Папик

Вторник осветил начало новой вехи в жизни Патоцкого, чья фамилия звучала на каждом углу, и он только мог надеяться, что этот бред в скором времени закончится. Пока он просто стоически игнорировал любые вопросы и комментарии. Когда же Ладушка, понимая, что успокоить класс не может, предложила Вику объясниться, чтобы снять градус напряжённости с темы, Вик пожал плечами. — Я прошу прощения, а мне объясниться или оправдаться? И за что? Слухи ходят один сказочнее другого, фантазия у людей работает отнюдь не сочинения по литературе писать, а на самый невразумительный вариант возникновения моей фотографии. Так, что мне объяснять? Что я не жираф? Или что всё-таки жираф? — Что ты не педик, Патока! Или всё-таки педик? — выкрикнул Кир, и Вик обернулся. — А какие ещё подробности моей личной жизни тебя интересуют? Аппендицит и количество зубов? Может, частота мочеиспусканий и ночных поллюций? Какой тонкий интерес к моей персоне… Думайте всё, что хотите, сочиняйте в своё удовольствие, меня не цепляет. Скажу только, что есть понятие «клевета», и есть понятие «порочить деловую репутацию». И денежки, пока у вас своих нет, платить за ваши сочинения будут ваши родители. Вот они обрадуются, что к выпускному, кроме стандартной таксы на банкет и на школу, ещё немного в доход государства и компенсацию вреда уйдёт… Короче. Оправдываться не в чем, объяснять тоже нечего. Мои личные дела никого не касаются. Фото не фейк, голова моя. Я вас не трогаю, и вы меня не шевелите. Я всё, может уже урок начнём? Урок начали минут через десять, когда Ладушка, румяная как русская барышня с картин, хлопнула ладошкой по столу, и в совсем не свойственной ей манере гавкнула на учеников. — В этой ситуации нетрадиционно-ориентированно ведёшь себя ты, Кирилл! Уверен, что по прямой ходишь? Класс засмеялся, Кир сильно обиделся, а без его подначек всё улеглось за минуту и настала тишина. — Завершая эту дискуссию, ребята, я должна сказать. Ответ Патоцкого куда взрослее и осмысленнее, чем ваше неуместное любопытство, — класс загудел удивлённо, и учитель повысила голос. — И я удивлена безмерно, потому что такой глубины в его сочинениях не видела. Обращаясь к тебе, Виктор, раз я увидела, что ты на неё способен, придётся постараться, потому что ожидания мои от твоих работ стали выше. Всем остальным — вы мните себя почти взрослыми людьми, но тратите столько времени и сил на историю другого человека! И знаете… — она расстроенно посмотрела в окно. — Я всегда считала ошибочным мнение моих коллег о том, что произведения классиков, которые даются в старшей школе, дети понять и осознать просто не способны. Я часто слышала, что у вас ветер в голове, и это пустая трата сил — пытаться вам их пропустить через себя, а нам — учителям, помочь вам найти эти зёрна целостности души через литературу, — она вернула взгляд на класс и с какой-то горечью посмотрела на детей. — Но события нынешние, ваше вот это обсуждение… Возможно, они были правы, и вам слишком не по возрасту эта программа. Но делать нечего. «На дне». Любимые цитаты и почему. Старайтесь не повторяться. Минута, чтобы найти. Алина, краткое содержание убери со стола, если считать людей вокруг себя идиотами, ты неизбежно оказываешься в их числе. Она села за стол, а потом негромко сказала Вику, который сидел за второй партой: — Я серьёзно, Патоцкий. Прочитаю ещё раз ахинею из интернета или компиляцию из статей в Гугле, влеплю тебе такой балл за четверть, что весь аттестат испорчу! С такими мозгами ты мне весь прошлый год мозги пудрил! — Да я просто поумнел за лето, Лада Марковна! Но я понял. Буду сам писать! После такого показательного выступления Ладушки кое-кто подуспокоился, а кто-то наоборот потерял берега. В итоге в