Пустыня Сонора

      – Чудесно выглядишь, Розита, – всхлипнула расчувствовавшаяся Альба за ее спиной.       Девушка застегнула длинную, инкрустированную мелкими, но многочисленными бриллиантами сережку и отступила от зеркала на два шага.       Черное вечернее платье обтягивало ее фигуру так тесно, что почти не оставляло пространства для фантазии, но из-за цвета и длины в пол выглядело оно строго. Даже высокий разрез на бедре и полностью открытая спина казались скорее соблазнительными, нежели пошлыми. Может, дело было в тонких бретельках, тянущихся назад и крест-накрест пересекающих спину в нескольких местах – они стягивали перед платья так надежно, что не позволяли обнажиться ни одному лишнему сантиметру тела. Или же на образ работала такая же высокая прическа, гладкая и строгая, которую с тем же успехом можно было бы носить в офис. А может, невидимое, но хорошо ощутимое предупреждение «Не подходить! Руками не трогать!» оглашали слишком дорогие украшения и агрессивно-бордовая помада, которая заодно прибавляла лет пять возраста. Как бы там ни было, образ Розы нес в себе заявление. Какое? Ну, как минимум, что она очень сильно не в настроении. А как максимум…       – И все-таки то бежевое платье тебе шло больше, – снова вклинилась со своим ценным мнением няня. – Ты в нем такая нежная была. А это как на похороны. Сеньор Ласаро может…       – Черный – это нестареющая классика, Альба, – перебила ее та прохладным тоном и, сбрызнув ключицы «шанелью», отошла от зеркала. – Если ты или сеньор Ласаро этого не понимаете, проблема в вас, а не во мне.       Альба уязвленно поджала свои морщинистые губы, но ничего не ответила. Удивительно, но указав няне на ее место, Роза не испытала ровным счетом никаких эмоций. В обычной ситуации, осознав, что ляпнула, она тут же бросилась бы целовать старушку и молить о прощении за длинный язык и дурацкий характер, но нынешняя ситуация обычной не была.       Последние пару дней Альба вела себя так, будто помолвка с Фернандо Салазаром, хоть и стала для нее поначалу неожиданностью, но довольно быстро вписалась в общую картину мира и теперь вообще не вызывала негативных эмоций. Няня вздыхала и кудахтала вокруг Розы с точно таким же рвением, с каким хлопотала бы, выходи ее питомица замуж по любви и за самого лучшего мужчину на свете. И несмотря на то, что с момента, как Роза заливала ее юбки слезами на кухне, они больше по душам не разговаривали, девушка ясно чувствовала за Альбой то кроткое смирение, с каким женщина реагировала вообще на все превратности судьбы, оправдывая их Божьим умыслом.       Сейчас Роза не могла вспомнить точно, но кажется, когда у няни умер сын – тот самый, который, по ее заверениям, был чем-то похож на Пако, – горевала она тоже не слишком долго и постоянно говорила о Боге и Его воле.       Сын ее и правда погиб из-за несчастного случая, но сейчас-то дело было совсем не во Всевышнем, а в Мануэле Ласаро и его безжалостном сердце, так что Роза воспринимала покорность Альбы как предательство.       В дверь постучали, и когда девушка разрешила гостю войти, в комнату заглянул Лукас.       – Воу, – округлил глаза парень, оглядев сестру с головы до ног. – Простите, великолепная сеньора, вы тут нигде такую… вредную чокнутую малявку не видели? Отец просит ее спуститься.       Роза закатила глаза и подошла к брату:       – Я готова. Веди. – И, дождавшись, когда тот галантно предложит свой локоть, вышла из комнаты, на Альбу при этом даже не оглянувшись, но буквально спиной чувствуя, что та крестит ее вслед.       Фуршет в честь помолвки с большим числом приглашенных гостей длился уже почти два часа. Мануэль Ласаро открыл главные ворота особняка не только верхушкам тех кланов, что поддержали его и Салазаров в минувшем конфликте, но и новым лидерам обезглавленных кланов-предателей. Так что помолвкой сегодняшнее мероприятие можно было назвать только формально, а Роза явилась на вечер с большим опозданием не потому, что долго одевалась, а потому что задача у нее была другая – стать своеобразной вишенкой на торте очень важной бизнес-встречи. Этаким заявлением, которое, после того как все до мозолей на языке наговорятся о работе, сообщило бы собравшимся, кто истинный хозяин жизни и кому достался самый большой кусок.       – Почему меня ведешь ты, а не Леандро? – спросила Роза, когда Лукас помог ей спуститься с галереи во внутренний двор и не навернуться со шпилек.       – Потому что вызвался я, а не он, – хмыкнул тот. – Пусть и на пять минут, но я все-таки удрал с той ярмарки тщеславия.       – Тебе тоже нелегко, – вздохнула девушка, чуть оттягивая брата за локоть и вынуждая его тем самым пойти медленнее.       Парень снова усмехнулся, но противиться возможности задержаться, конечно же, не стал.       – Не хочу хвастаться, loca, но мне несколько тяжелее, чем тебе.       В справедливости этого заявления Роза позволила себе усомниться:       – Не ты скоро выйдешь замуж за психопата.       – Нет, но обязательно женюсь на чьей-нибудь выгодной дочурке. И дай бог, если она будет чуть симпатичнее Диего, потому что в противном случае я вообще не представляю, как ложиться с ней в постель. – И потом Лукас, хоть и продолжил улыбаться, добавил совсем тихо: – А после подниматься и идти выполнять остальные поручения отца и Леандро.       – Но зато ты смело можешь ей изменять.       – Да не хочу я никому изменять, – улыбка с его лица все еще не сходила, но брови неуловимо дрогнули, и Роза поняла, что у только что прозвучавшей реплики было продолжение, которое парень благоразумно оставил при себе.       «Я хочу, чтобы меня оставили в покое».       