Пустыня Сонора

      Когда Пако опустился в кресло с противоположной от Эмилио стороны стола и взял в руки протянутый ему бокал виски, на него накатило острое чувство дежавю. Вот ровно так они с команданте сидели в начале лета, примерно месяц назад, когда тот сообщил парню, что с этого дня он будет приставлен к Розе как ее телохранитель и надсмотрщик. Только тогда было утро и за окном мягко колыхалась сочная свежая зелень, затянутая в сеть пятен света и тени. Сейчас же снаружи была глухая ночь, а вместо легкой нервозности Пако испытывал сложную гамму ярких чувств, не всем из которых мог дать однозначное определение.       Но говорили они все о том же – о Розе.       – Так значит, она все-таки добралась до тебя, chico? – негромко поинтересовался Эмилио.       Парень поднял на него глаза. Несколько секунд размышлял, действительно ли в вопросе таилась насмешка – или же ему это просто показалось. Но потом все же решил не бросаться с места в карьер.       – Я просто хочу перевестись из поместья, – сдержанно произнес он.       – Ты же понимаешь, что я обязан спросить почему?       Нет, насмешки там точно не было. Напротив – теперь Пако начало казаться, что Эмилио искренне ему сочувствует. Ну или, по крайней мере, прекрасно понимает, в какой непростой ситуации оказался его протеже. Может, поэтому парень теперь ответил чуть более содержательно:       – Когда мы с вами обсуждали все это, вы сказали, что вам нужен человек, способный сказать ей «нет». Ну и… Не думаю, что я еще подхожу для этой работы.       Но, к его удивлению, команданте в ответ на это только усмехнулся:       – А как по мне, отлично подходишь. Ты ведь сейчас здесь, а не с ней, так? Ну, не делай такие глаза. Я знаю, что она связывалась с тобой – я сам дал ей твой номер за несколько минут до того, как ты ко мне подошел. Кажется, сеньорита выжала тебя досуха, я прав? Это она умеет. Всю жизнь оттачивала навык и коготки, чтобы забираться людям под кожу. Но если хочешь знать, ты продержался куда дольше, чем я рассчитывал.       Комментировать это заявление Пако не стал. Еще совсем недавно полыхавшая в нем ослепительная ярость медленно угасала, оставляя после себя выжженное пепелище равнодушия. Здесь, где он не мог видеть Розу, ему было проще не думать о ней – и не выворачивать самого себя наизнанку этими мыслями.       – Так вы отпустите меня? – сухо отозвался он и сделал большой глоток из бокала в своей руке.       Эмилио еще несколько секунд внимательно изучал взглядом его лицо, потом вздохнул и как будто с искренним сожалением в голосе ответил:       – Нет. Прости, chico, но нет. Ты останешься здесь.       И хотя парень был морально готов к похожему ответу, внутри у него все равно что-то предательски надломилось, а пальцы сжались на бокале так сильно, что будь он из тонкого стекла наподобие тех, в каких подавали шампанское, уже наверняка бы треснул.       – Я уже сказал, что больше не подхожу на роль того, кто ее одергивает и не дает… делать глупости, – тихо, почти сквозь зубы выдохнул он, глядя куда-то в пустоту перед собой.       – О, это я прекрасно знаю, – выразительно подтвердил Эмилио, для убедительности даже кивнув. – Зато ты отлично подходишь на роль ее ебаря, которому она очень доверяет.       После этих слов в кабинете стало настолько тихо, что Пако теперь явственно различал треск кузнечиков за окном. А еще то, как его сердце прямо сейчас скручивают и выжимают, словно комок мокрого тряпья, отчего всю грудь сводило невыносимой силы спазмом.       – Вы… знали? – только и смог спросить он, медленно подняв глаза на Эмилио. Тот, к его удивлению, не выглядел ни разозленным, ни разочарованным, ни грозным. Скорее ироничным, как взрослый, который с самого начала знал, кто именно разбил любимую бабушкину вазу, но до последнего надеялся, что дети сознаются сами.       – О том, что ты ее трахаешь? – небрежно уточнил тот. – Не знал наверняка до того дня, пока она не сбежала с тобой и вернулась только наутро. Я отследил машину по трекеру до твоего дома.       – Трекеру? – отупело переспросил Пако.       – Конечно. На всех машинах семьи они есть. – Секунду он изучал потрясенно вытянувшееся лицо своего протеже, а потом скривился: – Боже, chico, только не говори, что даже не подумал об этом!       Чувствуя себя полным кретином, парень промолчал.       – В любом случае, – вздохнул команданте, видимо, решив не наседать, – я тебя не виню и не осуждаю. Запретный плод обычно слаще всего, а наша сеньорита никогда не стеснялась демонстрировать свою сладость всем желающим. Но ты меня удивил, признаюсь. В тот день у бассейна, когда она едва в трусы к тебе не залезла, я был почти уверен, что все кончится любительским порно в какой-нибудь подсобке.       – Камеры? – безо всякого выражения уточнил Пако, допив свой виски и налив еще из оставленного на столе штофа.       – Камеры, – подтвердил команданте. Взгляд у него по-прежнему оставался внимательным и очень серьезным, но считать за ним какие-либо эмоции было совершенно невозможно. – Ты молодец, правда. Отец бы тобой гордился.       Упоминание отца заставило парня, уже наполовину онемевшего и потерявшего ощущение времени и пространства, снова собраться. Плевать на то, что Эмилио их раскрыл – вопрос в том, почему Пако сейчас сидел здесь с виски в руках, а не лежал в багажнике с простреленными коленями.       Что здесь вообще происходит?       Последний вопрос он, подумав, задал вслух. Эмилио вздохнул, а потом, соглашаясь, кивнул:       – Ладно, chico, давай поговорим начистоту. Игра с самого начала была нечестной, и за это я прошу у тебя прощения. Но то, что между вами с Розой пробежала искра в ночь стрельбы на пляже дель Амор, не заметил бы разве что слепой. И для моих планов это было невероятной удачей.       – Каких еще планов? – Пако сделал большой глоток из все еще зажатого у него в пальцах бокала. Что-то ему подсказывало, что разговор им предстоял долгий.       – Планы добраться до Салазаров, – неожиданно охотно поделился с ним Эмилио. – Откровенно говоря, Роза не лучшая кандидатура для выполнения необходимых мне задач, но так уж вышло, что у сеньора Ласаро дочь только одна, так что выбирать особо не приходится.       Роза? Какие такие задачи можно было бы поручить Розе, с чем бы не справился обычный солдат – или сикарио? Пако уже готов был задать свой вопрос вслух, но в эту же секунду до него вдруг дошло. Ну конечно. Речь шла не о том, что такого может сделать Роза, а в том, где она это сделает. Даже самые лучшие наемники – например, ребята из личного отряда Диего, о которых по поместью ходило столько слухов, – ни за что бы не попали туда, где сеньорита Ласаро окажется уже совсем скоро и безо всякого сопровождения.       – Вы хотите через нее добраться до Фернандо?       – До Гильермо скорее, но да, все верно, chico. А ты еще способен соображать, оказывается. Ну что ж, лучше поздно, чем никогда, правда?       Но вразрез с его словами прямо сейчас Пако ощущал себя исключительно тупым – а еще слепым, самоуверенным и бесконечно наивным. Все то время, пока они с Розой выясняли отношения и играли в бесконечные кошки-мышки, где-то наверху шла большая и сложная игра, в которой им обоим была уготована роль послушных пешек. И, что характерно, ни ему, ни ей ни разу не пришло в голову оглядеться по сторонам и всерьез задаться вопросом о том, что тут вообще происходит. Лишь однажды Роза сказала, что ей кажется странным назначением Пако на должность ее телохранителя, потому что буквально все, что в нем было, значилось в списке запрещенного: молодость, внешность, личные качества – но потом оба снова отвлеклись на выяснение отношений.       – Я изначально говорил сеньору Ласаро, что этот брак должен состояться, но Агилары нас опередили, – Эмилио нахмурился. – К счастью, Бьянка никогда не отличалась особо покладистым и примерным нравом, и мои парни не раз вытаскивали их с сеньоритой из довольно компрометирующих ситуаций.       – Вы знали, что у Бьянки есть любовник, – проговорил Пако, и в его голосе не было ни намека на вопросительную интонацию.       – Знал, конечно, – кивнул мужчина. – От меня вообще мало что может скрыться, ты еще не заметил? Работа уж такая. Однако, к несчастью, Нандо человек довольно занятой… – он недовольно цыкнул, а у Пако аж дыхание на мгновение сперло:       – Это… вы сделали? Вы сдали ее и того парня Фернандо?       Команданте неопределенно повел плечом:       – Я лишь убедился, что информация дойдет до нужных ушей в нужное время. Пара подходящих фото и геолокация с одноразового номера. Не более.       В ушах у Пако зашумело.       – А если бы я не остановил Розу? – почти возмущенно вскинулся он. – Если бы она в ту ночь перебралась через забор и ей удалось бы…       – Не удалось бы, – уверенно отрезал Эмилио. – Там дальше я выставил еще людей, но ты перехватил ее прямо у забора. Конечно, твое появление не было частью плана, но так потрясающе в него вписалось, что я решил пересмотреть свои заготовки.       – Я не понимаю, – помотал ощутимо потяжелевшей головой Пако. – Зачем вам сводить нас с Розой и ставить таким образом под удар? Или тоже потом скинете пару фото и геолокацию, кому надо?       Команданте немного помолчал, а потом подлил ему еще виски, от чего парень по понятным причинам не стал отказываться. И только после этого Эмилио продолжил:       – Как и сказал, моя главная цель – это Салазары. Скоро Роза войдет в их дом на правах невестки и получит доступ туда, куда у меня столько лет не получалось добраться. Салазары – гребаные параноики, они даже дворы мести не берут людей с улицы или с сомнительными связями в прошлом. Но Роза ни за что не стала бы помогать мне по своей воле. Личные интересы для нее всегда были важнее каких-то абстрактных понятий, типа всеобщего блага или справедливости. Да и, – тут он коротко вздохнул, – я бы и сам на нее не поставил. Врать и хитрить она умеет, этого не отнять. Но только пока не проедешься по больному. Там мозги у нашей сеньориты отключаются сразу и она сдает себя с потрохами, даже не замечая этого. Вот как сегодня.       В сердце у Пако что-то больно дернулось, и тут же следом за этим накатила злость на самого себя. Вот серьезно, да? Еще десять минут назад ты хотел вытрясти из этой девчонки все дерьмо, а тут, стоило в разговоре проскользнуть легчайшему намеку на то, что ей тоже может быть грустно и больно, как ты уже готов пойти на попятную и допытываться, что с ней случилось и кто ее обидел.       Господи, Мартинес, как же ты жалок.       – Я все еще не понимаю, при чем тут я, – негромко произнес он, в пару глотков опорожнив стакан и поставив его на край стола.       – А ты, chico, стал моим внезапным джокером в колоде, – охотно пояснил Эмилио. – Моим доступом к Розе, ее сокровенным секретам и, смею предположить, тем самым личным интересом. Именно поэтому тебе и нужно быть рядом с ней. Трахать ее, когда ей понадобится, но только за закрытыми дверями и максимально тихо. Потакать ее девичьим капризам и хотелкам и быть тем славным незаменимым Пако, которого она будет искать, как наркоман дозу, когда ей в очередной раз прижмет хвост. – Тут он сделал короткую паузу и усмехнулся, словно сам себе не веря. – Вот кто бы мог подумать, что нашей сеньорите по душе хорошие послушные мальчики, а не завзятые плохиши вроде Нандо.       