Папик

— Здравствуйте! Здравствуйте, мне нужна Умара Фед-ли-хов-на… Бухгалтер… — женщина неуверенно топталась в коридорчике, стараясь не капать с зонтика на пол. — Да, да, проходите. Как вам помочь? — Я мама Виктора Патоцкого, Галиной меня звать, — она прошла в кабинет, неловко присела на стул. — В общем… Мне тут сын принёс, попросил подписать, я прочитала… Ума, понимая, о каком договоре идёт речь, уверенно кивнула. Ани прислал его в понедельник утром, они около часа обсуждали ситуацию, как вообще такое произошло, что никто не подумал о подобном, и решили, что в штат «Сказок» нужен свой юрист, хотя бы на полставки, в штат «Места» лучше не трогать, раз они допускают такие просчёты. Сама Ума понятия не имела о возможных последствиях рекламной фотосессии без необходимых документов, это была вообще не её сфера знаний, и конечно, нужно было как можно быстрее уладить всё. — Вам что-то объяснить? Вы можете и не подписывать договор, только соглашение. Но тогда вам нужно будет периодически приходить, подписывать документы на дальнейшее использование изображений, другие документы. Но если вам там удобнее, то мы тогда… — Нет, нет, я все поняла, что там написано. То есть, мне сын объяснил, и в этом вопроса нет. Просто я хотела поговорить. Про него… Понимаете… У него деньги появились… И я как-то не волновалась об этом, но они всё ещё у него есть… То есть… — Галина расстроенно опустила голову. — Это, конечно, хорошо… Но я боюсь. Это очень много. Телефон у него новый, он продукты постоянно покупает, дорогие продукты! И… Можно мне узнать, сколько он заработал? Мне кажется, он меня обманывает. — Галина… — Ума замялась. — Федоровна, — поняла её заминку мама Вика. — Галина Федоровна, — улыбнувшись, Ума развернулась от компьютера, чтобы лучше настроить контакт с женщиной. — Я не могу вам раскрыть эту информацию. Несмотря на то, что ваш сын несовершеннолетний, банковская тайна распространяется на его заработную плату. Но я могу сказать, что его оклад был вполне достойным. Они с Аюсеф и Никитой работали здесь не за копейки. И хотя график был не обозначен, они тут очень много трудились. В начале самом, весной, суммы были меньше, а с июля они увеличились до стандартного оклада. И в конце лета им всем выплатили премии. Потому что ребята очень старались, и очень помогали. Илья Валентинович их очень ценит. И его соучредитель тоже. У вас замечательный сын. Трудолюбивый, усердный, очень добрый мальчик. Моей Аюсеф очень повезло с друзьями. Ну, а то, что ребенок не растранжирил свой заработок — это же здорово! — Я к вам с глупыми своими забабонами пришла, да? Я работаю много, вот первый раз такой отпуск взяла длинный, я же тоже вижу, что повзрослел… Но он так изменился… Он грустит много, стал серьёзный, хмурной, не шутит больше по-глупому… — Галина Федоровна, вы мама. Конечно, вы волнуетесь. Да и выпускной класс… Тоже волнений добавляет. Не только детям. Вы на собрания не ходите, я понимаю, заняты, но Вика хвалят. Он у вас умница. — Ой, ну спасибо… Вы меня успокоили… Я вот, принесла, подписать надо только… Галина Федоровна достала из файлика бумаги, подписала в нужных местах. — А можно мне на рекламу эту посмотреть? — А вы не видели? Её крутили по телевидению к открытию… Сейчас… Ума открыла файл на компьютере. Там была стандартная тридцатисекундная реклама, в которой было несколько фото Вика и ребят. В снаряжении, в каске, точнее шлеме для пентбола, просто у зоны отдыха. — И ещё были развороты для наружной рекламы вдоль дороги, растяжки… Вот такие у нас дети… — Ой, спасибо… Я. У