Не забирай его у меня

— Поварешкин, блеять, ты вроде говорил, что вытащить надо одного челика. Откуда в перспективе нарисовался второй? Волков сверлит напарника нечитаемым взглядом. — Если бы я знал, то обязательно ответил бы на все твои вопросы. — Оки-доки! — пожимает плечами Вадим. — А хто из них твой-то? — Если б я знал. Оба Разумовского сидят тише воды ниже травы. Разве что один из них судорожно раздирает почерневшими не пойми от чего пальцами шею, в попытке снять ошейник. — Угомонись. Он зыркает на Олега с такой долей презрения, ненависти и желания убивать, что даже опытного вояку Вадика пробирает нервный смешок. «Ничоси, птичка.» — передергивает плечами напарник. А Волков почему-то выцепляет ласковое «птичка». Есть в этом есть что-то знакомое, пугающее, но по-своему родное. В чертах неправильного Разумовского и правда присутствуют птичьи черты. Лицо острее, взгляд хищный. Того и гляди крылья из спины прорежутся и он, с криком дикой орлицы, взмоет в воздух, чтобы убедиться в пепелище, которое осталось от острова. Или глаза выклюет. Олегу. Второй Разумовский жмется в угол сидения, завернувшись в пыльную простыню с головой. Он с самого начала поездки пытается стать меньше, спрятаться от чужих глаз. Это неудивительно, учитывая зверства, которые застал Олег. И что-то подсказывало — это еще даже не цветочки и не бутончики. Что ж… Все причастные к этому инциденту поплатятся или уже поплатились. Олег тянется к светлому ошейнику. Пальцы неправильного двойника впиваются в его ладони, стремясь покалечить, но лишь причиняют неудобства себе. Олег не обращает внимания на вялые попытки сопротивления. Застежка у этого металического уродца запаяна. Какой в этом смысл? На кой черт идти на такие извращения? — Может циркуляркой? — влезает Вадим, выдавая свои гениальные идеи. — Я тебе позвонки вырву — обещает Псевдо-Разумовский. — Не надорвись — едко комментирует Олег. — В дороге не снять. Нужны дополнительные инструменты. — Пока мы доедем твой Сереженька умрет. — шипит Псевдо-Сергей. — Ошейник не сильно давит. — Идиотский кусок волчары! — закатывает глаза Рыжий. — Не я. — кивает в сторону дрожащего тела рядом. — Он-твой Сережа. Даже Гром научился нас различать. Олег прощупывает чужую шею, абстрагируясь от сумасшедшего бреда. Туго, но не смертельно. Не подступиться ни с одного края. — А если пулей попробовать? — вдруг интересуется Разумовский. — Сдурел? Или жить не хочешь. — устало спрашивает Олег. Не к такому его жизнь готовила. Ох, не к такому. — Без Серого не хочу. Делай, что хочешь — пили, руби, стреляй — но сними. Сам я не могу. Символы мешают. Но стоит оковам опасть, я сразу тебе все покажу и расскажу, прежде чем задушить! — клятвенно заявляет Сергей. Олег чувствует потребность покурить. Очень явственную. — Вад, у нас в аптечке снотворного не осталось? — Как был идиотским волчарой, таким и остался. А говорят армия меняет людей. — фыркает Разумовский, отодвигаясь от Олега ближе ко второму Сереже. Тот никак не реагирует. Следующие шесть поразительно долгих минут они едут молча. Олег то и дело бросает взгляды на псевдоблизнецов. Озлобленный, зашуганый, очевидно тоже раненный юноша вцепился в Серегу как утопающий в соломинку у берега. Он не дал даже осмотреть себя нормально. Лишь закинул две таблетки под язык. А второй Сережка, сердце подсказывает — настоящий, смотрит сквозь людей. Даже на двойника, что каждый раз так ревностно рвется на защиту. Защитник… Олег медленно тянет руки к волосам, чувствуя как клеймо дебила начинает светиться над его головой. Вопросов еще много. Но главный — кто этот второй Разумовский — отпадает. Цепочка событий Чумного Доктора выстраивается по логике. Грома все еще хочется завалить, но Олег старается дышать глубоко и размеренно, чтобы не ухудшить и без того хреновую ситуацию Серого. — Птица. Он вздрагивает. И расплывается в наглой ядовитой улыбке с остренькими зубками. — Свершилось чудо! Волчок смог подумать. Я почти горд за тебя. Вадим заинтересовано заглядывает внутрь кабины, едва не слетев в кювет. — За дорогой смотри, долбоеб. — устало говорит Волков, закуривая первую, очевидно не последнюю сигарету. Птица прожигает в нем дыру. Когда-то Олегу казалось, что загадочный выдуманный друг Сергея исчез навсегда. Но кто мог знать, что психика Сережи снова треснет, устроив в Петербурге кавардак… Кто мог знать, что «шиза» лучшего друга вполне материальна. Кто мог знать, что мир выйдет за рамки стандартного понимания. Зато теперь в голове Олега вереницей тянулись воспоминания. И в них были несостыковки. Много несостыковок. Как хрупкий, хлюпенький Сережа мог избить целую компанию хулиганов, гораздо крупнее его? Его Сережа — миролюбивый, робкий, падающий в обмороки от крови, мог сжечь трех подростков? Как умудрялся в студенческую пору не спать неделями и даже не бледнеть? Почему ранки и синяки исчезали уже на следующий день? Как так получалось, что удача оберегала его вопреки физическим законам. Однажды Разумовский едва не попал под