешь ли ты что-нибудь. Я как будто забирался тебе в голову. И вот я смотрел, как ты спишь, и ты заговорила. — Что я сказала? — «Не уходи». Очень чётко. И твой голос немного надломился, и ты потянулась ко мне. И это разбило мне сердце. Я встал и пошёл сдаваться. — Это было очень эгоистично. — Я понимаю. Я знал, как больно просыпаться в одиночестве, и всё равно ушёл. Прости меня. — Ты говорил мне ужасные вещи. Он прикусил дрожащую губу. — Кодсворт угрожал, что посадит тебя, если я не буду держать тебя подальше. Он достаточно умён, чтобы понять, что ты способна распутать что угодно. — Ты говорил со мной даже без окклюменции. Ты назвал меня грязнокровкой. Драко всхлипнул, закрыв глаза, как будто его ударили. — Да. Прости меня. Он не стал оправдываться, не пытался снять с себя вину, просто признал неправоту. И в конце концов никакие слова не могли оправдать его. Потребуется лишь время. — Ты знал, что это твоя мать и Тео спланировали нашу свадьбу? Драко быстро покачал головой. — Нет. Я узнал о Свадьбе под виселицей в тот же момент, когда ты сделала мне предложение. — Ты попросил Рона показать мне воспоминания о Коре Джонс. Зачем? Он вздрогнул, а затем сглотнул. — Да. Я надеялся, что, увидев меня в таком состоянии, ты меня бросишь. — Я думала об этом. Драко снова вздрогнул. — Это худший поступок в моей жизни. Я бы всё понял, если бы ты так и поступила. — В тебе было столько ненависти… Ты отдал её Сивому, а потом убил, как будто она пустое место. Из него вырвался тихий стон, он опустил голову. Плечи Драко затряслись. — Я очень испугался. Я не хотел, чтобы меня трогали или чтобы за мои неудачи заставили расплачиваться маму. И я не хотел, чтобы Кору резали на части. Я использовал Круциатус, сосредоточил весь свой гнев на войну и пытал её. Когда пришёл Сивый, о победе и речи не шло. Беллатриса и не думала оставлять её в живых, а вопрос о том, можно ли отдать ему Кору, был просто испытанием. И в тот момент я выбрал себя. Когда они вышли, я на неё разозлился просто за то, что она есть. Она представляла собой всё то, чего мне самому не хватало. Она была храброй, у неё были большие карие глаза, и я вдруг понял, кто я в этом мире. Я не был ни добрым, ни сильным, ни умным. Я всегда был монстром, прячущимся в стенах красивого поместья. Я ненавидел этот дом, ненавидел свою семью, ненавидел клетку, в которой родился. Я был в ловушке. А она нет. Она освободилась. — Значит, вся та ненависть на твоём лице?.. — Она была обращена ко мне. Я ненавидел себя за то, что струсил и поддался превращению в монстра. — Не смей больше так манипулировать мной. Если ты ещё хоть раз используешь против меня моих же друзей, всё кончится. — Я клянусь. Больше никогда, обещаю. — Почему ты до сих пор весь в синяках? Драко хмыкнул, пряча стеклянный взгляд. — Они хотели меня исцелить, но я не дался. — Почему? — Не хотел их от тебя отвлекать. А ещё подумал, что нечестно прихорашиваться, пока с тобой явно не всё хорошо. — Тебе же наверняка дискомфортно. — Я думал, что ты умираешь, и даже не мог тебя обнять. Ничто не сравнится с такой болью. Гермиона смягчилась. — Наверное, это очень страшно. Драко уставился на неё. И если до этого ему удавалось держать себя в руках, то, заглянув ей прямо в глаза, он сдался. Его плечи опустились, и вновь раздались всхлипы. Тогда Гермиона ощутила, что те чувства, которые она не позволяла себе испытывать, боясь, что в её жизни им не место, настигают её. Она обняла Драко, вцепившись в мантию. Его слёзы собирались у Гермионы на шее, а её слёзы падали на тонкие светлые пряди. — Я сожалею гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить, Гермиона. Я думал, ты погибнешь раньше, чем у меня появится шанс извиниться. Не потому, что я хотел очистить совесть, а потому, что ты не заслуживаешь того, чтобы с тобой обращались так, будто ты ничего не значишь. Ты очень значима. Прости за все моменты, когда я заставлял тебя чувствовать, что это не так. В Азкабане я скучал по солнцу. Пока шла война, я мог справиться с темнотой, потому что знал: что бы ни случилось, через пару часов утренний свет положит всему конец. Но в той камере не было конца. Никогда ещё темнота не казалась мне такой мрачной. А потом ко мне пришла ты. Ты — моё солнце, Гермиона. Твой свет пробуждает меня каждый день, а каждую ночь я засыпаю с мыслями о тебе. Я счастлив просто быть рядом с тобой, греться