меня даже от сердца отлегло. Мама Вика суетливо засобиралась, попрощалась и ушла. Дождь почти успокоился, и женщина выходила из офисного домика медленнее, имея возможность рассмотреть место, где ее сын пропадал всю весну и лето. Уже на выходе она увидела доску с милыми пожеланиями от гостей, тёплыми фразочками от работников. Там же висели и фото. Разные, небольшие по размеру, которые оставляли те, кто хотел запечатлеться в памяти этого места. На одном из них было фото с открытия, где Виктор выглядел счастливым, уверенным, очень взрослым. И было ещё одно, где он стоял вместе с высоким брюнетом. Их снимали со стороны, и что-то в её сыне на этом снимке зацепило Галину. — А кто это? — спросила она у молодого человека, который подошёл поинтересоваться, не нужна ли ей помощь. — А это один из наших боссов. Вот, это они вдвоём, — юноша указал на фото чуть больше, где оба владельца стяли рядом, разрезая красную ленточку. Виктор встретил её с ночной в понедельник. Обычно он уже уходил на урок к этому времени, и сразу Галина испугалась, что заболел, или что ещё что-то случилось. Но сын сказал, что прогулял первый урок, потому что ему нужно поговорить. Это испугало женщину ещё сильнее, пока Виктор не объяснил всё по порядку. Что летом их снимали на рекламу. Что юрист у них что-то не досмотрел и нужно было брать разрешение у родителей на съёмку и размещение рекламы. И что нужно подписать какие-то документы, чтобы у его фирмы, где он работал, не было проблем. Показал договор, соглашение, ещё какую-то анкету и попросил почитать, а если что-то не понятно, то сходить к их бухгалтеру, потому что он и сам не всё понимает в этих бумажках. Галина прочитала, текст был сложный, было много терминов и понятий, которые делали чтение медленным. Но она поняла, что для целей организации нужно заключить договор, назначая руководителя агентом ее сына, представляющим интересы в вопросах использования изображений, материалов, и что там ещё есть форма соглашения с моделью, которую он будет подписывать от имени Виктора до его совершеннолетия. В общем и целом она поняла, что защищает интересы своего сына, чтобы никто его фотографии не использовал для того, чтобы опорочить его репутацию и там было написано про недопустимость использования его лица для оскорбительных и всяких плохих вещей. И хотела уже подписать… Но тревога за сына все же заставила ее сходить с «Сказки и каски». После пятницы, когда в мусорном ведре Галина увидела бутылку от дорогого спиртного, а в холодильнике остатки разной еды, дорогой сыр и виноград, она должна была убедиться, что сын не попал в неприятности. Разговор с Умарой Федлиховной успокоил женщину. Вернувшись, Галина с какой-то странной, непривычной ей грустью осознала, что сын действительно вырос, хотя ей казалось, что это должно было вызвать в ней радость. Она всегда относилась к Виктору, как к взрослому, и сейчас ей почему-то сожалелось, что настал момент, когда относиться к нему, как к ребёнку, она больше не может. А в четверг Галина проснулась от непрекращающегося пиликанья телефона. — Виктор! Да выключи уже, наконец, этот звон! Полседьмого! Звук прекратился, но через десять минут снова повторился. А чуть позже сменился на звонок. — Мм? — промычал в трубку Вик. — Мг… Мг, понял… — снова наступила тишина, и Галина почти уснула снова, как сын подорвался с кровати. В темноте засветился экран телефона, послышались тихие гудки. — Ну, бля, тут мёртвые проснутся от таких новостей. Во сколько? А ты? — Вик помолчал, другой голос было не разобрать. — Мг, понял, дай