четверг сначала Вику прилетело по затылку баскетбольным мячом, что в карикатурной форме появилось в сети через час, а потом его ждал условный сюрприз за углом соседнего дома. Ну, не сказать, чтобы Вик был удивлён, но как-то так быстро не ожидал ту самую «тёмную» от параллели. Причём, кроме Кира, который в принципе всем своим видом показывал свою неприязнь, там были ребята, которых Вик вообще не знал. Видел, конечно, но в душе не ебал, что они против него имеют. — Ну, что Вик… — вышел из-за угла Кир, заставляя Патоцкого резко остановиться. — Или ты теперь Викуля? — Он сделал несколько шагов, оттесняя Вика с дорожки к стене дома в кусты. — А тебе как больше нравится? — манерно протянул Вик, поправляя волосы, закладывая прядку за ухо. Кир опешил от такого флирта, и сзади его толкнули в плечо. — Ну давай, вмажь ему! — Уоу, ребзи, постойте, зачем же сразу «вмажь»… Не нравится моё лицо, ну не смотрите. А нравится — так не стесняйтесь… Вик драться не умел и не любил. В начальных классах он как-то ввязался в драку и не нарочно побил мальчика. У него остался очень неприятный отпечаток после того случая, потому что мальчик ему нравился, с ним было здорово играть, у него были крутые игрушки и крутой папа, и он не хотел так сильно его стукнуть. Он никогда не ставил удар и не ходил на карате или что-то в этом роде. Но это не значит, что он не мог постоять за себя. Просто предпочитал делать это словами. — Ты что, думаешь, бессмертный? — выпалил Кир, приближаясь. Поза его была угрожающей, но он не торопился, надеясь, наверное, произвести какое-то прям грандиозное впечатление. Только Вику было не понятно, на кого. На него или на парней за своей спиной. Вик легонько потянул за галстук, ослабляя узел, и расстегнул две верхние пуговицы рубашки, чтоб не порвать. Рюкзак за спиной не слишком мешал, зато пиджак было жалко. — А ты меня убивать собрался? А кишка не тонка? Ну, может морду ты мне и набьёшь, только мне кажется, что тебе не слишком этого хочется… А вот на самом деле хочется другого… — Вик вскинул голову и первым сделал резкий шаг в сторону Кира, схватил его за грудки и мощным толчком прижал к стене. Но план был другой. — Опа! Я же говорил… Одна эта фраза остановила ребят, которые уже сообразили, что Киру нужно помогать. — Чего?! — заорал Кир и толкнул от себя Вика с таким рвением, что и сам чуть не упал. Вик к этому был готов, отступил на несколько шагов, но лицо его украшала победная улыбка. — Ну что, при всех озвучить? Или думаешь, постесняюсь? — какая-то бабка срезала путь к подъезду мимо кустов и немного разбавила их компанию. Ребята с параллели уступили ей дорогу, и напряжённость момента ушла. Но только не из глаз Кира. — Да что ты мелешь?! Пацаны, держите его… — У тебя встал, Кирюша… — Вик одними глазами указал на ширинку, и те самые пацаны тут же уставились прямо туда. — Ты пиздишь! Да вы что?! Вы что, верите ему? — Что, нравится когда тебя прижимают к стенке? Или тебя так это завело? — он шире распахнул ворот рубашки, расстрёгивая ещё одну пуговицу, показывая болтающийся у сердца кулон. Это была единственная вещь, кроме необходимых, купленная с зарплаты. Первой на карте. Стилизованный карабин, пронзающий стальное сердце. Вику стало неприятно, что кто-то увидел его маленький секрет, и он отпустил ворот. — Что? Показать ещё? Хм… — он будто задумался. — Нет, — он надул губки, — бесплатного стриптиза не будет… Кир стоял, сжимая и разжимая кулаки. Он покраснел от злости, но броситься на Вика ему мешало понимание, что сейчас его никто не поддержит, и выглядеть это будет, как попытка закрыть Патоке рот. — Ничего меня не завело! Ты просто зассал драться! — Вик на это только приподнял бровь. — Тебя ещё раз приложить к стене? Ты