в твоём тепле. Я вращаюсь вокруг тебя. Я люблю тебя не за то, что ты умная, не за то, что ты спасла мир, и не за то, что ты спасла мой мир. За всё это я мог бы просто сказать «спасибо», а не тянуться к тебе так, как тянусь сейчас. Я люблю тебя, потому что мысль о том, чтобы не быть с тобой, звучит ровно так, как я представлял себе Поцелуй. Я бы остался без души. И я потрачу столько времени, сколько потребуется, чтобы снова заслужить твоё доверие и показать, как много ты значишь для меня не из-за того, что ты сделала, а просто из-за того, какая ты есть. Он шептал эти слова ей в шею, а Гермиона жалась к нему всё теснее. Они сидели так, обнимая друг друга, какое-то время, пока Драко не отстранился. — Ты, наверное, устала. Тебе нужно отдохнуть. Ложись. — Я боюсь проснуться, а тебя не будет. — Я никуда не уйду. Мне больше негде быть. Я здесь. Я буду рядом, если хочешь. Она думала сказать ему, что хочет, всегда хочет, но он начал выводить круги на её руке. Ей было тепло от его тела, и вскоре она снова погрузилась в глубокий сон. На этот раз Гермионе не было страшно. Она знала, что у неё ещё будет время сказать ему обо всём.***
Утром Драко обнимал её, перебирая ткань больничной сорочки пальцами. Когда целительница пришла в палату проверить показатели Гермионы, то бросила на них неодобрительный взгляд, но Гермиона в ответ только подняла бровь. Закончив, целительница с ухмылкой прикрыла за собой дверь. Гермиона не шевелилась не меньше получаса, пока Драко не проснулся. Он проморгался, подскочил, повернувшись к ней, и стал ощупывать её лицо, шею, плечи, руки. — Всё нормально. Мне уже намного лучше. Он не переставал исследовать её, пока она не перехватила его ладони. — Всё хорошо, Драко. Честно, со мной всё в порядке. Драко будто вышел из транса. Он стал выглядеть хуже: синяки расцвели на коже зелёными и тёмными пятнами. — Я хочу, чтобы ты исцелился. Он потянулся к рассечённой губе. — Это ничего. Не хочу отвлекать целителей. — Глупости. Я вполне могу залечить тебя прямо сейчас. — Тебе лучше не напрягаться. Тут всего пара царапин. — Драко, ты чуть ли не весь в синяках, а твоя губа выглядит так, будто в любую секунду начнёт кровоточить. Я уже хорошо себя чувствую. Передай мне палочку. — Да правда, всё нормаль… — Ты сказал, что я значима. Так вот, ты тоже значим. Ты важен. Он не сразу сдвинулся с места, но всё же потянулся к тумбе за палочкой. Когда Гермиона исцеляла Драко в самый первый раз, он смотрел мимо неё, в стену. Сейчас же он ни разу не отвёл глаз. Она была осторожна, старалась не оставить шрамов. А он всё смотрел, серебряные глаза ярко горели. Драко потянулся навстречу её прикосновению, прижавшись к ладони щекой. — Я тут кое-что понял. — Его голос прозвучал так тихо, что Гермионе понадобилось время, чтобы отреагировать. — Что? — Я очень долго считал себя по природе плохим человеком. Я смотрел на членов своей семьи и думал, что это во мне с рождения. А потом передо мной встал вопрос: лишиться жизни или лишиться тебя — и ответ оказался прост. Когда я прямо перед собой увидел, как на Сьюзен Боунс — пуффендуйку, которую я едва помнил, — напали, то даже не задумываясь попытался увести её от удара. Когда мы торчали в том отвратительном доме, на полу лежал тот мракоборец, ему раздробили руку, он истекал кровью — они так развлекались, били его. Прежний я был бы только рад, что есть такой отвлекающий манёвр, но я сказал им бить меня. Тот Драко, которым я был пять лет назад, никогда бы так не поступил. И тут-то я понял, что я больше не он. Я совершал ошибки, которые останутся со мной до конца жизни, но я — не он. И тот Драко не был злым по своей природе. Он был ребёнком, который из всех ужасных возможностей, предоставленных ему жизнью, сделал плохой выбор. Возможно, я никогда не стану таким храбрым, как ты, или таким самоотверженным, как Поттер, но я не плохой человек. Я расту и меняюсь, и я могу стать лучше, если захочу. Ты разглядела это во мне раньше, чем я сам. Но ты не смогла бы заставить меня в это поверить. Я должен был сделать этот выбор самостоятельно. И знаешь, мне нравится. Делать собственный выбор. У Гермионы сжалось сердце, и она опустила палочку. Драко ласково улыбнулся ей. — Ты не плохой человек, Драко, — прошептала она. — Я знаю. Мне понадобится время, чтобы до конца в это поверить, но я работаю над этим. Он обнял её, прижимая к себе. Она почувствовала лёгкие поцелуи в висок и лоб. Она почувствовала себя в безопасности.***