Он и правда всегда был немного на своей волне. Беззлобный, отрешенный, хорошо образованный и феноменально начитанный, Лукас нес за собой флер интеллигенции чуть ли не поэтического размаха. Сам себя он иногда в шутку называл реинкарнацией Байрона, но присутствовала в этой самоиронии и часть правды. Розе было гораздо проще представить брата в креативной группе какого-нибудь рекламного агентства или же, серьезного и ссутулившегося, за печатной машинкой, нежели в метамфетаминовой лаборатории с ревизией. Возможно, именно поэтому в детстве сестра отыгрывалась именно на нем: на фоне остальных Лукас был слишком легкой добычей.       К несчастью, какие бы скрытые таланты тот в себе ни хранил и какой бы судьбы Роза ни желала себе, картель все равно не отпустил бы ни одного, ни другую. Максимум, на тот свет, как Алехандро. Так что, возможно, в умении Альбы безропотно принимать все как данность не было ничего дурного.       – А мы вас уже заждались, – протянул Мануэль Ласаро руку ладонью вверх, одарив явившуюся дочь такой добродушной улыбкой, какой она никогда раньше в свой адрес не получала.       Ответив отцу тем же лицемерием, Роза вложила пальцы в его ладонь и отпустила локоть Лукаса.       – Простите, сеньоры, – произнесла она глубоким и мягким голосом. – Всему виной маленькие женские штучки. – И взмахнула ресницами, окидывая компанию отца неторопливым скользящим взглядом, не задерживаясь, однако, ни на одном лице дольше положенного.       Гильермо Салазар смотрел на нее, пожалуй, с большим интересом, чем его сын, что, впрочем, совсем Розу не удивило. За свои тридцать лет Фернандо повидал много женщин самой разной степени привлекательности, потому что вешались они на него буквально расталкивая друг друга локтями. И дело было совсем не во внешности. Высокий и широкоплечий, Нандо хоть и казался воплощением мужественности, но красавцем совершенно точно не был. Самой выразительной чертой его лица был, пожалуй, нос – тонкий, с небольшой горбинкой, как у хищной птицы, – и ямочка на подбородке, придававшая всему его холеному образу ту самую агрессивную сексуальность, которая вкупе с количеством денег на счете, мочила трусики сотням девиц Эрмосильо и окрестностей.       «Но до Пако тебе, конечно, далеко, приятель», – невольно подумала про себя Роза, а потом, встрепенувшись, постаралась как можно скорее отмахнуться и от этого очевидного вывода, и от тут же представшего перед ее внутренним взором призрака черных-пречерных глаз, разъедающих душу девушки своим молчаливым пониманием.       Однако перехватить собственный взгляд, уже побежавший по округе в инстинктивном желании разыскать Пако, Роза не успела. К счастью или к сожалению, видно его нигде не было, и, осознав это, она испытала сложную смесь чувств.       – Как настроение, милая? – обратился к ней вдруг Гильермо Салазар и вернул тем самым к насущному.       Роза снова расплылась в хорошо отрепетированной смущенной улыбке и потупила взгляд:       – Немного волнуюсь.       Отец ее довольно крякнул, а стоящий подле него Леандро явно еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Выглядел брат раздраженно, будто до прихода Розы вел с кем-то ожесточенный спор. Или просто на дух не переносил кого-то из присутствующих, но она не могла определить, кого именно: кроме Салазаров здесь был еще Чиро Гуарес, отец Клариссы, и пара совсем незнакомых Розе мужчин.       – Нечего тут волноваться, – возразил Гильермо Салазар и хлопнул сына по плечу. – Если отец твой не преувеличил твоих достоинств, вы отлично поладите.       Своим безапелляционным жестом он как будто напомнил Нандо, что было бы неплохо оказать девушке хоть какой-нибудь знак внимания, и тот, впервые встретившись с ней прямым взглядом, произнес:       – Всякий продавец нахваливает свой товар. Один раз меня уже обманули, так что не будем торопиться с выводами. – И выразительно двинул бровями, будто бы предлагая Розе ответить или утереться.       «Какой же ты ублюдок, – мгновенно ощетинилась она, плотно стискивая губы, чтобы не плюнуть эти слова ему в лицо. – Бьянка – порченый товар, значит? Обманули тебя, несчастного, проходимцы Агилары? В этот раз не станешь доверять на слово? И что ж ты сделаешь? Обнюхаешь меня, как кусок мяса на прилавке, чтобы удостовериться в незалежалости? Я человек, а не товар, сукин ты сын! И Бьянка была человеком, но по твоей милости теперь кормит червей!!!»       Вслух Роза, конечно, ничего сказать не могла, и Нандо с самого начала прекрасно это знал. Уголок его губ самодовольно дрогнул, очевидно, среагировав на столь явно обнажившиеся эмоции будущей невесты – и та, сжав кулаки, до боли впилась ногтями в собственные ладони, чтобы сдержать непреодолимое желание броситься на стоявшего напротив мужчину и когтями содрать его самодовольное лицо с черепа.       Мерзавец явно наслаждался произведенным эффектом и смотрел на Розу пристально, будто слизывал испариной выступившую на ее лбу подавляемую ярость.       – Отцовская любовь слепа, – оборвал их убийственный зрительный контакт смеющийся голос Мануэля Ласаро. – Можно ли меня за это винить?       «Ох, ну уж в этом ты точно не виноват! Нельзя обвинить человека в том, к чему он не имеет никакого отношения!» – Роза почувствовала, как невыносимо жарко ей вдруг стало, и стоять на одном месте неподвижно почти не получалось. Всем своим естеством ей захотелось как можно скорее сбежать из-под прицела чуть меньше десятка пар глаз, рассматривающих ее с таким вялым и прохладным любопытством, с каким смотрят на забавно дергающуюся заводную безделицу, попавшуюся на рынке среди более важных вещей.       К чему все это? Притворная вежливость, лицемерное участие, завуалированное хамство. Стоило ли ради такого покупать платье и красить губы? С тем же успехом им могли бы вынести ее ростовую фотографию. Тогда можно было бы даже усики подрисовать и метнуть пару дротиков.       