7 ангелов: прибытие

Давид сидел на скамейке в парке. Повсюду гуляли люди. Лëгкий ветерок приятно ласкал кожу и трепал волосы. Он посмотрел направо и увидел самого себя среди однокурсников. «А ведь если бы не было этих способностей, я бы уже был на третьем курсе…»: пронеслось у Давида в голове. Он уже привык к столь реалистичным снам практически каждый день, так что не удивлялся и просто спокойно наблюдал. И чем больше наблюдал, тем сильнее всматривался в другого себя: весëлый, светлый, с большим количеством друзей, разговорчивый, обаятельный, умный. Добрый. Давид слегка наклонил голову. Внутри начало что-то зарождаться, и в этот момент появился парень в чëрном деловом костюме и тëмных очках, остановился в нескольких метрах от компании, достал пистолет и застрелил другого Давида. Но окружающие отреагировали не очень ярко. Они только удивлëнно посмотрели на лежащее тело, а после пошли дальше веселиться и смеяться. Убийца повернулся к наблюдающему за происходящим Давиду: «Это снова намëк на что-то. На что? — в этот момент первый снял очки, — Это снова я?! Почему меня тут так много??? Что это значит??? — не сразу, но до него всë же начало доходить, — Я ведь мог быть таким, — думал он, смотря на мëртвое тело, — Но стал таким, — поднял взгляд на стоящего с пистолетом, — Произошедшее буквально убило во мне прошлого меня. Настоящего меня. Неужели я всë-таки стал похож на него…? Нет, что-то человеческое во мне осталось. Я не до конца он.» Да, Давид не его ангел. И никогда окончательно им не станет. Чем тогда они различаются? Много чем. Во-первых, опыт. Ангел живëт уже не первое тысячелетие и за его плечами ни одна цивилизация, ни одна война, ни один мир… Он повидал много ужасных и прекрасных вещей. Во-вторых, характер. Характер ангела вовсе не человеческий. Груз пережитого опыта сформировал в нëм множество очень важных черт истинного лидера, но вместе с этим лишил его жалости и сочувствия. Он уже давно никому не сопереживает, давно не хочет никого спасти, давно не хочет никому помогать. Ангелу лишь хочется существовать в тишине и спокойствии. Но, к сожалению, он не просто небесное создание. Он — высшее небесное творение, существующее именно для спасения мира в трудную минуту. И ангел это знает. И это знание тяготит его, но что-либо сделать он, увы, не в силах. Поэтому ему остаëтся лишь принять свою роль и просто существовать среди всей этой грязи и взаимодействовать с ней каждый день вновь и вновь, хоть она и злит его, полностью позабыв о желаемом покое. И, в-третьих, ангел — не человек. Он даже не физическое существо. Но тем не менее эмоции имеет, боль ощущает, хоть и слабо. У него тоже есть мечты и желания. Но ангел никогда никому это не рассказывает и не показывает потому что знает: если показать кому-то то, что внутри тебя — он зайдëт слишком глубоко; если дать кому-то зайти слишком глубоко — тебе будет больно; если тебе можно причинить боль — значит ты уязвим; если ты уязвим — значит ты не сможешь никого защитить, и все погибнут из-за тебя; если все погибнут — значит ты никчëмный лидер. Ангел давно обнаружил эту связь и поэтому никому не позволяет подойти к себе слишком близко. Что до Давида, он — отражение своего сожителя. Помесь человеческого и бесчеловечного. Ангел видит их сходство, от чего сильнее хочет общаться с Давидом, чтобы помочь и облегчить его ношу, но также хочет