В тот же день Гермиону выписали из больницы Святого Мунго с набором зелий, предписанных принимать на протяжении месяца, красивыми цветами от друзей и даже букетиком маргариток от мистера и миссис Уизли. Сюрпризом её пришла навестить Ханна. Когда она уточнила, может ли чем-то помочь, Гермиона попросила дать ей контакты целителя разума. Ханна часто упоминала, что целители разума приносят пользу людям, но Гермиона никогда не была заинтересована в этом. Ей казалось, что если она примет помощь, то сдастся, признает, что, в отличие от всех остальных, не справляется. Но это не так. Гермиона с трудом усвоила этот урок, но несправедливо разделять с кем-то свою жизнь, пока сам не проживаешь её полностью. Она не отрезана от мира, как остров в океане. У неё есть друзья, коллеги, семья. Ханна лишь улыбнулась и протянула ей визитку. Возвращаться в коттедж было странно. Всё осталось на своих местах, но ощущения были другими. Стало теплее, возможно, даже чуть светлее. Живоглот вертелся в ногах Гермионы, пока Драко не поднял кота с укором, что об него можно споткнуться. Правда, она не упустила, как он почесал Живоглота под мордой. Драко сказал, что навещал его, пока остальные были с ней в Мунго. Гермиона поморщилась, потянувшись к косе. Ей было интересно, насколько сильно запутались волосы, ведь она понятия не имела, когда Джинни их заплетала. — Тебе помочь? Она не ожидала такого вопроса и продолжила возиться с резинкой. — О, не надо. Они бывают непослушными, трудно с ними справиться. — Просто сядь, Грейнджер, — Драко выдвинул для неё стул на кухне. Солнце село. Драко снял резинку и проворными пальцами начал осторожно расплетать густые пряди. Высвободив кудри, он помассировал кожу головы, снимая напряжение, о котором Гермиона и не подозревала. — Подожди-ка. — Он отлучился ненадолго, а вернулся уже с расчёской в руке. — О не… — Гермиона замолчала, как только Драко провёл расчёской по волосам. Коттедж был окутан непроглядной тьмой, не дающей разобрать в окне ничего, кроме двух силуэтов. — Я думала, они будут спутаны. — Я тебя расчёсывал. — Что? — прошептала Гермиона, не уверенная, что верно расслышала. — Джинни мне показала, как тебя расчесать, чтобы не было больно, и как заплести косу. Это оказалось сложнее, чем я думал. Женщины и правда умнее мужчин. — Зачем ей это делать? — Потому что я попросил. Я гладил тебя по волосам и запутался пальцами. Целители были заняты твоим состоянием, так что их я отвлекать не стал. Вот и попросил Джинни. Сначала она так посмотрела, будто у меня выросла вторая голова, но в итоге согласилась. Я тебя расчёсывал и заплетал каждый день, пока ты спала. Не в моих силах было заставить тебя исцелиться и очнуться, но хоть что-то сделать я мог. Гермиона смотрела на его отражение в окне, пока он разделял волосы на аккуратные пряди. Его длинные пальцы неспешно, но уверенно переплетали их. В небе проплыло облако, появились звёзды. Они освещали пространство над Драко, точно рисуя прекрасную картину. Гермиона наблюдала за тем, как в обрамлении звёзд её муж заплетает волосы, над которыми смеялся всё детство. Она не заметила, как всё вокруг стало размытым, пока не почувствовала, как на сложенные на коленях руки упали слёзы. Драко завязал косу резинкой и пригладил волосы на макушке. Закончив, поднял взгляд на окно и с удивлением заметил, что Гермиона плачет. Он понимающе улыбнулся, провёл рукой по её щеке и поймал её глаза в отражении. В этот момент Гермиона ощущала себя разбитой, только теперь мысль об этом не пугала её. Она охотно делилась этим с Драко и открывалась ему. А он не отворачивался. Драко прикосновением заверял, что он рядом, что поддерживает её, любит и не нуждается в том, чтобы она несла на своих плечах всю тяжесть мира. Он ничего не ждал от неё. Он принимал её любой.***