запишу. Не, лучше скинь. Да понял я, сам как? Бля-я-я, пиздец. Ну, давай там, держись. Бля, да понял я, ключи у него забрать, документы у тебя, в девять на месте… Да там физра и геометрия, переживут и без меня… — Вик слова прислушался к собеседнику, а потом засмеялся. — Ну это только ты можешь… Ты до сих пор не знаешь мой адрес? Скину. Давай, на связи. — Что случилось? — Галина привстала на кровати, но в комнате было темно, а Вик уже потушил экран. — Да спи, мам, устала же… Мне отъехать надо, по делам. — Виктор! Семь утра! А школа? Вик поставил телефон на зарядку, а сам побежал в ванную, не добежал, телефон пиликнул. Вик вернулся, посмотрел на экран, и тут же стал натягивать джинсы и свитер на голое тело. Без носков влез в ботинки. — Спи, мам, я щас. Он вернулся через две минуты, разделся, снова побежал в ванную. Галина вздохнула и поднялась. Хоть кофе ему сварить, а то ведь побежит без завтрака… Пока она готовила горячие бутерброды, Вик выскочил из ванной, поскакал в спальню, унюхал разогретый сыр, вернулся в кухню. — Мам, спасибо… Ты лучшая! — Мг… А ты «спи, спи…» Что случилось-то, что ты носишься как ошпаренный… — Да, по работе там… Я туда снова хочу устроиться на полдня… И надо документы забрать, а у начальника там несколько фур вскрыли, менты, следаки, он не успевает… Я это, на учёбу хочу подсобрать, на платный… — Ну, собирай… Дело хорошее… Сын поел, громко допил кофе, чмокнул Галину в щёку и унёсся одеваться. Не успела она помыть посуду, Вик уже обувался. — Ма-ам, я телефон на зарядке забыл, принеси, а… Галина усмехнулась: так рано, а он уже бодрячком. И лёг же вчера поздно… Она осторожно сняла телефон с провода, и увидела на экране: «4 минуты, белый Тайота» и адрес — довольно престижный жилой район. Виктор схватил телефон и вылетел из квартиры, не застегнув куртку, видимо, чтобы успеть покурить перед поездкой. Материнское сердце тревожно ёкнуло — по работе — это совсем в другую сторону. Весь день она не находила себе места, крутила в голове то, как ведёт себя теперь её сын, как себя чувствует. Она встретила его, когда Виктор вернулся домой за портфелем. Он успевал к третьему уроку, забросил учебники, довольный, счастливый, весёлый, и снова ускакал. После школы он тоже был активным, прибрался, приплясывая в ритм наушников, приготовил какую-то тонкую лапшу с жареными овощами — и когда только так научился орудовать сковородками и лопатками, да ещё пританцовывая, улыбаясь, будто он первый приз выиграл. И вкусно получилось. Потом он сел за уроки. Вырубил музыку, уселся на диван с учебниками, телефоном, карандашом и тетрадью. Несколько раз порывался сходить в магазин, но в итоге Галина просто сказала курить на балконе. Сын сначала испугался, потом пожал плечами и пошёл за байкой — октябрь как никак. Походив по чистой квартире, посидев на кухне с готовым ужином, Галина Фёдоровна поняла, что она просто не может так. Она собралась и ушла, крикнув, что поедет в магазин. Сама вызвала такси и приехала по незнакомому адресу, подсмотренному в телефоне сына. Зачем она ехала — и сама не знала. Почему у сына не спросила, тоже. Просто душно ей стало в квартире с ребёнком, который всё уже может сам. А ещё тревожно, потому что что-то с ним творилось. Весь сентябрь, да, если подумать, и раньше. Чувство вины заставило её опустить голову — уехала, позволила себе подышать, погулять, с сестрой пообщаться. Пожить… Мужчину встретила, даже сына в школу не отправила. Упустила что-то. Она и не заметила, что вечер стал таким тёмным и холодным. В том числе и