нарываешься на такую грубую ласку? — он снова грустно надулся. — Я не сторонник… Я люблю нежно… И снова Кир злобно втянул воздух, но остался на месте. Вик его действительно сильно приложил. И сильнее всего бесило, что он никак не может доказать, что у него ничего там не встало. И будто в насмешку Вик подошёл ближе и будто даже захотел погладить его, или что-то вроде. Кир отшатнулся, снова почти вжимаясь в стену. — Не трогай меня! А то меня вырвет… — брезгливо процедил Кир, и Вик улыбнулся. — Докажи… — Ты больной? Это кинк у тебя на блевотину? Вик улыбнулся ещё шире. — У меня другие кинки, милый… Давай, ты же говоришь, что тебе противно… Так докажи! — Да как?! Ты больной на всю голову, пидорасина отбитая, на телефон насосал, а за фотки жопу подставил, да? — некрасиво цедил Кир, но орать ему не позволял здравый смысл — люди уже возвращались домой, а свидетели такому точно не нужны. Пацаны зашептались, но ближе к ним не подходили. Один из них что-то ещё добавил первому и картаво выдал: — А пр-равда, Патока, какой ты доказухи ожидаешь? — Да, какой? — вздёрнул подбородок Кир, будто готов был хоть сейчас, если что, броситься строить доказательную базу. — Покажи… — Ты что, на мой член хочешь посмотреть?! — не поверил Кир. — Я — нет. Я всё, что нужно и так почувствовал в наших жарких объятьях. Это тебе нужно доказать, что у тебя на меня не стоит, лапочка… Вот только, стоит мне ещё раз подойти поближе и даже просто легонько прикоснуться к твоей ширинке, и я знаю, что почувствую это снова… — он говорил это томным голосом, и парни, наблюдавшие за всей этой ситуацией, перестали улыбаться. — А может, у тебя и сейчас привстал от моих слов? — Вик облизнул самым кончиком языка кромку губы. — Да не привстал у меня! Блядь, ну пацаны, ну нет! Да, блядь! — он хлопнул себя по бёдрам. — Ну потрогай, Дикий, ну не стоит у меня на него! — Э, не, не буду я твой член трогать! — заржал Дикий. — Ладно, Васька, погнали… Тут это… Выяснение отношений затянулось. Не наших с тобой, слава богу… Они скрылись в кустах, а потом хором заржали, громко ступая по асфальту. — Нет смысла сейчас на меня бросаться, Кир, зрителей нет, а хуже мне ты не сделаешь. Даже если реально набьёшь морду. — Уёбок! — Кир развернулся, чтобы уйти. Стукнул ладонью по бетонной стене. — Вот нахуя ты это сделал? — он обернулся и в панике стал искать ответ в глазах Вика. — Ты, блядь, меня так приложил, что чуть мозги не вытекли, и нас троих вместе взятых тоже уложил бы. — Что, было бы не так обидно? Я драться не люблю, Кир. Зато ты теперь ровненько на моём месте. Почти невозможно доказать то, чего не было. — А ты всё-таки пидор, Вик. Так заливал, что я сам сомневаться стал… — видимо, Кир словил откат от адреналина, и съехал по стене на корточки. — Зато теперь не торопишься схватить кулак по лицу. Вот ты мне скажи, ты чего доебался до меня? Что тебе до того, что я на твоих девок не претендую? Ни на Ирку, ни на Катюху в прошлом году? — Бесишь ты! Мы-то всё голову ломали, откуда у тебя такие деньжищи? Девки все текут с твоей морды, глаза у тебя типа как грозовое небо… Телефон, блядь, как пять зарплат… — Ну не у одного же меня такой телефон… — Ага, только тебе его точно не мама купила. А потом твоя харя в интернете… И не где-то спьяну, а прям реклама, обложка… А вот когда я увидел вас с этим твоим папиком, сразу всё стало ясно. И лыбитесь так, будто это свадебный сет… — Ну так нашёл бы и ты себе папика. Или мамку! Знаешь, сколько богатых тёток жадные до юного-невинного? Вот даже если всё было так, как ты говоришь… — Что значит: «Если было так же»? — не понял Кир. Вик достал сигарету, подкурил, потом подумал и протянул Киру пачку. Тот угостился. — Что значит… А то и значит, что я всё