— Как там дела в Министерстве? — поинтересовалась Андромеда, делая глоток из красивой чайной чашки. Свою чашку Гермиона отставила. — Как-то хаотично. Олдертон, Таулера и Кеттлберна отстранили за взяточничество. Таулера ещё и из патентного бюро уволили за дискриминацию. Оказалось, Кодсворт вёл дотошный учёт тех, кто на его стороне, чем сделал себе только хуже. Так что скоро в Визенгамоте появятся вакантные места, на них даже несколько маглорождённых претендуют. Ещё будут голосовать за нового Верховного чародея, это должно быть интересно. Сьюзен уволили из ОМП. Робардс тоже под следствием, так что он должен был занять твёрдую позицию против неё. — Гарри упомянул, как он был разочарован тем, что не понял, в какую игру она ввязалась. — Она была хорошим мракоборцем, умела заметать следы, — вздохнула Гермиона. — У Гарри потрясающая интуиция, честно, он мог бы стать главой ОМП, но даже он не умеет читать мысли. — Если от человека всю жизнь ждут великих свершений, ему долго придётся нести это бремя. У вас троих это общее — у тебя, Гарри и Драко. — Только мальчишкам не говори, что думаешь, будто у них есть что-то общее. — Думаю, они бы быстро поняли, какими могут быть хорошими друзьями, если бы только перестали мериться причиндалами. Гермиона поперхнулась чаем от столь уверенного тона этой женщины. Андромеда ухмыльнулась ей, а следом приняла задумчивый вид. — Как ты, дорогая? Гермиона ответила не сразу. Раньше она сказала бы, что всё хорошо, всё в полном порядке, но сейчас знала, что Андромеде не нужны ложные заверения. — Пока тяжело. Всего неделя прошла после… всего. Я до сих пор просыпаюсь в ужасе оттого, что Драко ушёл или что Министерство ворвётся в коттедж и заберёт его. Из-за того, что всё решилось, пока я была в коме, такое ощущение, будто ничего так и не кончилось. А на днях я встречалась с целителем разума. Всё прошло хорошо, кажется. Во всяком случае, я хочу продолжать сеансы. — Я рада за тебя, Гермиона, — улыбнулась Андромеда. — В семье чистокровных, где я росла, о подобном не говорили. Это же табу — признаваться в том, что можно считать слабостью. Я думаю обо всех тех людях, которым нужна была помощь, но из-за общественных рамок они не обратились за ней. Может, Драко не пришлось бы ждать пять лет, чтобы понять, что он не просто сын своих отца и матери. Может, и Нарцисса смогла бы понять, что она не просто продукт чьих-то ожиданий. — Похоже, Нарцисса уже сделала выбор, кем она хочет быть. Андромеда слегка покачала головой. — Не будь так уверена. Знаю, легко представить её просто фанатичкой в большом особняке, и ты не ошибёшься. Но она боролась своими способами. — Сказав Тому, что Гарри мёртв, например? — Это был один из способов, да, но я и про другое. Ты когда-нибудь задумывалась, откуда взялись остальные средства для крыла? — То есть Нарцисса Малфой финансировала больничное крыло, отведённое специально для лечения больных ликантропией? — Не так много людей могут сделать такое большое пожертвование. Она прислала мне письмо с вопросом о здоровье и самочувствии Тедди как раз перед тем, как было сделано анонимное пожертвование. — Не знала, что вы поддерживаете связь. — О, мы и не поддерживаем. Она так и не ответила на моё письмо. Но я сообщала ей о рождении Тедди, как и о рождении Нимфадоры. В конце концов, она моя сестра. Гермиона поверить в это не могла. — Не уверена, что Драко хочет видеть её в своей жизни. Не уверена, что и сама хочу её видеть. — Это вполне понятно. Один добрый поступок не освобождает её от ответственности. Я просто надеюсь, что, если она когда-нибудь придёт к Драко, действительно раскаявшись, он не оттолкнет её, побоявшись, что она — это воплощение его собственных ошибок прошлого. Хотелось бы думать, что все мы способны меняться. В конце концов, я изменилась. И Драко тоже. Нам повезло, что кто-то показал нам, что можно быть другим и тебя всё равно примут. У Цисси не было такой роскоши. Гермиона посмотрела в окно — там Драко догонял Тедди. Тедди расплакался при встрече. Гермиона же сдержала всхлип, заметив, как Драко прикусил дрожащие губы, прижав мальчика к себе. Они вместе пошли летать на игрушечной метле. Наблюдая за ними, она напомнила себе, что Драко свободен. Ему по-прежнему запрещалось пользоваться палочкой, они по-прежнему должны были жить вместе и по закону обязаны были сохранять брак на протяжении пяти лет, но обвинения с него сняли. Только предупредили, чтобы он не ввязывался в драки, но, в конце концов, это уже дела маглов, не более чем нарушение общественного порядка. Гермиона ещё не пришла в себя. Моментами ей было страшно, эмоции переполняли, но со временем она обязательно справится. В гостиной вспыхнул камин, и Гермиона подняла голову. В комнату вошёл Тео. — Прости. Я сказала ему, что он может прийти, потому что он умолял, причём довольно жалко. Но я ясно дала