Папик

— Что ты здесь делаешь в такую рань? — Ани выполз из спальни на звук работающего блендера. — Сон алкоголика краток и чуток, разве ты не знал? Я тут у тебя совершил налёт на холодильник, дай поем и оформлю доставку, — Воробышек хотел сказал что-то ещё, но передумал. — Анжей, ты иди, поспи что ли, а то твоё выражение лица мне настроение портит… — Вик отвернулся обратно к блендеру и включил его на импульсный режим. — Ну иди, ну не выспался же! — Воробышек поставил пальцы одной ноги на стопу другой, чтобы не мерзли. Ани покачал головой, сходил в ванную, умылся и вернулся в кухню. Вик уже сидел за столом, пил свою зеленую фигню из высокого стакана и ковырялся в телефоне. — Оденься, пожалуйста, Анжей. Ты с голым торсом вызываешь у меня желание облизать тебе шею и оставить засос на ключице. Ты издевался надо мной достаточно летом, хотя бы сейчас прояви уважение к моей сдержанности, а? — не отрываясь от экрана чётко выдал Воробышек и допил жидкость до конца. Тут же встал и снова наполнил стакан. — Будешь? Я тебе оставлю… — Буду. Тебе тоже не стоило бы мерзнуть… — Анжей сделал пару шагов из кухни, но Вик, опять включил адову машину и, перекрикивая её, ответил: — Да-да, папочка, а не то заболею… Кстати! А может, ты мне лучше рассказал бы, как я у тебя оказался? У меня совесть пока не скончалась в жестоких муках звонить Юсе и Крису в такую рань. Чтобы не орать, Ани снова подошёл к Воробышку, уже наливающему ему смузи в новый стакан. — Позвони своему третьему другу. Птичь, да? Хотя я бы ему другую кличку дал… — Ани топтался у стола, вспоминая вчерашние выпендроны этого паршивца. — Петух, например. Вик развернулся, посмотрел на Ани, вздохнул. Подошёл к Анжею, поставил рядом с ним на столешницу стакан, сделал следующий шаг ещё ближе. А потом уверенно положил одну руку ему на шею, а пальцами второй провёл от поджарого живота по груди, чувственно, тонко, заканчивая путь всей ладонью на ключице. Он не смотрел в глаза Ани, он следил за своей рукой как зачарованный, и в конце концов поцеловал гладко выбритую шею над своими пальцами, там, где бился пульс. Для Анжея всё произошло слишком быстро, но это скорее потому, что он ещё не выпил утренний кофе. Он хотел отойти, но каким-то образом оказался запертым между близким телом Вика и столом. Говорить не получалось, Ани был в шоке и замер, будто олень в свете фар. Шею в месте поцелуя жгло. — Ты сволочь, Анжей. Лето, терраса, ты с влажной от пота спиной… Утра… Наши утра, Анжей… Ты меня собой пытал… Или это был я сам… — Вик говорил это ему почти на ухо, жаловался, звучал бойко, убедительно, жарко. Его слова были негромкими, но грохотали в голове, будто удары барабана. — Твой голос… Твоё самое первое после пробуждения «Утречко…» Ты понимаешь, Анжей, что у меня от этого звука стояло так, что больно? Я достаточно адекватен, чтобы не вовлекать тебя в свои страсти, Анжей, но ты меня провоцируешь. Я вчера тебе уже сказал. Я не маленький, и если тебе это, — он прижался сильнее, показывая, как реагирует отдельная часть его тела на такую близость, — не интересно, не создавай для меня подобный контекст. Это прозвучало достаточно взросло? — Вик поднял руки выше, на шею, обнимая затылок Ани ладонями, вплетаясь в его волосы, погладил большими пальцами скулы, пристально глядя в глаза. — Я люблю тебя, и я хочу тебя, и тебе придётся иметь это в виду, — он в последний раз взглянул на его губы и отпустил. Анжей был словно ледяная статуя. Ему казалось, что он даже не дышал, и сейчас только понял, что наоборот, он мелко вдыхал и выдахал, словно пробежал марафон. — Я надеюсь, это показательное выступление не нуждается в повторении? Ты усвоил, что, если принимаешь гостей, то нужно одеваться? Ани просто молча ушёл в свою спальню. Сел на кровать и обхватил голову руками. С ним что-то подобное уже было. Что-то очень похожее, очень похожее, нежное, что-то, что закончилось ужасной болью и кошмаром последующие несколько лет. Его сердце грохотало, как оркестр, он никак не мог успокоить дыхание, словно сейчас бежал гонку с препятствиями. Паника, отвращение, стыд, абсолютная потерянность едва не лишили его способности мыслить. Он перевёл