его оттолкнуть как можно дальше. Ведь если встречаются два одинаковых существа, они смогут понять друг друга лучше чем кто-либо ещё. А тот, кто знает о тебе слишком много, может принести тебе же неприятности куда большие, чем настоящие враги. Поэтому ангел старается удержать Давида на человеческой стороне и не позволяет ему вдаваться в крайности, беря жестокость и грязь на себя. Ему хуже не станет. Но не ото всего он ограждает парня. В словесности ангел его не сдерживал и сдерживать не станет. Это его выбор, что сказать, а о чëм умолчать. Однако из-за спонтанно возникающих знаний, Давид частенько вëл себя не сдержанно, свободно выливая на стоящего рядом человека всë, что приходило ему в голову. Порой это очень жестокие, но верные вещи, которые тем не менее осуждают другие. К примеру, однажды Давид настраивал аппаратуру в тренажëрном зале, а рядом стояло два техника. Один из них молодой, лет двадцати пяти, говорил: — Слушайте, а вы давно здесь? Неужели не надоело? Я всего две недели, а уже хочется всё бросить. Та же ерунда каждый день: провода, лампы, генераторы, — говорил он с усталостью, — С ума сойти можно. Друзья в городе живут — бары, девчонки, драйв. А я тут… в бетонном саркофаге. Зачем я вообще согласился… Его напарник не успел ответить, а Давид уже из ниоткуда узнал ответ на данный вопрос и выстрелил: — Ты согласился, потому что боишься настоящей жизни. В городе ты был никем. Тут тебя накормят, оденут, дадут угол и даже платить будут, а заодно поныть можно, что «тут скучно», и чувствовать себя при этом не ленивым неудачником, а человеком, который «заслуживает бóльшего». Ты не уйдёшь. У тебя яйца ссохлись на этой работе ещё до того, как ты сюда пришёл. Парень обернулся, удивлëнно смотря на Давида, но тот даже не повернулся к нему. Внутри закипала злоба от попавших в точку слов. Техник нахмурился и в моменте взорвался: — Твоего мнения не просили, аномальное отродье! Сиди в своей камере и молчи! Ты даже не человек, так откуда тебе вообще знать как мир устроен?! — Хей, не горячись, — положил ему на плечо руку стоящий рядом напарник, — Он тебя не стоит. Несëт очередной бред. Просто пойдëм от сюда. Но в глубине души молодой техник понимал, что Давид прав. Он просто сказал жестокую правду, которую первый никогда не смог бы признать. Или вот другой пример. Холл возле комнаты отдыха. Администратор зоны, пожилая женщина с кислым лицом, ходила с планшетом и делала замечания персоналу. То грязь на полу, то цветы не политы, то туалетной бумаги не хватает, то ещё что-нибудь. В момент она заметила Давида, сидящего на лавочке. Женщина уже из далека увидела кто он такой. Еë всегда раздражало нахлебничество аномальных объектов. Тем более тех, кто выглядит, как человек. Люди работают, стараются ради всеобщего благополучия, стирают руки и ноги в кровь, а вот такие нахлебники просто наживаются за их счëт. Не справедливо! Женщина нахмурилась, а и без того плещущееся внутри раздражение возросло, и решила «перевоспитать» Давида. — Молодой человек! Почему вы сидите без дела? Вы не на курорте! Вы должны подавать пример остальным! Энтузиазм и инициатива! Мы все здесь работаем на благо фонда! — Остальные — это кто? — поинтересовался Давид хриплым от долгого молчария голосом, даже не смотря в еë сторону. — Такие же, как вы, — слегка возмутилась она такой реакции. — Вы требуете энтузиазма от