Унявшаяся было ярость забурлила в нем снова – пока смутно и тихо, но уже угрожающе поднимаясь к горлу.       – Я не буду, – сквозь зубы процедил Пако.       – Не то чтобы я собирался давать тебе выбор.       – Я все сказал! – Парень решительно поднялся на ноги. – Я не собираюсь в этом участвовать. Это просто омерзительно: то, что вы делаете с Розой, то, что пытаетесь заставить сделать меня. Я не знаю… сука, я понятия не имею, что за херня творится в ее голове, но точно знаю, что она не заслуживает… И я тоже!       Порывистость его, однако, не произвела на Эмилио особого впечатления, а вот слова, кажется, заставили задуматься. Он налил себе и парню еще и кивком указал обратно на его место.       – Гордость – это не то, что ты в своей ситуации можешь себе позволить, chico, – негромко, но выразительно проговорил он. – И чтобы мы с тобой раз и навсегда закрыли этот вопрос, скажу прямо: у меня на руках по-прежнему есть то видео с вашим страстным поцелуем. А еще ваши обжимашки у бассейна и запись трекера с машины в день ее побега. Ты уже насобирал себе достаточное портфолио. И поверь, если я позволю кому-нибудь из Ласаро его увидеть, разговор с тобой будет коротким, потому что теперь ты и твой pene – это прямая угроза безопасности Розы. Хотя если быть точнее – угроза их договоренностям с Салазарами. Так что с тобой они расправятся еще более изобретательно, чем с ее предыдущим кавалером. А тот, между прочим, выебал девочку прямо на столе ее отца.       Не зная, на что именно из этой длинной тирады реагировать в первую очередь, Пако так и застыл, продолжая буравить Эмилио пылающим от ненависти взглядом. Мужчина же, словно получив таким образом разрешение говорить дальше, продолжил:        – Ты же наверняка слышал эту историю, так? В этом чертовом доме никто не умеет хранить секреты. Особенно такие… грязные и сочные. Беднягу Висенте живьем закопали в пустыне. И чтобы он точно каким-то чудом не выбрался, сперва сломали ему руки и ноги. Напомню, кстати, что тогда речь шла исключительно об оскорблении чести семьи и конкретно малышки Розы. А вот ты, – он многозначительно поднял палец, – собираешься поставить под удар буквально судьбу всего клана. Вступаться я за тебя, конечно же, не стану, и твоя смерть будет куда более… неприятной и растянутой во времени. А еще, позволю себе напомнить, в этом доме с недавнего времени работает твоя сестра. И я бы очень не хотел ставить под угрозу ее жизнь.       Несколько секунд парень молчал, глядя на команданте в упор. Что он мог сделать? Да, чисто теоретически – просто чтобы доказать, какой он сильный и свободный, Пако мог бы заявить, мол, делайте что хотите, мне плевать. Убивайте, расчленяйте, закапывайте – в гробу я вас видал.       Но Лючия… Он сам ее сюда зазвал, сам поставил ее жизнь под угрозу, а значит, теперь нес за это ответственность. И не мог вот так запросто все бросить и сбежать только потому, что ему надоели чужие приказы.       Пако снова тяжело бухнулся на стул и коротко уточнил:       – Я могу закурить?       – Кури, – кивнул команданте и даже подвинул ему хрустальную пепельницу со своей стороны стола.       Тот медленно достал из внутреннего кармана пиджака пачку с вложенной в нее зажигалкой. Прикурив, так и оставил пиджак расстегнутым и откинулся на спинку стула.       – Значит, его звали Висенте, – резюмировал он, словно намеренно игнорируя все остальное. – И что именно тогда произошло?       Эмилио какое-то время молчал, изучая его лицо и словно пытаясь разгадать, о чем парень думает, но потом все же ответил:       – Он был ее охранником. Как и ты. Возил в школу и в город. Неплохой был парень, на самом деле. Амбициозный и пробивной. Далеко мог пойти, если бы в какой-то момент берега не попутал. Не знаю, что там между ними случилось, но однажды их, как уже сказал, застали прямо в кабинете сеньора. Я лично стащил несчастного ублюдка с Розы.       – Значит, вы все видели своими глазами? – уточнил Пако, затягиваясь и выпуская дым к потолку.       – Видел, – кивнул Эмилио. – Но только от этого не легче: история все равно выглядела весьма сомнительно. Висенте утверждал, что идея сделать это в кабинете сеньора Ласаро принадлежала Розе и что они и до этого почти каждый день трахались, как кролики, в служебной машине. Девчонка же… сказала, что Висенте взял ее силой и что это была его месть сеньору Ласаро, который не оценил его потенциала и поставил на самую унизительную должность.       – Думаете, она соврала? – все еще не зная, что он по этому поводу думает и чувствует, уточнил Пако.       – Я не знаю, chico, – покачал головой команданте. – Но когда я его с нее сдернул, то не заметил… крови или синяков там, где им полагалось бы быть. И осмотреть себя она тоже никому не позволила. Тогда это списали на шок, но… возможно, осмотр свидетельствовал бы совсем не в ее пользу. Поэтому она и не далась.       Больше Пако вопросов не задавал. Просто сидел, курил и смотрел за окно в темный сад, отстраненно размышляя о том, как его жизнь вообще оказалась в этой самой точке, где он, ведомый своими чувствами, принципами и мечтами, оказался по уши в такой грязи, из которой, кажется, совершенно нереально было выбраться.       – С тех пор к Розе вообще не подпускали мужчин младше пятидесяти, но, конечно, она отлично подпускала их к себе сама, – продолжил меж тем Эмилио. – После смерти Висенте девчонка как с цепи сорвалась и начала спать со всеми без разбора. Меняла кавалеров как перчатки, и был даже момент, когда по поместью ходили слухи, что юная сеньорита залетела не пойми от кого. Но… то ли обошлось, то ли проблему решили в зародыше, если ты понимаешь, о чем я.       