Потом мужчины обговорили детали будущей свадьбы, время от времени уточняя что-то у Розы, но та, в сущности, просто поддакивала и соглашалась с любыми предложениями. Последние, кстати говоря, поступали преимущественно от Мануэля Ласаро, а Салазаров как будто и вовсе вся история занимала лишь поскольку-постольку. Вполуха слушая вдохновленный монолог отца и посылая пучки гнева в сторону откровенно скучающего Нандо, Роза вдруг ясно поняла: это в ее жизни сегодняшний вечер является важным поворотным моментом, для всех остальных же – не более чем очередная сделка. А для будущего жениха даже не первая подобная.       Насилу отмахиваясь от ощущения постыдной неправильности всего происходящего, Роза старалась следить за ровностью спины и кротким и учтивым выражением на лице. Она продолжала держать отца под руку и периодически поджимала губы в подобии улыбки, когда он смеялся. Время тянулось вечность, но девушка даже примерно не представляла, когда все это закончится.       В какой-то момент Леандро ответил на звонок, а потом вежливо кивнул присутствующим и, объяснив, что откуда-то там вернулся Диего, ушел в сторону гаража. Роза проводила его завистливым взглядом и снова осмотрелась. Лукас тоже уже довольно давно стоял в отдалении и о чем-то негромко беседовал с Чиро Гуаресом. Двое других мужчин, имен которых она не знала, отделились последними, оставив Розу в компании ее отца и будущих свекра и жениха. Разговор те повели уже, впрочем, вдаль от свадебной тематики, так что девушка позволила себе потерять бдительность и осмотреться по сторонам.       Фуршет организовали на лужайке перед садом. Деревья красиво украсили гирляндами из белых лампочек, пригласили смычковых музыкантов, которые в данный момент исполняли что-то из классики, накрыли длинный стол с белоснежной скатертью, и хоть издалека Роза не видела, что точно лежало на подносах, была готова поспорить, что заставили его закусками и выпивкой, удивившими бы даже самых искушенных гурманов.       Гости преимущественно разбрелись по кучкам, а между ними изредка курсировали горничные, переодетые в форму официанток. Судя по всему, кейтеринг сеньор Ласаро не нанимал умышленно, чтобы показать, какой высококлассный персонал у него работает на кухне и в доме на постоянной основе.       Кое-где были заметны даже фигуры охранников, упакованных сегодня в строгие костюмы, как долбаные телохранители президента, и призванных, видимо, отдельно подчеркнуть пафосность момента.       Интересно, Пако сегодня тоже был в таком? Вот бы посмотреть хоть одним глазком. Наверняка ему бы очень пошло.       Роза бродила внимательным взглядом по самым темным уголкам сада в поисках знакомой фигуры, но никак ее не находила. Может, Пако и вовсе сегодня здесь не было. Дали выходной за ненадобностью, ведь, в конце концов, что с ней могло произойти в, без всяких сомнений, нынче самой охраняемой точке региона?       Наверное, так даже лучше. Незачем ему смотреть на нее такую: в этом дурацком платье, с этой глупой полуулыбкой на губах, в этой совершенно чудовищной компании. Но, Дева Мария, как же она соскучилась… После той поездки в салон они больше не виделись, и теперь, стоя здесь, лицом к лицу со своим неотвратимым будущим, Роза так страстно хотела найти своего телохранителя и прижаться к его груди, чтобы попросить спасти ее, снова вытащить из страшной передряги, а потом повторить все те слова, которыми он успокаивал ее тогда на крыше: что он всегда будет рядом, никогда не бросит, и вместе они справятся с чем угодно.       Конечно, она знала, что сбыться ничему из этого было уже не суждено, а сама Роза не имеет никакого морального права просить его о подобном. Но помечтать-то было можно, правда? Просто чтобы дожить до конца вечера.       – Роза, будь добра, – в какой-то момент обратился к ней Гильермо Салазар, снова возвращая на грешную землю и протягивая свой опустевший бокал, по дну которого прокатились два подтаявших кусочка льда.       Судя по воцарившемуся молчанию мужчины затронули в своем разговоре тему, не предназначенную для ее ушей. И хоть официанткой Роза тут вроде как не работала, отказать будущему свекру не могла, поэтому приняла бокал.       – Что вы пьете? – уточнила она перед тем, как направиться к фуршетному столу.       – Скотч. Не торопись.       – Поняла, – кивнула девушка и еле сдержалась, чтобы не пуститься вприпрыжку.       «Не торопись» – это хорошо. Это значит, что можно чуть-чуть передохнуть и морально подготовиться к тому, что неизбежно последует дальше. А потому, поставив пустой стакан на стол, Роза цапнула два бокала шампанского и залпом осушила один. Тут же закусила канапе из сыра и винограда и поднесла ко рту второй.       Схватившись за третий бокал, она вдруг осознала, что выстроившаяся батарея пустой посуды рядом, да еще вместе со стаканом Гильермо Салазара, выглядит совсем уж неприлично. Так что, поискав взглядом кого-нибудь из официанток, Роза вскинула руку, чтобы привлечь внимание той, что в данный момент составляла тарелки на поднос с противоположного края стола. Однако уже слишком поздно Роза поняла, что видит эту кудрявую девушку впервые в жизни и понятия не имеет, как ее зовут – поэтому просто рассеянно щелкнула в ее сторону пальцами и обронила нелепое «эй».       Та подняла на нее совершенно ошарашенный взгляд, будто никак не могла сообразить, это к ней сейчас обратились или подозвали собаку. Окончательно растерявшись от оскорбленно задравшегося носа официантки, Роза решила гнуть линию до конца, раз уж так вышло, и кивнула в сторону бокалов:       – Убери здесь.       С чрезвычайно гордым видом официантка подошла и принялась исполнять приказ. Роза рассматривала недовольную складку между ее густых бровей, поджатые губы – и что-то в лице незнакомки вдруг напомнило ей о Пако. В который раз за вечер. И то ли она сошла с ума, то ли третий бокал шампанского так скоро дал о себе знать, но, ненамеренно оскорбив официантку, Роза испытала необычайно сильный укол совести. Почти такой же, какой терзал ее всю неделю – и последние пару дней в особенности – из-за сложностей с Пако.       – Спасибо, – попыталась сгладить момент Роза, когда официантка уже собралась уходить.       – Не за что. Сеньорита.       Блядь. Один в один. Точно с ума сошла.       С четким намерением смыть щемящее чувство в груди, Роза потянулась за четвертым бокалом.       – Не думаю, что накидаться на собственной помолвке – это хорошая идея, – перебил ход ее руки откуда ни возьмись нарисовавшийся Лукас.       – Тебе-то что, – буркнула Роза, оборачиваясь.       – Абсолютно все равно, – улыбнулся тот. – Просто высказал мнение.       Поразмыслив, девушка все-таки вздохнула и согласилась с братом. В конце концов, еще какое-то время ей придется ходить по газону на шпильках, и большая порция алкоголя на пустой желудок устойчивости точно не добавит.       – Не уверена, что на трезвую переживу поцелуй с Фернандо, – поделилась Роза с братом чуть погодя. Тот, как выяснилось, подошел не столько к ней, сколько к фуршетному столу.       Официальное объявление о помолвке должно было закончиться именно так: символическим подтверждением образовавшегося союза – и у Розы при одной только мысли об этом бежали мурашки отвращения.       – Если тебя на него вырвет, будет хуже, – философски заключил Лукас, набрасывая на десертную тарелку мидии и тарталетки с черной икрой. – Поешь, Роза.       Девушка вздохнула еще раз и тоже потянулась за тарелкой: был в словах брата все-таки некий резон.       – Даже не верится, что это все правда происходит, – призналась она несколькими минутами позже, выдавливая в раковину моллюска дольку лимона.       – В самом деле? – вяло удивился Лукас. – По-моему, все было понятно еще в день стрельбы на пляже.       – Кому понятно? – нахмурилась Роза после того, как выпила и проглотила содержимое раковины.       – Всем, – пожал плечами он. – В то утро меня отправили к Агиларам, Алехандро… к Луна, а отец поехал к Салазарам. Думаешь, с одной только миротворческой миссией?       – Я вообще об этом не думала, – честно призналась Роза.       Лукас снова расплылся в своей фирменной улыбке и красноречиво ей подмигнул:       – А стоило бы. Отец строил на тебя планы давно и кусал локти по упущенной возможности с тех самых пор, как Салазары объявили о помолвке с Бьянкой. Так что когда случай представился снова… – он многозначительно вздохнул и повел рукой в сторону гостей – Сегодняшний вечер был лишь вопросом времени. Откровенно говоря, я даже почти не сомневаюсь, что если бы с Нандо что-то случилось на том пляже и кровная месть развернулась бы с двух сторон, мы бы заняли сторону Луна и других заговорщиков.       – Хочешь сказать, что отец ненавидит Гильермо Салазара, но терпит его исключительно из-за Нандо? – шепотом спросила пораженная Роза и осмотрелась по сторонам, убеждаясь, что посторонних ушей поблизости нет.       – Ненавидит еще мягко сказано, – подтвердил тот, хмыкнув. – Но кому какое дело, правда? Если речь о деньгах и власти. Тем более что с Нандо так ничего и не случилось.       Роза перевела взгляд в сторону до сих пор беседующих отца и Салазоров, силясь рассмотреть в лице Мануэля Ласаро презрение или что-то вроде этого, но не видела ничего, кроме воодушевленного интереса к их нынешней теме разговора, который подтверждался регулярным и чрезвычайно доброжелательным смехом. А ведь по вине Фернандо, этого чокнутого урода, убили его сына…       – Леандро тоже их терпеть не может? – догадалась Роза, продолжая украдкой поглядывать на них.       Лукас сделал глубокомысленный вдох и плеснул себе текилы.       – Кому какое дело, что думает и чувствует Леандро, правда? Пока отец жив, мы все его заложники. Вообще все: ты, я, они, – он указал на парочку охранников, стоявших к ним с Розой относительно близко. – В последней бойне мы положили без малого триста человек. Три сотни душ, представляешь? А знаешь, почему? – Девушка отрицательно мотнула головой. – Потому что Салазары не дали подкрепления. Они просто… не вышли на улицы.       – Но почему?       – А кто их знает, – пожал Лукас плечами. – Может, решили сделать всю грязную работу нашими руками, ведь переговорщиков они тоже не засылали. Может, хотели придержать ресурсы на случай, если ситуация выйдет из-под контроля. Но в итоге мы сейчас слабы как никогда.       – Так сейчас все слабы, получается, – сделала Роза логичный вывод, и парень одобрительно отсалютовал ей новым шотом:       – Все, кроме Салазаров. – А потом опрокинул его в рот.       Невероятно. Из-за выходки одного конкретного подонка погибло столько человек, ослабла целая ветвь картеля, кланы лишились своих лидеров и членов семей, но все при этом делают вид, что все в порядке, и продолжают улыбаться самым настоящим трусам и подлецам? Просто потому, что ничего не могут теперь им противопоставить?       Салазары стравили все кланы, как собак, устроили им бойню и значительно проредили ряды своих врагов – как реальных, так и потенциальных, – а сами тем временем просто постояли в сторонке и только укрепили собственную власть?       – Может, у отца есть план мести? – предположила Роза, силясь подставить подпорки под ощутимо покачнувшуюся картину мира. – Через этот брак он…       – У отца есть план удержать позиции, – перебил ее брат. – Мы главные аутсайдеры, Роза, а отец наш – старый дурак, которого обвели вокруг пальца. И он сейчас стоит и позорно в глазки заглядывает тому, кто опустил его, как сучку.       Девушка охнула и уставилась ошалелым взглядом на отца, наконец-то поняв, откуда взялось то самое чувство стыда, что поджимало ей желудок все время, пока она держала Мануэля Ласаро по руку, а Салазары даже не стремились скрыть свое поверхностное отношение к сегодняшнему вечеру.       