лето въёбывал на стройке, шеей своей рисковал, испытывая новые полосы препятствий на «Сказках». Вставал в шесть и ложился ночью. И так, блядь, каждый день. Зарабатывал я летом, чтобы, как ты говоришь, деньжищи у меня появились. Но у меня ни одна тварь не спросила, как я их заработал. Потому что все уже решили, что насосал. Или подставил. — Ну так, сказал бы… — Да я всё уже высказал у Ладушки. Вот тебе и на дне! Почему я тебе должен что-то объяснять или оправдываться за свои успехи?! И вот честно, вы ещё даже не представляете, что с вами сделает Лера, если вы на второго педика на той картинке что-то погоните… — Не понял? — А что тебе не понятно, Кир, ты вроде не плохо с логикой ладишь… Я же не просто так вам про клевету заливал. То, что в вашей больной фантазии что-то родилось, не делает это правдой. И за оскорбление чести и достоинства и дискредитацию деловой репутации реально статьи есть! А вы по одному фото делаете вывод о его ориентации. Просто потому, что я рядом с ним. — Ну ты же педик… — Тебе это доподлинно не известно, милый, потому что ты свой хуй в мою сладкую дырочку ещё не совал… Или наоборот… — протянул Вик манерно, а потом вернулся к серьёзному тону. — Но, что самое важное, это то, что про этого мужика ты тоже ничего не знаешь… Ни как эти все фото появились, ни кто он… А ты бы погуглил… Это я к чему всё — мем на меня, падающего от твоей подачи носом в площадку, снятый Стасем и выложенный им же, мало кому интересен, кроме вас. А такой человек, как он, не спустит вам на тормозах, коснись это лично его. — Да кто это вообще?! — Погугли, я же сказал. Или сочини, ты это хорошо умеешь. Ты знаешь, я кажется стал злобным троллем, но я уже жду его реакцию на ваш ролик с самым синим гомиком-гномиком в волшебной дыре «Сказок». Что? Слухи слышат все. «И даже я…» — сладко пропел он голосом Варум и ушёл. Пятница началась с громкого шёпота на задней парте: «Дебил, погоди, не выкладывай! Да я серьёзно тебе говорю! Смотри…» Стась что-то буркнул, потом вошла математица, но Вик уловил в голосе Кира панику. Ну, вдруг поумнеет. Это не значит, что никто другой не станет такие слухи распускать, но Кир-то и сам теперь будет источником необходимой информации. Это было рисковано, но лучше было выложить хотя бы часть карт на стол. Это шило в мешке не утаишь, а значит, нужно сыграть на его остроте. Не сказать, чтобы все проблемы решились по мановению волшебной палочки, но хотя бы часть из них перестала быть острой. Тёмную устроил Кир, сам же попал теперь под фрэндлифаер, ещё и ссыканул по теме публичного виртуального стёба. С Анжеем Вик поговорил, хоть и с такой подставы Юси. Теперь всё по честному, предупрежден, значит вооружен. Ани обещал связаться с Лерой, попробует предугадать возможные неприятности. Здесь всё тоже вроде закрыто. Ну, а слухи… После его пафосного заявления у Ладушки притихли не только хейтеры и сплетники, но и летающие ресницы. Правда с позиции — он слишком недосягаем для человеческой любви. Тоже мне, идола нашли. Хотя Вику было пофиг, почему, главное, что перестали смотреть в таком объёме. Ведь на самом деле напрягали больше всего именно взгляды. Томные, жадные, завидущие, презренные, ненавистные, ищущие контакта. Заебало всё до печенок. И единственное, что его радовало — это день недели и то, что у мамы сутки. Поэтому он решил замутить флэт. У него в памяти всплыл разговор с Анжеем. Терраса, тусовка, понты. Да, это было про Вика, но скорее, про ту его сторону, которая хотела быть такой же крутой, как богатые детки. И теперь, когда у него были деньги, хотелось козырнуть этим. Но и не хотелось тоже. Если бы не подарок, Вик купил бы себе простенький средненький смартфон, толковый, но не понтовый. Просто потому