понять, что одно твоё слово — и ему здесь не будет места. Тео посмотрел на неё с надеждой. Гермиона вздохнула. — Пусть остаётся. Тео шумно выдохнул и не спеша подошёл к столику, за которым они сидели. — Я пойду проверю, как там у них дела. Если что понадобится, зови. А ты… — Андромеда указала на Тео, — не дави. Она тебя простит, только если сама захочет и будет готова. Он резко кивнул и сел в освободившееся кресло. Они смотрели друг на друга, пока Андромеда закрывала за собой дверь. — Похоже, вы неплохо ладите. — Нет. Я её видел всего один раз, когда помогал Драко с Тедди, мы ему показывали пару приёмов для полётов. Она как вышла из-за угла, я чуть не умер, подумал, это Беллатриса. От неё я узнал о крыле для больных ликантропией и решил сделать пожертвование. Как раз тогда она упомянула тебя. И она не соврала, когда назвала меня жалким. Я молил разрешить мне с тобой увидеться. Драко мне отказывал. Честно, я уверен, он не будет мне рад. Он очень заботливый, этот твой муж. Гермиона хмыкнула в чашку. — Если тебе есть что сказать, говори. — Точно. Да. Я хотел сказать, что очень рад, что с тобой всё хорошо. Я видел, как в тебя летели заклятия… и не мог в это поверить. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Уизли, Поттер и я… мы просто стояли. Я так испугался, когда Хиггс схватил тебя, а ты просто взяла и отбилась от него. Чёрт, Поттер и Уизли — они же охренеть какие хорошие мракоборцы, а даже они замерли. — Ты пришёл предложить мне сменить профессию? — Нет, извини, — Тео покраснел, — я… я отклонился от темы. Я должен извиниться. Знаю, ты говорила, что ещё не время, но, когда тебя ранили, я решил, что времени уже не будет. Гермиона, мне очень жаль. То, что я сделал, непростительно. Я так сосредоточился на спасении Драко, что мне было всё равно, кого использовать, лишь бы освободить его. Нарцисса перерыла всю библиотеку поместья, она искала хоть что-то, что могло бы его спасти. И она нашла Свадьбу под виселицей. Я перебрал всех возможных ведьм, а потом увидел в газете статью про тебя. Ты боролась за охрану земель кентавров. Всем известно, что кентавры не принимают помощь волшебников, но тебя это не волновало. Ты увидела группу, которую нужно защитить, и вмешалась. А когда я пришёл навестить Драко, ты уже была там, уже пыталась помочь ему. Прости меня. Я должен был рассказать всю правду. Я лишил тебя возможности принять решение осознанно, а ещё назывался твоим другом. Кто пошёл бы на такое? В чистокровных ведьмах воспитывают многое, но безоговорочному бескорыстию обычно не учат. Это я и пришёл сказать. Я пойму, если ты больше не захочешь общаться, — Тео пожал плечами и грустно улыбнулся. Гермиона посмотрела в его глаза и разглядела в них частичку былой искренности. — Неплохое извинение, — проворчала она. — Спасибо. Я несколько раз репетировал с Типпи. Она очень красноречива. — Если я соглашусь остаться друзьями, ты должен пообещать, что больше не будешь мне врать. — Совершенно справедливое требование. — А если соврёшь, я позабочусь о том, чтобы ОМП провёл рейд по абсолютно всем владениям Ноттов. — Не сомневаюсь, ты сдержишь слово. Она хотела пожать ему руку, но Тео, схватив её, осторожно притянул к себе и заключил в крепкие объятия. — Я скучал, — пробормотал он ей в волосы. Гермиона обняла его в ответ. — Я тоже скучала, Тео.***
Гермиона и не представляла, что всё будет так. Она думала, что испытает гнев и отвращение, но, наблюдая за тем, как Огастуса Кодсворта, закованного в кандалы и облачённого в знакомый комбинезон, вводят в зал суда, она чувствовала только спокойствие. Он одиноко сидел на стуле в центре зала, а над ним возвышались ряды судей и свидетелей. Против него были собраны все улики: признание Сьюзен Боунс, воспоминания Доусона, Гарри и Рона, показания допрошенных под Сывороткой правды егерей (те обратились к Кодсворту, помня о его верности идеям превосходства чистой крови, хотя сам он и не был Пожирателем смерти). Члены Визенгамота выступали по очереди, задавали вопросы и представляли доказательства. Затем настало время для показаний свидетелей. Драко сжал руку Гермионы, перед тем как она поднялась с места. — Меня зовут Гермиона Малфой. Как многие из вас знают, я состояла в Отряде Дамблдора, а сейчас работаю в Министерстве. Многие из вас также знают, что я маглорождённая. Я пришла в магический мир, не зная его