руки на простыню. Прохладная, мягкая. Ноги стояли на пушистом коврике. Резинка трусов щекотала спину этикеткой. Три. Всего три. Пальцы ног дотянулись до пола. Холодный паркет. Скользкий немного — четыре. Стёганый шов одеяла с немного острыми, шелковыми нитками. Пять. Белая кровать, чёрное белье, зелёная майка на полке, приоткрытый шкаф коричневый, красная полоса на чехле телефона. Пять. Дыхание выровнялось. Мысли замедлились. Он здесь, в комнате. Вик там, в кухне. Прошлое в прошлом, а не сейчас. Прошлое в прошлом, а не в его голове. Воробышек здесь не причём. — Ани, ты… Не выпил… — потухшим голосом закончил Вик. — Ты в порядке? Я слишком… Я слишком наглядно показал, что я… Прости меня, я больше никогда так не буду… Вик поставил стакан на тумбочку и попятился назад. — Это не ты… Не… Не из-за тебя, Вик. Я нормально, уже нормально… Я оденусь и приду. Кофе сделай, пожалуйста. Анжей встал, провёл Вику пальцами по волосам, подбадривая его. Сделал глоток смузи, который оказался паршивым, но очень бодрящим. Надел спортивки и майку. Вик всё ещё топтался за его спиной, будто боялся выйти из комнаты. — Мне лучше уехать? Да, да, я пошёл… — вдруг сказал он рвано и развернулся, но был остановлен жёсткой хваткой. — Нет, Вик, тебе нужно остаться. Нам нужно поговорить. Лера прислала мне комментарии, есть важная тема для разговора. Вообще-то две, но там как пойдёт. Юся сказала, что тебе ко второму уроку, я отвезу. Сейчас только полседьмого. Во сколько начинается урок? — А… В полдесятого. Ты уверен? — Воробышек не смел поднять взгляд и Ани его встряхнул за плечи. — Вик? Посмотри на меня… Всё в порядке. Ты высказывал свою просьбу не единожды, можно сказать, орал в глухое ухо, а я не понимал. Сейчас ты объяснил настолько доходчиво, что я это очень чётко понял, и больше я так делать не буду. Всё, эту конкретную темы мы закрыли, — Анжей провёл пальцем по переносице Вика, осторожно очерчивая сине-желтые синяки. Подул на его лицо, словно прямо сейчас Вику могло быть больно от старой травмы. — Что случилось? Крис сказал, тебе прилетело… От кого? — От баскетбольного мяча. И криворукого баскетболиста с кризисом гендерной идентичности. Никак не определится — сука он или долбоёб… — Вик накрыл своей ладонью ладонь Ани, мягко лежащую на его щеке. Это был слишком интимный жест, слишком неуместный, особенно после учинённого Воробышком безобразия. Но Вик априори не мог быть против подобного, а Анжей, почти чудом и годами тренировок избежавший панической атаки, нуждался в закреплении своего состояния. Вик тут не причём. А прошлое в прошлом. Объятия случились сами собой, как закономерное примирение после ссоры, только вроде ссоры не случилось, и мириться было не о чем. Анжей замер, вдыхая запах волос Воробышка. Потом принюхался. — Что у тебя на плите? Вика унесло в кухню. Омлет удалось спасти в последнюю минуту. Они позавтракали в немного неловкой тишине, вышли на балкон покурить, и Вик с неудовольствием примостился у раздвижной рамы. — В где стульчик? — надуто спросил он. — Валере он ни к чему. И я не думал, что ты вернёшься. Я тоже думал, что ты меня тогда на прощание поцеловал. И не хотел лишних воспоминаний… — Обо мне? — Вик опустил ресницы и сбросил пепел в пепельницу рядом с Анжеем точным движением. Он с интересом рассматривал обшитый деревом балкон, шкафчики и шуфлядки, раздвижной столик и неожиданно уместный высокий хокер. Но интерес этот был подчёркнутым, нарочитым, скрывающим то важное, что с придыханием было озвучено почти случайно. — Ну, я думал сначала о Лере поговорить, но раз тема и так идёт… Да, о тебе. Я скучал. По нашему общению. По тому времени, когда мы делали террасу и «Сказки». Я привык к одиночеству, а ты это одиночество превратил в что-то противоположное. И я знаю, что ты прав — это не было дружбой для тебя… — Вик повернулся спиной к Ани и опёрся локтями о раму окна, выдыхая дым в осеннее утро. Анжей продолжил. — Я просил прощения у тебя, но как-то ни о чём вышло. А надо было иначе. И сейчас я попытаюсь исправить свою ошибку. Извини меня за то, что я избегал сказать тебе прямо, как я отношусь к твоим чувствам и к тому, что между нами происходит. Ани