Пако не ответил, но взгляд его стал еще темнее.       – Но вот теперь у нас появился ты, – оповестил Эмилио и даже как будто торжественно развел руками. – И уже стабильные несколько недель сеньорита не прыгает по клубам, не упарывается травкой и алкоголем, ложится спать вовремя и кидается на твою защиту даже тогда, когда это, очевидно, может выйти боком ей самой.       И вот снова оно – это по-детски восторженное, мучительно тянущее чувство под ребрами. Кидается на его защиту. Ей не все равно. Она не просто баловала свое эго, она и правда…       Если бы мог, Пако прямо сейчас отвесил бы себе пару затрещин.       – Я не буду строить из себя знатока человеческих душ, chico, но если выражаться метафорически, все прошедшие годы со смерти Висенте Роза как будто тщетно пыталась унять свой какой-то совершенно нестерпимый голод. И я допускаю, что эта несносная девчонка вскрыла тебя заживо и выжрала все подчистую, но, по крайней мере, она наконец-то насытилась. А раз так, я никак не могу позволить тебе уйти. Ты нужен ей, а значит, ты нужен мне рядом с ней.       – Я нужен ей просто как… способ расслабиться. Как… вибратор на ножках и психотерапевт в одном лице. – Пако вовсе не собирался жаловаться этому человеку, но, к своему собственному удивлению, осознал вдруг, что именно этим сейчас и занимается. Разве что носиком не хлюпает из-за того, что девочка, которая ему безумно нравится, почему-то не отвечает ему взаимностью так, как ему бы того хотелось.       – Ох сомневаюсь, – покачал головой команданте. Неизвестно, уловил ли он эту жалобную нотку в словах сидящего напротив него парня, но голос мужчины отчего-то стал мягче. – Найти… вибратор на ножках не так уж сложно. Как и психотерапевта. А вот так выгораживать и защищать кого-то… – Он не договорил, переключившись на другую мысль: – Сеньорита скверно умеет выражать свои чувства, потому что никто ее этому не учил и хорошего примера не показывал. Но она вцепилась в тебя мертвой хваткой, и я был бы кромешным идиотом, если бы не воспользовался этим. – Он на пару мгновений замолчал, то ли давая парню осмыслить его слова, то ли просто устав от этого разговора. – Знаешь, Пако, мне, честно, наплевать на то, что ты думаешь по этому поводу, кем себя считаешь и на что рассчитываешь. Просто скажу в последний раз: ты останешься здесь и будешь делать все, что Роза от тебя попросит. Не забывая внимательно оглядываться по сторонам, конечно же, и стараясь держать ваши отношения в тайне не только от семьи, но и от прислуги с охраной. А когда Роза войдет в дом Салазаров, то вы, конечно же, будете продолжать так или иначе поддерживать связь. И через нее ты добудешь для меня то, что я попрошу. Если все пройдет по плану, я лично потом выхлопочу тебе достойную должность с солидным жалованьем, которая окупит все твои неудобства. Но если надумаешь меня кинуть, не забывай, что адреса всех твоих родственников тоже лежат у меня в столе.       Пако даже не удивился, что в итоге разговор таки свелся к угрозе жизням абсолютно всей его семьи. Это же картель, в конце-то концов, могло ли быть иначе? Они пойдут на все, чтобы получить желаемое. Будут угрожать, давить, запугивать – и в конце концов сломают.       Да только вот Пако уже был сломан. Хребет ему переломили не угрозы и не шантаж, а то утро, когда Роза выскочила из машины, дав понять, что ничто из случившегося между ними накануне не имело значения. То, что говорил Эмилио сейчас, уже физически не могло сделать больнее.       «Соглашайся, Пакито, – прошелестел голос Санта Муэрте у него в голове. – Она ждет тебя. Ты же знаешь, что ждет. Там в саду».       – Ну, что ты решил?       – Я… – выдохнул парень, чувствуя, как где-то невидимо, но рядом расплывается торжествующая улыбка женщины в черном, – встречусь и поговорю с ней. Но ничего не…       – Чудно, – перебил его команданте, кажется, нисколько не веря во всякие «но» и ничуть не сомневаясь в исходе грядущего разговора. – В таком случае иди и делай то, что у тебя получается лучше всего. Я свяжусь с тобой, когда ты мне понадобишься. – И он коротко махнул рукой, указывая ему на дверь.       Выйдя за порог, парень еще некоторое время стоял на месте, не чувствуя ни рук, ни ног. В груди и голове все натянулось в единую дрожащую пружину, угрожающую сорваться от любого резкого движения. Новой информации было так много, что мозг Пако просто не знал, за что хвататься в первую очередь. И ни три бокала крепкого алкоголя на почти пустой желудок, ни болезненное предвкушение встречи с Розой в этом деле особо не помогали.       Эмилио говорил о высшем благе и что ради подобного Роза ни за что не поступилась бы собственными интересами. Значит, команданте копал под Салазаров на благо клана? С другой стороны, если он просил не попадаться на глаза не только семье и прислуге, но даже охране – своим подчиненным – значит, работал в одиночку? По распоряжению Мануэля Ласаро? Или вообще втайне ото всех?       Может быть, конечно, нежелание Пако содействовать планам Эмилио обуславливались одной лишь личной обидой. Но было в этом всем что-то и охрененно подозрительное. Потому что на кой черт ему Салазары? Чтобы что? Отомстить за Алехандро? Так, мать вашу, тот погиб в результате событий, запущенных как раз-таки самим Эмилио! Конечно, может, это просто трагическая случайность, но все равно обеспечить клану Ласаро безопасность или самый жирный кусок пирога таким образом не получится. Потому что все работало вообще по-другому. Даже если нынешнего регионального лидера подвинут с насиженного места – устранят физически или скомпрометируют, – новую верхушку региона назначит глава фракции, и Ласаро в списке претендентов могут быть даже не на верхних строчках. Не мог же команданте этого не понимать…       Хотя, с другой стороны, не стал бы он выкладывать Пако все нюансы своего плана, так? От человека, который все это время умудрялся дергать за ниточки не только самого парня, но и половину клана, тем или иным образом проталкивая свои решения, начиная с назначения Пако телохранителем Розы и заканчивая этой помолвкой, ради которой умерло очень много людей, можно было ожидать чего угодно. Кто, в конце концов, знал, чьи еще яйца были зажаты в стальном кулаке команданте?       