машину. Ржавое корыто едва не сшибло его на пешеходном переходе. Корпус машины был смят под чистую, словно там не мальчишка на капоте прокатился, а бетонный блок с высоты одиннадцатого этажа рухнул. Водитель умер. А Сережа отделался испугом и содранными ладонями. Скорость была немаленькая, а Разумовский вышел сухим из воды. Нет! Волков благодарил всех Богов, что его Серый остался жив. Однако это не отменяло того факта, что не бывает так! Олег смотрит на Птицу, пытаясь найти в душе хоть какую-то реакцию. Это ненормально. Так не бывает. Что чувствует человек, столкнувшийся со сверхъестественным? Страх? После Сирии это чувство сошло на нет. Потому что невозможно боятся бабайек, после того как своими глазами видел, на что способны люди в своей жадности до власти, до ресурсов, до зеленых, бесполезных бумажек. Ненависть? Слишком громкое чувство в сторону того, кого почти не знаешь. Слишком яркое для того, кто жил этим чувством почти двадцать лет. Когда ненавидишь так долго, так сильно, это чувство сливается с тобой, становясь эмоцией по умолчанию. Недоумение? Уже ближе… — Ну так что? Спасти своего Рыжего придурка не хочешь? Внутренних травм не меньше внешних. — напоминает о себе Птица. Сергей под простыней дрожит. Птица делает рефлекторный выпад в его сторону, но одергивает себя. На мгновение в желтых радугах мелькает что-то настолько глубокое, болезненное и жутко-личное, что Олегу становится неудобно за то, что он становится свидетелем «позорной» слабости этого существа. — И как же избавление тебя от ошейника поможет? — устало интересуется Волков, укрывая своей курткой Разумовского. — Смогу реабилитировать его быстрее. Сейчас наша связь слаба как никогда из-за таблеток и этого металлического дерьма — с ненавистью сплевывает он. У Олега дергается глаз. Но надо держаться. Нельзя сорваться. Нельзя. — Я. Не. Шиза. — отчеканивает Птица. — Я вполне себе отдельная сущность. — Сучность ты. — бурчит себе под нос Волков. — И? — Блеаять… Волков слишком много И! Делай как сказали! — злится Птица. Есть в этой злости и зачатки страха. — Предлагаешь пристрелить тебя? — Как только ошейник упадет, регенерация поглотит последствия от пули. Олег, пожалуйста! — тон резко меняется. — Помоги мне спасти его… Я не прощу себе, если снова…снова его подведу. Умоляющие нотки задевают до глубины остатков души. Видно, что Птице тяжело признавать свое бессилие. Особенно перед Волковым. Олег вздыхает. Что ему остается делать? Только постараться поверить в то, что мир не черно-белый. — Вад, притормози у обочины. Волков мысленно разрывает могилу. Пока неизвестно кому. Приставив ТТ к тонкому ободку, мужчина мысленно считает до десяти. И спускает курок. Птица рычит сквозь зубы. Пуля плотно вошла в основание ошейника, повредив кожу, но не разломав его полностью. — Я говорил, что это плохая идея. — Значит режь! — Птицу пошатывает. Оглушенный и дезориентированный. Но все еще волнующийся лишь о Сереже. Это было так знакомо… Олег поджимает губы, чувствуя липкий ком в горле. Вадик сегодня сама тактичность. Лишь смотрит на все с ахреневшими глазами. Да, Олег и сам мало, что понимает. Кажется, чье-то мировоззрение сделает нехилый такой поворот. Олег переворачивает сумку, не желая тратить время на поиск нужного инструмента. Ножницы с трудом пропарывают с виду тонкую пластину. Будто Олег обычными режет. Птица нервничает, психует, и в конце концов вырывает их из рук и с силой опускает на ошейник несколько раз, до того как Олег успевает выхватит ножницы. Кровь от задетой артерии брызжет на камуфляж, но сталь поддается. И вот они уже в четыре руки рвут сплав на части. Их победа знаменуется дикими птичьим криком. В радужках вспыхивает яркое золото. Птица расправляет плечи, приобретая более свежий, более демонический вид. С щек пробиваются крохотные черные перышки. — Наконец-то. — голос существа отдает металическим. Он сдергивает с Сергея простыню, вызывая недовольный стон, и кладет обе ладони ему на грудь. От них исходит черное свечение, но почему-то это даже кажется правильным. Свежесть покидает лицо Птицы столь стремительно, сколь появилась. Зато Сережа начинает дышать ровно и полной грудью. Черты лица сглаживаются. Щеки розовеют. Птица дрожит всем телом и кусает губы до черной крови. Волков обхватывает его за плечи, ощущая мертвецкий холод, исходящий от сущности. — Достаточно. — Еще нет. — истерично шепчет Птица. — Ты сейчас упадешь. — Какого дьявола тебя это волнует? — Полагаю, сейчас мы преследуем одну цель, не так ли? Защитить Сережу. К тому же ты должен мне ответы обо всем, что происходило в стенах этой чертовой больницы. — уклончиво отвечает Олег. Птица выдыхает сквозь зубы. Он снова похож на Сергея как две капли друг на друга. — Еще минут пять как минимум. Надо выложиться до последнего. Ему еще принимать факт твоего воскрешения. — Чего? — непонимающе переспрашивает Олег. — Ты мертв, Волче. — мерзко хихикает Птица, прежде чем без сил повиснуть на нем. — Мертв по официальным документам.