потому, что чувство вины сменилось воспоминаниями и мечтами. Несбыточными. Но сладкими и волнительными. Её вырвало из почти волшебных фантазий ярким сочным матом. — Да блядь, остопиздело мне уже туда-обратно мотаться, да я пожрать успел только часов в пять, и то ебаной сосиской в тесте. Последней в этом хуёбинске-на-запиздоречье! — мат прервался, когда мужчина слушал ответ. — Спасибо, Вик, я уж как-нибудь сам себе ужин организую, мне Лера отписалась, что всё окей, но подробностей не дала. Давай уже завтра созвонимся… Или знаешь что, приезжай ко мне, документы заодно забросишь, Лера сказала, что всё тебе оставила. А я тебя накормлю карри и послушаю восторги. И вообще, Вик, мне тебя отблагодарить надо… Так что — с меня еда, с тебя отчёт об успехах… Давай… Спокойной ночи… Мужчина подошёл к подъезду, и Галина его узнала. — Вы — начальник моего сына! Виктор Патоцкий, — она встала, сделала несколько шагов и только сейчас почувствовала, насколько замёрзла. — Здравствуйте! Да, Анжей Варгас, — он протянул ей ладонь для рукопожатия, — но все зовут меня Ани. Боже мой, да вы же заледенели! Пойдёмте, пойдёмте в дом! Он чуть подтолкнул её в сторону подъезда, потом открыл дверь и пригласил внутрь. — Вы меня ждали? Долго? Я сегодня целый день в разъездах, только вырвался. Вот сюда, лифт… Вы что-то хотели уточнить? — Галина послушно шла за Ани, и даже когда двери перед ней закрылись, не слишком поняла, что происходит. У неё в голове словно белый шум растекался. — Простите, как к вам можно обращаться? — Галя я, — как в бреду ответила Галина Фёдоровна. Анжей только сейчас присмотрелся к женщине, и выглядела она очень потеряно. Лифт доставил их на этаж, и Ани впустил Галину в квартиру. — Проходите, я вам чаю заварю, вы совсем замёрзли… — Вы! — вдруг почти крикнула Галина. — Вы — та самая Аня, и та самая Анжела, о которых бредит мой сын ночами! Я-то думала, он одумался, а вон оно что! Что вам нужно от него? Он стал бы нормальным, понимаете? Он стал бы нормальным! А с вами не станет! — её глаза наполнились слезами, несколько скатились по щекам, и Галина закусила губу, чтобы не расплакаться навзрыд. — Ваш сын уже нормальный! Помойте руки, — это сюда, и приходите в кухню. Анжей ей словно пощёчину дал своими словами. Развернулся и ушёл, не желая слушать её нападения, её истеричные, грубые стенания о том, что её сын какой-то не такой. Галина нашла его через десять минут, не меньше. — А что в этом нормального, а? — сходу начала она свою речь, но Ани не стал вовлекаться. Она успокоилась, значит думает, что думает, что говорит. Это не значит, что это так. Но перебивать её он не планировал. Но поставил перед ней чашку чая, маленькие курабье и мёд. — Вы так говорите, потому что сами такой. Но что его ждёт в жизни с таким-то горем, а? Что его ждёт?! Позор! Стыд! Одиночество! Жалость и презрение людей вокруг! Ни сыночка, ни доченьки, в старости кто ему руку подаст? Вы ему это показали! Вы ему мозги запудрили в своих этих сказках! Деньгами своими, договорами, работой такой дорогой! А сейчас мне чаю наливаете?! — она хотела разлить чашку, но не осмелилась. — Вы всё сказали? Я могу ещё послушать. А вы чай всё же выпейте. Холодно. Галина Фёдоровна уселась за стол и демонстративно отвернулась от чашки. Красивой, с витиеватым китайским рисунком. Она на такие даже не смотрела никогда в магазинах, потому что не по карману и не по статусу. Куда уборщице из таких пить? — Ну, раз молчите, тогда я скажу. Чай я вам налил, потому что это обычное человеческое отношение к человеку. Который ждал