Пако почти не осознал, как спустился обратно в сад и направился вдоль главной дорожки, подсвеченной снизу неяркими грунтовыми лампочками. Уже по пути сообразил, что Роза не назвала конкретного места, но предположил, что из всех имеющихся в саду укромных уголков она выберет тот, где начиналась живая изгородь.       И угадал. Девушка сидела на одной из кованых скамеечек, опустив голову, и щелкала ногтем по уголку чехла на смартфоне – парень хорошо помнил этот нервный жест еще со времен госпиталя. Она до сих пор была одета в вечернее платье, но туфли ее были небрежно брошены рядом, а волосы распущены, и теперь они, волнистые и немного спутанные, прикрывали ее обнаженную спину, плечи и руки. В этом, неприбранном, диковатом образе, будто бы отрицающем стоимость всех тех других вещей, которые были на нее по-прежнему надеты, для глаз Пако Роза выглядела почти завораживающе. А когда девушка заслышала его шаги и резко вскинула голову, уставив на него свои огромные перепуганные глаза – точь-в-точь как лесной зверь, которого случайно высветили кругом фонаря, – у парня словно все внутренности на кулак намотало, и он окончательно понял, что пришел сюда зря. Ни к чему хорошему их разговор не приведет.       Пару секунд они смотрели друг на друга, а потом Роза снова опустила голову и отодвинулась на самый край скамейки, будто бы предлагая тем самым Пако сесть на противоположный.       – Не надеялась, что ты придешь, – сообщила она спустя несколько мгновений неловкой тишины, когда парень все-таки сел.       – Почему? – спросил он, опустив взгляд на собственные руки и не глядя в ее сторону. От близости Розы в груди его стало тянуть еще сильнее: досада, обида, злость, смертельная усталость – все слилось в одно тошнотворное месиво, которое хотелось выхаркать себе немедленно прямо под ноги и больше не мучиться. Но самым страшным среди всего этого была тоска, упрямая и тупая. Несмотря ни на что она заставляла Пако тянуться к Розе всем его существом, и это раздражало, пожалуй, сильнее прочего. – Ты зовешь, я прихожу. Кажется, именно так все обычно у нас работает.       Уколол он ее сознательно и явно добился цели, потому что девушка рвано выдохнула и заерзала, будто скамейка под ней в секунду раскалилась докрасна.       – Я не… не хотела, чтобы все так вышло, Пако. Это в последний раз, обещаю. Просто… выслушай меня, пожалуйста. Можешь даже ничего не говорить, но дай мне пару минут, ладно? И я больше не потревожу тебя. Честно.       Она не хотела, чтобы так вышло? Боже, ну что за чушь… Что, по ее мнению, из всего сделанного, сказанного и пережитого ими походило на случайное и непреднамеренное стечение обстоятельств, которого Роза не хотела? С его точки зрения, все выглядело вполне осознанным и весьма однозначным. И если бы не угрозы Эмилио, Пако бы тут вообще не было. Он бы уехал еще час назад и прямо сейчас наверняка был бы смертельно пьян. Но, увы, в данный момент сидел здесь, и, если честно, понятия не имел, что такого может сказать ему Роза, чтобы исправить хоть что-то во всем этом кромешном кошмаре.       – Говори, – произнес парень, по-прежнему не поднимая головы и оперевшись локтями на собственные колени.       – Я влюблена в тебя, – наконец выпалила Роза с таким надломом, будто рванула это признание из себя, как ржавый штырь, на который по неосторожности напоролась боком. – Я н… не знаю, нужно ли тебе это, но, Пако, я хочу попросить у тебя прощения за то, что обошлась с тобой скотским образом и потом долго мотала нервы. Ты этого не заслужил. Ты прекрасный человек и, наверное, вообще лучший из всех, кто мне когда-либо встречался. И… в общем, мне следовало извиниться перед тобой намного раньше, но раньше было слишком стыдно, а теперь… все уже неважно, наверное…       В голове у него замкнуло еще после первой фразы, и все, что Роза говорила дальше, Пако слышал как будто из-под воды, ощущая, как изнутри поднимается что-то горячее и отдающее желчью. Восторг, разгоняющий сердце до опасных ста двадцати в минуту, но помимо этого – ужас. Потому что если бы она просто его послала, было бы проще. А эти слова о любви были подобно пропасти, разверзавшейся под их ногами – пропасти, источающей запах крови и пороха.       – Роза, ты… рехнулась? – тихо выдохнул он.       – Может быть. Пако, я…       – Нет, – замотал головой тот, не давая ей продолжить. – Роза, нет. То, что ты чувствуешь… Это не любовь, хорошо? Это что угодно, но не любовь. Тебе было грустно, страшно и одиноко, и нужен был кто-то, в ком можно было забыться. И я просто подвернулся тебе под руку. Послушный, безотказный, готовый играть по твоим правилам и давать столько, сколько попросишь. То, что никто не делал этого для тебя раньше, не означает, что ты меня любишь. Только то, что ты наконец-то узнала, каково это – быть рядом с кем-то, кому на тебя не плевать.       Пако все же заставил себя повернуть голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Ему критически важно было убедить Розу в своей правоте. Заставить усомниться, взять свои опрометчивые слова назад. Не обрекать их обоих на то, с чем они не способны были справиться.       – Я знаю, что это очень приятно – чувствовать, что тебя любят, Роза, – отрывисто произнес он. – Но не путай благодарность с ответными чувствами, пожалуйста. Это… не одно и то же.       Губы девушки мелко задрожали, а брови насупились в совершенно детской обиде, будто своими словами Пако только что оскорбил ее в лучших чувствах и самых искренних порывах. Какое-то время она молчала, но потом часто заморгала и отвернулась, занавешиваясь волосами:       – Можешь не верить мне, – сказала Роза относительно твердо, предварительно прочистив горло. – И даже более того: если так тебе будет проще отпустить все, что, очевидно… мучает тебя – я согласна. В конце концов, мне не привыкать быть законченной мразью в чьих-то глазах. – Подцепив с земли туфли, девушка принялась обуваться. Движения ее были дергаными, а руки заметно тряслись. – Просто… выбери для себя любую версию на свой вкус, ладно?       Просунув-таки вторую ногу в туфлю, она поднялась и одернула платье.       Пако знал, что должен ее отпустить. Просто дать уйти, а самому вернуться к тому статусу кво, что, безусловно, был более естественным и безопасным для них обоих. Так было правильно и так нужно было поступить, если парень хотел сохранить остатки собственного достоинства. Чтобы потом прийти и сказать Эмилио, что нет, простите, сеньор, но ничего не вышло. Ваша ставка не сыграла, а девочка не настолько уж и влюблена оказалась – и новая игрушка наскучила ей быстрее, чем вы надеялись.       Но, кажется, он несколько переоценил свои силы – и свою готовность быть жестоким с ней, ведь каждый ее сдавленный вздох, каждая волна дрожи, пробегающая по телу, каждый загнанный взгляд – все это резало его без ножа. И когда Роза сделала первый шаг прочь, сердце у Пако окончательно захлебнулось кровью.       – Не уходи, – на выдохе произнес он, сам себя едва слыша. – Я не знаю, что будет, если ты сейчас уйдешь.       Пако не делал больших ставок на то, что голос его не заглушит отдаляющийся стук ее каблуков, но Роза вдруг остановилась. А потом обернулась и несколько секунд просто топталась там, не зная, что ей делать.       – Сядь, пожалуйста, – попросил он снова. – Просто… сядь, Роза. Мне надо подумать.       Пару минут после того, как девушка все-таки опустилась на краешек скамьи, они сидели в тишине. Успели даже раскурить парочку сигарет из полупустой пачки Пако, которую он вместе с зажигалкой демонстративно выложил на сидение между ними. Вместе с табачным дымом в ночном воздухе постепенно растворялись и нахлынувшие на него в моменте эмоции, давая возможность сосредоточиться на том, что действительно было важно.       – Почему ты не сказала мне, что выходишь замуж? – наконец спросил он, затушив бычок о металлическую часть скамейки.       Роза курила медленнее, так что выдержала паузу в одну затяжку и только потом заговорила. Голос ее был тихим и горьким.       – Потому что я дерьмовый человек?       Ее напряженные, переполненные ненавистью к себе интонации снова что-то больно дернули внутри него, и он почти рефлекторно повернулся к ней. Роза сидела вжав голову в плечи, и сигарета заметно подрагивала у нее в пальцах. Ладони нещадно закололо от желания обнять ее – прижать к себе и укрыть от всего того мира, о степени цинизма и жестокости которого она, возможно, даже не догадывалась, но который все равно заставлял ее выглядеть и чувствовать себя вот так.       – Знаешь, что самое смешное? – меж тем спросила Роза, стряхивая пепел прямо в траву у себя под ногами. – Я ведь буквально накануне приняла решение вообще никогда к тебе не подходить, так как понимала, что мои глупые хотелки подвергнут тебя опасности. Но в такие моменты – как тогда, как сегодня – меня снова и снова швыряет именно к тебе – ни к кому другому. Я пытаюсь этому сопротивляться, честно. Пако, я… – тут она сделала паузу, словно справляясь с подкатившими к горлу эмоциями, и выдохнула уже едва слышно, – правда пытаюсь.       Он не знал, что ей сказать. Обвинить в том, что она плохо пытается? Ну тогда надо и самого себя в этом же укорять. Или напомнить ей, что он тоже человек, чьи чувства следует принимать в расчет? Но как учитывать то, что не поддается контролю даже ему самому? Еще совсем недавно Пако думал о том, как сжимает ее плечи до боли, выдавливая из нее признание в том, что был отвратителен ей с самого начала. А вот теперь… теперь она так близко, такая уязвимая и покорная – и все, что ему хочется, это прижать ее к себе, покрыть поцелуями каждый сантиметр кожи и никому больше не отдавать, пока Розу силком не вырвут из его мертвых рук.       – Но ты могла бы сказать мне, – тихо произнес он, даже не пытаясь скрыть горькой обиды в голосе. – Хотя бы наутро, перед тем, как сбежать от меня. Роза, разве я… не заслужил услышать правду именно от тебя?       Девушка шмыгнула носом – резко, коротко – и опустила голову, снова спрятавшись от него за своими длинными волосами.       – Конечно заслужил. Но это… что-то вроде безусловного рефлекса. Прятаться, если больно, и закрывать глаза, если страшно. И в тот момент мне было очень страшно, Пако. Встретить твою реакцию, испытать на себе твой гнев, увидеть твое осуждение. Я надеялась, что если ты узнаешь сам, то… твоя злость обойдет меня стороной. Все это просто… останется за кадром или вроде того. А потом оно само как-нибудь разрешится и мучиться чувством вины не придется. – Она снова шумно выдохнула, словно признавая совершенную беспочвенность и глупость такого рода ожиданий. – Я… надеялась, что все это не всерьез. Что мы оба просто переживем это и двинемся дальше. Ты позлишься и забудешь, а я… я тоже забуду. Но… – девушка замолкла, болезненно поморщившись.       – Но вот ты здесь, – резюмировал Пако.       Роза кивнула, а потом, наконец-то докурив, отщелкнула бычок в живую изгородь.       – Я уже сказала, что пришла, чтобы… извиниться, – произнесла она несколько секунд тишины спустя, кажется, собрав для этой фразы все свое самообладание. – И я… действительно прошу прощения, Пако. За то, что не была с тобой до конца честна. И за то, что струсила отвечать за свои поступки. Прости, если сможешь. Обещаю, впредь я больше тебя не побеспокою.       Реагируя на ее слова – такие сдержанные и, очевидно, наполненные чувством собственной правоты, – парень не смог сдержать усмешки. Кривой, дернувшей губы как острый спазм.       – Не побеспокоишь? – повторил он почти по слогам. – Серьезно, Роза? Вот так запросто возьмешь и свалишь отовсюду? Из моей жизни и головы, например? Уберешься из моей квартиры, с посуды, из душа, с дивана и гребаного пледа? Из текстов сопливых песен, которые я всей душой, кстати, ненавижу. Перестанешь сниться, а потом оказываться самой-самой первой мыслью, еще до того как я глаза толком продеру? Может, заодно еще и все чувства у меня заберешь? Потому что они меня, признаться, уже порядком подзадолбали. – Он горько хмыкнул, встетившись с ее ничего не понимающим взглядом. – Что ж, если можешь сделать все это, то валяй. Было бы чудненько. Не беспокой меня больше, Роза Ласаро. Но если нет, то… прекрати разбрасываться бессмысленными обещаниями.       – Я не могу! – почти захныкала она, снова заерзав на месте. – Не могу, я… не знаю, что со всем этим делать! Чего ты хочешь от меня, ну? Скажи, Пако, скажи как есть, потому что я уже вообще ничего не понимаю. Ты не принимаешь мои извинения, но и уйти тоже не позволяешь. Я сказала тебе о своих чувствах, но ты их отверг. Я объяснила причины своего поведения, но тебе этого явно не хватило. Я… буквально наизнанку перед тобой сейчас вывернута! Что еще? Что еще мне нужно сделать, чтобы этот кошмар закончился? Пожалуйста, ответь. Потому что мне сейчас так больно, страшно и непонятно, что я вот-вот на части развалюсь…       Отчаяние, бьющееся в ее голосе, резало Пако по живому, и он чувствовал, как все глубже и глубже проваливается в пустоту у себя под ногами.       – Я не знаю, Роза. Я не знаю, что тебе нужно сделать. Или как самому поступить правильно. Точнее… прекрасно знаю, но не могу. Все слишком сложно. Сложно, глупо, гадко, неправильно, бесчестно… Но я не могу отпустить тебя от себя, даже несмотря на то, что это лучший из всех возможных вариантов. Ведь принять твои чувства означает поставить нас в абсолютно безвыходное положение. Ты… даже не представляешь. – Он досадливо цыкнул, смиряя в себе желание все немедленно ей рассказать. – В чем смысл всех этих признаний, если они не меняют главного? Ты не моя и никогда моей не станешь. А если… твои новые родственники узнают о...       – И что ты предлагаешь? – перебила Роза, будто не желая слышать продолжение этой простой и грустной истины.       Девушка смотрела на него прямым, но совершенно затравленным и измученным взглядом. Так смотрят те, кто готов согласиться уже на что угодно, лишь бы унять мучающую их боль.       – Расскажи мне о Висенте. О том, что с ним стало, – попросил парень в малодушном желании не принимать окончательное решение так скоро.       – Зачем? – непонимающе моргнула она. – При чем тут Ви?       – Я хочу понять. Хочу понять, кем он был и что с ним стало на самом деле, прежде чем что-либо решать. Эмилио рассказал мне одну версию, а теперь я хочу услышать твою.       Роза окинула пространство рыскающим взглядом, будто тщетно пыталась отыскать какой-нибудь повод, чтобы сбежать снова, но потом как-то горько усмехнулась и кивнула:       – Ладно. Раз уж решила говорить все начистоту… – И снова схватилась за пачку сигарет, которую Пако так и не убрал обратно в карман. – Что тебе сказал Эмилио?       – Что он был твоим охранником. Как и я, – максимально обтекаемо отозвался парень.       Роза коротко хмыкнула:       – Висенте был… моей первой любовью. Не знаю, в курсе ли ты, но стен поместья я не покидала до семи лет, а в школу пошла только в пятнадцать. И до этого возраста… вообще не контактировала с другими людьми, кроме родственников и прислуги. Общаться не умела, характер дурной, так что… в первый год друзей завести не удалось. – Девушка сдвинула брови, а потом коротким резким движением стряхнула пепел с сигареты. – Ви был моим… водителем, по сути. Возил в школу и обратно, а больше я никуда и не выходила.       – Значит, вы… много времени проводили наедине? – предположил Пако, откинувшись на спинку скамейки.       – Можно и так сказать. Виделись каждый день, кроме выходных. Много разговаривали. Он был… единственным, с кем я могла говорить открыто, не опасаясь, что мне прилетит по губам. Или что мои слова уже к вечеру не будет цитировать все поместье. А еще он был веселым и харизматичным. И так… живо поддерживал мое ворчание на отца и братьев, на Альбу, Родриго, учителей, одноклассников… Будто злился и возмущался вместе со мной. А иногда даже сильнее меня.       – Может, и ты для него была единственной, с кем можно было всласть позлословить?       – Может, и так, – кивнула девушка. – Но если подумать, я… вообще не помню, чтобы он о ком-то говорил хорошо. У него всегда был кто-то виноват. Кроме него самого, разумеется. Но тогда мне было всего пятнадцать, и все это казалось таким… крутым и дерзким, почти бунтарским. Так что я влюбилась.       