затянулся, а Воробышек замер, сгорбив спину и опустив нос. — Это сложнее, чем я думал… — негромко отметил Анжей, не услышав в ответ ничего — ни одобрения, ни прощения, ни единого слова. Он снова затянулся и тяжело выдохнул. — Вик, для меня отношения — это давно закрытая тема. И я не могу твои чувства принять, не только потому, что ты хоть и не маленький, ты прав, но всё же подросток. А потому, что я ничьи чувства принять не могу. Ты сейчас подожди, не торопись с выводом, что вот ты постараешься, и всё может измениться. Не может, Вик, это не в твоих силах. И про ту сторону, о которой ты мне только что так наглядно рассказал и показал, тоже не начинай… — Ани вздохнул и затушил сигарету. — Мне двадцать восемь лет. Я давно перерос твой максимализм, и то, что ты о нём ещё узнаешь, я уже забыл. — Что, никаких отношений? Даже на одну ночь? — Вику было любопытно, он такого варианта не предлагал, когда высказывал свою боль Анжею в их последнюю ночь. Ани молчал, он подкурил ещё одну и очень жалел, что сейчас утро и он не может выпить. Но он ещё вчера решил, что будет говорить с Воробышком прямо, поэтому собирался с мыслями, чтобы ответить ему. И всё равно почему-то сказал то, что интересовало сейчас сильнее. — Ты сейчас мне себя предлагаешь? — Ани не хотелось, чтобы Вик даже мысль допускал о таком развитии событий. С кем бы то ни было. Воробышек зыркнул из-под крылышка и тут же снова уставился в пространство за окном, выбрасывая окурок вниз. — Я думал об этом. Много. Но я так совсем с ума сойду. Так что нет, Анжей, я просто спросил. Ани выдохнул, будто от этого ответа зависела сама возможность дышать дальше. — Меня не слишком беспокоит отсутствие секса в моей жизни. И отношений на одну ночь не бывает. Бывает разовый перепих и никак иначе. Вик вынырнул из изучения индустриального пейзажа за окном и нагло уставился на Ани. — То есть, я был прав. Ты импотент. — А ты? — просто спросил Анжей, не отвечая с тем же пылом на его взгляд. — А разве ты не убедился в обратном ещё час назад? — Но у тебя нет секса, — утвердительно продолжил Ани. — Ну, раз уж пошёл откровенный разговор, то я скажу, — Вик постарался сохранить свою наглость и дерзость во взгляде, но предательский румянец на щеках выдавал его неловкость. — Я ещё ни разу ни с кем не спал, и даже просто там… Ни с кем не встречался серьёзно, и не… Нет у меня опыта, короче, никакого, я девственник со всех сторон. Но я думаю о сексе, и… — он резко вдохнул, румянец к этому моменту заполз на шею, покрывая её неровными пятнами. Окончание фразы требовало от Воробышка существенных усилий, но он справился с собой. — И я трогаю себя, и там… Дрочу на тебя! И хочу этого в настоящем. И в будущем. А то, что описываешь ты… В общем, я хоть и не имею секс на блюде с голубой окантовкой, но планирую его иметь. Ты же, если я правильно тебя понял, нет. — Это не мешает мне сохранять здоровую функцию этой системы. Просто у меня гормоны не срывают крышу, и я могу контролировать себя в достаточной мере, чтобы это не было проблемой. А теперь, когда мы обсудили эту животрепещущую тему, может перейдем к другому вопросу? Нам ехать скоро… — Нет, — Вик снова взялся за сигарету, — не обсудили. Ты не принимаешь мои чувства — окей, понял, принял. У меня нет шанса на что-то с тобой — понял, принял так же. Тебе в принципе не нужен секс и отношения… Может и не понял, но принял как факт. Но сам ты чувства испытывать способен? Или ты псих? То есть этот… Психопат? — Ну, диагноз мне никто не ставил, выходит, я вполне обычный, нормальный человек, — немного улыбнувшись, ответил Ани. — То есть ты, ну… Умеешь любить. Просто выбираешь этого не делать? Или пока не встретил кого-то, кого полюбил бы? А если встретишь, как ты будешь… Ну, что ты будешь делать с этим… То есть… У меня шкурный интерес, ты пойми… Я пробовал, у меня не получается… Как мне вот это всё перестать? Думаешь, мне это нравится?! В дверь позвонили. Вик сорвался с балкона, чтобы открыть, а Анжей для себя открыл одну очень интересную деталь. Когда он решил говорить с Воробышком честно и прямо, это решение притянуло следом за собой неизбежное обстоятельство. С самим собой тоже приходилось