традиций, валюты, языка. Я не знала, что я ведьма, и всё же, как только ступила на Косой переулок, я почувствовала, что вернулась домой. Моя магия всегда была здесь. Магия знала, кто я, ещё до того, как я получила письмо или взяла в руки палочку. Как и у каждого из вас, моя магия живёт в теле и душе. Она в моей крови. Потом началась война. И оказалось неважно, что меня выбрала магия, потому что магическая Британия это отрицала. Волан-де-Морт и его последователи утверждали, что я не заслуживаю магии, что я её недостойна. Маглорождённых преследовали, на них охотились, их существование считали преступным, заставляли регистрироваться. И я решила сражаться с тиранией. Я сражалась за это сообщество. Я проливала кровь за это сообщество, даже если эта кровь делала меня недостойной. Я рисковала жизнью ради этого сообщества. Огастус Кодсворт не боролся ни за что, кроме как за сохранение раскола. Он злоупотреблял властью, данной ему этим судом, насмехался над законами и обрёк невинного человека на пожизненное заключение. Он пытался продолжать то же самое насилие, ради прекращения которого я пожертвовала детством. Как члены Визенгамота, вы несёте ответственность за выбор: либо позволить и дальше гноиться тем убеждениям, которые разрушили семьи, оборвали жизни и едва не сломали магическое сообщество, либо стать частью новой эры. История будет помнить, какую сторону выбрал Огастус Кодсворт. От того, какое решение примете сегодня вы, будет зависеть, как вас запомнят. Гермиона села, и Драко, тут же потянувшись к её дрожащим рукам, начал выводить круги на вспотевшей коже. Драко решил не выступать на суде, он уже дал показания лично (когда она спросила почему, он просто ответил, что Визенгамоту не нужны рассуждения чистокровного о несправедливости), его присутствие не было обязательным, но он пообещал быть рядом. Визенгамот объявил о перерыве, приговор должны были огласить позже в тот же день. А пока Гермиона смотрела, как мракоборцы ведут Кодсворта обратно в камеры Министерства. На выходе из зала она быстро нашла Гарри. — Мне нужно поговорить с Кодсвортом. Он уставился на неё: — Ты, кажется, шутишь. — И повернулся к Драко: — Скажи, что она шутит. Тот пожал плечами: — Она очень остроумна, но я не думаю, что это шутка. — Гермиона, Робардс и так на взводе из-за расследования. Он мне голову отсечёт. — Как хорошо, что ты хранишь в кабинете мантию-невидимку и что ты Избранный. Гарри какое-то время смотрел на неё, а потом глубоко вздохнул. — Не переживай, Поттер. Если тебя уволят, мы возместим твою зарплату. Я как раз искал помощника, а Грейнджер и слышать не хочет о домовом эльфе. Она шутливо пихнула мужа, который драматически ахнул, и они пошли за Гарри в кабинет. Гермиона скрылась под мантией-невидимкой. Когда они добрались до камер, Гарри предложил мракоборцу на страже отдохнуть и тот охотно согласился, пообещав вернуться через десять минут. Как только мракоборец удалился, Гермиона стянула с себя мантию. — Если что, я тут, — предупредил Гарри. Она кивнула ему и направилась к единственной занятой камере. Кодсворт сидел на грязной койке. Его руки теперь были свободны. — Здравствуй, Кодсворт. Он вскинул голову. — Ну конечно. Надо ведь пользоваться связями с ОМП, да? — Кому, как не вам, знать о злоупотреблении связями. Хотя моё преступление, я бы сказала, не так страшно. Не я же сейчас сижу в камере. — Не делайте вид, будто вам есть дело до нарушения законов, мисс Грейнджер. — Действительно. Я люблю правила, но не существует законов, которые я не хотела бы нарушить за правое дело. В этом мы с вами расходимся. Вы нарушали законы, чтобы угнетать людей. Я нарушаю законы, чтобы освобождать их. — Можете сколько угодно плакать об угнетении, но магический мир едва собирает осколки после войн. Он не готов к радикальным переменам. Мы так долго выживали лишь благодаря нашим обычаям, нашим традициям, нашим законам. Маглорождённые ничего этого не понимают. — Хоть магический мир и отличается от магловского, у них много общего. Всегда найдутся те, кто видит потенциал, который несут перемены, и те, кто всегда будет слеп к ним. Я не стану тратить даже дыхание, пытаясь убедить вас, что маглорождённые только укрепят наше сообщество. Вижу, вы уже сделали свой выбор. — Тогда зачем вы здесь, мисс Грейнджер? — Я Малфой. Вопреки всем вашим усилиям, я всё ещё Малфой. И я здесь, потому что хочу, чтобы