На этих словах ее лицо снова едва заметно дернулось, и Пако, к тому моменту уже научившийся различать оттенки ее эмоций, негромко произнес:       – Никто из нас не выбирает, в кого ему влюбляться.       Роза тихо усмехнулась, видимо, признавая его правоту, и парень снова спросил:       – Так чем все закончилось?       – Я узнала, что он спит с горничной, – ответила она подчеркнуто ровным, почти равнодушным тоном. – А в ответ на мой вопрос, какого хрена, он ответил, что она ему ровня, а я… глупый недозревший ребенок и вообще… вся эта ситуация очень унизительна для его мужского эго. Что-то такое, я уже не помню дословно, – она пожала плечами и отвернулась, явно не желая погружаться в подробности того разговора.       Вот значит как. Трахать школьницу в машине, значит, его эго вполне ему позволяло, а вот быть с ней честным – нет, уже перебор. Все это попахивало такой откровенной гнилью, что Пако не сдержался и коротко сплюнул:       – Hijo de puta. Этот ублюдок тебя не заслуживал.       Роза улыбнулась – слабо, но будто бы с благодарностью.       – Я это знаю. Теперь. Но тогда… тогда мне казалось, что дело во мне. Что я просто недостаточно хороша или недостаточно стараюсь. И я честно пыталась стать лучше. Доказать ему, что социальные барьеры и возраст любви не помеха. Он же принимал мои жалкие попытки с благосклонностью истинного нарцисса – великодушно кивал, когда я говорила ему о том, какой он замечательный и как важен для меня, но стоило заикнуться о собственных чувствах или… попросить немного ласки взамен, тут же становился холоден, говорил сквозь зубы и всем своим видом давал понять, что наши отношения нужны, в первую очередь, мне, а значит, и мне за них бороться. И я… боролась, пока могла. Пока остальная прислуга едва ли не в голос потешалась над происходящим за моей спиной. – Девушка снова поморщилась, будто выкидывая из головы воскресшие голоса. – А потом одна горничная… то ли слишком обнаглела, то ли, по сути, сжалилась надо мной, но сказала очевидную правду. Что он не меня трахает, а моего отца. Ну… фигурально выражаясь. И что чувств там никаких нет и не было никогда. Только вот мне кажется, что я еще и до того разговора все прекрасно понимала. Просто… тянула время. Убегала от правды до последнего. А потом бежать стало некуда.       – И ты ему отомстила? – сделал логично напрашивающийся вывод Пако.       – Я… очень разозлилась, – кивнула девушка, отводя взгляд, и снова затянулась. – И при этом было так одновременно больно и унизительно от всего, что мне буквально глаза застило красной поволокой ярости. И да, я предложила ему… еще немножко приблизить его метафорическую еблю с моим отцом к реальности. Я знала, что нас застукают. Вариантов вообще не было. И что его отправят от меня подальше, накажут и все такое, – перед последним своим признанием она особенно глубоко вздохнула. – Хотела бы я сказать, что даже подумать не могла о масштабе наказания. Но это неправда. Да, конечно, я не была уверена, но точно знала, что шанс казни был. И нет, меня это не остановило.       Между ними стало очень тихо, но девушка больше не пыталась нарушить затягивающуюся паузу. Докурив вторую сигарету, она теперь просто смотрела куда-то перед собой и меланхолично крутила в руках смартфон. А Пако меж тем ощущал в себе нечто сродни гордости: разумеется, в ненависти Роза была такой же свирепой, как и в любви. И если Висенте об этом не догадался, то…       – Даже не знаю, что сказать, – наконец негромко произнес он.       – Не надо, – будто бы отмахнулась от темы этого разговора девушка и почти сразу перешла к той, что, очевидно, занимала ее в данный момент гораздо сильнее: – Что ты решил в итоге? Мы… отлично поболтали и вот это все, но, кажется, пора заканчивать. Ты так… не считаешь?       Лицо ее в этот момент приобрело темное, непроницаемое выражение, затянутое густой поволокой бессилия и покорности судьбе. Словно заново пережитая история с Висенте выжала из Розы последние душевные силы и волю к борьбе.       – Да.       Пако медленно поднял руку и провел пальцами по щеке девушки, вынуждая ее, невольно подавшись навстречу, закрыть глаза и в очередной раз шумно втянуть носом.       – Я… не могу больше, – едва слышно выдохнула Роза, разламываясь под незамысловатой лаской, как тонкая корочка льда. – Я правда больше не могу… презирать и винить себя за то, что сделала с тобой. Это просто невыносимо. Я думаю об этом каждый день и не нахожу выхода. Словно… бьюсь лбом в стену. Все зашло слишком далеко, и у меня не осталось сил… справляться с этим. Вообще никаких, понимаешь? Совершенно. Поэтому если ты собираешься уйти, то сделай это уже наконец и прекрати мучить меня. Пожалуйста, я очень тебя прошу, просто…       Пако не дал ей договорить, подавшись вперед и накрыв ее губы своими. В тот момент он уже все для себя решил и потому целовал девушку глубоко и пылко, почти задыхаясь от полыхающих в груди чувств, в которых сгорали без остатка и сомнения, и обида, и даже неизбывная тревога перед трагическим будущим, что подстерегало их обоих где-то за границами этой ночи. И, может быть, дело было в алкоголе или усталости, но когда парень отстранился, ощутив, как их поцелуй налился горячей солью от бегущих по щекам Розы слез, в размазанных очертаниях лица ее увидел другое – торжествующее, насмешливое, скалящееся мертвой улыбкой лицо Санта Муэрте. Видение исчезло почти сразу, стоило парню ошарашенно моргнуть, но и этого было достаточно, чтобы внутри у него все похолодело и оборвалось в ясном понимании момента.       – Я не уйду, – убежденно проговорил он, тем самым подписывая самому себе приговор. – Обещаю, Роза, я больше никогда тебя не оставлю. – И снова поцеловал ее.