того, кого месяц назад заперли на несколько суток в четырëх стенах без социума. Вы хотите, чтобы я улыбался и прыгал от радости, когда вы при этом за работу получаете зарплату и по вечерам пьёте чай в своей уютной комнатке, делая вид, что не знаете, что здесь происходит, а я получаю подобие еды, одиночество и ненависть окружающих? Женщина растерялась от такого откровенного ответа, и еë дыхание участилось. — Я… я не… Это неслыханно! Докладывать на вас буду! — ткнула она в сторону Давида стилусом. — Докладывайте. Напишете в рапорте, что я не проявляю энтузиазма. А я напишу в своей жалобе, что вы оскорбляете меня, вмешиваясь в мою жизнь своим существованием. Посмотрим, кого заметят раньше: вас — пустое место с планшетом, или меня — аномального объекта, которого вы боитесь даже пальцем тронуть. Женщина побагровела, развернулась и ушла, громко цокая каблуками. Проходя мимо уборщицы, она прошипела себе под нос: — И как таких только тут держат. Монстры, а не люди. — Он правду сказал, Марья Ивановна. А правда глаза колет, — снисходительно улыбнулась старая уборщица. — И вы туда же! Работы мало?! — сверкнула она гневным взглядом. Много было подобных ситуаций. Поэтому Давида нигде и никто не любит. И вот поэтому единственным другом для него из обычных людей остаëтся Ярослав.       Лиза искала контакта со своим ангелом, хоть и знала, что каждая их встреча будет отдаваться в ней жаром вдохновения, который никак нельзя будет потушить в ближайшие несколько дней. Да, здравствуй бессонница и проблемы с желудком, но зато будет интересно побеседовать с тем, кто живëт внутри. К счастью, Лиза знала как призвать эту идеалистку — достаточно просто что-нибудь передвинуть или разрушить. — Я ᴛᴩᴇбую ᴨᴩᴇᴋᴩᴀᴛиᴛь ᴏᴄᴋʙᴇᴩнᴇниᴇ ʍᴏᴇᴦᴏ ᴛʙᴏᴩᴇния! — сказала ангел с небольшим напряжением в голосе. — Ну а как тебя по-другому позвать? Ты же уходишь куда подальше, а я тебя давай ищи. Ну уж нет, — отвечала Лиза, хитренько улыбаясь, — Давай общаться. — Тᴀᴋ и быᴛь, ᴇᴄᴧи ϶ᴛᴏ уйʍëᴛ ᴛʙᴏю ʙᴩᴇдᴏнᴏᴄнᴏᴄᴛь. Окружение сменилось на просторную спальню с кроватью, диванчиками, коврами и прочей домашней атрибутикой. Выглядело всë очень солидно и дорого. Девушка с раскрытым ртом осматривала всë вокруг, пока ангел грациозно подплыла к небольшому диванчику и легла на него боком, подперев голову рукой. — Крутяк, — Лиза повернулась к своей сожительнице, — Ита-а-ак, расскажи о себе. — Нᴇᴨᴏᴄᴛижиʍый ᴄʍᴇᴩᴛныʍ уʍᴀʍ ᴩᴀɜуʍ, ᴄ ᴀʍбицияʍи и идᴇяʍи нᴀᴨᴏᴧнᴇнныʍи ᴧучɯиʍи чᴀᴄᴛичᴋᴀʍи ʍиᴩᴀ, ᴨᴩᴇдᴄᴛᴀʙᴧᴇнныʍи ʙᴏ ʙᴄᴇй ᴄʙᴏᴇй ᴋᴩᴀᴄᴇ. Не на долго воцарилось молчание. Лиза многое ожидала услышать, но не что-то на столько сложное. — Ты фантазëрка, короче. — Ах, ᴋᴀᴋ бᴇɜʙᴋуᴄнᴏ и ᴄéᴩᴏ, — кажется, закатила ангел глаза, — В ʙᴀɯᴇʍ… ᴏдуɯᴇʙᴧëннᴏʍ ᴄᴛиᴧᴇ, — девушка не поняла этого комментария, — Вы, ᴧюди, уᴨᴩᴏщᴀᴇᴛᴇ ʙᴄë дᴏ ʍиниʍуʍᴀ, чᴛᴏбы ʙᴀɯ ᴩᴀɜуʍ ᴄʍᴏᴦ ʙᴨиᴛᴀᴛь хᴏᴛя бы ᴛᴏᴧиᴋу ʙᴄᴇᴧᴇнᴄᴋᴏᴦᴏ ʙᴇᴧиᴋᴏᴧᴇᴨия. Нᴏ ʙы нᴇ ᴨᴏниʍᴀᴇᴛᴇ, чᴛᴏ ϶ᴛиʍи дᴇйᴄᴛʙияʍи ᴩᴀɜᴩуɯᴀᴇᴛᴇ ᴄᴀʍу ᴋᴏнцᴇᴨцию ɜᴀдуʍᴀннᴏᴦᴏ, ᴨᴩᴇʙᴩᴀщᴀя ᴨᴩᴇᴋᴩᴀᴄнᴏᴇ ʙᴏɜʙыɯᴇннᴏᴇ ᴛʙᴏᴩᴇниᴇ ʙ ᴇᴦᴏ бᴇɜʙᴋуᴄную, ᴨᴩᴇᴄную, ничᴇᴦᴏ нᴇ ᴄᴛᴏящую ᴋᴏᴨию. — То есть мы крутые и придумываем много нового, — улыбнулась широко Лиза, — И не боимся пробовать это новое. — Нᴏʙᴏᴇ — ᴄубъᴇᴋᴛиʙнᴏ уɜᴋᴏᴇ ᴨᴏняᴛиᴇ, ᴏᴛᴩᴀжᴀющᴇᴇ ᴧиɯь ʙидиʍую ʙᴀɯᴇʍу ᴦᴧᴀɜу чᴀᴄᴛь ᴛʙᴏᴩᴇния. — Тц, интересно, остальные ангелы такие же зануды, как ты? — закатила Лиза глаза, скрестив руки. — Мы ᴩᴀɜныᴇ.