вы ясно видели моё лицо. Меня. Маглорождённую, женщину и причину вашего падения. Я как-то сказала, что люблю обещания, но я пришла не для того, чтобы давать их. Это угроза. Если ещё раз покуситесь на моего мужа, то ни одно заклинание, ни один щит, ни одна стена не смогут уберечь вас от меня. Правда, чувствую, скоро это уже будет неважно. — Да у вас даже палочку в руках держать нет права. Вам бы забрать свой Орден Мерлина и исчезнуть в тени, где вашему роду самое место. — Кодсворт прижался к прутьям, слюна летела из его рта. — Вы навсегда останетесь всего лишь грязнокровкой! Гермиона посмотрела на часы на запястье. Десять минут истекли. Лицо Кодсворта уже было красным от гнева. — А ваше место в Азкабане. Хотя не уверена, как долго вы там пробудете. С моральной точки зрения я с этим не согласна, но Поцелуй всё же законен. Отменили бы его, а не Свадьбу под виселицей, которая могла бы вас спасти. Вы ведь не женаты. Хотя оно и к лучшему. С ужасом думаю о женщине, которая связалась бы с таким, как вы. Она взглянула на Гарри, который подавал ей знак поторопиться. — Мило поболтали, Кодсворт. Я сейчас отсюда уйду и забуду о вас. Наслаждайтесь Азкабаном. Гермиона отвернулась, оставив его биться о прутья, и скользнула под мантию. Гарри извинился перед мракоборцем за взбудораженного заключённого, и они быстро ушли. В кабинете Гарри Гермиона застала Драко. Услышав, что дверь открылась, он вслепую ощупывал воздух, пока не поймал ткань. Мантию он сдёрнул, а Гермиону заключил в объятия: — Я знаю, ты можешь отдавить оборотню ногу и пробить дыру в стене, лишь бы добраться до меня, но мне это не понравилось. — Всё нормально, — успокоила она его. — Мне просто нужно было кое-что прояснить с Кодсвортом. — Да, и это было пугающе. Напомни мне не связываться с ней, — пробормотал Гарри. Драко улыбнулся, в его глазах появился игривый блеск. — Моя жена чертовски безжалостна. Гермиона покраснела под его взглядом. — О нет… Только не в моём кабинете, прошу. Драко закатил глаза, не отрываясь от своей жены. — Они ещё долго будут совещаться. Хочешь подождать оглашения приговора? — Нет, — она покачала головой. — Я хочу домой сейчас. Мне незачем тут оставаться. Что бы они там ни решили, мы справимся вместе. Он поцеловал её в лоб, и они шагнули в камин.***
Гермиона задрожала от прикосновений Драко: он целовал её в шею, массировал пальцами голову и скользил губами по коже. — Ты такая вкусная. Он провёл языком по ключицам и сместился к груди, обхватив её ртом, отчего Гермиона зажмурилась и ахнула. Драко отдавал движениям всего себя, крепко удерживая её за талию. Облизав большой палец, он прошёлся влажной подушечкой по соску, медленно выводя круги. Стоило Гермионе дёрнуться от ощущений и сжать бёдра, как Драко отстранился, хитро ухмыльнувшись. Его губы распухли и блестели. — Драко, пожалуйста… — Гермиона едва дышала. Он нежно поцеловал её. — Я хочу тебя съесть. Не сводя с неё взгляда, Драко неторопливо полз вниз по телу. Дыхание перехватило, когда он на мгновение завис прямо над тем местом, где она нуждалась в нём острее всего. Ухмыльнувшись ещё раз, он раздвинул складки и оставил там глубокий поцелуй. Он и вправду её поглощал. Гермиона стонала, пока он языком обводил клитор, плотно прижимался к нему губами, руками стискивал вскидывающиеся бёдра. Её голова металась по подушке, а его язык упорно продолжал проникать внутрь. Драко схватывал на лету, следил за каждым вдохом и выдохом, доводя до исступления. — Подожди, подожди, стой. Он тут же отпрянул. Его щёки порозовели, подбородок был влажным, а волосы неровно торчали. Гермиона тяжело сглотнула, пытаясь успокоить дрожь между бёдер. — Я хочу кое-что попробовать. — Что захочешь. — От его немедленного ответа, прозвучавшего хрипло, с надрывом, в груди вспыхнул пожар. Она резво уложила Драко на спину. Сперва он нахмурился, но затем Гермиона, перевернувшись, перекинула колено через его лицо. — Грейнджер? — Его голос был полон трепета. — Прошу, скажи, что я могу к тебе прикоснуться. — Теперь она чувствовала его дыхание на себе куда ярче, чем ещё мгновение назад. — Боже, пожалуйста, — взмолилась Гермиона, опуская таз. Если она думала, что до этого Драко вёл себя как ненасытный, то ошибалась. Он крепко прижался к ней ртом, кружа языком так, что Гермиона потеряла равновесие и повалилась вперёд. И оказалась вблизи возбуждённого члена. Драко