что тупо боялся свои деньги тратить. Просто так боялся. А вдруг больше не будет. И он и сам понимал, что бред. Что заработать сможет всегда. Но вот страх где-то в глубине горла жил. Он позвал ребят, соседа, студентов колледжа из дома напротив, даже Агате позвонил. Собралось человек семь, и даже этого количества для маленькой однушки было ту мач. Но Вик не просто прикупил бухлишка. Он приготовил и чкмерули, только маленькими кусочками, чтобы всем хватило, и бутеры с печенью и огурцом, собрал залень в розочки, чтобы удобно было брать с черри. В общем, типа капрезе, но не на богатом. Юсе взял вина — недорогого, но неплохого — Крис помог. Для самого Криса взял пива. Был и виски, и коньяк, и даже куантро, что в принципе было очевидно лишним, но Вик в начале вечера мутил коктейли. Без сиропа — отдавать за стакан сильно сладкой воды такие деньги у него рука не поднялась. И потратил не сказать, чтобы мало, но душа была в покое. Ему нужно было отдохнуть. Тем более, что завтра ко второму уроку. Отдохнул он несказанно. В смысле, сказать не мог и слова. Его вело, он жаловался своим о том, как ему херово без Ани, без постоянных встреч. А он привык, а он мечтал, а он хотел… Но пиком его излияний стало то, что он Юсе буквально на груди плакался, что вот не видел его долго, и вроде привык, а как снова на него посмотрел в машине — всё. Он упал в Анжея с головой, и как эту голову из него достать, не знает. Дальше пошло виски, и на этом память Вика дала сильный сбой.

***

Анжей игнорировал звонок домофона, сколько мог. Потом всё же подошёл. — Кто? — Доставка! Забирайте! — Я ничего не заказывал! — рявкнул Ани и повесил трубку домофона. Но не успел даже отойти, как он зазвонил снова. — Я же сказал, вы ошиблись с номером квартиры, я ничего не заказывал! — раздражённо проговорил в трубку Анжей. У него в принципе неделя была напряжённая и хотелось отдохнуть. — В оно само заказалось, доставилось, — на заднем фоне кто-то хихикнул, — и само не транспортируется уже никуда. Мы его на лавочке оставим… — издалека Ани услышал нежное: «Вы дебилы, у меня есть на такси, давайте его домой…» — Юся? — Драсьте, — услышал Анжей и дальше шёл только неразборчивый сленг и перебивающие друг друга голоса. — Поднимайте тело, — рявкнул Анжей и открыл дверь. Спустя пять минут у него на этаже открылись двери лифта. До этого они открывались ниже, и ещё ниже. Видимо, ребята искали нужный. — Ну, и что это? — Анжей посмотрел на висящего на руках друзей парня и перекрестил руки. Юся, как самая трезвая, затараторила. — Извините, Ани, просто дома его оставлять в таком виде, там мама придёт и сразу всё поймет, и страшно как-то. А у него адрес был в приложении, и эти вон его вам решили. Как самому взрослому из нас. Можно мы его вам? — Ну, вы уже тут, так что заносите… На диван сразу. Не разувайтесь. Пока двое парней тащили Воробышка, Крис попытался оправдаться: — Да он не виноват, просто коктейли, а потом виски. У него адова неделя была, ему по голове здорово прилетело, а потом чуть не подрался там… Он расслабиться хотел и вот… Расслабился, но он не виноват… — Да? И чья была идея устроить попойку? Уверен, его. И чья вина, что он выбрал нажраться в зюзю разноградусным спиртным?! Чья?! — Анжей не был на самом деле зол, но волновался о нём, и не хотел создавать лишних проблем. А тут — ночёвка у взрослого мужика… Вдруг кто наблюдает? Тут от стены в глубине коридора у самого лифта отлепился, видимо, Птичь. Вышел под фонарь, вскинул руки в жесте настоящей дивы и на весь подъезд заорал: — Теперь он пьяный по твоей вине-е-е-е, ты обломщик, ты динамо! — Птичь сменил позу, хватанул воздуха и снова запел. — Один твой взгляд и только слюни в голове-е-е у Викули, это драма! — снова