Здесь вообще все всё понимали, кроме нее: и гости, и отец, и Лукас, и Леандро, который совершенно точно отправил Диего подальше из поместья не просто так. Ведь тот наверняка считал виновнивком смерти Алехандро именно Салазаров и не мог не дать своему бешеному нраву выход, устроив здесь громкую и некрасивую сцену. Или же это Леандро просто воспользовался возможностью, пока все самые важные шишки собрались здесь, чтобы провернуть что-то еще, в интересах клана Ласаро? Но что? Что они могли сейчас сделать? И могли ли вообще? И все же несмотря на то, что ни на один из этих вопросов у Розы не находилось ответа, сердце подсказывало, что она по-прежнему многого не видит и не понимает. И прямо сейчас где-то за кадром происходит что-то большое и важное. Медленно и почти бесшумно вращает своими шестернями, постепенно набирая ход.       – Malo mori quam foedari, – выдохнул парень тихо, как тост, и опрокинул новый шот.       И только в этот момент Роза поняла, что сегодня Лукас пьет нетипично много. Видимо, таким образом брат старался потушить пожар неконтролируемого стыда.       – Но… зачем отец все это делает? – обратилась к нему Роза снова.       – Я же сказал. Если речь о деньгах и власти, кому какое дело до всего остального? Тем более до гордости. – И заметив приближающегося к ним Нандо, бросил сестре напоследок: – Наслаждайся остатком вечера, loca. Потому что потом тебя подложат под психопата, чтобы всех оставшихся Ласаро не пустили по кругу.       Глядя вслед спешащему удалиться брату, который совершенно явно никоим образом не желал пересекаться с Фернандо Салазаром, Роза категорически не успевала переварить его последние слова, как слуха ее коснулась новая реплика:       – Тебя послали за скотчем, кажется, – заметил Нандо прохладно и, не глядя на девушку, принялся исполнять поручение вместо Розы.       – Мне… сказали не торопиться, – ответила она почти бездумно, все еще пребывая головой в совершенно другом месте.       «Чтобы оставшихся Ласаро не пустили по кругу». Но кто?       – Вот именно. Не торопиться, а не наплевать вовсе.       – Что ж, – огрызнулась Роза, не чувствуя за собой вообще никаких эмоциональных ресурсов, чтобы спокойно выслушивать претензии от кого-то вроде него, – видимо, мне понадобится отдельный словарь семьи Салазоров в качестве свадебного подарка, чтобы чего не вышло.       – Видимо, тебе понадобится укоротить язык, – рыкнул Нандо в ответ. – Чтобы чего не вышло.       – Угрожаешь мне?       – Да.       Роза тут же ощерилась:       – А еще что мне сделать, кроме отсечения языка, чтобы ты вдруг не почувствовал себя менее крутым, альфач долбаный?       Нандо вскинул брови, кажется, не ожидав подобной самоубийственной наглости. Но вместо того, чтобы ожидаемо разозлиться, почему-то ухмыльнулся и, вернувшись к прежнему занятию, бросил в стакан два кубика льда.       – Через десять минут, Роза Ласаро, – заговорил он низким, пробирающим до мурашек голосом, – через десять минут ты официально станешь моей невестой и с того самого момента будешь нести полную ответственность за каждое неосторожное слово и действие. И пусть до свадьбы ты останешься жить со своей семьей, я бы настоятельно рекомендовал тебе вести себя так, будто ты уже замужем.       – Это как? – съязвила та. – Возить тебе в Эрмосильо завтраки каждый день?       Мужчина посмотрел на нее как на законченную дуру и пояснил:       – Ноги постарайся держать сомкнутыми. Не повторяй ошибок своей подружки.       Роза почувствовала, как от очередного пренебрежительного высказывания о Бьянке кровь приливает к ее голове и начинает шуметь в ушах.       – Пояс верности мне надень тогда!       Нандо неприятно оскалился:       – Может, и надену. – А потом повернулся в сторону отца. – Десять минут, Роза. У тебя осталось только десять минут. – И ушел.       Ушел, оставив ее захлебываться яростью и метаться затравленным взглядом по округе, чтобы придумать, где бы срочно достать ящик тротила и отправить всех этих чертей туда, где им было самое место – прямо в ад.       Потому что Роза не собиралась жариться там все свое обозримое будущее в одиночку. Ради чего? Чтобы спасти общину, которая безжалостно приносит ее в жертву пустынному дракону и гарантирует себе тем самым богатый урожай? Да пусть хоть с голоду сдохнут все без исключения! Почему ей должно быть не плевать?!       Только не было у Розы столько времени ни на тротил, ни на поджог, ни на любую другую глупость, которая достаточно ярко продемонстрировала бы отношение девушки к происходящему в целом и всем собравшимся по отдельности. Единственное, что у нее осталось, это меньше десяти минут, за которые у Розы даже пафосно выхватить из кобуры какого-нибудь охранника пистолет и вышибить себе мозги бы не получилось, потому что ребята Ласаро были не пальцем деланные и заломали бы ее еще после первого резкого движения. Но огонь в груди ее был настолько злым и всепоглощающим, что не послушаться его зова к действию Роза не смогла – и, ведомая этим импульсом, направилась по тому пути, в конце которого почти наверняка сгорит дотла.       – У Пако сегодня выходной? – выпалила она, отозвав Эмилио чуть в сторону от той компании, в которой его нашла.       – Нет, – нахмурился мужчина и оглянулся. – Здесь где-то должен быть. А что?       – Он мне нужен, – отрезала та безапелляционно. – Срочно.       Команданте глубоко вдохнул и выдохнул, то ли беря паузу на осмысление, то ли таким образом показывая Розе пример, что бы ей сейчас следовало сделать: остановиться и хорошенько подумать.       – Давай я его попозже разыщу. У тебя сейчас есть дела поважнее. – Мужчина бережно приобнял ее за плечи и повернул в ту сторону, где сейчас находился ее отец, но девушка выкрутилась и решительно замотала головой:       – Мне нужно сейчас.       – Зачем? – выгнул команданте бровь, и Роза вдруг подумала, что, пожалуй, и правда стоит сбавить обороты.       – У меня есть к нему дело. Очень важное.       Эмилио разглядывал ее еще несколько секунд, шевеля усами, а потом резонно предложил:       – В таком случае позвони ему.       – У меня… нет его номера.       – Он же твой охранник. Как так вышло?       Роза уставилась на него озадаченным взглядом: в самом деле, как так вышло?       – Просто он… – замялась она, пытаясь ответить на этот простой вопрос в том числе для себя, – всегда был где-то рядом, если был нужен мне… – и в конце этой фразы Роза больно ударилась о ее второе дно. От удара этого у нее весь воздух из легких выбило.       Пако всегда был где-то рядом. Оберегал ее и приходил на помощь по первому зову. Именно поэтому Розу бросало к нему каждый раз, когда она чувствовала, что сама больше не справляется ни с окружающей действительностью, ни с самой собой. Ее защитник, ее убежище – омут и приют. Ее ослепительно яркое персональное счастье.       Но потом, пережив кризис, Роза вдруг снова преисполнялась самомнением и уверенностью, что знает как надо и как будет лучше – знает гораздо больше него, – и давала парню от ворот поворот. Однако даже сейчас он оставался где-то в тени, незримым наблюдателем и стражем. Просто не путался под ногами, потому что его не позвали снова…       – Дай мне его номер, – попросила Роза жалобно, рыская взглядом по темным уголкам сада. – Пожалуйста, Эмилио. Это правда очень важно…       «…потому что если я не попробую все исправить сейчас – другого шанса может не представиться…»       Мужчина помедлил еще несколько бесконечно тянущихся секунд, но потом достал из внутреннего кармана пиджака мобильник и, чуть покопавшись в нем, сообщил, что сбросил Розе номер Пако в мессенджере.       – Спасибо, – широко и искренне улыбнулась она, а потом побежала обратно к фуршетному столу, где оставила свой клатч.       «Пожалуйста, Пако, обещаю, это в последний раз, – молилась Роза, судорожно набирая ему послание. – Приди на мой зов. Потому что ты должен знать. Я должна сказать тебе…»       – Розита! – прокатился над лужайкой голос Мануэля Ласаро.       Ее последние десять минут свободы истекли.             

~

              Тот день, когда стало известно, что Роза скоро выйдет замуж, Пако толком не запомнил. Кажется, после того как они вернулись из салона и девушка снова поднялась к себе, он просто сел где-то в коридоре и не двигался с места до самого вечера. Не хотелось даже курить – настолько всеобъемлюще ему отшибло все чувства и потребности. А когда Пако наконец-то отпустили, он ненадолго заехал домой, чтобы захватить пару нужных вещей, и снова вжал педаль газа в пол. И потом не останавливался до того самого момента, пока дорога не кончилась вовсе.       Сидя на песке у кромки воды и ощущая соленые брызги на разгоряченном лице, Пако всматривался в бескрайнюю черную пустоту перед собой, в которой сливались воедино океан и ночное небо. Проглоченная еще в машине таблетка едва ощутимо горчила у корня языка, но по телу уже начало разливаться знакомое тепло, разгоняемое жгучим вкусом текилы, которую он прихлебывал прямо из бутылки.       Да, Пако обещал Лючии, что больше не будет принимать эту дрянь, но, во-первых, у него все равно оставалась последняя, а во-вторых… Во-вторых, здесь и сейчас ему было категорически плевать на все данные когда-то обещания.       Впервые парень принял этот препарат в ночь после своего посвящения в клан – его угостил один из бывших товарищей, с которым прежде работал на улицах. Сказал, что станет легче. В какой-то мере легче и правда стало: сотворенный руками Пако ужас словно подернулся пеленой и отошел куда-то на задний план, а сам парень погрузился в уютный безопасный кокон, где его ничто не тревожило и не беспокоило.       А потом пришли видения. Яркие, красочные, пугающие своей отчетливостью и реалистичностью. Тогда он впервые увидел Санта Муэрте. Она танцевала посреди пустой улицы и манила его к себе: ее гибкое, налитое тело извивалось в складках черного шелка и кружев, ее алые губы растягивались в насмешливой, почти даже презрительной улыбке.       Пако не был уверен, почему увидел именно ее – может быть, дело было в старых полуязыческих преданиях, которые в детстве рассказывал ему отец: о женщине в черном, которая исцеляла детей, подталкивала друг к другу влюбленных, дарила благословение и покой, награждала благами и славой – а еще наказывала неправедных, помогала мстить обидчикам и являлась за нечестивцами. Санта Муэрте никого не обходила своей милостью и взамен требовала совсем немногого. Неважно было, что именно ты ей подаришь, пусть даже пару фруктов или букет цветов, ведь большинство обращавшихся к ней за помощью были настолько бедны, что едва сводили концы с концами.       А может, дело было в той татуировке, которую Пако заслужил, когда выстрелил в стоящего на коленях человека. Ведь именно ради нее он и сделал это – и с тех пор его преступление было вбито ему под кожу вечным напоминанием. Иногда он почти забывал о Смерти у себя на спине, но порой она жгла его так сильно, что хотелось содрать ее с себя – вместе с памятью о том, что случилось той ночью.       С тех самых пор Санта Муэрте преследовала его неотступно – в маскарадном ли костюме Розы или взирая с граффити на стене соседнего дома. Порой она даже являлась ему во снах, нашептывая свои соблазнительные обещания, в которые Пако так хотел, но не имел никакого права верить. Снова и снова напоминая себе, где проходит граница между мечтами и реальностью, он одергивал распалившуюся фантазию и упрямо возвращал себя с небес на землю. И, признаться, выходило у него отменно – ровно до той самой ночи, пока Роза Ласаро сама не бросилась к нему в объятия. Подстрекаемая то ли невидимым дьяволом с женским лицом, то ли собственным эгоизмом, она безжалостно и безвозвратно разрушила все те непрочные бастионы самообладания, что Пако возводил и поддерживал вокруг себя. Роза дала ему попробовать на вкус настоящее счастье и позволила почувствовать себя кем-то значимым и имеющим вес. Не послушным песиком на поводке, а равным ей – тем, на кого она надеялась, за кого цеплялась. Мужчиной, имевшим право стоять не подле сеньориты Ласаро, а рядом с ней.       