ритмично двигал языком, а Гермиона замерла на мгновение, смотря на влажную головку. Она наклонилась и слизала выступившую каплю. Член тут же дёрнулся. — Если ты мне сейчас отсосёшь, я не продержусь и тридцати секунд. — Продолжай в том же духе, и я кончу вместе с тобой, — зашипела Гермиона, ощутив его учащённое дыхание на клиторе. Она скользила языком по гладкой коже, от основания до головки, распределяя липкую смазку. Сдавленные стоны Драко обжигали кожу. Он жадно исследовал каждую её клеточку, сосредотачиваясь на самом главном. Оргазм приближался. Ноги дрожали, а от того, что и она доставляла Драко удовольствие, ощущения только усиливались. Гермиона взяла его глубже, сдерживая слёзы, и он вскинул бёдра, коснувшись головкой задней стенки горла. Он вдруг с такой силой вобрал клитор в рот, что она вмиг кончила, и не отрывался, пока она содрогалась, пытаясь не останавливаться. — Вот-т… чёрт, — стонал Драко. Едва придя в себя, Гермиона стала помогать себе рукой, чтобы и его довести до оргазма. — Ради Салазара, блядь, ты мне отсасываешь, и ты вся мокрая, и я… я… От привкуса, заполнившего горло, по телу прошла дрожь. Почувствовав, как Драко тянет её к себе, укладывая рядом, Гермиона выдохнула. Их кожа была липкой, а на языках остался вкус друг друга. Как только сердца перестали бешено биться, он сполз по кровати вниз и уткнулся головой ей в живот. Гермиона смотрела на звёзды над ними, а Драко кончиком пальца обводил её родинки. — Я часто смотрела на тебя в библиотеке, — прошептала она в темноту, и палец на секунду замер. — Я тоже смотрел на тебя в библиотеке. — Его дыхание согрело кожу. — Даже когда ты вёл себя мерзко. — А я вёл себя ещё как мерзко. — Но не в библиотеке. Почему? — Хочешь заглянуть в голову двенадцатилетнего мерзавца? — Я хочу знать о тебе всё. Каждую мелочь. Драко тяжело вздохнул. — Не уверен, что когда-нибудь смогу смириться с тем, что я тебе нужен. Это… очень удивительное чувство. Она ухмыльнулась, глядя на горящие звёзды, и провела пальцами по его волосам. — Это хорошо. Большинство устаёт от моих вопросов. — Никогда не устану. Когда я наблюдаю за работой твоего мозга, то испытываю самое близкое к магии ощущение с тех пор, как у меня отобрали палочку. Её щёки раскраснелись. — Лесть не спасёт тебя от ответа на вопрос. — Ладно-ладно. Нечего рассказывать. Я наблюдал за тобой, потому что был невольно очарован. Ты выглядела как полная противоположность тому, что я привык слышать о маглорождённых. Вот ты пришла в магический мир и превзошла меня по всем предметам. Неважно, что это я с рождения был окружён магией или воспитывался у лучших преподавателей, которых только можно было оплатить. Меня обошли твой природный талант и блестящий ум. А потом я продолжил наблюдать за тобой, потому что на тебя было приятно смотреть. — Драко. — О, и ты, наверное, скажешь, что наблюдала за мной из-за моего непревзойдённого обаяния? Гермиона только закусила губу. — То-то же. Просто смирись, Грейнджер. Ты красивая и подцепила красивого мужа. Это бремя тебе придётся нести всю оставшуюся жизнь. — Хочешь прожить со мной всю оставшуюся жизнь? — Она думала подразнить его, но в её голосе была слышна искренняя нерешительность. Драко оставил на животе поцелуй. — Хочу вечность. Хочу больше, чем вечность. Я эгоист. Хочу забрать всё. Я бы потратил все свои дни на поиски знаний о том, как продлить нашу жизнь, лишь бы ты была со мной хоть на мгновение дольше. Я бы обменял все свои галлеоны в хранилищах, лишь бы даже на один день продлить жизнь с тобой, чтобы быть рядом, чтобы читать книги и есть тосты. Я твой во всех смыслах этого слова. И это забавно. Я думал, что всецело предаться одному человеку — это худшее, что только можно сделать. Но меня никто не заставлял, не принуждал. Это мой выбор. Я отдаю свою жизнь тебе. Что бы ты ни решила с этим делать, я буду счастлив, что хоть однажды принадлежал тебе. Гермиона почувствовала, как по вискам потекли слёзы, и сползла по кровати, пока её лицо не оказалось напротив его. Они прижались друг к другу, и она обхватила щёки Драко ладонями. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю. — Она осыпала его солёными на вкус поцелуями. Гермиона не знала, что будет через год, через пять лет, через всю оставшуюся жизнь. Но она знала, что хотя бы сегодня выбирает его во всех смыслах этого слова. Она выбирает «после».