жестокий вдох, воздуха Птичи для таких песнопений явно не хватало. Но он раскинул руки в стиле Тони Старка. — Мальчик поплыл, мальчик попал! А он же стесняется, и он не целуется прям с кем попало, а ты заебал! Пусть он проспи-ится, а вдруг и обломится… На этих словах Юся просто заткнула ему рот рукой. Анжей помолился, чтобы соседи были глухими или понимающими подростковые выебоны. — Домой доберётесь? — Да. Да. Нас тут уже нет. До свидания, Ани, спасибо, спокойной ночи, добрых снов, — приговаривала Юся, уволакивая Птичь в лифт. Остальные уже вышли из квартиры и тоже паковались в тесную кабину. — Тёплой смазки, глубокой глотки, — успел выкрикнуть Птичь, когда двери лифта уже почти закрылись. Да… Вечерочек… Анжей закрыл дверь и пошёл за водой. Воробышку бы лучше сейчас проблеваться, но вряд ли его можно заставить, а вот водичка никогда лишней не будет. Ани поставил бутылку на столик и уселся рядом. Ну, похоже жизнь зеркалит обстоятельства. Воробышек пошевелился, принюхался и резко сел. — Анжи… А я тебя всё ещё люблю! А ты это… Ты тут? — его брови удивлённо поползли вверх. — Это ты тут… У меня… — Я? У тебя? Это так классно звучит, что я у тебя есть… Ани, а ты знаешь, что ты ка-азел? Ой, водичка… А можно мне оди-ин глоточек? — он хватанул бутылку и выпил сразу половину. — Я ждал, ждал, а ты оказывается ни хрена и не собирался… Ка-азел как есть! А я тебя всё равно люблю… Вот думал, что могу забыть, а не могу? Смотри… — Вик забрался под куртку, под свитер, потянул за что-то. — Вот, видел?! Это из-за тебя! Сердце на приколе… На карабине. А страховка у тебя, Анжей… Ты! — он обвинительно ткнул пальцем Ани в бицепс. — Ты такой красивый, такой сильный, такой добрый! А я? А я… Я не трахаться хочу, я хочу целоваться… Нежности хочу. И спать… — Воробышек отрубился, и Анжей с благодарностью посмотрел в потолок. Вообще, может ему контрастный душ устроить? Тогда и похмелье будет помягче. Зато тогда он из режима сносохранения уйдет в режим «Бодрячковый словесный потоп». Анжей потихоньку раздел Воробышка, не слишком беспокоясь, что разбудит. Потому что сейчас — точно нет. Когда осталась майка с трусами, Ани неловко помялся, но приподнял Вика с дивана, закинул его руку за свою шею и поднялся. Воробышек еле ноги переставлял. Но обнял крепче. — Ты — Ан-жей. Ты — ангел. Такой потрясный… И тёплый. А мне холодно… — бормотал Вик, пока Ани тащил его до спальни. А щётки зубной-то здесь у него уже нет… — Я приснил, что мы однажды спали с тобой вместе. На одной кровати. — Не приснил, вспомнил… — поправил его Ани. — Поспи со мной… Мне так будет лучше, - лепетал он, слабо проговаривая слова. — Лучше тебе будет послезавтра, а пока только хуже, маленький… Давай-ка вот сюда… — Я не маленький, Ани. Я всё понимаю, ой, — он уцепился за косяк, чтобы не упасть. — Я не буду приставать к тебе, и никогда не напомню тебе… Побудь рядом, Анжей, я представлю себе, что это тоже сон… Как тогда… Представил… Ани осторожно уложил Вика в кровать, накрыл лёгким одеялом, присел на край. Парень отключился мгновенно, глубоко вздохнув. Его ладонь легла на грудь, где лежал мягким отблеском кулон, Вик погладил его пальцами, а потом рука расслабилась. Падающий из окна яркий лунный свет снова создал ощущение иллюзорности присутствия парня в комнате. Он был будто призраком, прилёгшим на постель хозяев, напоминая им о прошлом. Тонкие черты лица, рассыпанные по подушке светлые пряди и слово светящаяся изнутри кожа. У Анжея дух захватило от этого вида. — Спи, Воробышек, — поправив одеяло, он ушёл. Вернулся через полчаса, захватив с собой бутылку воды и ещё одну, неоткрытую. Щёлкнул крышкой, чтобы Вик не напрягался, когда проснётся. Но выйти из комнаты не смог. Остановился в