так долго, чтобы высказать мне всё это, что замёрз до посиневших губ. Это первое. Второе — то, что ваш сын каждую копейку заработал своим трудом. Честным, усердным, разумным и добросовестным. Заработал для того, чтобы вам его одной больше не тащить на своих хрупких плечах. И повзрослел он по этой же причине — чтобы с вас часть ответственности за себя самого снять. Третье — и самое главное. Что ждёт Вика в будущем, тем более в старости, ни вы, ни я не знаем. Но он умный, крайне достойный парень. Со своим характером, своей логикой, своей жаждой жить и, безусловно, своими особенностями. Ни одна из которых не делает его ненормальным. И что бы вы ни думали, между мной и вашим сыном нет ничего крамольного. Кем бы вы ни считали меня, я обычный человек, делаю кухни и террасы на заказ своими руками. И Вик помогал мне. И вот эту террасу за вашей спиной, — Ани включил свет за окном, прямо над зоной отдыха, чтобы была видна улица, — он помогал мне отделывать. И в «Сказки и каски» он пришёл куда раньше меня. И так уж вышло, работу свою делал на отлично. За эти месяцы он вызвал во мне уважение и восхищение тем, как он умеет думать и работать. Я таких людей не встречал ни среди своих сверстников, ни среди его. Да и старше нас такие люди редко встречаются. Вам стоит гордиться им, а не наделять его какой-то ненормальность, уж извините за такой тон моего посыла. — Да и что мне с вашего уважения и восхищения, если я внуков не дождусь? Если он пусть и не напрямую, но уже давно показывает, что жену себе искать не будет! — горько, отчаянно произнесла Галина, а потом, видимо, с горя, выпила всю чашку залпом. Ани налил ей ещё горячего, поближе подвинул мёд. — Может, вам покрепче? У меня коньяк есть. И вино, кажется… — Не надо мне ваших угощений, Анжей! Мне надо, чтобы вы моего сына оставили в покое! Не будет он у вас работать! И этот договор я разорву! Вот завтра же! — Я не против. Если это ваше решение, так тому и быть. Вы мать, вам пока решать, как ему лучше. Только вы уверены, что это решение вы принимаете в его интересах? — Ани допил свой чай. Живот его заурчал, и он подошёл к холодильнику. Достал остатки курицы. Словно насмешка судьбы — он готовил позавчера те самые чкмерули. Будто и еды другой нет. Но это быстро, ароматно, и да, напоминало ему о выходных с Виком. — Вы мне сейчас что, угрожаете? Да я в милицию пойду! Что вы совращаете несовершеннолетних! Поставив еду в микроволновку, Анжей развернулся. — Галина, вот похоже, что я угрожаю? Я хоть одно агрессивное действие предпринял? Вику через полгода восемнадцать. И он уже официально сможет делать то, что захочет, независимо от вашей подписи. Но за эти полгода он может заработать на учёбу, а может просидеть в своей комнате, злясь на вас, что вы ему запретили это делать. По поводу общения со мной — материнский запрет для меня это серьёзная вещь. И я вас послушаю из уважения опять же и благодарности за то, какого сына вы воспитали. Замечательного. Доброго и солнечного. Немного безбашенного, озорного и очень смелого. Куда более смелого, чем я был в его годы. Это не проблема, он может работать у нас не пересекаясь со мной, Ума организует. И договор вы можете разорвать, опять-таки, Ума организует завтра же. Наше общение для меня ценно, но я не получаю из него каких-то выгод. И могу их пресечь на корню. — Мг, вы пресечёте, расскажете, какая у него плохая мать, запретила всё ему. И вам. — Вы же понимаете, что мне как чужому человеку вы не имеете право что-то запретить. Можете высказать, а я решу, слушать вас или нет. И