быть честным, чтобы не врать Вику. И это, как для себя сформулировал вывод Анжей, пока собирал в своей голове мысли для ответа на последний вопрос Воробышка, был полный, капительнейший пиздец. — Всё, теперь у тебя снова полный холодильник зелени. Я там глянул, нам выезжать через час, так что я ещё кофе сварил… — он как раз ставил кружку перед Ани, потом затащил стул на балкон, уселся рядом, чтобы пепел стряхивать было проще, и вернулся вниманием к Анжею. — Ты заказал мне доставку? — констатировал Анжей, словно ему было сложно уложить это в голове. Но ведь Вик делает это не впервые, только заплатил своими, а не Анжея. — Ага… Прелести жизни в твоём районе. Заказ до восьми утра и доставка в течение часа… Я высыпал всю зелень, что у тебя была, включая рукколу и какую-то ещё непонятную траву. Так что, да. И помидорки ещё. И… Ну, посмотришь там, на полках. — Теперь ты меня кормишь, ещё и за свой счёт… Тебе не кажется, что это ты теперь создаёшь определённый контекст? — Ани так очевидно расслабился, найдя эту паузу в своих самокопаниях очень необходимой, что едва мог заставить себя потянуться за кофе. — Могу себе позволить… Считай, что это реванш, только я как-то не думал, что тебя подобный контекст может смутить, раз тебе всё равно на мои там амурные фантазии. Ты не отвлекайся, нам ещё про Джолини надо перетереть. Такой жёсткий и прагматичный ответ поставил Ани в тупик. И больно резанул по сердцу, но доказывать сейчас обратное — это не то, чтобы лицемерно, но неправильно, хоть и честно. Вот такой оксюморон. Однако сильнее вовлекать в свои хитровыдуманные жизненные позиции Анжей не хотел. Наоборот хотел стать более понятным, чтобы у Вика меньше мыслей возникало на его счёт. — Так… Спасибо за кофе, кстати, — Ани посмотрел на пачку, но курить больше не стал. — Ты задал достаточно сложный вопрос, Вик, и сейчас я не могу на него ответить. Это не в первый раз, и я обещаю, что отвечу на него, но не сейчас. Потому что Лера нам обоим дала пищу для размышлений, и нам стоит обсудить происходящее с Джолини. Откладывать просто некуда. — Ладно. Жги! — В общем… Наша с тобой игра в папочку была ну очень большой глупостью, — неизбежная ассоциация тут же отразилась на лице у Воробышка, и Анжей укорил себя за неудачный выбор слов. Но продолжил, предпочитая игнорировать свою оплошность. — То, что мы подписали — это оказывается не только форма согласия на персональные данные. Это ещё и договор. Да, он составлен на коленке и не совсем грамотно, но с точки зрения закона, мы намеренно ввели в заблуждение фотографа, то есть я… — он старался вспомнить текст письма, но собраться с мыслями почему-то было не просто. — Боже, эта юридическая лексика меня доконает! — ответил он на внимательный взгляд Вика и постарался вернуться к главному. — И я, и ты обманули Кристину и Григория. И они формально ничего не нарушают, размещая фото в интернете. Но вот для билборда там вообще не было согласия. Поэтому косяки у нас как бы взаимные. Потому что они не имели права нас туда вешать. В общем. Выход такой… Нужно, чтобы у меня была доверенность тебя представлять, подписанная до даты Соглашения с моделью. А это можно устроить, только если твоя мама подпишет договор, типа я твой агент. Таким образом мой косяк исчезнет. Что же до косяка Григория. Тут есть варианты. Но только в том случае, если с мамой твоей выгорит, — Вик молча слушал, мелкими глотками иногда пил кофе и курил, снова. — Первый. Григорий всё снимает. С билборда, из интернета — всё. Потому что у нас есть претензия о билборде, который без документов повесили. Второй. Мы подписываем ещё одно соглашение с моделью, только уже более профессионально составленное. И главное, небезоплатное. И вся реклама остаётся, уже на законных основаниях. Есть и третий вариант — на случай, если с мамой не получится всё решить. Лера предлагает встретиться с Григорием. И как бы урегулировать этот вопрос. Мы без претензии, что висим в центре города двенадцать недель без документов. Но после этого все фото стирают и больше не используют. Ты мне так и не отписался, что ты думаешь по поводу себя в роли модели, и я думал позвонить в пятницу, но… Вик молчал, и