Да только вот правда заключалась в том, что это не он поднялся на ее уровень, а она спустилась к нему. Спустилась ненадолго и лишь ради того, чтобы потешить собственное эго, доказать себе, что пусть она и не контролирует больше ничего в своей жизни, но есть тот, кем она владеет безусловно – душой и телом. Роза не любила Пако, она любила лишь власть, что ощущала над ним, потому что больше нигде и ни в чем этой власти у нее не было. И потому он теперь не сопротивлялся этому яростному чувству несправедливости, снедающему его изнутри. Он обожал Розу до дрожи – и одновременно был как никогда близок к тому, чтобы ее возненавидеть. А вместе с ней и весь этот мир, где единственным способом для них оставаться вместе был обман. Причем обманывали они не столько других, сколько самих себя.       И лишь один человек – со всеми нюансами употребления слова «человек» – продолжал убеждать Пако, что все это реально. Что он может получить Розу не в качестве хозяйской подачки, а на правах равного. На правах того, кого она будет уважать по-настоящему. И пусть все, что обещала ему Санта Муэрте, звучало настолько сладко и сказочно, что никак не могло случиться в реальном мире, сегодня Пако жаждал этих сказок как единственного бальзама на свою истерзанную душу. И потому он поторапливал, почти умолял противоречивое, но щедрое божество прийти к нему. Прийти и сказать, что он обязательно получит все, чего достоин.       Пако смотрел на океан, ощущая, как тяжелеет тело и пустеет разум, и всем сердцем стремился туда, за черный горизонт. И когда Санта Муэрте пришла, он не отшатнулся от нее, как раньше, а упал головой ей на колени, вдыхая запах свечного воска, цветов, яблок и ладана.       – Ты была права, Сантиссима, – шептал он в забытьи. – С самого начала и во всем была права. Теперь я это понимаю.       – Мой милый мальчик, – ласково произнесла женщина-смерть, гладя его чуть слипшиеся от пота волосы. – Я знала, что рано или поздно ты придешь ко мне за справедливостью. Потому что заслуживаешь ее как никто другой. И я, конечно, дам ее тебе. Я дам тебе все, что ты хочешь, и то, о чем пока даже не смеешь мечтать. Ты только попроси меня, мой Пако. Попроси.       – Не могу.       Ледяные пальцы накрыли его глаза и лоб.       – Я подожду. Подожду, а пока спи. Я буду здесь. Я всегда рядом с тобой.       Возможно, она действительно охраняла его покой в ту ночь, потому что отвела от пустынного пляжа чужие взгляды и загребущие руки, не дав никому поживиться за счет парня, отключившегося прямо на песке. А утром, проблевавшись до рези в желудке и черно-красных кругов перед глазами, Пако, как подношение, зарыл в песке пустую упаковку из-под таблеток, а потом поднялся на чуть дрожащие ноги.       Пришло время возвращаться назад.       И вот сейчас, затянутый в неудобный и безмерно жаркий костюм, от которого дико чесалась сопревшая спина, он наблюдал за тем, как фланируют туда-сюда расфуфыренные гости поместья Ласаро, собравшиеся для того, чтобы отметить помолвку единственной дочери главы семейства.       Саму Розу Пако видел лишь издалека и сразу, как она присоединилась к торжеству, убрался подальше от яркого света, чтобы самому не попасться ей на глаза. Как всегда одетая с иголочки, благоухающая своим богатством и красивая настолько, что сердце буквально заходилось от боли, она улыбалась гостям, прильнув к боку своего отца, и выглядела совершенно довольной жизнью.       Может, в этом и было все дело? Сеньор Ласаро поставил ее перед фактом: она выходит замуж за убийцу своей лучшей подруги. И зная, как Бьянка была Розе дорога и на что та готова была пойти даже не ради самой подруги, а ради ее памяти, можно было догадаться, как сильно девушка взъярилась после этой новости. Но вместо того, чтобы поджечь поместье со всеми его обитателями, решила выразить протест иначе – и прямо в тот же день трахнула своего телохранителя. А теперь, видимо, невероятно гордясь собой и своей дерзкой выходкой, снова всем улыбалась и послушно мурлыкала папочке в тон.       В висках Пако толкнулась мучительная ярость, и он до боли стиснул кулаки. Ему совсем не нравились те чувства, что Роза сейчас вызывала в нем. Потому что еще совсем недавно он видел в ней совсем другого человека: своевольного, несгибаемого и готового выгрызать свое право на свободу, даже если весь мир был против и раз за разом бил ее по зубам. А потому искренне поверил, что, поехав к нему домой, она не просто выпускала пар, а наконец-то позволила себе жить на полную катушку. Вот почему он не остановил ее тогда, вот почему ничего не спросил, когда должен был. Но та Роза, образ которой успел сложиться в его голове, сейчас бы вела себя иначе. Сорвала бы скатерть со стола вместе со всем стоящим там изобилием – или, может, заранее добавила бы слабительное в напитки. Или же, на худой конец, заявилась на этот праздник лицемерия в раскрасе Катрины, как уже сделала однажды. Ведь она была девушкой, которой было плевать на правила и условности. Для которой не существовало границ дозволенного, а потому не было разницы между лощеным богачом и ютящимся в однушке охранником. Девушкой упрямой настолько, что остановить ее можно было только грубой силой – да и то лишь на время, пока она не разработает новый план.       Девушкой, которую он, кажется, сам себе придумал.       