Вик это знает, он меня знает, и вас. И он поймёт, что это моё решение. Более того, уверен, он сейчас примерно на той же волне. У него учёба, вопросы по работе не закрытые, новое что-то может наклюнется. Анжей достал форму из микроволновки, разложил в две тарелки мясо, налил себе и Галине вина. Не мог он всё для одного себя делать, когда гость в доме, некрасиво это. Достал из хлебницы лепёшку, разломил и поставил на стол. Сервировал все приборы, сел напротив мамы Вика. Та молчала всё это время. — Это вы его научили? — Рецепту? Да… Жил в общаге с парой грузинов. Ой и отжигали они… А какую аджику готовят, ой, там огонь-пожар… А Вик меня научил пасту с бри делать. Очень вкусно и быстро. Просто пятнадцать минут буквально. И сытно, мне так вообще на пару дней хватает… Ешьте, Галина, вы устали, голодны, замёрзли. Я не пытаюсь вас подкупить. И сочувствие моё вам не нужно. Просто вы здесь мой гость. А гостей угощать положено в моём доме. Приятного аппетита. Галина вздохнула, а потом всё же скрепя сердце принялась за еду. Ани готовить умел, так что действительно голодная Галя всё под чистую умяла и тарелку лепёшкой вымокала. Да ещё и вино было таким вкусным, что слюнки текли от одного запаха. — Вот не поверите. Забыл про эту бутылку вообще. А это грузинское как раз. Киндзмараули. Вот это удача… — Ани слова наполнил бокалы. — Так вы что же, не видите, как мой Виктор к вам относится? У него же на лице написано всё. Я как на фото посмотрела с вами двумя… Не сразу, но вот когда встретила вас, тут же и поняла. Ни на одну девочку он так никогда не смотрел. — Почему же, вижу. Но потворствовать этим чувствам не могу. Он ребёнок ещё, может перебесится, может возненавидит, но опыт этот так или иначе пройдёт. И в будущем найдёт кого-то, кого полюбит снова. Проговорив эту фразу, Анжей совершенно внезапно понял, что на самом деле потворствовал этим чувствам всё время. Всё время, двадцать четыре на семь, каждую встречу и разговор. Он не говорил, не трогал, не намекал. Но по итогу потворствовал. Идиот… — Что, не по вкусу? Или вы и правда это… Ну, не этот… Не голубой? — Галя спросила, и у неё брови на лоб полезли от удивления самой себе. — Я, Галина, никакой. Ни голубой, ни розовый… Я не ищу отношений и не вступаю в них. Это просто не для меня. Есть вегетарианцы, есть трезвенники, есть йоги. Вик очень хороший парень, Галина. Но у нас с ним отношения дружеские, пока обременённые его влюблённостью. Но это пройдёт. А дружба останется, я надеюсь. — Но, что же мне делать? Что делать, Анжей? — Галина растерянно посмотрела на Ани. Будто у неё последнюю надежду отняли, будто она вот этим своим воинственным «нет» всё исправить хотела в голове сына, но ничего не получилось. — Любить сына таким, какой он есть. И себя вспомнить. Он вырос, а вы ещё молоды, он это тоже заметил мне недавно. И заметил, что вы изменились после отпуска. И он этому рад. Хоть и волнительно ему видеть маму такой, какой он её не помнит. — Ну, знаете… — Я не знаю, но могу предположить… Я ведь с людьми работаю. Это кажется, что с деревяшками, но чтобы эта деревяшка человеку подошла, его ведь тоже видеть надо. В прихожей зазвонил телефон. Галина подорвалась из-за стола, и прямо с бокалом поторопилась к сумке. — Да. Да, сына, живая. Ой, да я и не заметила… Скоро буду. Нет, поела, не надо! Ты спать ложись, завтра в школу. Встал сегодня ни свет ни заря. Я? А я с твоим Ани познакомилась. Хороший начальник. И человек, вроде не плохой. Ну, отчего же, нормально говорим, все живы, не только я. Да доеду я! Ложись! Галина