Анжею пришлось заканчивать, потому что Воробышек всё ещё ждал продолжения в этой затянувшейся паузе. Просто не хотел помогать Ани в его монологе. — Но не хотел напоминать о себе лишний раз. Я же видел, что ты был явно не готов меня видеть тогда. И вчера ты мне всё объяснил. В подробностях. И про понедельник, и про кулон… Прости меня… — Вряд ли ты мог бы как-то исправить ситуацию или что-то изменить, — тихо заговорил Вик, допив кофе одним глотком. — И не надо воспринимать это как свою проблему. Ты очень доходчиво объяснил, что это не так. Только я не забуду твоё обещание. И буду ждать. Опять. С этим закрыли, — Воробышек звучал совсем не Воробышком. Он был сосредоточен, закрыт, будто те эмоции, что горели в нём каких-то пятнадцать минут назад, замёрзли и больше не живут. — Далее по списку. Мне серьёзно могут заплатить за билборд? Я таким темпом могу и на платное пойти учиться… На первый курс у меня уже есть… — Так тусовки-вечеринки — это всё-таки не твоя статья расходов? — схватившись за возможность хоть как-то переключиться внимание на какую-то более простую тему, Анжей улыбнулся, задавая вопрос с ярким любопытством в голосе, но Вик не включился. — Нет. Я по началу конечно то, что Илья Валентинович платил, потратил… И когда без денег опять остался… В общем, за деньги да, за деньги да. Мне не лишние. С мамой тут надо покрутить… Я могу ей сказать, что для налогов, например, нужно подписать договор… Она у меня такая, поверит… — А если она увидит рекламу? Думаешь, это хорошая идея? — Ани нахмурился. Не только из-за ответа, из-за общего настроения Вика тоже. Оно будто упало куда-то на дно. — А ты думаешь, это хорошая идея, что какой-то левый мужик будет представителем её сына в модельном бизнесе? Как ей это я должен, по-твоему, преподнести, чтобы у неё инфаркта не случилось? А так… Я снимался на рекламу парка. Это было частью работы. Остальное уже вытекает из договора… — Мне не нравится этот подход, но я должен признать, что ты прав, — осторожно признал Ани и не смог промолчать о своей следующей мысли. — Ты всё-таки потрясающий парень, Вик. И у тебя неизбежно будет успешное будущее… — Мг, если я буду умным. Ты говорил. Знаешь, Анжей… Спасибо, что сказал мне. Что мне не на что надеяться. Мне всё это ещё нужно обработать, но это в какой-то степени завершение. Смерть надежд. Мне это было нужно. До школы добросишь? — Конечно. Давай собираться потиху… У Анжея после этого разговора осталось очень тяжёлое чувство. Не только от того, что ему снова пришлось искать ответы на непростые вопросы Вика, пусть он и взял небольшой тайм-аут, но и от состояния Воробышка. Он будто посерел и постарел за какие-то полчаса. И даже понимая, что это правильная грусть, Ани было горько за мальчишку. До школы ехали молча. Ани не знал, что сказать, а Вик был задумчивым и почти не обращал внимания на дорогу и водителя, сидел, прикрыв глаза, будто пытался уснуть. — Ну что, неребёнок… Приехали… — Ани припарковался там же, и тут же пожалел об этом. В школу уже шли ученики, и скорее всего, одноклассники Вика тоже. — Да? Быстро… Ну, покурим? — У тебя урок скоро начнется. Да и не нужно тебе такого внимания… — Анжей чувствовал себя неловко. — Представляю, как удивятся твои друзья, увидев тебя сегодня на учебе... — Я не так много выпил, Анжей. Не так много, чтобы сегодня прогулять… И не так много, чтобы не помнить того, что вчера сказал тебе. Сердце на приколе… — Вик осторожно снял с себя украшение. — Держи. Страховка всё ещё у тебя, Анжей. Но я больше не хочу об этом помнить. Это подарок. Могу себе позволить… Он аккуратно уронил цепочку с кулоном в подстаканник, не дождавшись, пока Ани подставит руку, и вышел из авто. — Как чё, Вик? Или ты теперь всё-таки Викуля? — к Вику подошёл какой-то парень, протягивая руку. — Что, завидуешь, что не ты? — Вик пожал руку. — Да вот, не выспался, папик меня совсем заездил ночью… — Вик засмеялся, незнакомый парень приложил два пальца к виску, салютуя Ани через окно, и они вместе пошли к воротам. У самого входа Воробышек обернулся, неосознанно положив руку туда, где обычно под одеждой висело его сердце. Прикрыл глаза и опустил ладонь. Всё. Отпустил.