Во рту появился кисловатый привкус металла. Прямо сейчас ничего Пако не хотел так сильно, как сжать Розу за плечи и несколько раз встряхнуть как следует, пока на этом красивом, идеально накрашенном личике не проступят искренние эмоции. Пусть это будет страх, боль, непонимание – даже злость или ненависть. Главное, чтобы они были настоящими. Пусть она плюнет ему в лицо, пусть заявит, что никогда бы в жизни всерьез не опустилась до голодранца из трущоб, пусть расцарапает ему лицо. Он буквально жаждал этих слов и этой едкой ненависти. Ведь тогда он наконец-то сможет вырвать розовый шип из собственного сердца и просто жить дальше – не заключая никаких сделок с чересчур навязчивой Санта Муэрте.       Отвлекшись на собственные мрачные размышления, парень на несколько минут потерял Розу из виду, а потом почувствовал, как во внутреннем кармане пиджака завибрировал телефон. Почему-то ему подумалось, что это может быть Лючия – та сегодня работала наравне со всеми прочими горничными-официантками и, возможно, нуждалась в помощи. И как бы тоскливо ни было на душе у Пако, именно он привел сестру в это место, а потому был за нее в ответе.       Но это оказалась не Лючия.       >> Мне очень нужно с тобой поговорить. Пожалуйста, Пако, давай встретимся в саду после того, как все разойдутся. Роза.       Пако почувствовал, как в голове горячо зашумело, тупыми болезненными толчками отдаваясь в виски. Несколько секунд он просто тупо смотрел на горящее на экране сообщение и мучительно боролся с желанием швырнуть смартфон в стену.       Она сейчас серьезно? Рассчитывает, что он снова на это поведется и бросится к ее ногам? Чтобы в очередной раз разрешить использовать себя как антистресс, а потом, когда она всласть повеселится с любимой игрушкой, позволить вернуться ей к своей обычной жизни и отползти в сторону?       Пако пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы прийти в себя и вернуться к реальности.       Им нельзя было сейчас встречаться, потому что он за себя не отвечал и понятия не имел, что сделает, оставшись с Розой наедине – слишком уж много невыраженного напряжения пульсировало в сведенных мышцах. Любовь это была или ненависть, обида или жгучее желание прижать ее к себе и вытребовать доказательства, что, конечно, она его любит по-настоящему, сказать было сложно. Он сам сейчас этого не понимал.       Внимание Пако привлекли бурные аплодисменты, вдруг прокатившиеся по всему саду, и, подняв взгляд от телефона, парень увидел, как жених и невеста поднялись на импровизированный постамент, откуда их было хорошо видно всем собравшимся. Как идиотские сахарные куколки на вершине торта.       Фернандо Салазар выглядел утомленным и пресыщенным, Роза – отстраненной и высокомерной. Ни одной лишней эмоции на идеально гладком, почти фарфоровом лице. А когда жених небрежно перехватил ее за щеку, поворачивая к себе, Пако вдруг интуитивно понял, что будет дальше.       Смотреть не смог – почувствовал, что просто может стошнить, хотя он толком ничего с самого утра не ел, не считая пары бутербродов, которые Лючия в него запихнула чуть ли не силком.       Зрители захлопали снова – видимо, это шоу было устроено исключительно на потеху публике и та осталась довольна.       Прямо сейчас женщину, которую он еще недавно считал своей, целовал другой мужчина. И совсем скоро этот мужчина будет спать с ней в одной кровати, и тогда одними только поцелуями дело явно не ограничится. А еще через годик Роза будет нянчить маленького Салазара и называть его своим сыном. Или дочкой, если меньше повезет. И тогда уже никто и ничто не сможет разорвать ее связь с этим человеком.       А что оставалось Пако? Почтительно следить издалека, день ото дня перемалывая собственное сердце в кровавую кашу и ощущая, как внутри копятся безысходные злоба и ярость?       «К дьяволу, – горячо пронеслось в его голове, и он с трудом заставил себя расслабить пальцы, до побелевших костяшек сжимающие телефон. – Идите к дьяволу, сеньорита. И, пожалуйста, никогда не возвращайтесь».       Не глядя по сторонам и не извиняясь перед случайно задетыми гостями, парень прошел сквозь толпу, выцепив в ней взглядом своего босса. Эмилио выглядел задумчивым и даже каким-то отстраненным, словно мыслями пребывал где-то очень далеко отсюда.       – Мне нужно с вами поговорить, – вместо приветствия произнес Пако, подойдя ближе.       – И тебе тоже? – неизвестно к чему вздохнул тот. – Что такое, chico? Это не может подождать до завтра?       – Не может, – резко мотнул головой парень. – Это насчет Розы.       Примечательно, что удивленным Эмилио совсем не выглядел. Даже как будто наоборот – словно именно чего-то такого он от своего подопечного и ожидал.       – Что насчет Розы? Что у вас с ней там происходит вообще? Вы своими разборками начинаете привлекать слишком много внимания, chico, а мы с тобой договаривались совсем не об этом.       – Я знаю, – подтвердил Пако. – Потому и пришел. Я прошу вас освободить меня от должности ее телохранителя и перевести на любую другую за пределами поместья.       А вот сейчас команданте совершенно искренне вздернул брови и даже рот слегка приоткрыл.       – Ты… хорошо подумал, chico? Таких возможностей и денег, как здесь, ты больше нигде не получишь. Любой перевод отсюда – это не повышение, а наоборот.       – Мне все равно, – огрызнулся тот. – Хоть сторожем на склад поставьте, мне плевать. Я больше ни одного дня в этом сраном месте не проведу.       Эмилио молчал несколько долгих секунд, а за его плечом продолжала веселиться толпа гостей, звучала музыка и звенели бокалы. И Пако твердо знал, что если позволит себе отвести взгляд от лица своего босса, то почти наверняка не выдержит всего этого. Потому что Роза и Фернандо Салазар все еще стояли на том возвышении, и парень категорически не желал знать, находится ли все еще язык того ублюдка во рту женщины, которую он любил. Или, может, уже ненавидел. Или все вместе.       – Отлично, – наконец со вздохом кивнул команданте. – Иди за мной.