вернулась в кухню. Сделала ещё глоток вина. — Вкусное. Очень. Я такое уже много лет не пила. Анжей, я не уверена, как ко всему этому относится. Но я подумаю. Может, и правы вы в чём-то. А может, и во всём. А сына… Он к вам серьёзно. Со всей душой. Вон, волнуется, не прибила ли я его зазнобу… Как же это принять-то? — Вы придумаете. Поймёте постепенно, я надеюсь. Ради сына, его счастья, придумаете. Давайте я вам такси вызову. Уже и правда очень поздно. — Давайте. Спасибо. Вы присмотрите за ним? С этими документами, с этими его работами… Я знаю, он толковый, но вы… Вы же заботитесь о нём, это видно. И это мне очень сложно понять. Что вы чужого парня взяли к себе домой террасу чинить. Дали денег заработать. За него по договору расписываетесь… Не вините меня, что я так подумала. Ну, что вам там надо от него… Плохое… — Не нужно извиняться, — Ани отложил телефон, вызвав Убер. — Это, правда ни к чему. Потому что всё могло быть именно так, как вы говорите. Вы мать, вы конечно переживаете. Машина будет через восемь минут. Синяя, большая, номер на 76 заканчивается. — Ой, а сколько стоит? Анжей улыбнулся. — Мне Вик голову открутит, если узнает, что я с его мамы денег взял. Запишите мой номер, на всякий случай, вдруг что понадобится. Вы звоните, я помогу. Я не преуменьшил, когда сказал, что Вик замечательный. И всё у него будет хорошо, я уверен. Галина попрощалась, неловко пожав руку Анжею, спустилась вниз, только теперь оценивая, насколько это не дешёвый район. Дом вон какой, и подъезд отделан плиткой блестящей. Она подождала в тамбуре, пока не приехала синяя машина. Выбежала, схватив порыв холодного ветра, уселась назад. Водитель уточнил адрес, спросил про температуру в салоне, не мешает ли музыка. Гале ничего не мешало. Она бы ехала так и ехала. Смотрела на фонари, мелькающие по дороге, на машины, спешащие куда-то в ночь. Их было много, будто жизнь никогда не останавливается на перерыв, даже ночью. Но дома она оказалась быстро. Тихонько открыла дверь, разделась, а в спальне увидела свет экрана. — Эй, полуночник! Ты что делаешь? Спать давно надо… — Пишу Ани, что ты домой зашла. Он же только точку на карте видит. Ну, лягушка-путешественница, рассказывай! Чего тебя туда понесло? — Хотела посмотреть на того, кто сына моего до такой жизни довёл. Со своим заработком, грузинской кухней и тоской во взгляде. Сына, ты у меня умница. Просто сердце болит за тебя… Что же я упустила, что не так сделала, что ты так… Ох… Не бери в голову… — Ани сказал, что ты у меня мировая мама. Боевая, крутая и классная. Так что ничего ты не упустила. Вырастила, выкормила, уму разуму научила. — Ой… Так и сказал? — Тебе смс показать? Так и написал. И ещё написал, что ты молодая очень. — Молодая… Тоже мне сказал… Ох… — Галина покачала головой. Вик приподнялся на кровати, чтобы лучше посмотреть на мать. — А какая? Галина отмахнулась. А потом заметила кое-что. — А где твоё сердце? Потерял что ли? Вик привычно уже положил руку туда, где оно висело. Покачал головой. — Нет, мам. Подарил. Анжею. Галина ничего не ответила. Вздохнула. Пошла в ванную, думая о том, что у сына её к этому Анжею действительно всё серьёзно. Потому что ребёнок её тоже понял двусмысленность этих фраз, хоть и не задумывала Галя этой двусмысленности. И дарить бы ему кулончики девочке, чтобы порадовать, а не взрослому мужчине, чтобы помнил, что мальчишеское сердце у того на карабине. Галина беззвучно заплакала. На этот раз чувствуя себя виноватой, что чужой человек её сына способен больше поддержать и понять, чем она сама.