дверях, опёрся плечом на косяк и замер, глядя на спящего Воробышка. Что он творит? Зачем так сильно сблизился с парнем, который и не скрывает даже своих чувств? Ведь неизбежно такая близость под соусом дружбы будет приносить боль. И Вик правильно сказал, с его стороны эти отношения никогда не были дружескими. Для Ани это было всегда покровительством, заботой, помощью, а позже ещё и работой, партнерством, ведь нельзя было отрицать, насколько иногда точные замечания делал Вик, и сколько на равных вкладывал в «Сказки». А потом эта глупая попытка загладить вину, которая по сути только усугубила её нынешнюю. И эти потрясающие дни вместе. Они ведь по сути… Это были прекрасные моменты, но для Вика они были прекрасны инаково, не так, как для Анжея. Что он ему бормотал? «Думал, смогу забыть, а не смог…» Ещё и его, Ани, об этом спросил. Не смог, это было очевидно ещё в понедельник. Хорошо хоть до пятницы дотянул, чтобы набраться. Ани неотвеченные чувства Воробышка не приносили никакой радости. В юности он думал, что вот в него кто-то влюбится, а он будет ходить такой неприступный, гордиться тем, что его любят, будет этим знанием наслаждаться. Но на деле это тяжело — знать, что о тебе болит чья-то душа, а помочь ты не можешь. Воробышек восхищал его, завораживал иногда, и в ста процентах из ста бесил, как только начинал накидывать на вентилятор своими авторитетными мнениями. Но даже это раздражение было почему-то приятным. Он был замечательным парнем, добрым, честным, очень откликался на чужие эмоции, и его трудолюбие иногда ставило Ани в тупик. А ещё он был смышлёным, и юмор у него был неглупым, и думать он умел. Но почему-то прятался за образом излишне максималистским, защищался от мира, словно чувствовал угрозу в любом сомнении в своих словах или действиях. За лето он конечно немного выровнялся, перестал бросаться громкими словами, но вот эту опору под ногами — что он изначально другой, что он всегда будет не таким, как все, будет вытыркаться, выпячиваться, не влазить в формат, словно ему в этом мире места не найдётся, и он везде будет торчать, как прыщ на лбу — он эту опору холил и лелеял, будто убери её, и он сам растворится, утонет в серости окружающих людей. И Анжей эту опору в нём тоже поддерживал. Тем, что создал такие обстоятельства, в которых Вик в подвешенном состоянии находится. Только сейчас понял, что надо было не намеков избегать, а говорить прямо, чётко и коротко. Понятыми дефинициями и конкретно на поставленный вопрос. Чтобы Вик принял окончательно факт невозможности в реальности того, что он себе понапредставлял. Почему-то раньше эта мысль ему в голову не приходила от слова «совсем», и даже когда Вик прямо его спросил, Ани будто и не знал, что можно без лишних слов и мыслей всё объяснить. С Валерой знал, с Екатериной знал, с Умой, с Юсей, даже с Виком о рабочих вопросах тоже знал. А вот об этом — не было такой строчки в записях головного мозга. Да, он скучал по Воробышку, да, хотел его увидеть, узнать, как у него дела, хотел бы, чёрт побери, хотел бы быть частью его жизни, но не в том качестве, которое ему приписал Вик. И он, будучи взрослым, принял тот факт, что этого не случится — мучить парня во френдзоне он не собирался. Но вот он — Воробышек — лежит в темноте в комнате, которая теперь неизбежно в голове Анжея называется его спальней, посапывает и возможно снит что-то приятное, потому что улыбается в сне. И завтра они не попрощаются. Лера прислала комментарии к ситуации. И Анжею с Виком было, что обсудить. И в будущем, возможно, им придётся ещё коммуницировать об этом. А ещё Вик хотел вернуться в «Сказки»… Честным и правильным будет поговорить с ним начистоту. Почему-то сейчас Анжею это казалось очень простым.